Фейсбук показал старый пост – и постить его как бы заново незачем.

Но у него продолжение есть, я вам совсем рассказать забыла. Тот фотограф из поста, прочитав о себе материальчик – сильно оскорбился и долго таращился на меня в мессенджер после публикации. Аргумент был таков: вас читает клиент! Вы меня подставили, он же понял, что это о конкретном заказе! Стоит ли говорить, что в процессе общения моего с тем клиентом выяснилось, что на фотосессию был БЮДЖЕТ. То есть, "Алена, мы бесплатно вас поснимаем за бесценный опыт и участие в прикольной рекламе, но так как вы - непрофессиональная модель, то денег не будет, а будет горячий чай и оплата такси до поля" - на самом деле прекрасно оплачивалось. Вне зависимости от профессионализма модели. Вот тот текст (в нем все - правда), улыбнитесь и хмыкните:

Фотограф пишет. Прямо в личку, у него же предложение для меня. Бесплатная фотосессия в поле. Почему - спрашиваю - в поле-то? А у вас - говорит - такое среднерусское лицо, что это редкость вообще-то. Вас надо снимать в полях и лугах. С косой снимать, с коромыслом. И трахать хороводом - добавляю я мрачно - и иду гуглить среднерусское лицо.

Бабушка моя-цыганка в этот момент лениво перебирает ногами в гробу, пытаясь сплясать фламенко. Дед мой, наполовину еврей, сплевывает сквозь зубы, стесняясь смотреть мне в лицо. Папенька мой украинец, наполовину то ли серб, то ли хорват, начинает откапываться из могилы, чтобы посмотреть, что ж я сделала-то со своим лицом с тех пор, как он закопался навечно.

– А с веслом - говорю я фотографу - можно? Это будет брутально и международно. Бабы с веслами есть в любой нации, прикрывают собой амбразуры.

- Вам бы шутки шутить - говорит. А мы месяц уже ищем модель для рекламы молочного бренда. Наш клиент хочет пышную славянку. Зеленоглазую, рыжую. С угасающей сексуальностью. Чтоб при взгляде в её лицо человек видел мать, а не женщину. И хотел испить молока. Кстати, мы по вашим фото не поняли: а какой у вас размер груди? Больше трешки, или уверенная?

Не хотела же пить с утра. Не хотела ни с кем общаться. А гляди ж ты: едва проснулась - а уже угасаю в мать. И пою молоком бесплатно на полях каких-то клиентов. Может кто-то меня снять с ружьем? Что-то с имиджем моим стало. Если что - я стреляю как снайпер. Хоть в фотографа, хоть в клиента. Белке в глаз - и контрольный в голову. До свидания, пейте водку.

Не знаю, успели ли вы заметить, но нам с вами в чатик только что прислали дикпик.

Для людей, рожденных раньше 90 годов - расшифровываю: нам прислали фотографию хуя. Хуеносца я мгновенно отправила в бан, но успела заметить следующее: ладошки там примерно в два раза больше, чем содержимое этих ладошек. К тому же, содержимое – сизоватое, придушенное и сморщенное, как рыба-капля. Свет выставлен криво, не говоря уж о том, что он хирургически-белый. В подобном свете все части тела - весьма зеленые и с душком. Так даже морду фотографировать несподручно: получишься на картинке запселой бабой, вышедшей из темного погреба расчленить себе к обеду голубя или насобирать мухоморов в настойку.

Каждый раз изумляюсь таким перформансам. Или что это - акционизм постмодерна? Что хотел сказать нам хуеносец по имени Стас? И был ли у Стаса специальный Стасский Советничек? Ну, серьезно, невозможно же даже представить, что человек реально хотел похвасться хуем. Если хотел, то тогда это –  бодипозитив ну самого высочайшего уровня! Это же как лысому в рекламе шампуня сниматься. Или, будучи рэтропорнографической женщиной – такой, знаете, в буклях фиолетовых, в морковной помаде – писать мне под постами с рекламой косметики, что вот она, дескать, использует лишь кусок мыла, но в свои сорок (в отличие от меня) выглядит максимум на 28.

Не представляю, с чем еще-то сравнить. Вы индюшачью мошонку видели? Вот эту, что прям под клювом висит? Такое это было удивительное зрелище. Или вот мартышки есть - носачи. Представьте, что вы этот нос сильно сжали, и он от бескровья весь посинел, а мартышка его еще обчихала соплями. Я не знаю, курсы, что ли, какие открыть? Я про это уже так много ворчала, но уж если охота показать бабе хуй – ну надо же поработать над фотокарточкой? Выставить свет, поиграть с композицией, почистить картинку и пройтись ликвифаем. Пару фильтров набросить, в конце-то концов. А то сядешь пожрать –  а тут синюшные органы в травмирующем ракурсе, на индюка похожие. За такое нужно лицо травмировать!

И заметьте, что это касается только мужчин. Ни одна женщина – даже супер-модель безупречная – не пришлет свои сиськи на фоне кактусов без фильтров и ста хреновых попыток. Вы всегда получаете от нас сто первую! Потому что мы присылаем вам красоту, а не тупо констатацию наличия органа. Так отвечайте нам тем же – иначе зачем? Достаточно написать: я Стасян, хуй в наличии. Мы поверим, потому что - ну, эка невидаль. Можно подумать, мы хуевых хуев не видели.

Едва мы с вами отошли от "избинга" - новой формы отдыха для сраных зумеров, заново изобретающих для себя сенокос, ручную мелиорацию почв, дойку коров и хэнд- мейд сборку жуков с картошки...

Едва мы с вами кое-как пережили "глэмпинги" – вонючие шалаши в ебенях, где нонешние айтишки проходят цифровые детоксы, переизобретая, видимо, диал-ап, рытье параши в земле и подтирку задов лопухами...

Как у зумеров новый тренд. Готовы? Воздуху в рот набрали? Да не готовы вы, я сама обмочила ноги, порвала себе рот и зачихала экран слюнями. Итак. Итак. Они придумали монастыринг. Я не сочиняю, я в новостях прочитала. Бородатые детишки идут в монастырь, чтобы им дали там послушание и уютную келью. Потому что – считают они – это лучше психологов, ретритов и других поселений богатых бомжей. А еще это очень модно. Среди москвичей и их инстаграммных товарищей – православных дубайцев, балийцев и жителей разных там лакшери вилладж, которые уже не понимают с чего побеситься-то. С жиру нынче неактуально, уже даже Виктория Сикрет вернулась к истокам и перестала трясти бодипозитивом. Получается, что снова худеем. А в монастыре тебе и Великий пост, кутья и тяжелый фитнес в коровнике.

Я, как коуч всея Руси, который, к тому же, фактически вырос в монастыре при огромной Лавре, тут имею чего предложить, разумеется. Потому что опять получается пригламуренно, как в тупом сериале с Настасьей-открыла-не-ту-дверь-Ивлеевой, где она с попами даже и трахалась. Причем, династическим образом – то есть, с сыном главного попа как бы тоже.

Ну, во-первых, перед монастырингом я предлагаю подписывать договор. И прямь как в "пробудиськах" предупреждают – это книжки такие церковные, на них написано "пробудись!" – учитывать влияние на юриспруденцию диавола. Ну, то есть, составлять договор сразу с мелким шрифтиком. На последней странице, согласно традиции. В договоре следует отписать монастырю все имущество, завещанное тебе, долбоебу, московской бабушкой. И квартиру на Патриках, и дачу в Барвихе, и автомобиль Бугатти Мозератьевич Батин. Кстати о бате: пусть тебе напоследок вломит пиздов, раз ты вырос таким михрюткою. Что даже в монастырь собрался затем, чтобы снихуя так нагнуть систему. Политическую уже нагнул? Ты, сраный зумер, который не может, не умеет, не обучен и не приспособлен наебать даже паспортистку - реально собрался в мужской монастырь, чтобы взять с них каких-то профитов? Сэкономить на детоксах с психологами?

