Третьего дня город трех революций Санкт-Петербург и город воинской славы Кронштадт вкупе с задолбавшейся в хвост и в гриву Аленой принимали у себя ближайшую родственницу - родную сестру аленину. Сестра летела на самолете, ехала в такси и шла через дворы и колодцы, после чего, наконец, свалилась Алене на голову.

- Епнашумать - сказала Алена. С самого Пангана не виделись!

Пыльные ходики отстучали начало девятого, Алена открыла шампанское и нарезала сыр и оливочки. Если оливочку разрезать надвое, сдобрить маслом, чесноком и травами, соевым соусом, рыбным соусом и засушенным жареным луком – то оно, глядишь, и не такая залупа-то, а вполне себе греческий доппинг.

Выпили, поохали, обменялись насущным. Алена распаковала манговое желе в конфеточках, абортышей рыб и креветок, которых перла из Тая и вторую бутылку шампанского. Намечался обманчивый душевный подъем, поэтому на предложение срочно пойти смотреть Питер Алена даже не ответила нахуем. Хотя нахуй просился и нахлобучивал, нахуй стал осевой философией, с нахуем проще и жить, и трудиться, а от Питера вообще лучше отгородиться изгородью. Изгородь, и в правду, была. Кто-то высадил на фасаде аленином дикий виноград извивающийся, который уже экспроприировал стену и полез через окно даже в кухоньку.

- Как в Италии - сказала сестра, не бывавшаяя ни разу в Италии.
- Как в Абхазии - сказала Алена, понимавшая, что к осени все это сгниет, а под гнилью покроется плесенью.

В городе давали плюс двадцать шесть, что, вообще-то, наращивало тревожность. Схуяли плюс двадцать шесть в сентябре? Не иначе, как последние дни наступили и ядерный гриб уже ебанул. Мы все умерли и снимся Левиафану.

Прошли Рылеева, Маяковскую, вышли на Невский, свернули на Грибаналище. Надо сказать, Алена ногами не часто пользуется. Они у нее - что-то вроде парадных трусов, которые требуются от случая к случаю. Ну, то есть, она их натурально выгуливает, если внезапно этого требует ситуация. Через час ноги сказали Алене: "ты ковбой - ты и прыгай, а мы полежать", но сестре было важно узреть красоты.

Стирая пятки по самую жопу, Алена через превозможение гуляла. Хотелось шавухи и запить это пивом, присев с семками на какую-нибудь скамеечку, потому что в последний раз к эксплуатации ног предлагался именно такой антуражец: денег не было на такси, денег не было на рестораны. Память - омут глубокий, еще не то говно вколыхнет случайно-то. Алена знала: сестра не слишком ориентируется, поэтому вовремя свернула на квадрат, который вывел их снова к дому, где диван и шампанское теплится. Первый день (то есть, ночь) были честно выгуляны, а следом планировались достопримечательности.

Утро встретило Алену болью в ногах - болело все, что спереди выше колена, потому что Алена, несмотря на параметры, так-то если - типа балерина сельская. Ну, то есть, Алену отдали в кружок, где ей нахуй вывернули подъемы сандальные, поэтому она теперь комфортно ходит на каблуках, а вот на сплошной подошве - чертовски мучается. Но каблуки запретили чинщики спин - потому что Алена еще и спину в спортзале вывернула. Алена охнула и сползла с матраса, как рыба-капля под расслабляющими наркотиками.

- Епнашумать, я никуда не пойду - сказала Алена, содрогаясь от смелости.

После чего пошла варить чайник и сочинять яичницу, чтобы энергии хватило на полные сутки. Предстояло кататься на кораблях, посещать людные места пугающие, толкаться локтями с туристами и скрывать зависимость от алкоголя - то есть, натурально пить лимонад, потому что она еще вчера выслушала, что ее любят и ценят, ей дорожат, а она пьет как конь и курит как пыльный гриб-дождевик, задетый случайно ботиночком.

Алена надела паленые баленсиаги - ну, не каблук, но хоть какая танкеточка. В улице давали плюс двадцать шесть - день сурка чрезвычайно затягивался. Про Алену еще что нужно знать? Что вся одежда Алены - черная, многослойная и на случай гриба - дырявая. Но дырки не спасают от перегрева, а подставленная солнцу рожа скукоживается, потому что это какое-то ненастоящее солнце. Настоящее должно быть с опрыскивателем, ну, то есть, не финская сауна, ну, пожалуйста, а хотя бы - турецкий хамам. За которым Алена поезживает в юго-восточную Азию.

