Встреча с лидерами парламентских фракций
Владимир Путин провёл встречу с руководителями фракций политических партий в Государственной Думе.
18 сентября 2025 года

Г.Зюганов:
Ну и для нас очень важно, чтобы были приняты главные документы. Вы сейчас готовите встречу с журналистами и Послание. У Советской страны было два главных документа, я изучал, у меня на столе план ГОЭЛРО лежит, 800 страниц, гениально подготовлен. 200 человек готовили, всего пять большевиков было. Готовили выдающиеся учёные. Сталинские два документа: о размещении производительных сил и народонаселении по всей стране. Тогда это всё приобретает более цельный характер.
В.Путин: Начали ещё при царе готовить.
Г.Зюганов: Да, да.
В.Путин: На самом деле план ГОЭЛРО начали ещё при царе готовить…

Г.Зюганов:
Ну и продвинулись вперёд: всё-таки давайте Сталинграду вернём подлинное имя, это принципиально важно, и поставим на место памятник Дзержинскому. Народ просит, это будет справедливо. Давайте попросим исследование провести. Уверяю Вас, восемь из десяти поддержат решительно и объективно. Это и вдохнёт во всех дух победы, новых успехов. Мы заслуживаем этого…
В.Путин:
Ну и возвращение Волгограду имени Сталинград. Надо подумать. Местные жители решают, но в целом нужно всё, что связано с Великой Отечественной войной и с тем, какую роль сыграл Сталин в Победе, надо иметь в виду и постараться это деполитизировать. Много было проблем, связанных с репрессиями, это всё понятно, это нельзя выхолащивать, и страна не должна этого забывать. Но так же несправедливо забывать роль, которую сыграл этот конкретный человек в Победе советского народа в Великой Отечественной войне.
Как это сделать, – это другой вопрос. Но возвращение имени Сталинград сегодня городу Волгограду – это прежде всего, конечно, должно решаться на региональном уровне. Но я понимаю логику того, о чём Вы сказали.

О первой белорусизации как инструменте полонизации:

«Католическая шляхетская среда белорусско-литовских губерний «продолжала формировать польских патриотов, на региональном уровне считавших себя литвинами» (Короткова 2019: 26)[1]. Вполне естественно поэтому, что, в отличие от белорусских крестьян, местная польская шляхта стала главной участницей восстаний 1830-1831 гг. и 1863-1864 гг., полностью солидаризировавшись с главными политическими лозунгами руководства этих восстаний, которые заключались в возрождении Речи Посполитой в границах 1772 года.
         Специфика польской шляхты белорусско-литовских губерний проявилась в идеологии краевости, которая, подчёркивая традиции и культурное наследие Великого княжества Литовского, делала акцент на общем историческом прошлом Польши и Литвы и на безоговорочной принадлежности местных «литвинов» к польской «политической нации»; при этом великороссы, что показательно, демонстративно трактовались как «чуждый элемент и завоеватели» (Короткова 2019: 27)[2]. По сути, краевость небезуспешно выступала в роли местной разновидности польской идентичности; при этом апелляция к локальной культурно-исторической специфике, связанной с эпохой ВКЛ, не только не противоречила общепольскому национальному нарративу, но и была призвана всячески его усилить и легитимизировать. Показательно, что в начале ХХ века идеология краевости умело использовалась польской политической элитой белорусско-литовских губерний для более эффективной полонизации местного белорусского и литовского населения (Гамулка 2008: 20)[3].
         Именно в этом контексте можно рассматривать попытки некоторых представителей местной католической шляхты писать литературные произведения, отражающие местный этнографический колорит, на локальных белорусских диалектах латиницей. К наиболее известным литераторам из числа католической шляхты, писавших по-белорусски латиницей, относятся В. Дунин-Марцинкевич, Я. Борщевский и Ф. Богушевич, которых принято считать одними из основоположников современной белорусской литературы. Характерно, что эти «основоположники белорусской литературы» были пламенными католиками и не менее пламенными носителями польской идентичности и культуры; их увлечение местным этнографическим колоритом было лишь локальной разновидностью «хлопоманства», распространенного также среди польской шляхты в Юго-Западной Руси. Что касается белорусов, то они трактовались польско-шляхетскими «хлопоманами» как местная разновидность польского народа с ещё «неразбуженным» польским самосознанием, которое предстояло «пробудить» и, разумеется, как органичная часть будущей независимой Польши. 
         В сущности, попытки писать на местных белорусских диалектах латиницей правильнее трактовать не как начало белорусской литературы, а как начальную фазу прямой полонизации широких масс белорусского населения. Показательно в этом отношении, что сын Ф. Богушевича, считающегося одним из основоположников современной белорусской литературы, был убеждённым польским шовинистом, не признававшим существования белорусов как отдельного народа.
         Аналогичным образом, только на несколько десятилетий ранее, пытались полонизировать галицких русинов представители польской интеллектуальной элиты Восточной Галиции, также предпринимавшие попытки писать на русинских диалектах Галиции польской латиницей и трактовавшие галицких русинов как локальную ветвь польского народа. Одним из наиболее активных польских деятелей Галиции, который занимался подобной полонизаторской работой, был известный польский этнограф и литератор В. Залесский. Только после окончательного фиаско проекта прямой полонизации галицких русинов и был запущен «украинский проект», направленный на полный отрыв галицких русинов от Русского мира и курировавшийся как австрийскими властями, так и польской администрацией Галиции.

