Про деревню. Стих.

Никогда не понимала этого мнимого превосходства городских жителей над деревенскими.

Ну, живёшь ты в многоярусной избе - и чего? Нешто лучше твоё житьё? Для начала - ты срёшь прямо в доме. Для крещёных людей это дикость. Ну, построй ты отхожую яму метрах в ста хотя бы от кухни. Говорила же твоя матушка, чтоб не срал прям там, где жрешь-то.

Почему огород в холодильнике? Вон, картошка заколосилась. И чего-то там прёт из лимона. То ли плесень, а то ли побеги. Для начала - тебе бы навозу. Натаскай, чтоль, из ямы отхожей. Ведь не зря она рядом с кухней? Натаскай - и воткни картошку вверх ростками, корнями книзу.

А продукты достань оттуда. Кто хранит их на огороде? Надо вниз прокопать себе погреб и в него положить все закатки. Колбасу и сыры. Самогонку. Где еще у тебя продукты? В смысле, всё? А пиздец начнется? Где мешки-то с мукой, где амбар-то? Гречка где, толокно и просо? Где скотина ну хоть какая? На работе? Как он женился-то на тебе, городской профурсетке.

А вот мы, деревенские бабы. Обзывайся-не обзывайся, а мы в этой своей деревне пережили уже пандемию, не сходив ни разу за хлебом. И когда люди станут зомби, твой мужик с работы нагрянет не к тебе на картошку с ростками, а ко мне на свинину с блинами.

Вот и всё. Не пиши мне больше. Можно вывести из деревни бабу, коз, молодую картошку. А деревню из бабы вывезти в наше время - вообще преступление. Пусть там будет на всякий случай. Калиюга же происходит. И грядет Апокалипсис Зомби.

Только что в квартиру в центре Петербурга стучал курьер.

Я открыла в "домашнем платье", над которым недавно саркастически жрал один самовлюбленный мужик знакомый: мол, домашнее платье, серьезно? Вообще-то, это называется "сорочка", врубаешься? И чего-то бурчал себе через губу, будто его тут и впрямь соблазнять собирались, а не болтать с ним до рассвета о клиодинамике.

Я не знаю, мужики в сорок лет очень нежные. Они все время боятся, что их тут используют – да и вышвырнут восвояси жениться на молоденьких курицах, каковые все пролеченные у психолога и заточенные на саморазвитие и карьеру. Чего сорокалетние мужики нипочем не тянут. Им уже интересней тот факт, что у тебя есть домашний борщ и уютная квартира с полами теплыми, на которых можно греть свой хандроз - и лежа жаловаться на терзания творческие. Что, в целом, переводится как "проблемы с потенцией". Может, поэтому таких и пугают платья, больше похожие на сорочки-то.

Честно говоря, у меня их штук восемь – я такие оптом закупаю на Вайлберриз, чтобы потом брать их с собою в Таиланд. Там никто не сомневается, что это платье. И вообще все устроено наоборот. Там ты кого-то соблазняешь в том случае, если умудрилась в плюс сорок пять напялить на себя чулки и помаду. Что-то кожаное, я не знаю. Что-то черное и в рюшках повсюду. И если ты терпишь это потное предвкушение вечером, когда температура опустилась, дай бог, на два градуса – значит, секс тебе очень нужен. Потому что раздеться - уже вопрос выживания.

Курьер принес кофе - и протянул. Руки - в "цыпках", чрезвычайно синюшные. На нем - два шапки: одна - гондон, а вторая - по питерской моде ушаночка. Куртка-парка на все восемь молний застенута. Капюшон на меху чебурашки. Я аж шампанское с перепугу выронила. Ты чего - говорю - из Норильска топаешь?

А оказывается, пока я тут сидела в своем этом платьице, обжигаясь пятками о перегретые полы в квартире-то, в Мумми-долл опустилась зима. Вот эта, серая, самая мерзкая. Которая в три раза прохладнее белой, потому что от белой в Петербурге теплеет и размазывает все в пастозное болото привычное. "Крема дать? - говорю. Руки как у бомжа запселые". Курьер отвечает: "Давай, это авитаминоз еще. Гляди, как потрескались - и это я еще в варежках".

Курьер был смазан тремя препаратами, умаслен и чуток обогрет от синюшности. Правда, он в своих уггах по полам моим топал - а чтобы совершенно тут преисполниться - надо разуться и обжечь себе пятки. Ну, сломался у меня регулятор нагрева-то. Курьер благодарно оглянулся в дверях, покраснел и сказал задушенным голосом: "Красивая сорочка у вас эцсамое. Спасибо" - и побежал от меня за тридевять. Я чо думаю-то? Если думаю. Надо тапки купить себе на каблуках! Возможно, одетой женщину делает обувь. И маленькое черное платье на тонких бретельках становится платьем только если ты в каблуках. А если босая - то соблазняешь. Какая, блядь, сложная у мужиков психология. И ведь будет рассказывать теперь коллегам, что одна милфа его в ванную к себе затащила, будучи раздетой практически наголо. Ну, в сорочке одной, мужики, представляете?

