Ленин и Польша. Ленин и Вена.

Как он их отблагодарил? Плохо. Ибо начал Мировую революцию в России, чтобы продолжить её именно в Германии. То есть через трупы Польши и Австрии.

Борьба держав: как это было

В академических кругах Америки есть мода на «Историю Пелопонесской войны» Фукидида (V в. до н.э.). По ней любят замерять великодержавные противостояния. Обычно это относится к противостоянию США с Китаем, но и глядя на иранский сюжет, удивляешься как мало в сущности изменились международные отношения с тех времен.

Вот фрагмент Мелосского диалога, описывающего переговоры перед захватом Афинами о-ва Мелос.

Мелос: Мы не возражаем против благожелательного предложения спокойно обсудить дело. Однако ваши военные приготовления (а не только намерения) явно противоречат вашим словам. Вы пришли сюда как судьи с притязанием на окончательное решение в предстоящих переговорах. Если мы при этом останемся правы, а потому не уступим, то будет война; если же согласимся – нас ожидает рабство.
Афины: В человеческих взаимоотношениях право имеет смысл только тогда, когда при равенстве сил обе стороны признают общую для той и другой стороны необходимость. В противном случае более сильный требует возможного, а слабый вынужден подчиниться.
Мы не желаем такого господства над вами, которое было бы для вас тягостно; напротив, мы хотим вашего спасения к обоюдной выгоде.
Мелос: Как же рабство может быть нам столь же полезно, как вам владычество?
Афины: Вам будет выгоднее стать подвластными нам, нежели претерпеть жесточайшие бедствия. Наша же выгода в том, чтобы не нужно было вас уничтожить.
Мелос: Не согласитесь ли вы оставить нас нейтральными, не врагами вам, а друзьями, с условием не вступать ни в один из союзов?
Афины: Ваша неприязнь вредит нам не столь сильно: ваша дружба в глазах подвластных нам будет признаком нашей слабости, а вражда ваша — доказательством мощи.
Мелос: Неужели вы хотите все нейтральные города сделать своими врагами? Ведь, увидев нашу участь, они поймут, что когда-нибудь придет и их черед. Разве этим вы еще больше не усилите ваших нынешних врагов и не заставите против воли стать вашими врагами тех, кто и не помышлял об этом?
Афины: Нам не так опасны материковые города, которые еще долго будут медлить с мероприятиями для защиты своей свободы. Мы опасаемся независимых островитян вроде вас и всех, которые уже раздражены необходимостью подчиниться нам. Ведь эти еще не покоренные города, дав волю своему безрассудству, скорее всего подвергнут и самих себя, и нас явной опасности.
Мелос: Если вы идете на столь великую опасность, чтобы сохранить свое господство, и уже порабощенные города—чтобы освободиться от него, то для нас, еще свободных, было бы величайшей низостью и трусостью не испробовать все средства спасения, прежде чем стать рабами.
Афины: Вовсе нет. Ведь вы не состязаетесь в доблести с равным противником, которому уступить зазорно, а ищете спасения, встретив противника, которому вы не в силах противостоять.
Мелос: Военное счастье иной раз благоприятствует даже более слабому и разница в силах обоих противников не дает безусловного перевеса одному из них. Если мы тотчас уступим вам, то лишаемся всякой надежды; если же будем действовать, то у нас останется хоть надежда выстоять.
Афины: Тот, кто ставит на карту все свое состояние (ведь надежда по природе расточительна), лишь в самый момент своего полного крушения, когда уже поздно остерегаться, видит всю ее обманчивость. Вы — бессильны, ваше существование на волоске.
Мелос: Мы хорошо знаем, как трудно бороться против вашего могущества и счастья (если оно и тут даст вам преимущества). Однако мы верим, что божество нас не умалит, ибо мы благочестиво противостоим вам, поступающим неправедно. Недостаток военных сил нам возместит союз с лакедемонянами (Спарта).
Афины: Благость богов, надеемся, не оставит и нас, ибо мы не оправдываем и не делаем ничего противоречащего человеческой вере в божество… Что же до лакедемонян, то если вы воображаете, что они чести ради помогут вам, то мы преклоняемся перед вашим прекраснодушием, но не завидуем вашему неразумию.