1-я мировая.

С наиболее устраивающих меня концептуальных позиций написана книга Борисюка "Забытая война".

Из современных историков - Нелипович и Ланник, хотя по позиции оба меня устраивают не вполне.

Сейчас вообще огромный поток литературы на всех уровнях и по всем аспектам. Исследования общие и частные. Издания мемуаров. Я практически не успеваю следить.

Есть классика: Керсновский: История русской армии, Головин: Военные усилия России в мировой войне.

Для поверхностного знакомства и мои лекции прилагаю.

Основная концептуальная трудность состоит в том, что большой поток текстов о ПМВ создавался коммунистами и либералами с нарративом: бездарное царское правительство проиграло войну и потому случилась революция. В этом ключе подавались все сражения, даже самые успешные, фальсифицировалась история военной промышленности. Выкорчевывать эту ложь придется долго.

О битве за университеты

Убийца Кирка, 22-летний студент-недоучка Тайлер Робинсон, — это типичный представитель радикальной молодежи, которая так хорошо знакома нам по отечественной истории. Сын шерифа, воспитанный в консервативной семье мормонов, Робинсон после нескольких месяцев пребывания в университете превратился в борца за права трансгендеров и социальную справедливость.

Точно так же сыновья чиновников, священников и мелкопоместных дворян в наших университетах становились террористами и революционерами. Кем был Каракозов, первым стрелявший в царя? Студентом Казанского университета, отчисленным за участие в студенческих беспорядках. А кем был брат Ленина Александр Ульянов, повешенный за подготовку покушения на Александра III? Студентом Петербургского университета. Список можно продолжать долго...

В отличие от Российской империи, где все университеты были государственными, в США много частных вузов с солидным эндаументом — фондом-копилкой, сформированным за счет взносов благотворителей. Они справятся и без правительственной поддержки и продолжат гнуть свою идеологическую линию.

Ведь университет — это не магазин и не офис, персонал которого можно разогнать и заново набрать с улицы. Университет — это академическая корпорация, обладающая способностью к самовоспроизводству. Люди с альтернативными идейными взглядами там не приживаются — их просто не возьмут на работу, не зачислят на престижную учебную программу, напишут отрицательную рецензию на грантовую заявку...
Стоит ли удивляться, что все, кто хочет сделать карьеру в американских университетах, вынуждены либо усваивать доминирующие там идеи, либо притворяться, что с ними согласны. Никто не хочет нарваться на публичную травлю и кэнселинг, ведь от этого не застрахованы даже выдающиеся ученые.

Например, из-за нескольких твитов, показавшихся студенческим активистам «недостаточно антирасистскими», чуть было не лишился своей работы известный психолог и гарвардский профессор Стивен Пинкер. Открытые письма с требованием наказать Пинкера за «неправильные» высказывания были подписаны сотнями его коллег. А ведь Пинкер — это атеист, либерал и сторонник Демпартии. Теперь представьте себе, с каким давлением в университетах сталкиваются сторонники более консервативных взглядов!