Обещала вам мой личный топ питерских баров и ресторанов – но это небыстро. Потому что они закрываются, открываются, портятся и меняют свой персонал. Настолько порою быстро и неожиданно, что я не поспеваю перепроверить для вас, а действительно ли на Литейном остался Сережа. Потому что Сережа - это половина успеха, на Сереже там вся атмосфера держится, в отличие от штанов на его мышцах пресса косых, что показывают на пах, словно стрелочки.

Да, у меня своеобразное представление об атмосфере и этой... ну... авантажности. Если официанты - страшненькие и тупорылые, то совершенно неважно, насколько свежая рукола. И сколько джина в "Том Коллинз" плеснули. К тому же

- и я не отдупляю, почему это не сдохло с финалом короновируса -

у нас нынче мода на speakeasy-бары. Понимаете, о чем я толкую? Это концепция баров времен сухого закона, когда в кулуарных кабаках без вывески собирались любители подбухнуть – и очень тихо разговаривали, чтобы не быть застуканными. Теперь разговаривают как хотят, но со времен пандемии осталась концепция: либо секретный бар находится в другом баре за зеркалом – и в него надо стучать, чтоб тебя пустили. Если ты, конечно, знаешь о существовании зеркала. Или это в ебенях без какой-либо вывески – и туда надо звонить, чтобы записаться, а потом очень долго месить говно, потому что такой бар - точно в подворотне питерской, заваленной до крыш жуткими бомжами. Опоздаешь на пятнадцать минут – и не попал, тебя уже удалили из списочка. Это жутко раздражает. Настолько сильно – что я не понимаю популярности El Copitas, который вошел во все списки "лучшего". А на каком, собственно, основании? Обычный же для Петербурга бар. Только работал три раза в неделю, отличался этими вонючими списками и сурово обходился с "нарушением правил маркетинга". Ну, это когда ты через говнище подгрёб, загрузился, выпил приветственную водяру (там мескаль, я его вообще не люблю), выбрал жрачку из трех вариантов – и сидишь, дегустируешь коктейли с рассказами. Все отлично, но какой-то поток. Ну, типа баров с "винным сопровождением", когда тебя пытаются протащить сквозь установленное меню – да и заменить на нового гостя пришедшего. А хочется-то чего-то непредсказуемого. И не быть частью концепции – а диктовать свои правила. Или, хотя бы, поддаться потоку. Или, допустим, прийти с друзьями, которые вообще не хотят сейчас слушать историю сраного мескаля и страны, подарившей его Петербургу. Ну, не попиздишь о своем в таких барах.

С одной стороны - вроде хорошо. Вроде бар для одиночек, для предвыспренных телочек. Которые не прочь поболтать с барменами, потому что больше – а вроде бы не с кем. Но Питер тем и отличается от других городов, что тут любое заведение будет speakeasy, если ты его самочинно открыл, присвоил и сделал интимным секретиком. Тут ВСЕ БАРМЕНЫ с тобой общаются – и не факультативно-протокольным методом, а - совершенно искренне. Если ты не москвич. Ну, в смысле, если сам не пришел с протокольную рожею и не мнишь их тут всех персоналом, обслугой. Атмосфера – это дело рук атмосферничающих.

Поэтому, дайте мне времени чуть. У меня здоровье сейчас на бары кончилось, но если вам, скажем, надо прямо сейчас - пишите ваши планы мне в комментарии. Я вам напишу, почему Блок - хуйня (тоже в любом рейтинге ресторанов). У меня вообще складывается впечатление, что у блогеров, делающих такие подборки, есть всего лишь один инструмент. Джипити-чат, который выбирает, что подороже. Или то, что входило в какие-то рейтинги, но с тех пор дохуя воды утекло и эти заведения либо скурвились, либо закрылись.

С уважением, ваш ресторанный критик Алена Леопардовна Брандт.
Или кто там нынче популярный среди обзорщиков?

Если вам вдруг стало тошно в ваших городах – то самое время побросать свои деньги, тачки и бизнес и нагрянуть без шапки в Петербург. Следующие восемь месяцев здесь будут давать такой тлен и слякоть, что в редкие антракты между стихиями вы полюбите всё, что составляет быт среднего петербуржца:

– серые ватники с модными кирзачами,
– "французские шарфы", размеры которых позволяют скрутить лассо и тормознуть трамвай,
– варенье из шишек,
– спиртовые настойки на калгане и женьшене,
– гречу с молоком и сахаром,
– ооооочень медленно ебаться,
– засыпать в заведениях общепита, едва согревши харю и унюхав жар финских пирожков с клейстером.

С неба в непредсказуемом направлении будет сыпаться и литься что-то настолько колкое и едкое, что неприкрытая ватником кожа будет трескаться на вас, как на мраморных бабах Летнего сада, а руки навсегда сложатся в синюшный и неприличный жест. Ночами вы будете задирать рожу к Исаакию, который непременно пробьет своим ноябрьским бомммом три слоя вашей ушанки и поселит в башку какие-нибудь мерзкие стишки или мотивчик.

Только не слушайте здесь Шнитке, а то будете как та бабка с Садовой, что третьего дня голубей о колено ломала под страшенный клекот о глобальном потеплении, или еще о чем-то таком инфернальном.