Дальше постриг. Садовыми ножницами. Мне плевать, что ты собрался там в трудники, а не в послушники - то есть, с предполагаемым обетом безбрачия. Человек, как написано, предполагает. А господь уж распорядит.

Сразу пост! Вода и просвирки. И сто тысяч земных поклонов. Это что еще за «трансфер до места» как услуга под монастыринг? Надевай мешковину, дерюгу - и пешком, как юродивый, топай. Ты ж хотел получить свой профит и сэкономить на психоанализе? Вот, пока ты топаешь на Валаам, все время кланяясь крестному знамени, потом плывешь еще по ноябрю, загребая руками Ладогу - не только жизнь свою переосмыслишь и перепишешь отношения с родителями, но дополнительно еще получишь реальный повод обратиться к божественному. Ты, кстати, в курсе, что колес не дадут? И от цистита ты будешь молиться? Это тебе не вонючий глэмпинг, это - суровая школа терпимости.

И вот вы спросите - чо так сурово? Мол, доебись еще до квадроберов. А я считаю, что это пиздец. И описала бы вам подробнее, но очень плохо знаю закон об этом.. оскорблении чувств монастырствующих. Вдруг они тоже под защитой ГК? Вдруг их теперь тоже оскорблять не положено? И щас услуга "детокс на Великий пост" - уже вообще вполне официальная? И скоро таргет такой: "Грустишь? Твои таблетки Россию покинули? Приобретай православный детокс! Всего каких-то сто тысяч рублями – и ты получишь уютную келью, диету и инструкции кланяться! А в карусельке иди и смотри, как похудели предыдущие пользователи".

Про грибы. Драматическое произведение с элементами городского триллера.

По грибы я ходила в детстве — и каждый раз удачно. Там, откуда я родом, процесс назывался "собирать". Это означало, что грибы в лесу предполагались в дохуищенском количестве: лисички держали западло, сыроежки топтали сапогами, а опята брали только если пень всему сбору итог подводил. Присядешь к такому — и нарежешь два ведра. Этой осенью я решила обновить, наконец, детские впечатления и сдуру вписалась в поход по грибы в Ленобласти. Меня сразу неприятно царапнуло тонкое, но принципиальное отличие: процесс почему–то обозвали словом "искать". Чушь какая–то.

С вечера я приготовила желтый комбинезон из толстого плюша, две пары теплых колгот, военные ботинки конфигурации "говнарь", непромокаемую штормовку, косынку, бейсболку и три ведра — помойное, ремонтное и запасное. Спрей от комаров, компас, складной нож, небольшой топорик и кусок клеенки — болото застилать. Потому как на сухом брюхе за мокрыми подосиновиками – плавали, знаем.

Ставя будильник задумалась: на пять утра, или на шесть? Набрала руководительницу грибного трипа: "Мол, во сколько стартуем? И куда подгребать"? И тут на меня второй раз дыхнула культурная пропасть между мной и жительницей культурной столицы. Она предлагала выезжать около часу дня. А перед выездом — позавтракать в ресторанчике на углу.

В ресторан в желтом плюше и "говнарях"? С бейсболкой поверх косынки? В час??? Подосиновики подмигнули прощальным приветом и скрылись в ведрах других грибников. Раздираемая противоречиями, я выпила водки и полночи просидела злым сморчком в вотсапе, строча матерные частушки в "грибной чат". К часу, как штык, подгребла с ресторану, сотрясая ведрами. Бабы опаздывали, официанты косились.

Минут через двадцать нарисовались компаньонки: грибной экскурсовод Настя в джинсах, косухе и при полном мейкапе и незнакомая мне Катя в белом плаще. В кожаном рюкзаке (одном на двоих) отчетливо пальпировались две бутылки. "Надо одноразовой посуды взять" — кивнула на рюкзак Катя, пока Настя с любопытством разглядывала мой желто–говнарский "лук". "Ты чего как пугало?" — спросила она, не выдержав. "А вы чего как бляди" — отвечаю. Помолчали. Зашли взять бумажных стаканов и лимонов к коньяку. Сели в джип, поехали в область. Катя вскрыла бутылку, хлебнула, занюхала белым рукавом, протянула мне. Зарождался обманчивый душевный подъем.

В лес прибыли к трем. Нервно кашлянув, я выложила компас, топорик, спреи от насекомых и клеенку. Двинулись. Лес напоминал средних размеров парк, в просветах которого виднелась железная дорога. Прошли метров 300. Сели на обструганное дерево возле оставленного кем–то кострища. Достали, выпили. Я сожрала лимон и легла под дуб смотреть в небо, как князь Андрей после Аустерлица. День катился в жопу. Если настрогать в скоровородку благородных белых, подосиновиков, подберезовиков – то никакая картоха к ним не нужна. А просто разбейте туда несколько теплых яиц от домашних кур, порежьте перьевого сочного лука и жрите с краюхой серого хлеба, размазывая по лицу ароматную грибовную слизь.

Походили по лесу. Нашли мухомор, две сыроежки и нечто дерьмообразное. Пнули. Сгребли в ведро пустые бутылки и стаканы, пошли к машине. Трезвая Настя собирала красивые листья с выглядела умиротворенной. В машине я задремала. Мне снилось, как мой дед прорубает в чаще дорожку к болоту, аккуратно ступая сапожищами в сизый мох, как рассветное солнце пробивает утренний туман, рассыпаясь на тысячу радуг, а над головой тонко звенят огромные комары. "Вон, вон грибы!" — кричит радостно дед и указывает узловатой рукой на пару крепких боровиков. Я улыбаюсь и открываю глаза.

"Вон, вон грибы!" — радостно орет Настя, притормаживая у вереницы бабулек возле деревни. "Почем грибы у вас? А репа? А соленья можно попробовать"? Не зря сходили, значит. Нашли.

Надо сказать, что литературный Петербург у меня немножко особенный: он начинается в Пушкинских горах, что под Псковом – и не имеет никакого касательства ни к колоннам с кариатидами, ни к столпу, ни к медному чижику. Он довлатовский, так уж вышло. Там, где аисты вьют свои гнезда, и на каждом столбе про навоз, септик и котлеты по-киевски. А у вколоченной в бесплодную землю башки Святогора обязательно подписано "ройте до хуя". Потому что народ литературе не чужд, понимает народ красоту коннотации.

Впервые в Пскове я оказалась лет 15 назад – и сразу же поняла, как у группы "Забавы простолюдина" вообще появлялись их песни. "Зачем, зачем? Почему, почему? Из тюрьмы - в больницу, из больницы - в тюрьму" – квинтесенция не только псковской бытийности, но и вообще всей российской. Так думала я, запивая водочку пивом и с изумлением озираясь окрест. Каждый клочок этой земли, каждое здание, пейзаж и строение словно бы шептали мне: вскройся нахуй, один хрен всё вокруг – хтонь с напраслиной. Стояла осень, даже аистов не было. И дождь заел в голове, как иголка пластиночная, сбиваясь с ритма, шурша и подпрыгивая.

Пышным противовесом всего инфернального у Пскова был отстроенный для высокого сословия "Поздноевский двор": там отель триста звезд и рестораны а ля "столица", где обученные официанты в кафтанах, красных сапогах и при всем антураже ломили неправославные цены за бочковые огурчики, сало и ушицу из стерляди. С черной икрой, что вообще возмутительно. Нахуя ее варить-то в ухе? В ответ на этот вопрос "кафтаны" смущались и пожимали плечами. В поздноевском был СПА-комплекс с плохим маникюром, дорогущим массажем (дороже, чем в Питере) и белокаменным забором от окружающих. Едва шагнешь за порог – всюду иней, а еблеты у прохожих синие.