Всё это очень напоминает удушающую атмосферу в наших университетах до 1917 года, где стояла повальная мода на социализм и царила полная нетерпимость к чужому мнению, когда всех профессоров, заподозренных в малейших симпатиях к правому, «черносотенному» направлению, в лучшем случае освистывали, а в худшем — избивали, как это произошло с философом Александром Введенским в Петербургском университете. Его коллеге профессору физики Николаю Булгакову прогрессивные студенты подсунули банку с неприятным запахом, профессора филологии Ивана Холодняка оскорбляли прямо на лекциях, а на занятиях, которые вел археолог Николай Веселовской, студенты специально разлили едкое вещество, в результате чего два профессора получили ожоги глаз.

Казалось бы, это поведение совершенно неприемлемо в университете, где должна вестись свободная дискуссия, где должен происходить обмен мнениями, ведь в споре, как известно, рождается истина.

Но сторонники левых идей считают иначе — вместо того чтобы спорить с оппонентами, они просто стараются заткнуть им рот. Еще в 1978 году на профессора Эдварда Уилсона, выдающегося специалиста по муравьям, во время публичной дискуссии вылили ведро ледяной воды — так студенты из «Комитета против расизма» выразили недовольство его книгой «Социобиология».
А сколько раз потом студенческие активисты срывали выступления приглашенных спикеров, с которыми они не согласны, типа Джордана Питерсона? Ну а Чарли Кирка в итоге просто убили.

«Читая эти православные варварства, так и желал бы, чтобы эта чудовищная империя раздробилась на части»⚡️

Читаю прекрасную книгу В.В. Блохина о Герцене и думаю: а ведь именем этого человека у нас названо множество библиотек, более того, Государственный педагогический университет в Петербурге! А ведь это ровно то же, что, например, назвать сейчас университет именем какого-нибудь иноагента, сбежавшего из России и откровенно желающего ей поражения и даже гибели.

Герцен в годы польского восстания 1863 г. делал ровно то же самое,  и его позиция была откровенно антинациональной и антигосударственной.

Начало польского восстания было отмечено кровавыми событиями: на русские гарнизоны были совершены одновременные нападения, 30 человек было убито, более 90 ранено. Михаилу Николаевичу Муравьеву, виленскому генерал-губернатору, было поручено принять решительные меры, чтобы подавить восстание, что он и сделал, получив от поляков прозвище «Вешатель».

Польша была для Запада как нынешняя Украина – мученица и страдалица, жертва «угнетательницы» России.

Крепостник и богач Герцен проживал тогда в «благословенном «Лондонграде», куда стекались оппозиционеры  из разных стран. Они собирались в знаменитом «Доме на Флит-Стрит», известном как «Политическая биржа» или как «Центральный дом защиты свободной мысли». Английские власти, вполне вероятно, поощряли революционеров к их антиправительственным действиям. Поляки в Лондоне были в большом почете, а на Россию европейцы всегда смотрели польскими глазами. Герцен не был исключением, тем более, в Лондоне он активно общался именно с поляками.

Именно Герцен во многом демонизировал фигуру М.Н. Муравьева, а потом его абсолютно необъективный и откровенно лживый взгляд перекочевал в историографию. Герцен писал:

«Палач, вместо клейма, отметит своими чертами падшую часть русского общества, ту, которая рукоплещет казням, как победам, и выбрала этого урода своим великим мужем… Портрет этот пусть сохранится для того, чтоб дети научились презирать тех отцов, которые в пьяном раболепьи телеграфировали любовь и сочувствие этому бесшейному бульдогу, налитому водой, этой жабе с отвислыми щеками, с полузаплывшими глазами, этому калмыку с выражением плотоядной, пересыщенной злобы, достигнувшей какой-то растительной бесчувственности».

Отвечая на письмо Гарибальди, Герцен писал, что в России «все добровольно… запачкалось в крови», что «у нас нежность к казням, мы ласкаем палачей», что в России все пропитано раболепием и «свирепым патриотизмом».

При этом, подчеркивал Герцен, виновато в этом было не только правительство, но и в целом русские, потому что вся Россия – это «материк рабства»:

«Разве каждый господский дом не представлял полную школу рабства, разврата и тиранства..?»

Завершает Герцен словами:

«Пора начать нам свое нравственное очищение, пора ужаснуться тому, что наделали в 1863 году!»