Продолжая разговор о топе питерских кабаков и других развлечений.
#попитеру

Единственное место, которое я посещаю с поразительной регулярностью и отчаяньем – это серия баров на Фонтанке 69. И вы спросите: что значит "серия"? Это вход в одну дверь, но три бара подряд - "Чижик", "Собутыльники" и последний, третий, за дверями в конце без названия. В третьем баре весьма кулуарно: там артисты диджеят музыку для людей из узкого круга – но вас тоже пустят, стучите. Нет, там вовсе не неизвестные, никому не всравшиеся диджеи – например, Инна Волкова из "Колибри" там тоже чего-то по пятницам делает, хотя очевидно, что не диджей. И вообще легенда другого толка.

В "Чижике" и "Собутыльниках" распахнуты окна на реку, вкусная жратва и все наши. Что значит "наши"? Это бар музыкантов. Вы можете встретить там кого угодно и, даже будучи интровертом - почувствовать себя частью тусовочки, до которой обычно вообще не дотягиваетесь. Не в смысле, что "звезды не ездят в метро", а в смысле, что не собираются в одном месте-то. Они мне, кстати, за рекламу не платят. Но их невозможно не рекламировать – вчера вот зашла выпить пиво свое - и попала на вечер памяти Лубнина Гаврилы. Вот, допустим, на видео (сейчас загрузится) группа "Полюса" в составе басист+солист+желающие орет песни Гаврилы, а кабак подпевает. Это мы имеем в виду, говоря о "вайбе"-то? Вход бесплатный, если что - там такое часто. Постоянно что-то происходит и мутится.

А еще я вчера там встретила Сережу Васильева – это бессменный директор "Аукцыона", который делает такие проекты, о каких тоже молчать невозможно. Лубнина-то он замутил. За что ему большое спасибо, ибо ни одна наша пьянка (приходите-ка в гости) не обходится без песен Гаврилы. В пятницу в Шереметьевском дворце, например (нихуясебе! но это рядом с "Чижиком") начинается вообще чумовой проект. Васильев назвал его "Соленый мужик" – и когда он рассказывал, я икала.

- Аленка, это вообще не про это! Раньше, когда такие концерты мутились, они назывались Salon de musique, но необразованные зрители слышали "соленый мужик". Вот поэтому так называется!
- Я все понимаю, Сережа. Но не мог бы ты свой следующий проект назвать "С Аленой мужик" - очень надо! И мужика мне найти покрасивее.
- У меня же одни музыканты, тебя стошнит.
- Это да, но я могу рассмотреть хотя бы кого-то не из ритм-секции.

Если вы вдруг сейчас находитесь в Питере (в пятницу - Погосян, он пиздец крутецкий) или собираетесь в "сережины" даты - сходите в Шереметьевский, это разъёб. Салонов у нас тут еще не делали. Там величайшие музыканты (поверьте, вы их тоже знаете) будут сперва играть вам что-то вообще не салонное, а потом еще экскурсию упоротую проведут по "музею музыкальных инструментов" дворца. И это не мои истории о том, как я, преисполнившись, блевала в волторну. Это - сметающий все андеграунд, настолько старопитерский - что вы охренеете.

Ссылка на мероприятие тут - https://www.music.theatremuseum.ru/salone
Купите билет - пишите мне в личку, шампанского дернем там вместе, а хули.

А видос из "Чижика" сейчас загружу. Снимала трясущимися, вы уж простите.

Человек я советский, тут не отпилишь. В отелях я засматриваюсь на холщовые тапочки, в очереди на чек багажа пытаюсь пролезть сквозь обвесы, а в любом мировом аэропорту всегда нахожу курилочку – но не вот этот стеклянный гроб для окончательного "кондратия Белоснежки", а нормальную с надписью "служебный выход", которая приводит меня на веранду. Иногда с пальмою. Иногда даже с креслицем. И сам черт мне – ни брат, ни родственник.

В инстанциях я "очеловечиваю" персонал. Давно понятно, что это не нужно, что почти все решается нынче за деньги в рамках процедур, но я-то знаю, у меня в генетику вшито, что вот эта билетная женщина от ЭсСевена имеет власть надо мной, власть вполне настоящую. И она может посадить у окна. И она может отсадить от ребенка – ну, то есть, не по очереди меня всунуть в кресло-то, а через пролет от неприятных товарищей.

Я очень вежлива с официантами – но это, знаете, не потому, что в меня вшита вот эта вежливость. А потому, что мне могут плюнуть в компот. Где б ни была я, куда бы ни ездила - я свято помню о синдроме вахтера, который в мире нашем - основополагающий. А потому веду себя крайне улыбчиво, всегда заискиваю – постоянно! - и чуть униженно разговариваю с вахтерами. Даю им власть над собою почувствовать.

Это мне всегда говорят внушительно - на ухо, чтобы не привлекать внимание – "вы это табуле не берите, оно у нас из сырья вчерашнего". Сырье, врубаетесь? За 560 рубликов. А ведь могла бы и взять, я бедовая. Еще мне шепчут: "Ром - прям говно. Мы покупаем его оптом в пластике". И я, конечно же, не беру. Я вообще со своим приперлась – и официанты закрыли глаза. И даже лед принесли в ведерочке.

Однажды мне очень нужен был паспорт – и нужен был прям вчера, то есть - срочно. А сроки тут у нас - двадцать дней. Херня, мы мило бухнули с полковником – и он мне паспорт нарисовал за час. Ну, потому что он – вообще не полковник, но я же баба, я его так назову. И у него эти звезды воссияют в глазах и на погоны весомо вывалятся.