Со мной был какой-то там муж, изо всех сил пытающийся соответствовать. Как жену декабриста, он вывез меня из Юго-Восточной Азии – и теперь показывал красоты России. От красот мне хотелось прям сейчас развестись – и садиться писать стихи о богооставленности. Было принято решение ехать в Пушгоры и цитировать там "Заповедник" Довлатова, издеваясь над пришлыми пушкинистами. Я полистала путеводитель: отель "Арина Родионовна", усадьба "Тригорье", гостевой дом "Михайловское", "Пушкинский дом" – Довлатовым издалека и не пахло. Мы загрузились в такси – и я с отчаяньем вторчала глаза в окружающую меня действительность: куцые лысые деревья, говно, кусты, говно, плохая дорога. Покосившиеся избы, российская хтонь, латентный алкоголизм, алчущий стать тут же явным. "Любимая, я в Пушкинских горах, здесь без тебя уныние и скука, брожу по заповеднику, как сука - и душу мне терзает жуткий страх".

На нужной локации вдруг вышло солнце. Так потрясающе красивая, юная блядь выходит внезапно из грязного мотеля посреди жопы глобуса, на сто первом километре по пути в Оклахому. Это было пугающе неуместно и уже хотелось не столько выпить – сколько спиться тут к чертовой матери. Мы заселились на Савкину горку, уворачиваясь от активного экскурсовода, рассказывающего чего-то про Пушкина. То ли он тут жрал, то ли трахался. То ли стихи читал, то ли в морду кому-то пытался выстрелить.

– Я русский филолог, я в курсе – мрачно сказала я, сколотив на роже соответствующее понимающее выражение.
– Оу, ну, тогда вы, должно быть, очень любите Пушкина!
– Должно быть. Но не люблю совершенно. А где тут у вас довлатовский дом?

Экскурсовод посмотрела на меня так, будто у меня из рукавов тараканы посыпались. "Надо будет завтрак на утро купить" - подумала я мрачно. "Ведь в кофе плюнет". Через час армянский таксист Вардишах уже вез нас попробовать лучшие люля-кебабы в округе, чтобы мы своими грустными харями не отравляли беззаботную сиюминотность туристического региона подпсковии. Кебабы оказались свиные и жирные, но водка округлила нам послевкусие. "Радио нет, но есть электрическое точило", "сосед, холера, дай пятерку", "женихи бывают амбулаторные и стационарные", "я несвободен, у меня телетайп" - жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем из цитат, которые никак не пришивались к этому месту. Ему не шел Довлатов. Не шли Пушкин с Дантесом, не шли ренессанс и поэзия. Вокруг шныряли армяне и дети, праздничное солнце в чулочках с помадою – бессовестно показывало нам ляжки и задницу, поворачиваясь то так - то эдак.

За соседним столом молодая влюбленная парочка (по страшной девочке сразу видно –  филолог), обнявшись, листали фотографии из музея Довлатова. Я перегнулась, они показали: сам дом, деревянный забор и прибитые повсеместно таблички с цитатами. Не самыми лучшими, надо сказать. Про электрическое точило - не было. Я хлопнула еще две рюмки и попросилась в отель. Ну, как отель? Савкина горка – это был теремок на шесть комнат с печкою, рушниками, вышивкой и гостевыми валенками, баранками, самоваром и прочим лубком. Выбирал бывший муж, потому он и бывший. Уже по пути назначения, согревшись в смраде внутри такси у веселого армянина – я почувствовала, как в горло заходит мясницкий нож - словно бы мы не к Довлатову тут приехали, а к Ерофееву. Молниеносная ангина разбила меня прямо здесь же – и в "горке" мне намеряли 41. Жар, галлюцинации, холодный пот и тремор.

Вместо положенных выходных в Пушгорах мы прожили больше недели. Мне снились аисты, безбрежное поле, огромный Довлатов в усах с сигаретою – и бесконечная череда каких-то текстов и рифм – но больше соколовских, чем пушкинских. Ночами я выползала в холодные сени, отрывала лучину, топила печь, открывала ноубук – и писала. Выбывший из списка мужей человек в это время дрых на перине, вероятно видя во сне совершенно другую женщину. Но меня это не трогало, я была занята. И надоедливый экскусовод в мягких тапочках бесшумно входила в светлицу. И ставила мне на стол варенье малиновое. И зажигала лампадку. И охала. Мы с ней потом подружились очень. И впоследствии, приезжая одна, я всегда получала банку с малиной, а вместо сухих баранок - ватрушки. Мягкие, с деревенским творогом. И про Пушкина меня больше не спрашивали.

Вот, например, Алёна. Женщина с нормальной башкой. Не течет из неё, не торчит, не топорщится. Без изъянов башка, без проблем. Но это с виду. Потому что если заглянуть Алёне в одно ухо, а выглянуть из второго – то можно заметить некоторые идеи, которые не дают Алёне жить по-человечески. Без изъянов, то есть. Без проблем.

Мизансцена такая: сидит Алёна, жрет колбасу с газеты. Отвечает пронзительной красоты парню из мессенджера, что уже напорнохабила его в интернетах. Томится, стало быть. Скучает. Заедает тощий список планов на вечер жирным куском вчерашней свиньи. И вдруг – глядь! Идея. Из одного уха в другое – шмыг! Хелоуин же! Тыква! Фестиваль!

Вытерев руки о русые косы, бежит Алёна под дождем за искомым овощем. Или ягодой. Или фруктом. Предметом интерьера, скорее. Светильником, может быть. То, что в доме уже полгода нет мужика, Алёну в этот момент, разумеется, не волнует. Подумаешь, тыква. Что я, тыкву на кружева не порежу? Да я кого хочешь порежу, я же из Питера.

Тыквы в гипермаркете для дураков уже подготовлены. Огромные, не лезут ни в один пакет. Мне побольше, конечно. Вот эту, на 9 кило. Постучать. Поискать писечьку. Сделать вид, что это не первая в моей жизни тыква – и уж в тыквах-то я, как свинина в апельсинах.

Нести как снаряд – задыхаясь и потея до трусов. Двумя руками вперед себя. Ковылять, чуть расставив ноги – как беременная тыквой. Легкая поступь бегемота в болоте. Пыхтеть. Не ронять.

Принести домой. Прокрутить в голове Шуфутинского. Вроде бы откуда! Новая приблуда! Жаль, что в доме не наточены ножи! Нет, в жопу Шуфутинского, позор же. Пусть Митяев хотя бы. Митяев норм.

Если вы никогда не пытались изготовить из огромной твердой тыквы праздничный светильник с ласкающим мягким светом – у меня для вас две новости. Обе печальные.

Первая: если в вашем интерьере нет мужика – не пытайтесь. Пальцы дороже – их у вас всего десять, это по одному пальцу на каждый Хеллоуин. В 2036 году вам даже на выборах нечем будет проголосовать, если только вы не научитесь вставлять себе ручку в ухо, или куда вы там лет двадцать себе что вставляли.

Вторая: если вы рассчитываете найти себе мужика тыквореза в интернетике – не рискуйте. Полтора часа искала, проверила. Ни одного тыквореза. Но четыре тыквоёба зато тут как тут – один даже видео прислал. Глаз у вас тоже только два. Вытекают они парно, а прикрыть нечем. Пальцы-то вы уже того... в тыкве оставили.

Я на своих диетах утратила уже всю толерантность к куриному мясу. При запахе вареной грудки я хватаюсь за револьвер. При виде куриных голеней – за то, что господь всучил мне вместо сердца. Я разное с пробовала: мариновать в кефире, отбивать граненым стаканом, выдерживать в белом и красном вине, засыпать экзотическими специями, перебивающими даже вкус и запах сюрстрёмминга. Ничего не помогает. Говно ваша курица.