Началась туристическая программа. Телефон взорвался тремя фейерверками, показав Алене трижды перевыполненный по шагам уже план. И это - не по сравнению с целым годом, а сравнительно прошедшего дня. "Мне эти ноги еще раздвигать при случае" - траурно подумала Алена, простившись с сексом до следующего Апокалипсиса.

- Записать вам вторую тренировку? - спросили часы. Запишите мне смерть от прямохождения - буркнула Алена, грузясь на корабль. И печально водя глазами по меню корабельного бара - хоть пива бы.

Корабль причалил к порту в Севкабеле - и Алена изумилась наличию бога, в которого давно уже не особенно верила. В Севкабеле проходил фестиваль настоек - и коммивояжеры не стеснялись заставлять и впихивать. Я не виновата, они тупо влили же! Ты же видела, отказаться было никак, им лет по 20, они зарабатывают, они проценты имеют со стопочки, а я - я женщина сострадательная.

Анестезировав суть, Алена чуть-чуть успокоилась.

Сами собой растворились стыд и ответственность, благодарность за родственную любовь и страх смерти от цирроза, подагры и невоздержанности. Алена вдруг вспомнила, что совершенно недавно она с компанией сидела в азербайджанской таверне, давясь не очень хорошим вином – и изо всех сил позорилась, не будучи в состоянии вспомнить, а в каком кругу Ада по Данте таких, как Алена, пытают льдом. И за какие дела. И каким изощренным способом.

Возвернувшись домой, Алена открыла шпаргалку и выяснила, что в дантовский ад ее вообще не возьмут. По причине сложностей с древней логистикой. Понимаете, нет? Таких, как Алена, нужно драть на семь различных частей, чтобы каждому кругу Ада досталось. Потому что Алена - везде востребована. А, значит, жизнь такую ведя - она превентивно от ада страхуется. Делает все, чтобы подзадержаться в ЛИМБЕ, пока ее окончательно не распределят. Не вычислят, а где она больше грешила-то? В чревоугодии и унынии, или в алкогольно-сексуальных излишествах.

Главное - баланс, я в этом уверена. Грешить нужно равномерно и там и там. Но вот намечающаяся инвалидность в ногах подвергала опасности грех распущенности.

- У меня болит уже даже жопа – изумлялась Алена вслух, прислушиваясь.

И сестра хватала ее за жопу, силясь увести от настоек к памятникам, мостам и закатам, домам покрасивее, табличкам и вывескам - всему не скоромному. Алена понуро плелась, рассчитывая, что ее эти ноги попросту сейчас сломаются, как ломаются ножки у стола-раскладухи, который с балкона зачем-то выволокли и давай размещать посредине гостинной, чтобы заставить тазами на Новый год.

Нагуляв километров пятьдесят вдоль ебучего мрамора, Алена приготовилась лечь на землю и засучить в исступлении тем, что осталось у Алены от ног – как, не веря своим ушам, вдруг услышала: "Надо бы двигаться к дому".

Ангелы запели между ушей у Алены, а некоторые там даже устроили оргию. Появилось второе дыхание, возродился спортивный азарт – и если бы марафоны бегались исключительно до кровати, кастрюли, кондиционера, домашних тапочек – то рекордов бы, думаю, ставилось больше. Алена произвела собой звук, похожий на тот, который выходит, если с усилием надавить на мокрую жабу – и сгруппировалась для последнего рывка и для подвига.

- Щас допремся домой - я нажрусь - мстительно думала Алена, осклабившись.
- Сейчас переоденемся, поедим – и выйдем гулять уже в ночь и вечер – спокойно парировала родная сестра.

Честное слово, кто-то из нас - детдомовский.

Ангелы засмеялись, Алена заплакала. Наутро предстояло поехать в Кронштадт, чтобы смотреть корабли и гулять ногами. Алена уже окончательно не выдерживала. И Бог снова посмотрел на Алену сверху. И капнул ей на череп скупую слезу. "Сейчас тебе друг напишет" - сказал он, хитро улыбнувшись. "Я так устроил, что ему делать нехуй сейчас совершенно - поэтому он за вами с утра заедет - и отвезет вас в ебучий Кронштадт. Цени его, мразь, щас таких не делают. А будешь тварью - поедешь на электричке, дурочка".

Алена заплакала еще один раз, через 10 минут написал друг на тачке, которому предстояло истерически ржать, наблюдая, как Алена пытается из машины вылезти. Сперва одну ногу высунуть. Заорать. Потом вторую высунуть - зарыдать и выругаться. Потом попробовать аккуратненько встать на ноги – но не суметь и выпасть пыльным мешком прямо на землю мордой в асфальт, будучи переполненной впечатлениями.