И вы мне скажете: какое ж говно. Ну, это – шаг же до взяток гаишникам? И это надо по пустыне водить, пока совок в тебе этот не выродится. Пока ты не перестанешь таскать конфеты всем протокольным женщинам, дарить врачам своим платным коньяк, чтобы ширнули тебя чем-то импортным. Пока ты не перестанешь считать, что есть служебный и черный выходы, пока не станешь человеком Европы, а не исчадием перестроечным, какой стоит на стыке эпох – и некрасиво весьма раскорячился. Одной ногою – в прекрасном будущем, какое нужно уже как бы строить, ну, а другой - на параде, где Ельцин сейчас вот прямо запляшет – и ебнется. И я зашла через черный вход, чтоб пронести свою лейку-камеру, коньяк, нарезку и лимонад. Хороший, грушевый, может – импортный. Мне его продали из-под полы, поскольку знают, что я гастритница и "Колокольчиком" отравлюсь. Там тетя Зина, в охране - Олег. Фотограф Ельцина - Павлик Безглазый. А на площадке браслеты дают Наташа, Лена и Толик Католик. И Толику я должна привезти таблетки теще его от экземы. У Лены дочка, муковисцидоз. А тетя Зина, что в магазине, сделала химию - похвалить. И не забыть справиться о внуках – но лишь о девочке, мальчик сел. Распространение и хранение.

И это жизнь моя. Так во всем. Я обрастаю очеловеченным, обласканным и одаренным всем. Вот этими вот "своими людишками" везде - от клиник и до ларьков. Всегда - от Ельцина и до вчера вот. Скажете - плохо? Я вас пойму. Но нет уж сил ходить по пустыне, так что - дождемся конца эпох. Дождемся - и вместе с всем этим сгинем.

Фейсбук показал старый пост – и постить его как бы заново незачем.

Но у него продолжение есть, я вам совсем рассказать забыла. Тот фотограф из поста, прочитав о себе материальчик – сильно оскорбился и долго таращился на меня в мессенджер после публикации. Аргумент был таков: вас читает клиент! Вы меня подставили, он же понял, что это о конкретном заказе! Стоит ли говорить, что в процессе общения моего с тем клиентом выяснилось, что на фотосессию был БЮДЖЕТ. То есть, "Алена, мы бесплатно вас поснимаем за бесценный опыт и участие в прикольной рекламе, но так как вы - непрофессиональная модель, то денег не будет, а будет горячий чай и оплата такси до поля" - на самом деле прекрасно оплачивалось. Вне зависимости от профессионализма модели. Вот тот текст (в нем все - правда), улыбнитесь и хмыкните:

Фотограф пишет. Прямо в личку, у него же предложение для меня. Бесплатная фотосессия в поле. Почему - спрашиваю - в поле-то? А у вас - говорит - такое среднерусское лицо, что это редкость вообще-то. Вас надо снимать в полях и лугах. С косой снимать, с коромыслом. И трахать хороводом - добавляю я мрачно - и иду гуглить среднерусское лицо.

Бабушка моя-цыганка в этот момент лениво перебирает ногами в гробу, пытаясь сплясать фламенко. Дед мой, наполовину еврей, сплевывает сквозь зубы, стесняясь смотреть мне в лицо. Папенька мой украинец, наполовину то ли серб, то ли хорват, начинает откапываться из могилы, чтобы посмотреть, что ж я сделала-то со своим лицом с тех пор, как он закопался навечно.

– А с веслом - говорю я фотографу - можно? Это будет брутально и международно. Бабы с веслами есть в любой нации, прикрывают собой амбразуры.

- Вам бы шутки шутить - говорит. А мы месяц уже ищем модель для рекламы молочного бренда. Наш клиент хочет пышную славянку. Зеленоглазую, рыжую. С угасающей сексуальностью. Чтоб при взгляде в её лицо человек видел мать, а не женщину. И хотел испить молока. Кстати, мы по вашим фото не поняли: а какой у вас размер груди? Больше трешки, или уверенная?

Не хотела же пить с утра. Не хотела ни с кем общаться. А гляди ж ты: едва проснулась - а уже угасаю в мать. И пою молоком бесплатно на полях каких-то клиентов. Может кто-то меня снять с ружьем? Что-то с имиджем моим стало. Если что - я стреляю как снайпер. Хоть в фотографа, хоть в клиента. Белке в глаз - и контрольный в голову. До свидания, пейте водку.

Не знаю, успели ли вы заметить, но нам с вами в чатик только что прислали дикпик.

Для людей, рожденных раньше 90 годов - расшифровываю: нам прислали фотографию хуя. Хуеносца я мгновенно отправила в бан, но успела заметить следующее: ладошки там примерно в два раза больше, чем содержимое этих ладошек. К тому же, содержимое – сизоватое, придушенное и сморщенное, как рыба-капля. Свет выставлен криво, не говоря уж о том, что он хирургически-белый. В подобном свете все части тела - весьма зеленые и с душком. Так даже морду фотографировать несподручно: получишься на картинке запселой бабой, вышедшей из темного погреба расчленить себе к обеду голубя или насобирать мухоморов в настойку.