И тут бог послал мне петушка. Худого и жилистого, как крыса-бодибилдер. С желтыми лапами. С опаленными пнями мощных и сильных перьев. С воловьей шеей, свисающей из кастрюли, как старческий хер без виагры.


Я тушила этого тщедушного птерозавра полтора долбаных часа. В мультиварке с функцией скороварки. И ему мало, понимаете? Он бегал этими ногами по карельским лугам, пинал свинцовый футбольный мяч и жал от груди пятерых цесарок. Он крушил заборы, шатал солнце и мял ковыль. Всем петухам петух, петушиный принц, петушах и петумат мировой кулинарии.
Уксусом его, что ли, залить, чтоб размяк немного?

Дух по квартире стелется просто духоподъёмнейший. Всё в нем: и бабушкины морщинистые руки, и щекотный поцелуй усатого деда, и детская безмятежность, и холодная перина поверх сеновала. Сейчас лапшу сушить будем, потом опару на печь поставим, а вечером клубничного варенья заготовим на зиму. Вся пенка с варенья - твоя, конечно.

Стала бабкой, как в женском стендапе: передайте Щербаковой, что может в суд подавать за присваивание интеллектуальной собственности.

В Петербург пришел антициклон: три дня сносило все ветром – и кануло. Случилась оттепель. И чего? Под окна снова вернулась "богема". Я даже вот в определениях теряюсь, чтобы причислить их к какой-то прослойке. Засунуть в страту, блядь, социальную. Ну, кто они? Одеты прилично. Даже по моде – без носков эти кеды. У баб - сплошь волосы сине-розовые. Лет тридцать, что ли? Посдавали квартиры, что в центре бабушки им отписали – и получается, что бухать стало негде. А потому - сидят на ступеньках с тремя пакетами дешевой водяры – и хлещут громко. Вчера - до рассвета. Если у нас тут вообще рассветает.

Я поначалу реально терпела - хоть не спала из-за них сутками прямо. Они. Орут. Нет, не так. ОРУТ. А у меня типа двор колодец. Акустика тут – как в католической цервки, где потолок в виде параболоида. Вы понимаете, о чем я толкую? Вот эта синяя, мерзкая баба, когда ицелу своему говорит, что отношения ее не устраивают – она же в ухо мне говорит. Проникнув через двойные пакеты - и наклонив свое рыло ко мне. А у меня, между прочим, все чистое. И простыня, сука, чистый шелк. И наволочки только что перестираны. И прямо чувствую - дышит, блядь. В мою постель своей гадкой водочкой.

И я не знаю, что произошло. Ну, типа день был весьма чудовищный и без нее вот. Без всех без них. И я взрываюсь. Напялила шорты. Надела шапку и сапоги. Взяла с собою пакетик мусора. И выхожу. Изо рта прям яд. Такие бабы камазы швыряют, если они встали им поперек. Или орут в тайге на медведей.

Ну, и вот это вот почему? Откуда в принципе эта лексика?
Скажите голосом Щербаковой - и вам понятно тогда все станет.

- МАЛАДЫЫЫЫЕ ЛЮДИИИИ

Ну, и с почином тогда меня. Теперь - рассада, пакет с пакетами. Чего еще-то там? Бреслет из циркония и поясок из собачьей шерсти.

И вот не знаю я, откуда взялось. Я говорю им: два варианта. Либо сейчас вы по-мирному сваливаете, либо я тут же возвращаюсь домой, беру коньяк свой коллекционный – и с ним иду в сорок третий дом. Это напротив. Еще не бывали? Семьдесят первое отделение полиции. Я в прошлый раз им самбуку носила – так мы мужчине, парковавшем тут порш свой, на лоб пристроили сопротивление полиции.

И получилось. Как хуем сбрило. Они попятились, извиняясь, а мужики их еще и кланялись. Мол, извините нас, мы не подумали.

А я подумала. Но потом. Какие, нахуй, менты в сорок третьем? Какой, блин, порш, какой, блин, коньяк? Ты даже ЖЭК свой еще не освоила, и если вдруг выключают свет или еще там напасть какая-то – ты изумленно звонишь в отель, какой тут прям по соседству построили. Они-то думают, ты без мозгов- и очень чинно тебе объясняют: проводка ебнулась, звонить вот сюда. Но мы уже за тебя позвонили – и через час нам тут все починят. Зайди – у нас для тебя есть печеньки.


Кошмар, ребята.
Я прям она. Вот эта баба в окне недовольная.
Они идут щас и говорят, что это все недоеб или климакс, или фрустрация, или и горячка там белая. Раз среди ночи у меня есть коньяк.
И не один, я ж еще типа выберу.

Очень боюсь артиста Кологривого.

Ничего смешного, прекратите, пожалуйста. Вы просто меня не очень долго читаете. В период вынужденного дебилизма (в детстве, стало быть) судьба-злодейка забросила меня в небольшой поселок поверх карьера, добывающего для страны песок, гравий, а чуть позже – и золото. Поселок этот построили зэки – как сотни разных других постсоветских аналищ, имеющих промышленное значение. Там был огромный, как дура, карьер. С гигантскими шагающими экскаваторами, белазами 75710 и просто сотнями разнообразных камазов. Окрест - тюрьма и болота какие-то. Пойдешь направо – дойдешь до "путяги", пойдешь налево – там колония женская, ну, то есть, место, по сути, веселое. И продаются пиздатые варежки.

В поселке было всего шесть домов. Пятиэтажки, хрущобы стандартные. Была одна очень средняя школа. Всего одна - понимаете фишку? Но почему-то под номером два. Это вот как они нумеруют-то? Был детский сад и, конечно, ДК, где всех людей очень сильно пытали – но не огнем или льдом, например, а поселковой крутой самодеятельностью. Как только "жилу" в поселке нашли – там все вообще с катушек слетели и даже самый последний алкаш читал со сцены стихи Багрицкого. Чтоб ему пусто там было, блядь. Чтоб подавился он своей "Валентиною". "Тоньше паутины из-под кожи щек тлеет скарлатины смертный огонек" - помните? Мне семь, завтра новый год, вы тут чооо? Вы тут совсем? Идите карьеру в жилу со своей скарлатиной.

Но основной контингент был, конечно, весьма кологрив. Девочки рожали классе в восьмом, девятого и десятого не было. Парни садились в тюрьму наперегонки, был, кажется, даже какой-то лифт социальный: сперва детская комната милиции, потом малолетка, и только потом - ты уважаемый на поселке человек. Нутрий разводишь в квартире. Торгуешь. А если мичуринские или тимирязевские на дискотеку сунутся - решаешь вопросики. Молодец. Жених.

Зубов, помню, не было ни у кого нормальных. Но если были - то тоже слегка кологривые. Через один. И риторика ровно такая же. И энергия вот эта артистическая, которая душит тебя с расстояния, даже если ты на носителя из кабины белаза смотришь – и видишь только кусок кепки "босс", спизженной на Горбушке при случае. Часы Касио помню. Первые джинсовые пиджаки, разрезанные на ленты и скрепленные булавками. Вообще, это, конечно, кропотливая работа – но женская колония-то рядом, бабы все скрепят. Чем ближе к колонии - тем вообще больше скреп. Оппа, каламбурчик. Ты еще про религию пошути тут, Аленушка.

Из всего этого "голубого периода" я помню шесть кологривых людей. Все - на одно лицо, один рот и одну эту кепку с "боссом". Кто-то из них, помню, мне кирпичом по голове уебал – стало быть, заигрывал, нравилась. Кто-то (поди их разбери, так похожи) спиздил в совхозе трех кур и присел на пять лет, что само по себе удивительно, но доступ к материалам тогда был закрыт и никто не знает, что он делал с этими курами. Словом, все эти поселковые наши товарищи тоже были большими артистами. И звездами первой величины. Я тогда испугалась не соответствовать – и в 14 лет сбежала из дома как Ломоносов за рыбным обозом.