Поэтому патриотизм Герцен осуждал, почему-то полагая, что он является синонимом агрессивной внешней политики:

«Истинный патриот всегда должен быть вооружен и готов поразить соседа…»

С конца 1860-х гг. антипатриотические чувства Герцена стали еще более выпуклыми. В декабре 1867 г. он писал:

«Как же не ненавидеть страну, в которой чуть ли не последний честный издатель проповедует истребление католичества, в которой правительство наказывает “строптивых” поляков, делая их русскими… Читая эти православные варварства, так и желал бы, чтобы эта чудовищная империя раздробилась на части».

У Герцена были достойные ученики. Они очень постарались, чтобы «чудовищная империя раздробилась на части». А у нас до сих пор чтят Герцена как борца за справедливость.

Единственное, в чем не соглашусь с В.В. Блохиным, так это в том, что Герцен был «русским Вольтером». Вольтер, критикуя в чем-то французскую власть, любил и ценил Францию. Герцен Россию и русских ненавидел и презирал.

"Хрущевская амнистия"

По указу от 17 сентября 1955 года из лагерей были выпущены более 100 тыс. коллаборационистов, в основном - украинских националистов.

Олег Хавич перечисляет причины этой диверсии:

"Во-первых, сознавая шаткость своего положения на вершине власти в СССР, Хрущёву было критически важно сделать очередной реверанс в сторону "украинских товарищей"

Нахрена украинским товарищам были нужны 100 тысяч бандеровцев?

"Во-вторых, ещё к началу 1950-х годов украинские националисты в борьбе с другими лагерными группировками не только "навели порядок" в ГУЛАГе, поставив себя в положение привилегированной касты, но и стояли за организацией всех бунтов, вспыхнувших в воркутинских и норильских лагерях вскоре после смерти Сталина. Освобождение части из них позволило улучшить управляемость советской пенитенциарной системы".

А что, так можно было? Сгорел сарай - сгори и хата.

"В-третьих, существует конспирологическая версия, что идея амнистии бандеровцев пришла Хрущёву через его вторую супругу Нину Кухарчук, которая, по свидетельству очевидцев, имела колоссальное влияние на мужа. С самого начала супружеской жизни Нина Петровна, отличавшаяся очень сильным и властным характером, стала лепить из Никиты Сергеевича "щирого украйинця".

Я в конспирологию не верю. Тогда уж прямо сказать, что решение принималось в рамках первой декоммунизации - бандеровцев выпустим, а борцов с бандеровщиной (Судоплатова) - посадим.

Если без конспирологии, то думаю, что причиной было то, что Хрущев, в отличие от Сталина, был не здравомыслящим человеком, а идейным убежденцем. В духе времени он верил, что бандеровцы выйдут и убедятся в преимуществах социализма и пролетарского интернационализма. А они не убедились...

Дык Фук - не первый в своём роде.

Напомню об одном известном казусе времён застоя.

Интересная получилась дискуссия о роли Ленина и Сталина в истории России.
Собрали все посты и отзывы на них в одну брошюру для истории.

Читайте:
«История России: между Лениным и Сталиным. Дискуссия первого заместителя председателя ЦК КПРФ Юрия Афонина и президента РАСО Евгения Минченко».

Выводы делайте сами

#ИсторияРоссии
#МеждуЛенинымиСталиным
#Дискуссия

К вопросу о возможности вербовки спецслужбами политиков.

Резидент ОГПУ в Ковно - о будущем диктаторе Литвы Антанасе Сметоне, апрель 1926 г.: "Сметона в этом отношении надежнее других, т.к. у нас есть аргументы против него – расписки в получении от нас денег".

Потом в 1940 г. Сметону пришлось свергать, но до прихода к власти он на СССР поработал хорошо.

Ноябрь 1988 года.
Диспут в Челябинском государственном университете с представителями Демократического Союза.
С микрофоном в руках - второкурсник истфака Евгений Минченко

​​Не только 10 сталинских ударов: о каноне ВОВ и месте поражений в нём

У Великой Отечественной войны, как и любого другого конфликта, существует свой канон из событий и личностей, о которых знают и помнят больше всего. Под «каноном» я имею в виду набор сюжетов, которые присутствуют в «популярном» знании – о них пишут книги, снимают фильмы, делают игры, они присутствуют в образовательных программах и музейных экспозициях, их героям ставят памятники. Есть общий национальный канон, есть ассоциированные с ним региональные каноны с собственной спецификой.