Каждый раз изумляюсь таким перформансам. Или что это - акционизм постмодерна? Что хотел сказать нам хуеносец по имени Стас? И был ли у Стаса специальный Стасский Советничек? Ну, серьезно, невозможно же даже представить, что человек реально хотел похвасться хуем. Если хотел, то тогда это –  бодипозитив ну самого высочайшего уровня! Это же как лысому в рекламе шампуня сниматься. Или, будучи рэтропорнографической женщиной – такой, знаете, в буклях фиолетовых, в морковной помаде – писать мне под постами с рекламой косметики, что вот она, дескать, использует лишь кусок мыла, но в свои сорок (в отличие от меня) выглядит максимум на 28.

Не представляю, с чем еще-то сравнить. Вы индюшачью мошонку видели? Вот эту, что прям под клювом висит? Такое это было удивительное зрелище. Или вот мартышки есть - носачи. Представьте, что вы этот нос сильно сжали, и он от бескровья весь посинел, а мартышка его еще обчихала соплями. Я не знаю, курсы, что ли, какие открыть? Я про это уже так много ворчала, но уж если охота показать бабе хуй – ну надо же поработать над фотокарточкой? Выставить свет, поиграть с композицией, почистить картинку и пройтись ликвифаем. Пару фильтров набросить, в конце-то концов. А то сядешь пожрать –  а тут синюшные органы в травмирующем ракурсе, на индюка похожие. За такое нужно лицо травмировать!

И заметьте, что это касается только мужчин. Ни одна женщина – даже супер-модель безупречная – не пришлет свои сиськи на фоне кактусов без фильтров и ста хреновых попыток. Вы всегда получаете от нас сто первую! Потому что мы присылаем вам красоту, а не тупо констатацию наличия органа. Так отвечайте нам тем же – иначе зачем? Достаточно написать: я Стасян, хуй в наличии. Мы поверим, потому что - ну, эка невидаль. Можно подумать, мы хуевых хуев не видели.

Едва мы с вами отошли от "избинга" - новой формы отдыха для сраных зумеров, заново изобретающих для себя сенокос, ручную мелиорацию почв, дойку коров и хэнд- мейд сборку жуков с картошки...

Едва мы с вами кое-как пережили "глэмпинги" – вонючие шалаши в ебенях, где нонешние айтишки проходят цифровые детоксы, переизобретая, видимо, диал-ап, рытье параши в земле и подтирку задов лопухами...

Как у зумеров новый тренд. Готовы? Воздуху в рот набрали? Да не готовы вы, я сама обмочила ноги, порвала себе рот и зачихала экран слюнями. Итак. Итак. Они придумали монастыринг. Я не сочиняю, я в новостях прочитала. Бородатые детишки идут в монастырь, чтобы им дали там послушание и уютную келью. Потому что – считают они – это лучше психологов, ретритов и других поселений богатых бомжей. А еще это очень модно. Среди москвичей и их инстаграммных товарищей – православных дубайцев, балийцев и жителей разных там лакшери вилладж, которые уже не понимают с чего побеситься-то. С жиру нынче неактуально, уже даже Виктория Сикрет вернулась к истокам и перестала трясти бодипозитивом. Получается, что снова худеем. А в монастыре тебе и Великий пост, кутья и тяжелый фитнес в коровнике.

Я, как коуч всея Руси, который, к тому же, фактически вырос в монастыре при огромной Лавре, тут имею чего предложить, разумеется. Потому что опять получается пригламуренно, как в тупом сериале с Настасьей-открыла-не-ту-дверь-Ивлеевой, где она с попами даже и трахалась. Причем, династическим образом – то есть, с сыном главного попа как бы тоже.

Ну, во-первых, перед монастырингом я предлагаю подписывать договор. И прямь как в "пробудиськах" предупреждают – это книжки такие церковные, на них написано "пробудись!" – учитывать влияние на юриспруденцию диавола. Ну, то есть, составлять договор сразу с мелким шрифтиком. На последней странице, согласно традиции. В договоре следует отписать монастырю все имущество, завещанное тебе, долбоебу, московской бабушкой. И квартиру на Патриках, и дачу в Барвихе, и автомобиль Бугатти Мозератьевич Батин. Кстати о бате: пусть тебе напоследок вломит пиздов, раз ты вырос таким михрюткою. Что даже в монастырь собрался затем, чтобы снихуя так нагнуть систему. Политическую уже нагнул? Ты, сраный зумер, который не может, не умеет, не обучен и не приспособлен наебать даже паспортистку - реально собрался в мужской монастырь, чтобы взять с них каких-то профитов? Сэкономить на детоксах с психологами?

Дальше постриг. Садовыми ножницами. Мне плевать, что ты собрался там в трудники, а не в послушники - то есть, с предполагаемым обетом безбрачия. Человек, как написано, предполагает. А господь уж распорядит.

Сразу пост! Вода и просвирки. И сто тысяч земных поклонов. Это что еще за «трансфер до места» как услуга под монастыринг? Надевай мешковину, дерюгу - и пешком, как юродивый, топай. Ты ж хотел получить свой профит и сэкономить на психоанализе? Вот, пока ты топаешь на Валаам, все время кланяясь крестному знамени, потом плывешь еще по ноябрю, загребая руками Ладогу - не только жизнь свою переосмыслишь и перепишешь отношения с родителями, но дополнительно еще получишь реальный повод обратиться к божественному. Ты, кстати, в курсе, что колес не дадут? И от цистита ты будешь молиться? Это тебе не вонючий глэмпинг, это - суровая школа терпимости.