И вот прошло столько лет - а оно догоняет. Какой подкаст ни включи на ютубчике – а там оно. По-любому же, в кармане кирпич. А дома - курицы дожидаются. И говорит, говорит, говорит. По всем вопросам имеет свое поселковое мнение. Даже приснился один раз, представляете? Сказал, что если не отдам "Беломор", то он насрет мне под дверь квартиры. И подожжет. Я сразу поверила.

Эксперимент с вареными петухами закончен, переходим к гусям.
Вареным гусям посвящается.

Это сейчас я мечтаю о чём-то предвыспренном типа конца экзистенциального ужаса или вселенской любви. В детстве всё было конкретней – я мечтала пнуть соседского гуся.

Этот кусок жирной тушёнки расхаживал по двору, как живой, но я точно знала, что он притворяется. Стоило подойти к калитке и дернуть замок, чтоб позвать Анфиску гулять, как этот хтонический сгусток ужаса расщеперивал свои крылья – и с шипением кидался мне под ноги. Приходилось лезть на забор, разрывая жопу на лоскуты, падать с обратной стороны – и скрываться в полях. А потом, сидя на черешневом дереве, бесконечно проматывать в голове альтернативный сюжет.

Вот Брундуляк несется, оскалив клюв, прямо под ноги маленькому Бибигону, но тот выставляет сабельку и со всей дури бьет тупорылое существо по его мерзкой башке.

На одной из черешен я основала церковь второго пришествия Бибигона. Антихристом у меня, в числе прочих, считалась Сельма Лагерлёф, убеждавшая детей в том, что гуси – милейшие существа, куда-то там дотащившие Нильса. В Чистилище, куда. В жерло огненной горы.

Вы скажете, что в моей религии есть неточности. Мол, мы тут учёные и Чуковскому тоже всё детство молились. Мол, Брундуляк – это и не гусь вовсе, а индюк с гораздо более мерзким рылом. Вот что я вам отвечу, господа представители конфессий. Индюк – это такой же гусь, только с мошонкой на рыле. И павлин - тоже гусь, только с веером в жопе. Все беды человечества – от разнообразия гусей, которые шипят на всех подряд без разбору и некому пнуть их по наглым харям.

Месяц я ходила к Анфиске, наблюдая гуся через забор и разрабатывая голосовые связки.

– Анфиииииска – орала я зычно, претендуя на карьеру пароходного гудка. Унижение – то ещё.

Анфиска выбегала из хаты, открывала опасную калитку и начинала не понимать мой священный ужас перед нечистой силой двора. Честно говоря, я начинала догадываться, что гусь украл её душу.

Проповедуя черешне, я всё дальше уходила в свою религию, придумывая всё новые и новые главы моей антигусиной библии. Вот гомельский гуселов сделал себе дудку и увел всех гусей под воду. Вот храбрый мангуст перегрыз главному гусю шею – и второстепенные гуси покинули джунгли. Вот огромный питон загипнотизировал всех гусей – да и сожрал их на глазах у пантеры. Но главный стих этого апокрифа не выходил у меня из головы. Я должна была пнуть чертову птицу в рыло.

Через неделю мы уехали во Львов, где мне сильно досталось от братьев. Это был мощный тимбилдинг, потому что когда ты защищаешься от двух переростков-опёздолов, проблемы с гусями отходят на второй план. Вернулась в деревню сияющим Бибигоном, готовым к гусиному Армагеддону.

Тропа, поле, калитка, гузло Анфиски, торчащее из грядок. Чего-то не хватает, чувствую.

– А где гуси-то – спрашиваю?
– Та пожрали на свадьбу – говорит.

Вот так вот. Вот такой финал. Труп врага самым метафорическим образом проплыл по моей реке, как и обещал древний китайский старец, некстати попавшийся мне среди детских книжек.

Я отошла к забору – и горько заплакала, осознав всю силу незакрытого гештальта. С небес хмыкнул Вертгеймер, в груди что-то сдавило – и замерло навсегда. Этим же вечером я полезла на черешню и основала там церковь преследователей Лао Цзы. Прошло уже тридцать лет – а я до сих пор мечтаю пнуть ему в морду. Труп врага, мать твою, просто подожди. А дальше-то что делать, ты не подумал?

Заведёте гуся – назовите его Лао Цзы, пожалуйста. Вам всё равно, а у меня к нему дельце.

Выходные, бермяты, а значит – с вами самая всратая рубрика этого канала - #аленапосмотрелакино

Ни для кого не секрет, что Алене - тринадцать. В обычной жизни это неощутимо, но вот в кинематографической – бьет по мозгам и все время нашептывает: хрен с ней, с реальностью, включи про русалок или про вампиров, которые любят девочек, но не жрать, а зажимать в подворотне. Поэтому когда Алена пишет посты про кино, многие читатели не без оснований считают, что Алена-то у них - олигофрен. Или что у нее аккаунт украли.

Этой субботой лучерзарный Феб послал Алене сериал "Последний богатырь: наследие". Попаданские сценарии Алена любит еще со времен филфака, когда на лекциях по устному народному творчеству (ебись оно в онучи коромыслом) все студенты под партой читали Успенского. Но не того, про которого вы подумали, а кристально прекрасного супер-филолога, который написал "Приключения Жихаря". Там уже было вообще все придумано: и неклюд Беломор, и Мироед Культяпый, и цыган Мара, ворующий у людей лошадей, и Мутило – сексуально-изможденный Водяной средних лет, и Сочиняй Богатур, заебавший всех былями. И петух Будимир - символ солнца. И сиятельный Яр-Тур со своим сраным мечом и потрясающим британским акцентом. Эта книжка, переполненная билингвальными бонусами, изумительно-смешными аллюзиями, постоянным профессорским стебом над исследованиями великого Проппа и прочим филологическим триппером - является непревзойденным образчиком, высоченной планкой. До которой вообще ничего в этом жанре никогда не дотягивалось.

Но создатели франшизы подумали: нахуй нам Успенский, мы сами с усами. К тому же, ну прям вряд ли возможно исключительно на русских народных сказках залупить что-то стоящее для подростков. И решили Успенского не экранизировать, а просто спиздить у него всех героев - того же Колобка, прям в том виде, в котором он в "Жихаре" изумительно выписан. И Демона Костяные Уши – парой линий буквально. И Водяного с его бабами вечными. А сверху, чтобы все это актуализировать – мы нацепим немножко идей от Марвела. Ну, не знаю - "управление временными изменениями" – один хрен "Локи" мало кто посмотрел. И от Толкиена вот еще героев попиздим – скажем, Сарумана, но не буквально, а немножечко смиксовав с "королем ночи" из "Игры престолов". Потому что HBO - это тоже модненько.

И меня это изумляет, бермяты. Ну нигде нет упоминания о прекрасном Успенском, который был едва ли не родоначальником жанра – вот именно этого, с Колобками-то.

Не подумайте, что сериал я ругаю. Во-первых, он на порядок лучше, чем все три вышедших ранее фильма. Вероятно, потому что снимал его тот же чувак, который до этого подарил нам "Вампиров средней полосы" - это я прочитала. Картинка сочная, дорогая, красивая. Операторская работа - выше всяких похвал. Особенно удивительна линия "богатырки" - то есть, феминистская линия в полный рост, что для нашей повесточки не вполне традиция. Линия нежная и прекрасная, выписанная с любовью и пониманием. Но не покидает ощущение, что сценарно все спизжено – и от этого у меня чуть угрюмое рыло. И особенно обидно за мэтра Успенского.