P.S. Ту битву мелосцы проиграли: остров был осажден, мужчин убили, женщин и детей взяли в рабство. Но в войне победила Спарта и союзники – флот Афин был разбит, стены разрушены.

Со вчерашнего дня Трамп добавил пятую сторону к армяно-азербайджано-абубиджано-албанскому конфликту, теперь он ещё и помирил с ними со всеми Камбоджу.

Люди в Европе и в бывшем СССР смеются. Но это территории в основном немецкой гимназической традиции школьного образования, где география занимает важное место, а выпускник в идеале должен знать все страны, их столицы и флаги.

А вот американская традиция говорит, что Хозяин не должен утруждать голову фактами.

Руководитель не должен быть умником, руководитель должен уметь принимать решения, исходя из этих решений ставить задачи подчиненным, а потом спрашивать выполнение этих задач. Быть «киллером», не в плане убийцей, а убийственным, человеком, который всегда бьёт в цель, во всём достигает успеха.

А умник – это «нёрд», знайка, задрот, или «яйцеголовый» - университетский умник, это все антонимы киллеру.

Поэтому американская политическая культура антиинтеллектуальна – задроты тут не нужны.

Особенно с тех пор, как Альберт Гор проиграл президентские выборы 2000 года, построив свою кампанию в том числе и на интеллектуальном превосходстве над простоватым техасским ковбоем Джорджем Бушем-младшим. Теперь крупные политики стараются не сильно выпячивать образование.

При этом Буш-младший не был простоватым техасским ковбоем – он из семьи массачусетских банкиров, которая в США чуть ли не с первыми колонистами прибыла и чуть ли не с основания Йельского университета там детей учит. Просто за ковбоев лучше голосуют.

Так что, очень даже может быть, что Дональд Трамп прекрасно отличает Армению и Азербайджан, от Албании и Камбоджи. Также, как, очевидно, отличает Словению от Словакии (первая жена у него из Чехословакии, а третья из Словении). Просто ему не особо положено это делать, для его рядового избирателя все эти страны вымышленные, один большой Абубиджан, который нормальному американцу в принципе не должен быть интересен, а президент, который демонстрирует такие знания – это не их президент.

«Настоящий джентльмен — это человек, который умеет играть на саксофоне, но никогда этого не делает».