И вот вы спросите - чо так сурово? Мол, доебись еще до квадроберов. А я считаю, что это пиздец. И описала бы вам подробнее, но очень плохо знаю закон об этом.. оскорблении чувств монастырствующих. Вдруг они тоже под защитой ГК? Вдруг их теперь тоже оскорблять не положено? И щас услуга "детокс на Великий пост" - уже вообще вполне официальная? И скоро таргет такой: "Грустишь? Твои таблетки Россию покинули? Приобретай православный детокс! Всего каких-то сто тысяч рублями – и ты получишь уютную келью, диету и инструкции кланяться! А в карусельке иди и смотри, как похудели предыдущие пользователи".

Про грибы. Драматическое произведение с элементами городского триллера.

По грибы я ходила в детстве — и каждый раз удачно. Там, откуда я родом, процесс назывался "собирать". Это означало, что грибы в лесу предполагались в дохуищенском количестве: лисички держали западло, сыроежки топтали сапогами, а опята брали только если пень всему сбору итог подводил. Присядешь к такому — и нарежешь два ведра. Этой осенью я решила обновить, наконец, детские впечатления и сдуру вписалась в поход по грибы в Ленобласти. Меня сразу неприятно царапнуло тонкое, но принципиальное отличие: процесс почему–то обозвали словом "искать". Чушь какая–то.

С вечера я приготовила желтый комбинезон из толстого плюша, две пары теплых колгот, военные ботинки конфигурации "говнарь", непромокаемую штормовку, косынку, бейсболку и три ведра — помойное, ремонтное и запасное. Спрей от комаров, компас, складной нож, небольшой топорик и кусок клеенки — болото застилать. Потому как на сухом брюхе за мокрыми подосиновиками – плавали, знаем.

Ставя будильник задумалась: на пять утра, или на шесть? Набрала руководительницу грибного трипа: "Мол, во сколько стартуем? И куда подгребать"? И тут на меня второй раз дыхнула культурная пропасть между мной и жительницей культурной столицы. Она предлагала выезжать около часу дня. А перед выездом — позавтракать в ресторанчике на углу.

В ресторан в желтом плюше и "говнарях"? С бейсболкой поверх косынки? В час??? Подосиновики подмигнули прощальным приветом и скрылись в ведрах других грибников. Раздираемая противоречиями, я выпила водки и полночи просидела злым сморчком в вотсапе, строча матерные частушки в "грибной чат". К часу, как штык, подгребла с ресторану, сотрясая ведрами. Бабы опаздывали, официанты косились.

Минут через двадцать нарисовались компаньонки: грибной экскурсовод Настя в джинсах, косухе и при полном мейкапе и незнакомая мне Катя в белом плаще. В кожаном рюкзаке (одном на двоих) отчетливо пальпировались две бутылки. "Надо одноразовой посуды взять" — кивнула на рюкзак Катя, пока Настя с любопытством разглядывала мой желто–говнарский "лук". "Ты чего как пугало?" — спросила она, не выдержав. "А вы чего как бляди" — отвечаю. Помолчали. Зашли взять бумажных стаканов и лимонов к коньяку. Сели в джип, поехали в область. Катя вскрыла бутылку, хлебнула, занюхала белым рукавом, протянула мне. Зарождался обманчивый душевный подъем.

В лес прибыли к трем. Нервно кашлянув, я выложила компас, топорик, спреи от насекомых и клеенку. Двинулись. Лес напоминал средних размеров парк, в просветах которого виднелась железная дорога. Прошли метров 300. Сели на обструганное дерево возле оставленного кем–то кострища. Достали, выпили. Я сожрала лимон и легла под дуб смотреть в небо, как князь Андрей после Аустерлица. День катился в жопу. Если настрогать в скоровородку благородных белых, подосиновиков, подберезовиков – то никакая картоха к ним не нужна. А просто разбейте туда несколько теплых яиц от домашних кур, порежьте перьевого сочного лука и жрите с краюхой серого хлеба, размазывая по лицу ароматную грибовную слизь.

Походили по лесу. Нашли мухомор, две сыроежки и нечто дерьмообразное. Пнули. Сгребли в ведро пустые бутылки и стаканы, пошли к машине. Трезвая Настя собирала красивые листья с выглядела умиротворенной. В машине я задремала. Мне снилось, как мой дед прорубает в чаще дорожку к болоту, аккуратно ступая сапожищами в сизый мох, как рассветное солнце пробивает утренний туман, рассыпаясь на тысячу радуг, а над головой тонко звенят огромные комары. "Вон, вон грибы!" — кричит радостно дед и указывает узловатой рукой на пару крепких боровиков. Я улыбаюсь и открываю глаза.

"Вон, вон грибы!" — радостно орет Настя, притормаживая у вереницы бабулек возле деревни. "Почем грибы у вас? А репа? А соленья можно попробовать"? Не зря сходили, значит. Нашли.