Поэтому - о чем я пишу? Не о сериале, хотя он не плох. А об Успенском - восстанавливаю справедливость. Если вашим детям понравился сериальчик - самое время им книжки подсунуть. Особенно, если им лет 13-14. Да, не Гарри Поттер, но пиздец как смешно. К тому же - половина геров знакомая. Колобок, водяные, русалки, демоны – ненавязчивое погружение в мировой фольклор. Читать по списку всю трилогию, разумеется.

«Там, где нас нет» (М., 1995)
«Время Оно» (1997)
«Кого за смертью посылать»

Засим, кланяюсь. Ваш Сочиняй - Богатур.

Друг устроился работать в какую-то контору в Ташкенте – и в дом мой на цыпочках вошел Апокалипсис. Утро теперь начинается с шепота:

- Самса, плов, мастава, чучвара. Нохат шарах! Ачукчук в шашлыку... Чувствуешь, чувствуешь... пахнет? Это не помидоры, это сердца восемнадцатительних девственниц!

- Ты крещеный вообще? - я спрашиваю. Гвозди забивать в таких людей, сволочь толстая. Я на диете вторую неделю, чтоб ты подавился там своим пловом.

- Айран знаешь? А сузьма понимать? Давай, приедешь, у меня тут квартира. Какая разница тебе, где работать? Возьмем машину впрокат, в Бухару поедем, в Ташкенте к выходным плюс двадцать три, а помидоры тут круглогодичные!

Я посылаю ему ролик с запрещенного видеохостинга, где вошедший во все мемы уже гражданин лечит себе геморой огурцом на веточке. Засовывая его прямо в нужный разъем, раскорячившись на корточках под растением. "Сюда себе помидор свой засунь" – билеты в Ташкент тридцать тысяч. Даже не так, если прямо из Питера - то все пятьдесят, тридцать - это в один конец если только.

– А зачем тебе два конца – изумляется друг, потеряв уже всякую связь с реальностью. Еще немного – и он собой закроет Ташкент, как счастливое жирное облачко.

Я была в Ташкенте один только раз – в качестве реабилитации от Шымкента. Туда я ездила работать на пивзавод – и работа моя не заладилась. Стоял май, было мучительных сорок градусов, которые ощущались как сто с панамкою. Без панамки там вообще была смерть – и я с каким-то благоговейным ужасом наблюдала, как выносливый степной народ посреди обеденного перерыва – НА УЛИЦЕ – жрет совместно праздничный плов. Коллективизм там еще в полный рост свой величественный – а посему и на обед все ходили вместе. Плов был жирный, горячий, он мертвил меня за километр, я вообще не понимала, как можно питаться в такое палево, когда плавилась кожа, кишки и подошвы. Но коллеги загребали руками плов – и сам шайтан был им ни брат, ни товарищ.

Перебежки от кондиционера до такси были смертоопасные – я все думала: сейчас инсульт разобьет. Я же, по обыкновению своему этому северному, приехала туда в летних сапогах, летнем плаще и даже теплой весенней шапочке. Вся в черном, кожаном – как камикадзе свихнувшаяся. А Ташкент - он через дорогу буквально. Там и граница-то умозрительная, примерно как между Питером и Карелией. Раз - переехал, не приходя в сознание. И как только судьба сделала новый зигзаг – я потеряла свое сознание и оказалась в центре Ташкента. В отеле, похожем на восточную сказку, музей Шахерезады и сытный рынок. У меня даже кровать была с балдахином, а обилие растительности за окном резало глаз. После степей-то - оно и неудивительно. Климат тоже оказался помилосерднее: изрезанный ручьями Ташкент был зелен, прохладен и снисходителен к приезжим гориллам, выряженным в чернющую кожу.

Помню, села на веранде на территории своей этой "сказки" - и окружающая меня действительность сама-собой выплюнула мне на стол еды. Вокруг засуетились красивые мальчики с жареным, пареным, пахнущим и шкворчащим. Из гастрономических припиздей у меня – полная нетерпимость к животному ливеру, но первое, что я запихала в рот – это были какие-то местные пирожки с печенками. Вкусные настолько, что я откусила себе маникюр и попросила еще две порции. Пирожки следовало запивать чаем из расписных пиалок. Плов жрать руками. Я горько вздохнула. Небось, с винищем такой же "огуречный" геморой, как в том ролике. И как в оставленном мною Шымкенте. Но красивый официант даже чуть обиделся.

– Вообще-то, местные Совиньоны надавали в рот вашей Новой Зеландии. Так и сказал - надавали в рот. И принес бокал местного разлива.

Вино и впрямь оказалось вкусным. Я блаженно заплакала и расчувствовалась. Через полтора часа моей трапезы пуговица на брюках "надавала мне в рот", отскочив даже с каким-то радостным звуком. Официанты одобрительно закивали - и перестали подкладывать мне еду и доливать блядский чай - очень вкусный. Так и называется "чай ташкентский".

- Надо быстро отсюда валить – решила я, еле добравшись до балдахина. Если тут прожить хотя бы пару недель – моему животу потребуется отдельный билет в салон самолета. А это - тридцать тыщ в одну сторону. Очень обидная цена, согласитесь.

Как же хорошо тебе, Аленушка, живешь в центре Питера, в культурной столице. Тем временем, под окнами во втором часу ночи

Я уже рассказывала постоянным читателям, что двор-колодец мой – место весьма заколдованное. Пока другие ленинградцы живут в ЖЫЛЫХ КОМПЛИКСАХ, я живу в нежилом старом фонде, где балерина Матильда Кшесинская осуществляла кобеляж с императором. Где лестницы не ремонтировали уже лет сто писят, стремясь, видимо, изничтожить всех курьеров доставки, каковые уже и ноги впополам тут ломали, и руки выкручивали себе в обратную сторону. Где чтобы воткнуть себе кондиционер во славу великого Потепления Глобального – нужно будет пройти все круги ада Данте и лично встретиться с Мефистофелем, который в Петербурге работает в комитете по сохранению домов-памятников и, подобно сфинксу, привык задавать вопросики.

– А зачем вам уродовать изначальный фасад?
– А не хотите ли переехать поближе к Купчино?

Мефистофеля, к слову, зовут Зинаида Аркадьевна. И в чае у нее постоянно плавает муха. В ноябре этому сильно все удивляются, потому что в ноябре у приличных людей вымерзают даже тараканы на кухне. Но Зинаида Аркадьевна держит марку, подрабатывая и Вельзевулом немножечко. Ей, кстати, мало, что она тут расселась. Что шатает своим существованием Материю. Мефистофелю же всегда нужна свита. И вот она-то и поселилась в дворе-колодце, на который выходят все мои окна. Разношерстная публика, даже избранная. Такой комплект не во всех дворах же имеется. Проститутка Светка. Дворник Али. Десантник Алена – певец, алкоголик. Галеристка Наташка с молодым мужем-альфонсом, за которого очень переживает. Неформалы - две штуки, вроде - женского полу, хотя там под гримом ничо не понятно же. Меломан и сексуальный мистик Михалыч. И Еблан Серёга – кулинар и скотина, а также известный животновод, прикормивший Олега-Голубя, невоздерженного в связях лишайного кота-Игоря и двухсоткилограммовую бабу в пакетах, которая по утрам шуршит по лестнице ляжками, как колонна лыжников на пути к Эвересту.

И если аудиовизуальные раздражители еще можно как-то убрать, заколотившись, как в гроб, в тройные стеклопакеты и навесив на них армянскую пленку тонирующую – то что прикажете делать с запахами? Серега - кулинар, я отдельно напомнила. Гастрономические изыски которого напоминают утренний Варанаси. Где в водах Ганги что-то тухлое закипает – распространяя по двору будистскую всетерпимость.