Межевание по-закавказски
К 105-летию Московского договора

1. Сто пять лет назад, 16 марта 1921 года Совет народных комиссаров РСФСР и правительство Великого национального собрания Турции подписали «Договор о дружбе и братстве». В историографии он также известен, как Московский договор. В тексте документа стороны заявили о том, что разделяют «принципы братства наций и права народов на самоопределение» и солидарны «в борьбе против империализма».
2. За высокопарными формулировками скрывалось масштабное территориальное размежевание, затронувшее Закавказье. Согласно статьям договора ряд территорий, входивших в состав Российской империи в этом регионе на момент ее распада (Сурмалинский уезд, Карская область, Артвинский округ) передавались Турции, Батуми оставалась в составе Советской Грузии, а Нахичевань обозначалась, как «автономная территория под покровительством Азербайджана». Что называется, без права передачи третьим государствам.
3. Все эти территории ранее были аренами военно-политического соперничества трех империй (Российской, Османской и Персидской). Впрочем, к марту 1921 года Персия уже играла в более низкой геополитической лиге. Точнее сказать, ее территория превратилась в арену борьбы других игроков, отзвуки чего мы отчетливо слышим и сегодня во время нынешнего иранского военно-политического кризиса… За эти 105 лет многие границы в Евразии менялись и неоднократно. Уже нет ни СССР, ни трех республик советского Закавказья. Но северо-восточная граница Турции, установленная в марте 1921 года, и сегодня, остается незыблемой.
4. Между тем, и в наши дни исторические обстоятельства заключения Московского договора по-прежнему волнуют кавказские элиты. В этом соглашении видят некий паттерн. И со знаком плюс, и со знаком минус. Российско-турецкий кондоминиум на Кавказе в Баку воспринимают, скорее, положительно, в Ереване откровенно опасаются (какие бы «реалии» новой Армении ни изобретало правительство Никола Пашиняна). Впрочем, везде на Кавказе опасаются модели сговора великих держав за счет малых стран.
5. Впрочем, эмоции нередко затмевают объективное исследование. Начнем с того, что в 1921 году и РСФСР, и кемалистская Турция не были ни в коей мере великими державами. Скорее уж они подходили под определение непризнанных образований. На турецкой территории было два центра силы - в Стамбуле султан Мехмед VI Вахдетдин (1861-1926) за «гранью дружеских штыков» стран Антанты и в Анкаре революционный кабинет Мустафы Кемаля/Ататюрка (1881-1938), а в России гражданская война закончилась на европейской части, но продолжалась на Дальнем Востоке. У правительств Ленина (1870-1924) и Ататюрка было общее стремление преодолеть статус «изгоев» и добиться широкого международного признания. Это и предопределило их ситуативный союз, который так и не стал стратегическим. Еще один урок всем нам! Антиимпериалистическая солидарность и риторика- не гарантия союзничества и долговременной общности интересов. Более того, по окончании Второй мировой войны советский лидер Иосиф Сталин (1878-1953) предпринимал неудачные попытки возвращения территорий, завоеванных дореволюционной Россией в 1828-1878 гг. Не в силу параноидальных девиаций, а с пониманием общих умонастроений, царивших в Анкаре времен Второй мировой. Так в 1943 году шестой премьер-министр Турецкой республики Мехмет Шюкрю Сараджоглу (1887-1953) констатировал: «Если Германия будет разгромлена, то все поверженные страны будут славянизированны и большевизированы».
6. Сегодня РФ и Турция пытаются реализовывать модель «соревновательного сотрудничества». Но это - не борьба изгоев за признание, а стремление снизить издержки от пересечения интересов в различных регионах, будь то Кавказ или Ближний Восток. Видеть в недавних событиях в том же Карабахе «кальку» тех лет не представляется возможным. В то же время поиск параллелей в событиях прошлого политически востребован. Какие бы аргументы ни предъявляли академические историки, у политиков будут свои резоны.

Три знаменитые цитаты Фридриха Великого

"Если бы мои солдаты начали думать, никто из них не остался бы в строю"
"Шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению, а потому не следует их поощрять"
"Если бы наши солдаты понимали, из-за чего мы воюем, нельзя было бы вести ни одной войны"

Интересный кейс борьбы за историческое наследие у КПРФ

У Марии Старун увидел важный и, как мне кажется, неочевидный вывод. После революции советское уголовное право в сфере половых преступлений не просто обновило старые нормы, а начало постепенно менять саму оптику. Если дореволюционное законодательство в первую очередь охраняло общественный порядок, нравственность и, по сути, привычное представление о «приличии», то в раннесоветских проектах всё заметнее становилась другая логика: защита половой свободы личности.

Это особенно хорошо видно на контрасте с Уложением 1903 года. Даже его либеральность имела пределы. В центре там оставались девственность, моральный статус женщины и представление о том, что именно женщина несёт основную ответственность за собственную сексуальную безопасность. В советских проектах, напротив, пусть не сразу и не без откатов, появляется другой язык. Уже в проекте 1918 года формулировки становятся более гендерно-нейтральными. А затем начинает меняться и само понимание того, что именно государство считает преступлением.

Любопытно, что на это, вероятно, повлиял и опыт Гражданской войны. Массовое сексуальное насилие сделало проблему слишком зримой, чтобы описывать её старым языком. Не случайно постепенно уходит более расплывчатое понятие «любодеяние», а на первый план выходит «изнасилование». Это уже не про нарушение абстрактной морали, а про агрессию против личности. Сдвиг вроде бы терминологический, но на деле он довольно глубокий.