Сюжеты вне канонов чаще всего не являются «запретными» в буквальном смысле. Они тоже отражены в литературе и искусстве, просто о них знают куда меньше людей: либо профессиональные исследователи, либо дотошные любители истории.

За 80 лет национальный канон о Великой Отечественной неоднократно менялся. Такие судьбоносные вехи, как Москва, Сталинград и Берлин вошли в него сразу, а вот Брестскую крепость, например, стали канонизировать лишь с начала 1950-х гг. и окончательно утвердили к середине 1960-х гг. Битва за Новороссийск была включена в канон в годы правления её непосредственного участника Брежнева и исключена после его смерти. «10 сталинских ударов» – наступательные операции 1944 г., то появлялись, то исключались в зависимости от государственного и общественного отношения к фигуре Сталина.

В течение последних 15 лет в канон оказалась включена битва за Ржев, которой не было в советском популярном рассказе. Тут стоит похвалить современную российскую политику памяти, которая в отличие от советской не боится канонизировать в том числе и неудачи Советского Союза (Ржев был взят лишь с четвёртой попытки).

С памятью о поражениях СССР разговор вообще отдельный. В советские годы в каноне были отмечены первые месяцы «Барбароссы» и операция «Блау», всё-таки без них не был возможен разговор о последующих победах. В постсоветский период появилось широкое знание о других неудачах до «коренного перелома» – о четырёх безуспешных попытках прорвать блокаду Ленинграда, Демянском котле, уже упомянутом Ржеве, Второй и Третьей битвах за Харьков, крахе Крымского фронта.

Впрочем, до сих пор относительно малоизвестными с точки зрения «популярного знания» остаются неудачи во второй, «наступательной», половине войны. Я снова подчеркну выражение «популярное знание», так как для специалистов и исследователей никаких секретов тут нет.

Много ли вы слышали, например, об операции «Полярная звезда» – безуспешной попытке окончательно снять блокаду Ленинграда ещё в феврале – апреле 1943 г.? Или о том, что освобождение Минска планировалось одновременно с освобождением Киева в первой половине ноября 1943 г.? Однако наступления с октября 1943 по март 1944 г. окончились неудачами или ограниченным продвижением, так что освобождение Беларуси состоялось лишь в результате «Багратиона» в июне – июле 1944 г.

После снятия блокады Ленинграда в январе 1944 г. советские войска устремились к Нарве с целью приступить к освобождению Эстонии. Однако в феврале советское наступление было остановлено, и в итоге немцы успешно обороняли Нарву вплоть до конца июля.

В мае 1944 г. немцы успешно ликвидировали советские плацдармы на Днестре, в результате чего Ясско-Кишинёвская операция произошла не одновременно с «Багратионом», а лишь в конце августа. О малоизвестном у нас, но широко известном в Финляндии сражении при Тали — Ихантала в июне – июле 1944 г. я упоминал в одном из предыдущих постов. Первая попытка взять Восточную Пруссию была предпринята ещё в октябре 1944 г., но успехом увенчалось лишь второе наступление уже в январе – апреле 1945 г.

Нежелание акцентировать внимание на поражениях естественно, но важно помнить и о них. Во-первых, это ценное историческое знание само по себе. Во-вторых, дань уважения сражавшимся и погибавшим там советским воинам. В-третьих, прививка от мифов, причём как «разоблачительных» (вроде вымышленного нежелания советского руководства вовремя деблокировать Ленинград), так и «шапкозакидательных» (вроде игнорирования, насколько борьба была тяжела, а успех не гарантирован даже в конце войны).