Утро началось во дворе нашем с корюшки. Бог его знает, где он взял-то ее – она должна была уже нереститься все в том же Ганге, перелетев туда авиалиниями "Победа". Если ориентироваться сугубо на нос – то взял он ее из помойки. То есть, даже собратья от нее отказались, скинув туда как неудачных потомков Спарты. Но Серега решил – надо жарить. Но не просто обвалять в сухарях и залить проголклым подсолнечным маслом, на котором в соседнем монгольском общежитии уже пожарили трех баранов. А сперва замариновать в чем-то едком, напоминающем бочковые огурчики, которые солили методом сюрстрёмминга.

Я надела домашнее платье. Это такая сорочка на тоненьких лямочках, доходящая мне до той условной отметки, где задница должна бы становиться ногами. Серега в глубине души-то мужчина, хотя с виду уже никогда и не скажешь. И пошла к нему на этаж поорать, потому что достал, адский шеф, блядь, говнищенский. Я вообще, кстати, не понимаю эту передачу по телеку, где какой-то рыжый хер притворяется поваром и орет на пытающихся готовить. Это что у вас за "адская кухня"? Пригласите Серегу – и сделайте так, чтобы зрителей на площадке закрывали на ключик. Типа не сбежать, не уйти, а блевать - в рекреации. Вот тогда будет шоу с элементами интерактивными.

- Эй, говно, открывай, навонял опять. Да ты слышишь ли, я дверь сейчас выставлю!
- Что не так? Рыбу жарю. Отстань. Уходи.
- Да ты окна-то закрой, сволочь мерзкая! Через окна этот смрад твой идет во двор, а через двор залетает ко мне в гостиную!
- Ишь. Шалава. Гостиная у нее, ты смотри-ка, как барствует.
- Ну, Серега, ну будь человеком. Невозможно дышать, ну войди в положение.

Чуть затопал. Зашуршал. Уронил. По звуку слышу - присел возле двери. И зычным голосом через дырку замка:

- Если вам вдруг стало скучно жить в городе Петербурге, нужно сделать так: зайти в трамвай с какой-нибудь знакомой и громко ей сказать: "Я вот эту корюшку не понимаю - дрянь какая-то, а не рыба".......
- Стой.
- После этого можно смело идти домой - там уже будет интересно.....
- Стой, скотина. Ты что там, говнюк, Горчева, что ли, цитируешь?
- А то! Ты же дура.
- Который сборник, издательство чье?
- Черная. Не помню.
- А, поняла. У меня загуляли такую. Ты это, Серега. Почитать дай?
- Хитрая. Я открою - а ты мне в рожу.
- Да не, хер с тобой. Только окна закрой, будь человеком.

Удивительно, конечно, как живет средний петербуржец. Все пропьет - мать родную, жену с любовницей, вензеля, портки и серебро фамильное. Но вот книжечку черненькую, сердцу милую - не пропьет нипочем. Вдруг цитировать?

Для того, чтоб всем сердцем возненавидеть Юго-Восточную Азию - нужно следовать трем важным принципам: не знать ни пса по-английски, не уметь водить байк и везде искать бургеры и пиццу с сыром, чтобы наверняка обосраться и подцепить пиздецому.

Именно в таком состоянии в постнулевые я и отправилась в благослованный Таиланд. Это была первая заграница в судьбе, если не считать советской путевки в Пицунду, выданной моей матери в начале апреля. Что отдельно печалило: море есть, но в нем даже моржи не купаются. Пальмы есть, но какие-то куцые. И есть компания бойких теток, которым важно зачем-то запомнить, что сталактиты растут мордой вверх, сталагмиты растут жопой книзу, а вот сталагнаты – это когда морда с жопой срасталась. Охуительно просто, запишем.

Денег на поездку я нашла в кустах возле яхт-клуба под Петербургом. Помню, как очень тихо спросила: "Никто не терял скомканную пачку банкнот, явно выпавшую из мокрых шортов и оставленную тут сохнуть"? Но никто не отозвался в четыре утра, не дал проявить мне мою сознательность. Я вернулась домой и развесила сохнуть на прищепках свое сокровище. На билеты там точно наскребывалось – а если вложить туда пару зарплат, то и на отели хватит. И бургеры.

Про окружающий мир я тогда мало знала. Контурные карты Великой Страны, в которых мы чего-то там обводили в школе - благополучно забылись, а прочий глобус был туманен, непостижим и пугающ. Я открыла себе ярославской водки (то ли "Боцман", то ли - что-то подобное) и села прикидывать, куда мне лететь. Взгляд упал на монографию господина Судзуки – легкое чтиво тогда про буддизм. Человечек популяризировал Азию. Ну, буддолог, философ, отличный дядька, сам - профессор в далеком Киото. Я такое обычно в туалете читаю, что споспешествует разным процессам.

Посчитала. Япония далеко - не доеду, даже если еще один клад где-то вырублю. Где еще-то буддизм? Монголия? Вроде холодно, а мне бы погреться. О, Бурятия. Что это, кстати? Я считала, что бурят-то - глагол. Словом, прям на буддизме хромающем, я решила лететь до Таиланда. Тхеравада? Какой-то кошмар. А что не так с Большой Колесницей? С другого полюса - там тепло. И рейс прямой из Москвы до Бангкока.

Упаковала Судзуки-сана (его зовут Дайсэцу Тэйтаро), трусы, часы и свой новенький паспорт. Ну, и поехала, я же ебнутая. Не просто первая заграница, а даже первый аэропорт, в котором надо еще разобраться, в где кондуктор тут и компостер. Наверно, надо бы пояснить, что это было при авиакассах, где ты билет в очке покупаешь. Очке в дырищу с огромной женщиной, которая, как в ЖЭКе каком-то, в тебя орала через эту вот дырку: "Чиво? Таиланд? Посидете минуточку, мне надо это забить в кампутир".

Во-первых, помню свой шок самолетный. Серьезно, этот курорт на крыльях сейчас взлетит с этим баром в небо – и довезет меня прямо к морю? Потом, вот этот синдром самозванца. Сейчас войдет милиция доблестная - и прям за шиворот меня выгонит. Мол, знаем, знаем про бабло-то из шортиков. Потом еда. Точно все бесплатное? А то я знаю - заставят доплачивать. И за бухло. И за бутерброд. И за наушники эти красивые.

А эти лилии под собой я вообще никогда не забуду. Мы на посадку тогда идем – а подо мною они настроены. Это сейчас я знаю, что лотосы. Тогда и слов-то таких не ведала. Английский уровня "курица/рыба". А навигация - уровня "курица". Аэропорт украл шесть часов – я пару раз не туда запиздила, поскольку даже вот и не знала, что надо пробовать в указатели. Там же написано, выход где. Но видит бог, я читать не умела.

Не расходитесь, я дорасскажу. А то работа стоит и пылится. Вы бы рекламу уже заказали, чтоб я тут жопу не надрывала – а стала вовсе большой писатель. Ну, или дурочка с мемуарами.

Когда, словно отъехавший дед с ностальгией, рассказывашь истории тех "лохматых" годов – обильная слеза виснет с третьего подбородка и со звоном падает в морщинистое декольте. Еще бы: бат к рублю-то – один к одному, а не один к трем, как теперь. Можно виллу себе снять на побережье Залива. И реально заедать еду рисом, а не считать рис едой, как теперь. Трава тоже была зеленее, если вам про траву интереснее. А острова типа Самуи, где теперь Геленджик и Анапа, считались кокосовыми островами, где слоны какали в синее море, натрудившись таскать бревна в траве. И мартышки еще не служили в зоопарке гопниками, а тоже собирали кокосы, не стремясь уебать ими зевак с телефонами.