Впервые лет за десять собралась на бизнес-тусовку в эту вашу Москву пугающую. Я, человек, одевающийся во фрик-бутиках, где одежду шьют из дыр и металла - залезла в гардеробную за отчаяньем. Нет, ничего там не изменилось. И по мне до сих пор плачет "Модный приговор" и передача "Давай поженимся".

Старый текст до сих пор отражает, хоть он и был про белье, понимаете? А есть еще целый шкаф с рваниной: черно-серой такой, модно вытертой и свисающей с вешалок как сутаны отшельников. И вот чего надевать, не подскажете? Гоанское платье со шнуровкой от клитора, или прозрачное платье, цепочками собранное в районе задницы в куриную гузочку? Штаны из кожи? Сарафан соломенный, расшитый миленькими распятиями? С хеллоу-китти на кресте католоическом? Футболку в стразах где слово "хуй" дошито золотом до "охуйение"? Комбез самсоновский со скабрезностями? Или комзольчик с ее портретом, где она лысая в розовом хаере, который лаком добит в ирокез?

А, ну белье еще некрофильское. Кто не читал - ознакомьтесь, пожалуйста. Давайте срочно мне лук создадим, а то я в Питере одичалая.

Провела ревизию в бельевом шкафу. Хваталась за сердце, нюхала соли, представляла, как беспощадным солнечным утром в мою однушку на Манежном вваливается толстый историк моды Александр Васильев и орет с порога, не поздоровавшись:

– Благодарим вас за участие в нашем новом проекте "Сексуальный приговор". Сейчас мои помощницы Надежда Бабкина и Эвелина Хромченко приговорят вас к смерти на электрическом стуле с вибрацией.

Я сижу на полу над горой черных кружев, как царь Кощей над забытым златом и растерянно стряхиваю пепел в чашку кожаного бюстье с золотой оторочкой. "Как часто вы это носите?" – сурово вопрошает Хромченко, одетая в чулки и шляпу.

– Ну, понимаете – мямлю я испуганно – я это еще до карантина купила. Так-то оно дорогое, но были скидки, я подумала, мало ли. Сосед собирался кран смотреть. Течет там.

– Течет, значит – вбивает гвоздь в мою самооценку пламенеющая Эвелина – а это? Нет, вы посмотрите, посмотрите. Вы что, действительно носите все эти драные трусы?

– Не сметь! – трубит Бабкина, выливая на руки санитайзер. Это не драные! Это специальные вырезы, она же сказала вам про кран. Я тоже такие надеваю, когда муж оплачен на час, а течет у меня на два. Вот же вырезы – приставляет она мои трусы к своим не по возрасту узким бедрам. Только у меня вопрос: "Почему трусы на два размера меньше, чем надо"?

– Ну, понимаете – говорю. Еще же до карантина...

Хромченко меж тем засовывает в огромный мусорный пакет игровой костюм горничной, боди "Сандра", корсаж "Джаннет", "Озорную монахиню" и латексный комбинезон с золотыми пестисами.

– А это мы оставим – вопит историк моды, прилаживая страпон на красных ремнях к седлу велотренажера. Спорт должен приносить радость! "Будете заниматься спортом?" – заглядывает он в мои охуевшие глаза.

Я киваю, краем глаза замечая, как в мешок летит мой любимый беби-долл с медвежатами. Не выдерживаю, ору им: Стой, бляди! Медведей не дам! Должна же остаться у человека хоть какая-то надежда.

Три пары глаз осуждающе смотрят на распростёртое над медведями тело. "А давайте спросим у нашего независимого эксперта" – предлагает Васильев. В дверь входит Анатолий Вассерман в бороде и жилете. "Кран чинится очень просто: нужно выкрутить винт, который фиксирует рычаг, осторожно снять рычаг с крана, следом выкрутить резьбовой винт, снять купол смесителя и пластиковый уплотнитель, удалить накопившийся налет и поменять прокладку".

– Спасибо нашему независимому эксперту – удовлетворенно мурлычет Васильев. Выбросьте весь этот эротический запас и выдайте ей костюм фрилансера.

Вассерман торжественно вносит на руках безразмерную серую пижаму и жилетку с карманами – как свадебные кольца на подушке.

"Нужно одеваться в соответствии с тем, как живешь" – резонирует Васильев. Бабкина утирает слезу. Хромченко высокомерно глядит поверх очков.