Про Сталина. Его огромная популярность в современной России - сложный феномен.
Позитивная оценка Сталина большинством народа связана с рядом моментов:
1. Очевидные успехи СССР под его руководством - экономический рывок, материальное равенство, Победа в войне, территориальные приобретения, жестокость в отношении правящих элит (которые народ традиционно ненавидит).
2. Сравнение с другими лидерами СССР - хаос и насилие Революции и Гражданский войны, где героическая романтика существенно поблекла, что делает Ленина не столь однозначным, вздорность и глупость Хрущева, стагнация и постепенная сенильная деградация Брежнева. На их фоне Сталин выглядит прекрасно. Настоящий Император.
3. Тот факт, что больше всего на Сталина нападали совершенно омерзительные для народа либералы перестройки и 90-х, ничтожные, русофобские и продажные. В сравнению с этими мелкими гнидами, которые только все разрушили, предали, продали и осмеяли, Сталин выглядел божественно. Возвышению Сталина способствовала низость его критиков (см. запрещенное в России экстремистское и террористическое «Эхо Москвы»).
На этом фоне совершенно потерялись другие стороны этой фигуры: нечеловеческая жестокость его методов захвата и удержания власти, гипертрофированный маккиавелизм, реальность уничтожения крестьянства в ходе индустриализации и урбанизации, насаждение грубой и искусственной антихристианской идеологии, репрессии против правых и виноватых без разбора, включая детей и многое другое.
Позиция русских патриотов и Церкви в отношении Сталина разделилась. Под влиянием пунктов 1-3 и особенно из всенародной ненависти к либералам и коллективному Эху Москвы не только левые, но и правые и даже православные стали относиться к Сталину хорошо. Такой мифический имперский Сталин вытеснил реальность совершенно.
Меньшинство и патриотов и деятелей Церкви видели в Сталине палача русского народа и гонителя Православия. Но именно из-за антисталинизма либералов, вызывающих в народе непреодолимое отвращение, эта позиция было не просто непопулярна, но рискованна - всякого, кто ее высказывал, можно было обвинить в либерализме, а это самая страшная дискредитация для русского человека - и совершенно справедливо.
И сейчас время для более взвешенной оценки Сталина пока ещё не пришло, по прежнему работают контрастные идеологические мифы.
Но это время когда-то прийти должно. И в целом русская история и наш народ должны взвешено и ответственно, диалектически и духовно оценить советский период - его смыслы, его парадоксы, его место в общей русской структуре, а также и его вождей и наиболее ярких личностей.
Очевидным препятствием для этого является наличие либералов. Пока они есть, вся оптика смещена, искажена и серьезного анализа не получится. Только когда их вообще в нашем обществе не останется, русские, освободившись от этой заразы, сами в себе и с самими собой смогут задаться вопросом: что вообще все это было? Помутнение сознания, крах или взлет?
Может быть пора начать обсуждать эту тему не публично (всячески избегая риторики и полемики), в закрытых русских кружках?
Сейчас все мгновенно вываливается в сеть, в стрим, во вне. Но тонкие и неочевидные вопросы требуют совершенно иной атмосферы.
Нам нужны закрытые русские кружки, органичные сообщества людей нашей земли и нашей истории. Именно в них могут проясняться глубокие смыслы. Русские должны научиться слушать русских и говорить в совершенно ином тоне. Слишком долго от нашего имени выступал кто-то ещё, намеренно или ненамеренно искажая структуры нашей мысли. Это вошло в привычку.
Кристаллизация мысли требует особых условий. В.В.Колесов доказывает, что русское слово «думать» состоит из основы «ум» и очень древнего обобщающего префикса «д», давно слившегося с корнем. То есть думать это всегда думать вместе, общиной, кружком. Мыслить можно и в одиночку, а думать только всем. Отсюда и самое название «Боярская Дума». Бояре собираются и думают вместе. Это институцианализированный русский кружок.

К тезисам А.Г. Дугина о Сталине.

1. Популярность Сталина - это, в значительной степени, результат популяризации Сталина. Если в 70-90-е годы народная популярность Сталина имела определенный естественный уровень, была родом фронды против бессильных вождей и нацпредателей (хотя при Брежневе определенный уровень популяризации имелся), то с начала 00-ых работает мощнейшая сталинистская индустрия. Реклама всех родов и во всех формах. Включается обратная связь: верхи думают что Сталин популярен, потому что посмотрели свои же рекламные ролики про Сталина, а низы думают что сталинизм - это форма лояльности верхам. Как бессмысленно обсуждать популярность кроссовок Nike на основе просмотра рекламного ролика кроссовок Nike, бессмысленно обсуждать популярность сталинизма на основе гоблин-яковлевщины за госденьги.