Дальше линия только усиливается. В большевистских проектах защита общественной нравственности сначала превращается в защиту половой нравственности, а затем и в защиту половой свободы. Конечно, движение это не было прямым. В некоторых проектах возвращались статьи о кровосмешении и мужеложстве, так что старые регулятивные импульсы никуда полностью не исчезли. Но итог всё равно показателен: УК 1922 года регулировал сравнительно небольшое число видов сексуального поведения и оказался самым гендерно-нейтральным за всю предшествующую историю российского права.

При этом раннесоветские законодатели не стали внезапно современными либералами. Женщины всё равно мыслились как особая группа, требующая отдельной защиты. Это видно и по конструкции статьи об изнасиловании, и по тому, что домогательства на рабочем месте криминализировались только в отношении женщин. Здесь возможны разные интерпретации. Можно увидеть в этом ограничение равноправия. А можно, наоборот, признание вполне реального неравенства социальных позиций мужчин и женщин. Но в любом случае акцент был сделан именно на защите женской половой свободы.

В этом, как мне кажется, и состоит главный сюжет. В 1920-е советское уголовное право в этой части действительно ушло далеко вперёд по сравнению и с дореволюционной Россией, и с рядом современных ему зарубежных систем. Да, с точки зрения юридической техники там хватало слабых мест. Но сам вектор был довольно радикальным. Речь шла уже не о защите абстрактной нравственности, а о праве личности на половую свободу. Для российской правовой истории это был очень редкий момент, когда революционный разрыв породил не только новые лозунги, но и действительно новую юридическую оптику.

Кадры решают по-своему

Экономический историк Роберт Аллен замечал, что сталинская модель индустриализации совершенно сознательно подразумевала найм избыточного количества работников на предприятия. Да, это порождало низкую производительность труда, но зато помогало избежать негативных социальных и демографических последствий безработицы. Особенно в голодной деревне. Конечно, в долгосрочной перспективе минусы такой модели перевешивали плюсы, но вплоть до конца 1960-х гг. этот дисбаланс не особо беспокоил советское руководство.

Обратил внимание, что про подобную проблему лишних кадров часто вспоминают и советские академики. Например, Петр Шаститко в своих мемуарах рассказывает, как он в составе команды Примакова пытался реорганизовать отдел Советского Востока ИВ в 1978 году. Оказалось, что в составе только одного этого подразделения накопилось более десятка совершенно непонятных персонажей: кандидат сельскохозяйственных наук, адмирал в отставке, народный поэт Калмыкии и т. п. Практически никто из них не занимался исследованиями, а просто воспринимал академическую должность как престижную синекуру.

Конечно, это были не простые выходцы из деревни, а ветераны силовых ведомств или nepo babies номенклатурщиков. Сковырнуть их с должностей было очень сложно. Многие начинали жаловаться в партийные органы или задействовали связи в министерствах. Часть этих людей, нанятых еще в незапамятные времена, удалось проводить на пенсию, но другая часть оставалась в ИВ еще какое-то время. В основном – до самих 1990-х гг. Тогда почти все они, по воспоминаниям того же Шаститко, уволились из института по собственному желанию, когда институтам АН начали жестко сокращать бюджеты. Да и престиж института после падения занавеса уже не был прежним.

Об этнических привилегиях в Верховном совете СССР

Формально высшим представительный и законодательный органом в СССР с 1938 по 1989 год был Верховный Совет

На практике реальная власть принадлежала Политбюро ЦК Компартии, которое принимало все основные законы, бюджет и занималось кадровой политикой. То есть основной функцией Верховного совета было единогласное одобрение решений Политбюро. Однако членство в Верховном Совете открывало ряд лоббистских возможностей по ряду не самых критически важных для Политбюро вопросов

Тут есть интересный момент. Верховный совет был однопалатным, однако состоял из двух частей (которые заседали одновременно), формируемых по разным принципам, то есть из Совета Союза и Совета Национальностей