Я решила погулять по Бангкоку, а потом посетить острова Залива - их было три, прям по списку: Самуи - всем известный уже тогда и сейчас, Панган - дичь совсем дискомфортная и слегка заселенный водолазами Тао. Там еще черепашаток спасали, а не фотографировались у памятника им и спасателям. План был, прямо сказать, слишком наглый, учитывая, что разбиралась я как мартышка тогда в телефонах. Бродила пешком по трущобам Бангкока, расширяя глаза до двух тарелочек с рисом, впитывала смрад водостоков и рынков и плакала от амбрэ дурианов, у которых как раз был сезон. Это сейчас я могу жрать дурианы ложкою, разбираясь в их сортах, как в вариантах буддизма. В конце-концов, сыр французский еще хуже воняет, а туда же – шампань ле фуршет. Или капуста эта наша чисто столовская, бурая. Которую часами тушат с пастой томатной. Если разобраться – то тоже ведь адское хрючево, отдающее серным котлом с недельными трупами. Но тогда я приехала с этой... ну, призмою. Тропический рай представлялся мне идеальной картинкою, в котором лазурная синь переходит сразу в дворцы поднебесные. Где монахи в золоченых одеждах несут в белых дланях нефритовые пиалы. И раскосые прекрасные эльфы опущают им туда манну божественную.

Но окрест была срань и запах помойки. А непривычный слуху язык местных "эльфов" напоминал кваканье позавчерашней опары в кадушке.

- Ептваюмать, гражданин Судзуки, да чтоб ты там своей дхармою подавился! – думала я, силясь заказать себе жранину без перца или хотя бы воды без сахара. На сложной смеси синхробуффонады с латынью, элементами танго и сурдоперевода с русского.

Сахара в воду валили как травить муравьев. Возможно – думала я - у тайцев даже жопки по случаю кислые. Я не лизала, вы не подумайте. Потому что не была еще готова настолько вот погрузиться в культурное сочленение. Но выводы уже делала, разумеется. Конечно, кислые. Муравьиные. Иначе почему у них вообще вся жидкость-то сладкая?

Еду я искала себе, разумеется, европейскую, а с ней тогда было, прямо сказать, слабоватенько. И картоха вообще другая (сладкая!), и огурцы с помидорами как в Чернобыле – не в смысле большие, а в смысле пластмассовые и похожие на отходы в совхозе "Отсталый". Кормовые, короче, вы меня понимаете? Там разница как между грушей и топинабуром. Еще лук везде - прям кусками огромными. С унитаза вообще хер слезешь когда-нибудь, потому что котлеты еще там - вызов гастрономии. Как бы мало того, что они не коровьи, а из буйвола или зебу – ужасные. Так они еще и всегда недожаренные, потому что иначе даже нож не войдет, настолько это получится подошва резиновая. О дизентерия, моя ты сестра и спутница. И следовало быстро покинуть Бангкок, потому что кущи-то эти вот райские – они, понятно, не в районах трущоб. Они где-то дальше, у океяна, блядь, синего. Где Красноперая Рыба-Солнце целует в живот Синего кита, а луноликая покуда еще девица-Заря с утра расчесывает частым гребнем косоньки. Чешет золотую – рассветом одаривает, чещет серебряную – целует росой. А спину почешет - и снег ебанет, но спина у нее, слава богу, не чешется.

Блядский синий автобус в нужную мне провинцию я нашла, уже разрыдавшись в вокзале. Чем немело огорошила "не теряющих лицо" тхеравадовцев. Которые тут же принесли мне рис, сладкую воду и тетрадку с ручкою, чтоб я им в комиксах изобразила, а какое-такое из мифических чудищ обидело меня посередь вокзала и заставило оброниться в лужу еблом. Ну, не принято плакать-то в стране победившего Будды. Силясь исправить мое положение, тайцы запихнули меня в автобус как цыганскую дочь в Университет. Собралось человек сорок пихателей. А посему водила решил, что я - важная пися, а не просто белое недорозумение. Решил - и забыл обо мне, как о ком-то, кого лучше не трогать во избежание. Не доставать, не смущать, не разговаривать и не провоцировать. Итак лицо на одной булавке болтается – тут чуть добавишь - и совсем лажану. Не стоило мною себе карму обстругивать.

На первой же остановке с коллективной кормежкой меня разбила перемежающаяся диарея. Толчок был "мусульманский", который на корточках. Срать захочешь - еще не так раскорячишься. И пока я держалась за стену и плакала - холодным потом, слезами и прочими жидкостями, автобусный кворум пожрал и уехал. Прямо так, без меня на почетном заднем "лежачем" сидении.

Оставшись посреди чиста рисова поля с кульком противопоносного салака и папироской – я истерически заржала, не веря в происходящее. Тайские лавочники одобрительно ржали в ответ. Спустя годы я узнаю и уясню навсегда: именно так тут и принято реагировать на наприятности. Сбил тебя чумазый укурок в пикапе – лежи с разбитой башкой и смейся. Укусила тебя за жопу змея, некстати вынырнувшая из унитаза – ржи, катаясь по кафелю, одобряется. В Таиланде одних улыбок 13 видов – и это только официальный список, государством одобренный. Кстати, лучшие из них, например: feun yim - улыбка, которая значит "я ебал вас в рот, также - вашу маму и даже вашего прадеда в четвертом колене, но улыбаться вам вынужден, я на службе". Или yim cheuat cheuan - это когда не просто ебал вас в рот, а вот только что лично выебал, потому что я - таец, а вы - иностранец. Ну, или у меня айфон последней модели, а у вас разбитая нокия. Или yim tak tan - вы иностранный дебил и вообще все направильно сделали. Но я на службе, я вас одобряю. Продолжайте жрать рис китайскими палочками, хотя дураку же понятно, что надо ложкой. Сперва навалив в ложку вилкой. Или вот yim mee lay-nai - это когда вы ему говорите: Я ЖЕ РУССКИМ ЯЗЫКОМ ПРОСИЛ ЧАЕН БЕЗ САХАРА! И таец улыбается вам лучезарно, потому что уже решил вам в этот чаен смачно плюнуть.

Шучу. Ну, в смысле. Продолжайте считать, что Таиланд - страна улыбок совершенно искренних. Что так и есть, если уж разобраться. Не будьте чмом - и не чмаренными будете.

Шустрый дедок лет - не знаю, ну сто, как минимум – в дырявых шлепках и растянутой майке, беззубо улыбнулся мне – исключительно искренне - и пошел заводить свой полудохлый мопед. В последний раз я такие видела как раз в Абхазии - они гнили в канаве. А сверху на них срали свободные лошади – красивые и надежные, как Хонда Шедоу. Того дедка я была больше, шире и монументальнее примерно в три раза. Что совершенно нелепо смотрелось, поскольку сидеть предстояло сзади – и шатать своей жопой, с Оклахому размером, самодельную конструкцию хлипкого "Клика".

Для разбирающихся - это даже не "Клик". Это какая-то педальная невидаль, похожая на индусятские псевдобайки, припаркованные возле коров, соответственно. Делать нехуй, желающих больше нетути. Я аккуратно взгромоздилась на деда – и мы попердели, шатаясь. Ветер сильно гнул нас в разные стороны, а жопа моя - то и дело свешивалась опасным и внушительным противовесом. И едва ли не закладывала деда набок при любой попытке в повороты вписываться.

Сказать, что я пропотела до селезенки – сильно припизднуть ради смягчения триллера. Память моя подсказывает, что моя диарея, уже припорошенная сверху салаками (это антисральный фрукт такой в коже змениной, едко пахнущий валерианкою и крыжовником), вернулась ко мне в троекратном размере. И пот мой, крупными такими горошинами, орошал деду лысину, пока мы с ним ехали. А седло я даже боялась ощупывать. Вдруг там уже следы моего присутствия?