2. Причина респекта Сталину покоится на двух китах. Первый - Победа. Какой бы ценой он ни был достигнут, но флаг над Берлином и суверенитет над Курилами это факт. Попытка либералов отменить Сталина как главнокомандующего привела к обратному эффекту. Второй. В рамках коммунистического мировоззрения Сталин проявил значительный уровень геополитического и идеологического реализма, он смог отказаться от полной деконструкции России как русского национального государства и стал фрагментарно встраивать преемственность в советскую конструкцию. То есть Сталин выступал как представитель нормальности на фоне большевистского утопизма. Эта нормальность на треть разбавляла две трети коммунистического уродства и Сталин был в ней очень непоследователен. Но одно время могло казаться, что прославляя Сталина мы укрепляем русский национальный фундамент и идеологию русского успеха.

3. А дальше произошло двоякое переворачивание. Во-первых культ сталинистской репрессивности превратился в культ шизоохранительского чегоизволите. "Сталинизм" приобрел форму: кто против предательства Донбасса - враг народа и натовский агент. Ну вы поняли... Во-вторых в сталинистском дискурсе закономерно произошла подмена фигуры и фона. В сталинизме начал нарастать революционный, коммунистический, нигилистический по отношению к исторической России аспект. Сталин оказался хорош не потому, что исправил хотя бы часть перекосов революции и ленинизма, а потому, что был верным ленинцем. Сталинизм начал сравниваться к своей выгоде не с ленинизмом и троцкизмом, а с Российской Империей. Методом утверждения сталинизма стало именно унижение исторической России.

4. В результате сегодняшними сталинистами-необольшевиками (на национал-патриотических позициях удержались буквально считанные сталинисты) пропагандируются наиболее отвратительные аспекты сталинской политики: продолжение ленинской национальной политики, террор против Церкви, террор против сторонников исторической России, национал-нигилизм и русофобия, экспорт революции. В Сталине почти не стало "Сталин минус Ленин". Напротив, мы получили мумию Ленина в сталинской оболочке, с изъятием даже минимума позитивных новаций. Как результат - мы увидели волну шизоленинизма этим летом после фильма "Мумия".

По факту общество давно уже этот коммунистический маразм не поддерживает. Это видно по результатам КПРФ. Есть люди, для которых Сталин часть некоей общепатриотической формулы: "Сталин. Победа. Родина", но это такой очень пассивный сталинизм.

Если государство просто выключит господдержку массированной сталинистской пропаганды, - общественный фон нормализуется. Прекратится самоотравление пропагандой и разбазаривание бюджета. А главное на сталинизме перестанет паразитировать ленинизм-революционизм-нацпредательство.

У нас есть здоровая точка сборки - Историческая Россия в её единстве - Святая Русь - Российская Империя - СССР в той мере, в которой он не отрицал, не разрушал исторические основы, а продолжал их. И путинская Россия как точка сборки, когда мы свою историю пытаемся воссоединить.

Если же путинизм как интегративная идеология, как "национализм в хорошем смысле слова", даст идеологически вытеснить себя шизоленинизму в обертке гламурного сталинизма - будет очень плохо, будет катастрофа.

Интересно, что в эмиграции, размышляя о «Белом деле» Деникин пришёл к выводу, что Гражданская война была «войной Юга с Московией» (Юг Деникин определял так: Крым, Новороссия и Казакия, не знавшие крепостничества). Деникин в своей книге «Очерки истории русской смуты», том 5, резюмировал Гражданскую так: «Голодный север шел войной на сытый юг, и юг отстаивал цепко, с огромным напряжением, своё благополучие».

Но и Юг был неоднороден – в нём, в частности, властвовала деревенская анархия-вольница, направленная против Города и его агентов – немцев и евреев. Деникин писал:
«На юге свирепствовали без плана и определённой цели гайдаматчина и «вольное казачество» - буйное, бесшабашное и распутное. На востоке располагалась вотчина батьки Махно - в районе, где начавшийся в XVIII веке прилив великороссов-переселенцев из наиболее беспокойного элемента создал богатейшие поселения, только по внешности малорусские. Атавизм, типичные черты русского безыдейного анархизма, соседство и близкое общение с крупными промышленными центрами, простор полей, сытость и вместе с тем тяга к ненавидимому городу и к его привлекательным соблазнам наложили здесь особый колорит на повстанческое движение. Ограбление городов было одним из серьезнейших двигателей махновского воинства.

Деревня поднялась «за землю» против «пана», против немца, как защищающего «пана» и отбирающего хлеб. Антиеврейское настроение в повстанчестве было всеобщим, стихийным».