Надо сказать, что литературный Петербург у меня немножко особенный: он начинается в Пушкинских горах, что под Псковом – и не имеет никакого касательства ни к колоннам с кариатидами, ни к столпу, ни к медному чижику. Он довлатовский, так уж вышло. Там, где аисты вьют свои гнезда, и на каждом столбе про навоз, септик и котлеты по-киевски. А у вколоченной в бесплодную землю башки Святогора обязательно подписано "ройте до хуя". Потому что народ литературе не чужд, понимает народ красоту коннотации.

Впервые в Пскове я оказалась лет 15 назад – и сразу же поняла, как у группы "Забавы простолюдина" вообще появлялись их песни. "Зачем, зачем? Почему, почему? Из тюрьмы - в больницу, из больницы - в тюрьму" – квинтесенция не только псковской бытийности, но и вообще всей российской. Так думала я, запивая водочку пивом и с изумлением озираясь окрест. Каждый клочок этой земли, каждое здание, пейзаж и строение словно бы шептали мне: вскройся нахуй, один хрен всё вокруг – хтонь с напраслиной. Стояла осень, даже аистов не было. И дождь заел в голове, как иголка пластиночная, сбиваясь с ритма, шурша и подпрыгивая.

Пышным противовесом всего инфернального у Пскова был отстроенный для высокого сословия "Поздноевский двор": там отель триста звезд и рестораны а ля "столица", где обученные официанты в кафтанах, красных сапогах и при всем антураже ломили неправославные цены за бочковые огурчики, сало и ушицу из стерляди. С черной икрой, что вообще возмутительно. Нахуя ее варить-то в ухе? В ответ на этот вопрос "кафтаны" смущались и пожимали плечами. В поздноевском был СПА-комплекс с плохим маникюром, дорогущим массажем (дороже, чем в Питере) и белокаменным забором от окружающих. Едва шагнешь за порог – всюду иней, а еблеты у прохожих синие.

Со мной был какой-то там муж, изо всех сил пытающийся соответствовать. Как жену декабриста, он вывез меня из Юго-Восточной Азии – и теперь показывал красоты России. От красот мне хотелось прям сейчас развестись – и садиться писать стихи о богооставленности. Было принято решение ехать в Пушгоры и цитировать там "Заповедник" Довлатова, издеваясь над пришлыми пушкинистами. Я полистала путеводитель: отель "Арина Родионовна", усадьба "Тригорье", гостевой дом "Михайловское", "Пушкинский дом" – Довлатовым издалека и не пахло. Мы загрузились в такси – и я с отчаяньем вторчала глаза в окружающую меня действительность: куцые лысые деревья, говно, кусты, говно, плохая дорога. Покосившиеся избы, российская хтонь, латентный алкоголизм, алчущий стать тут же явным. "Любимая, я в Пушкинских горах, здесь без тебя уныние и скука, брожу по заповеднику, как сука - и душу мне терзает жуткий страх".

На нужной локации вдруг вышло солнце. Так потрясающе красивая, юная блядь выходит внезапно из грязного мотеля посреди жопы глобуса, на сто первом километре по пути в Оклахому. Это было пугающе неуместно и уже хотелось не столько выпить – сколько спиться тут к чертовой матери. Мы заселились на Савкину горку, уворачиваясь от активного экскурсовода, рассказывающего чего-то про Пушкина. То ли он тут жрал, то ли трахался. То ли стихи читал, то ли в морду кому-то пытался выстрелить.

– Я русский филолог, я в курсе – мрачно сказала я, сколотив на роже соответствующее понимающее выражение.
– Оу, ну, тогда вы, должно быть, очень любите Пушкина!
– Должно быть. Но не люблю совершенно. А где тут у вас довлатовский дом?

Экскурсовод посмотрела на меня так, будто у меня из рукавов тараканы посыпались. "Надо будет завтрак на утро купить" - подумала я мрачно. "Ведь в кофе плюнет". Через час армянский таксист Вардишах уже вез нас попробовать лучшие люля-кебабы в округе, чтобы мы своими грустными харями не отравляли беззаботную сиюминотность туристического региона подпсковии. Кебабы оказались свиные и жирные, но водка округлила нам послевкусие. "Радио нет, но есть электрическое точило", "сосед, холера, дай пятерку", "женихи бывают амбулаторные и стационарные", "я несвободен, у меня телетайп" - жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем из цитат, которые никак не пришивались к этому месту. Ему не шел Довлатов. Не шли Пушкин с Дантесом, не шли ренессанс и поэзия. Вокруг шныряли армяне и дети, праздничное солнце в чулочках с помадою – бессовестно показывало нам ляжки и задницу, поворачиваясь то так - то эдак.

За соседним столом молодая влюбленная парочка (по страшной девочке сразу видно –  филолог), обнявшись, листали фотографии из музея Довлатова. Я перегнулась, они показали: сам дом, деревянный забор и прибитые повсеместно таблички с цитатами. Не самыми лучшими, надо сказать. Про электрическое точило - не было. Я хлопнула еще две рюмки и попросилась в отель. Ну, как отель? Савкина горка – это был теремок на шесть комнат с печкою, рушниками, вышивкой и гостевыми валенками, баранками, самоваром и прочим лубком. Выбирал бывший муж, потому он и бывший. Уже по пути назначения, согревшись в смраде внутри такси у веселого армянина – я почувствовала, как в горло заходит мясницкий нож - словно бы мы не к Довлатову тут приехали, а к Ерофееву. Молниеносная ангина разбила меня прямо здесь же – и в "горке" мне намеряли 41. Жар, галлюцинации, холодный пот и тремор.