– А секс и не нужен – пожимает плечами Вассерман. Чего вы с ним носитесь-то, не пойму.

Но бросив внимательный взгляд на чудом уцелевший беби-долл с медвежатами, лезет в карман жилетки и, смущаясь, достает оттуда отвертку. "Это если уж у вас совсем течет" – говорит.

Сосед мой, еблан Серёга, исчез с территорий общего пользования, канул в Лету, обеспостылел. По колодцу забегали крысы, жирный голубь Олег перестал долетать до окна, отрастив себе соцнакопления размером, кажется, с еще одного очень жирного голубя. Ну, конечно, оно раздолье, когда бандитский серёгин кот не гоняет его в хвост и брюхо, заставляя стучаться в окно. Ну, на лапы там припадать, изображать полезную птицу. Мол, пусти, сохрани: Игорь, сволочь, задрал. Это кот у Серёги - Игорь. Подходящее очень имя.

Я в учебнике, мол, голубь мира. Вот – и веточку приволок.

Нет Серёги. Не видно Игоря. И Олег уже не в состоянии это туловище огромное ну хоть как-то поднимать на крыльях. Он пытается чуть взлетать - но у меня тут второй этаж. Это стройность нужна же и легкость. А не два килограмма птицы. Еще чуть-чуть - и его сожрут. Он размером уже с курятину.

Я ходила послушать квартиру. Ну, в халатике вся такая. Ночью слушала - там безмолвие. Ни кота, ни Серёгу не слышно.
Значит что? Серёга там или умер (я принюхивалась – не пахнет) или где-то гуляет с котом. Уж два месяца как гуляет.
Ну, решилась на эксперимент. Вы же помните "мел судьбы"? Которым мы с хтонической девой Марией в полнолуние стол обводили? Кто не помнит - напоминаю. Прямо мелом, как в долбанном "Вие". Когда сидели с ней в ресторане (на веранде прям в центре города) и считали ночных сумасшедших. Ну и Мария достала мелок - и обвела наш с ней стол по кругу. Мол, теперь-то нас не достанут. Теперь-то мы тут нормальные самые. Но официанты не оценили и сумасшедшими сделали нас. В общем, я этот мел пригребла. На такой вот какой-то случай.

Рассудила я так: раз Серёга через дверь вообще не прослушивается, не воняет и не отчебучивает - значит, он там пока затаился. Это скверно, Серёга нам нужен. Он герой всех моих рассказов. Значит, надо его подловить. Чтоб когда он на цыпочках выйдет из квартиры пожрать герани, или покурить травы с золотыми орлами у церкви, что-то вывело его из затишья.
Написала ему на двери: Серёга - пидор. Не по наклонностям, в по своей вот угрюмой сути и проявлениям в нашей парадной. Теперь давайте скрестим кулачки. Ну, потому что в моём этом Питере ничто без ведома не пропадает. Без моего, извините, ведома. Серёга - это оплот стабильности. Он - и другие смешные товарищи, какие бесят неимоверно, но создают колорит с атмосферой.

У меня в ленте – лысая псина цвета вишневой пенки. Со съехавшим влево мордоворотом. И гигантским языком, свисающим из пасти, как мошонка дьявола. Я зову её "Питер–Москва". Потому что один глаз туда, а другой, стало быть, обратно. Чуткое зрелище, честно говоря. А ещё есть кот. Которому в харю въехал троллейбус. Или не въехал, просто харя такая неудобосказуемая. Обморок небесный! Нижняя челюсть глаза загораживает. Усы вразнопиздицу. Ни на кого я так не любуюсь, как на этих двоих. Часами разглядываю, умиляюсь, кричу "ептваюмать" в ночи и припускаю в трусы от восторга. Что же это получается? А то, что с недавнего времени мне стали нравится Уёбища.

Раньше как было? Самый красивый в помёте кот – твой. Прям который мамку пушистыми лапищами распахнул с усилием – и выпрыгнул дерзко на белый снег. И пошагал, пофыркивая. И посмотрел, как на говно. И собаке в жопу вцепился зубами. Альфач! Самец! Извольте пойти со мной в уютную переноску. А сейчас что? А сейчас дайте мне вон тот гибрид слоновьего пениса и черепашьей башки. С ушами вовнутрь. И усами из жопы. Перемена волнительная – вот, что я думаю. И, возможно, когда-нибудь, хотя и нельзя сказать наверняка – она будет работать и с мужиками. Позвонит мне ночью из калдырной очередной ценитель моего творчества. Глазки-бусинки, в усах капуста. А я и подорвусь спасать, теряя тапочки. Мол, утибоземой. Кто это у нас тут такой кривенький? Кто чесночным сухариком подавился? Лезь в декольте, котик, я тебе сейчас всю твою судьбу сермяжную изменять буду.