В частности, одной из причиной поражения белых на Юге стало то, что Деревня так и не выступила за них, видя в белых всё тот же Город и немцев. А в красных – Город и евреев. Потому балтийский немец, белый офицер в армии Юденича, Вильфрид Штрик-Штрикфельдт в конце 1920-х свёл Гражданскую войну ещё Уже, чем Деникин, не противостояние «голодного севера и богатого юга», а «противостояние евреев и немцев».

Очень показательное фото
Особенно снисходительный взгляд Клинтона

Давно хочется пару слов сказать о пресловутых «традиционных ценностях», о которых в последние годы слышно буквально отовсюду. К оным у нас вроде как заявлено великое возвращение, правда, какое-то не очень далекое, ведь той самой посконностью оказываются обычно реалии не позднее нач. XX века, т.е. — всё та же современность. Предшествующие же эпохи оказываются симпатичны исключительно как образы, а не практики, которые постигает «флинстоунизация».

Обо всём этом я при случае скажу много подробнее, а именно в контексте исследования явления, известного как аборт, к которому действительно древние люди относились ровно противоположным образом по сравнению с теми, кто сейчас себя именует «правыми» и «консерваторами». Сейчас же замечу только, что это — лишь один из многих примеров аберрации восприятия былого, действительно традиционного мышления, в том, что касается любовных отношений между людьми.

Начать же следует с личного признания по поводу одного из самых ключевых аспектов этих самых «традиционных ценностей», заметив, что самому мне никогда не была близка романтическая любовь в том виде, в каком она была на момент своего появления. Иначе говоря, подлинная традиция в этом плане вашему покорному совершенно чужда, и ей он предпочитает более новые веяния. Сразу скажу, что ни в коем случае не имею ничего против в т.ч. и против публичного проявления такой любви, хоть и говорят теперь, что подобное может, мол, травмировать молодняк. Я лишь отмечаю личную для себя её непривлекательность в силу того, что сейчас называют иной сексуальной ориентацией, хотя древние таких понятий и не знали.

Против того, что многие могут воображать, понятие романтической любви и связанные с ним модели поведения существовали не всегда, но были с нуля изобретены древними греками ок. IX–VIII вв. до н.э. Уже тогда мы можем увидеть столь хорошо знакомую из любой мелодрамы картину: ухаживания за объектом воздыханий, попытка его добиться в то время, как сам он разыгрывает недотрогу и упирается, чтобы в конце наконец сдаться, и т.д. и т.п. Есть только один нюанс: всё это к отношениям между мужчиной и женщиной относилось ровным счётом никак, будучи сугубо гомосексуальной* культурой, осуществлявшейся между «эрастом» (ἐραστής), взрослым мужчиной, и «эроменом» (ἐρώμενος), юношей. В отношении же прекрасного пола возможным полагали один только брак, определявшийся не сильными чувствами, но долгом и заботой о продолжении рода.

Лишь много позднее развилось представление о том, что любить можно, оказывается, и женщину — но даже тогда на симпосии, эти мужские клубы, её допустили лишь в роли гетеры, а изображения, с ними связанные, далеко не сразу начинают демонстрировать не только лишь гомоэротические* сцены. Восходит же всё, возможно, аж к праиндоевропейцам, которым уже была присуща похожая динамика.

Такой вот была действительная традиция, возвращение к которой сейчас широко осуществляется совсем не у нас. Кроме шуток, дело может быть как раз в этом: скажем, Д. Е. Галковский как-то высказывал предположение, что гротескность современного западного увлечения тематикой ЛГБТ* не случайна, но является очередным проявлением карго-культа на Античность, попыткой воспроизвести образ жизни древних в том убогом виде, в каком новоевропеец способен её постичь.

Вот почему популярные рассуждения на тему «традиционных ценностей» могут быть только антиинтеллектуальной манипуляцией, рассчитанной на самых несведущих людей. Причём это было бы так, даже не имейся здесь только что рассмотренной нами подмены понятий. Буквально всё на этот счёт сказал уже в XIII в. Р. Бэкон, даром что сам христианский монах, заметив, что из всех существующих есть «три наихудших довода», а именно: «это пе­редано нам от предков; это привычно; это общепри­нято», обращение к которым, на его взгляд, есть причина бедствий всего рода человеческого.

_______

* — вся подобная традиция очень воспрещена в РФ

«О самой традиционной из всех ценностей»