Вместо положенных выходных в Пушгорах мы прожили больше недели. Мне снились аисты, безбрежное поле, огромный Довлатов в усах с сигаретою – и бесконечная череда каких-то текстов и рифм – но больше соколовских, чем пушкинских. Ночами я выползала в холодные сени, отрывала лучину, топила печь, открывала ноубук – и писала. Выбывший из списка мужей человек в это время дрых на перине, вероятно видя во сне совершенно другую женщину. Но меня это не трогало, я была занята. И надоедливый экскусовод в мягких тапочках бесшумно входила в светлицу. И ставила мне на стол варенье малиновое. И зажигала лампадку. И охала. Мы с ней потом подружились очень. И впоследствии, приезжая одна, я всегда получала банку с малиной, а вместо сухих баранок - ватрушки. Мягкие, с деревенским творогом. И про Пушкина меня больше не спрашивали.

Вот, например, Алёна. Женщина с нормальной башкой. Не течет из неё, не торчит, не топорщится. Без изъянов башка, без проблем. Но это с виду. Потому что если заглянуть Алёне в одно ухо, а выглянуть из второго – то можно заметить некоторые идеи, которые не дают Алёне жить по-человечески. Без изъянов, то есть. Без проблем.

Мизансцена такая: сидит Алёна, жрет колбасу с газеты. Отвечает пронзительной красоты парню из мессенджера, что уже напорнохабила его в интернетах. Томится, стало быть. Скучает. Заедает тощий список планов на вечер жирным куском вчерашней свиньи. И вдруг – глядь! Идея. Из одного уха в другое – шмыг! Хелоуин же! Тыква! Фестиваль!

Вытерев руки о русые косы, бежит Алёна под дождем за искомым овощем. Или ягодой. Или фруктом. Предметом интерьера, скорее. Светильником, может быть. То, что в доме уже полгода нет мужика, Алёну в этот момент, разумеется, не волнует. Подумаешь, тыква. Что я, тыкву на кружева не порежу? Да я кого хочешь порежу, я же из Питера.

Тыквы в гипермаркете для дураков уже подготовлены. Огромные, не лезут ни в один пакет. Мне побольше, конечно. Вот эту, на 9 кило. Постучать. Поискать писечьку. Сделать вид, что это не первая в моей жизни тыква – и уж в тыквах-то я, как свинина в апельсинах.

Нести как снаряд – задыхаясь и потея до трусов. Двумя руками вперед себя. Ковылять, чуть расставив ноги – как беременная тыквой. Легкая поступь бегемота в болоте. Пыхтеть. Не ронять.

Принести домой. Прокрутить в голове Шуфутинского. Вроде бы откуда! Новая приблуда! Жаль, что в доме не наточены ножи! Нет, в жопу Шуфутинского, позор же. Пусть Митяев хотя бы. Митяев норм.

Если вы никогда не пытались изготовить из огромной твердой тыквы праздничный светильник с ласкающим мягким светом – у меня для вас две новости. Обе печальные.

Первая: если в вашем интерьере нет мужика – не пытайтесь. Пальцы дороже – их у вас всего десять, это по одному пальцу на каждый Хеллоуин. В 2036 году вам даже на выборах нечем будет проголосовать, если только вы не научитесь вставлять себе ручку в ухо, или куда вы там лет двадцать себе что вставляли.

Вторая: если вы рассчитываете найти себе мужика тыквореза в интернетике – не рискуйте. Полтора часа искала, проверила. Ни одного тыквореза. Но четыре тыквоёба зато тут как тут – один даже видео прислал. Глаз у вас тоже только два. Вытекают они парно, а прикрыть нечем. Пальцы-то вы уже того... в тыкве оставили.

Я на своих диетах утратила уже всю толерантность к куриному мясу. При запахе вареной грудки я хватаюсь за револьвер. При виде куриных голеней – за то, что господь всучил мне вместо сердца. Я разное с пробовала: мариновать в кефире, отбивать граненым стаканом, выдерживать в белом и красном вине, засыпать экзотическими специями, перебивающими даже вкус и запах сюрстрёмминга. Ничего не помогает. Говно ваша курица.

И тут бог послал мне петушка. Худого и жилистого, как крыса-бодибилдер. С желтыми лапами. С опаленными пнями мощных и сильных перьев. С воловьей шеей, свисающей из кастрюли, как старческий хер без виагры.


Я тушила этого тщедушного птерозавра полтора долбаных часа. В мультиварке с функцией скороварки. И ему мало, понимаете? Он бегал этими ногами по карельским лугам, пинал свинцовый футбольный мяч и жал от груди пятерых цесарок. Он крушил заборы, шатал солнце и мял ковыль. Всем петухам петух, петушиный принц, петушах и петумат мировой кулинарии.
Уксусом его, что ли, залить, чтоб размяк немного?

Дух по квартире стелется просто духоподъёмнейший. Всё в нем: и бабушкины морщинистые руки, и щекотный поцелуй усатого деда, и детская безмятежность, и холодная перина поверх сеновала. Сейчас лапшу сушить будем, потом опару на печь поставим, а вечером клубничного варенья заготовим на зиму. Вся пенка с варенья - твоя, конечно.