Так что вы не оставляйте попыток, конечно. Мне в ночи покричать – как нехуй делать же.

Слушайте, а, может, я дура? Технический пост про дур.

Помните, тут была функция, чтоб какие-то тексты прям отдельным файлом класть? Ну типа открываешь какую-то вкладку - засовываешь туда без разбивки полотно размером с полноценную книжку – и оно потом по клику в отдельном телеграм-окошечке открывается? Дуров что, опять убрал стену? Где эта хуйня?

Хотела вам лупануть все рассказы про еблага Серегу - они же смешные – а вкладочка не находится.
Помогайте, а то укушу.

И о насущном. Мне тут рассказали, что как бы мы, престарелые тигрицы с прекрасной кожей, не выебывались и не ретушировали реальность, отправляясь к косметологу, как в крестовый поход – молодежь нас выкупает за секунды буквально. Ну, то есть, среди них даже список ходит с перечнем примет "стопроцентной милфы".

Понимаю, о чем вы подумали. О том, что не надо бы называть их сейчас "молодежь". Или крашей называть ухажерами. Или в тачку садиться с ойканьем. Или не к месту произносить "господиисусе".

Но нет, они это видят и до провала с лексикой. Хоть пропишитесь в Тиктоке в попытке наебать всех вокруг, "снять" их тренды, их моду и заколоть себя насмерть самыми дорогими филлерами и замазать косметикой. У них есть приметы, вы понимаете? Передающиеся из тиктока в тикток. Я когда увидела это впервые – грохот задницы, которую разрывает на части – слышен был на весь центральный район. Но потом моя психика это вытеснила – и в голове осталось лишь пара пойнтов. Поэтому, если вы помните больше и лучше – дополняйте, мы должны страховаться. Не хватало еще, чтоб какой-то чувак, подсевший к тебе в баре и честно признавшийся, что родился в 2000-м – отошел, едва рассмотрев тебя поближе и пристально.

Ну, во=первых, пробор. Погодите орать. У них считается, что мы, артистки на пенсии, всегда делаем пробор типа набок, потому что у нас вот такая вот мода. А свежаковые юркие девочки, типа Вали Карнавал и всей паствы нимфеток, всегда носят прямой пробор, продырявленный посредине.

Что сказать-то? Примета печальная. Невдомек Карнавалу и прочим, что мы не просто так его себе там дырявим. Не тот объем уже волос-то на черепе. И ровно там, посредине – зияние. Примерно с палец, мы же пергидролем упарывались. И никакие ебучие сыворотки нам этот палец обратно не втиснут. И потому-то мы носим набок. Там у ушей хоть что-то осталось. Какой тут вывод? Наверное, фапофька. Февраль - отличный месяц для флирта.

Второй сигнал там - очки от солнца. Ну, типа мы, несвежие курицы, их постоянно надеваем на грудь. Или башку - типа носим сверху. И ни одна малолетняя дура такой харам себе не позволит. Очки на черепе? Значит, милфа. Еще б цепочку к ним пришпандорила. Тут снова есть у меня вопрос. А где они их, простите, носят? У милф же типа дорогие очки. Они же прада, блядь, дольче габана. Их проебать, таская в руках - реально как бы сказать.... потеря. Вот составляют свои эти списки - а кто положит работу с ошибками? Как! Мне! Носить! Дорогие! Очки? В коробке и злоебучей сумочке? Так я их это... снимаю, чтоб ну... ну, посмотреть на юнца из двухтысячных. Серьезно, я уж преподавала. А он еще тогда лез из мамки.

И третий - это, простите, носки. И тут я тоже не понимаю. Сейчас носки у них - их тупо нет. И они кеды без следков даже носят. Опять же, есть, извините, вопрос к цене их ебаных этих кедов. Вот у меня, скажем, кеды Swear - мне в них потеть типа очень жалко. Ну, дорогие. Ушедший бренд! А чо у них? Оуэнс с Садовода? Так, может, лучше уж милфа в носках?

Еще носки могут быть по жопу. Ну, типа длинного очень размера. Как гольфы. Слово-то, блядь, какое, тут сразу просится красный галстух и с юным Лениным на грудь значок. И кто тут, вообще-то, милфа. И у кого, извините, брачок.