В Совет Союза выдвигали по избирательным округам, пропорционально численности населения, проживающего в них, а вот Союз Национальностей выдвигали от "этнотерриториальных образований" СССР: по 32 депутата от каждой "союзной республики", по 11 депутатов от каждой автономной республики, по 5 депутатов от каждой автономной области и по одному депутату от каждого автономного округа. В Совете национальностей было всего 32 депутата от РСФСР и целых 718 депутатов от "этнотерриториальных образований", то есть от представителей "титульных этносов" этих "этнотерриториальных образований"

Следите за руками. Всего в Верховном совете (до 1989 года) было 1500 мест. Из них 718 занимали представители "этнотерриториальных образований", а еще 750 занимали люди выдвинутые по избирательным округам (в том числе из тех же "этнотерриториальных образований")

Еще раз обратите внимание, так называемые "националы" автоматически имели 718 мест в Верховном Совете за счёт Совета Национальностей, и еще львиную долю выдвиженцев по территориальному принципу из тех же "этнотерриториальных образований" в Совете Союза

То есть в саму систему Верховного совета были изначально зашиты громадные привилегии всем, кроме русских, процент которых в населении СССР еще и стремительно сокращался

Кроме всего прочего членам Верховного Совета были положены разные дополнительные привилегии. Сохранялась зарплата на основном их рабочем месте, дополнительно выплачивалась сумма на "возмещение расходов" (которая в разные годы отличалась, примерно 200 рублей в 1980 году). Депутатам Верховного совета был положен проезд за счёт бюджета на всех видах транспорта, а так же "суточные" 15 рублей в сутки во время командировок и заседаний, и еще ряд сопутствующих должности привилегий

Естественно квоты в Совете национальностей использовались этно-партократами "союзных республик" с целью налаживания связей с "уважаемыми людьми" и лоббизма их интересов в Союзном центре. Иногда "националы" продвигали по своим квотам представителей "нетитульного этноса" взамен на определённые "услуги" и "уступки"

Например Азербайджанская ССР выдвигала таких людей как: Георгий Арбатов (директор Института США и Канады АН СССР), Константин Брехов (министр химического и нефтяного машиностроения СССР), Николай Байбаков (председатель Госплана), Борис Бугаев (министр гражданской авиации СССР), Павел Кутахов (главнокомандующий ВВС СССР), Анатолий Майорец (министр электротехнической промышленности СССР), Вадим Медведев (ректор Академии общественных наук при ЦК КПСС)

Заметьте, как грамотно распорядились своими лоббистскими возможностями азербайджанские этнократы: госплан, нефтехимическая и электротехническая промышленность, авиация и образование

Этнически русские деятели имели значительно меньше возможностей получить место в Верховном Совете, чем представители "этнотерриториальных образований". А если и избирались, то взамен были вынуждены становиться лоббистами интересов "союзных республик" и разного рода "этнических образований"

Стоит ли при таких раскладах удивляться "странностям" экономической и распределительной политики СССР (в пользу кого угодно, кроме русских), если русские даже на формальном институциональном уровне имели в разы меньше возможностей для лоббизма интересов своих же русских регионов

У кого-то еще осталось желание высказать что-нибудь в защиту Верховного Совета СССР?

70 лет назад, 19 марта 1956 года, родился российский политический и государственный деятель, один из руководителей экономических реформ начала 1990-х годов Егор Гайдар. В одном из интервью он вспоминал:

До 12 лет я был глубоко убежден, что Советский Союз — самая замечательная, самая справедливая страна в мире. Мы мыслями были с бородачами Кубы, в нашем доме висел портрет Че Гевары... Все обрушилось в августе 1968 года, после вторжения советских войск в Чехословакию. В то время я вместе с отцом-журналистом жил в Югославии, где легально распространялись книги, недоступные в СССР.

Благодаря им во мне сформировалась еще одна романтическая модель мира — скорректированный югославским опытом марксизм. С этим пониманием социализма я и поступил на экономический факультет университета. Но в СССР современного экономического образования не было вовсе. Было изучение «Капитала» и всего, что вокруг него. Дополнительно образовываться пришлось в библиотеке. Постепенно понял, что и югославская модель - социализм с рабочим самоуправлением — это еще одна романтическая утопия…

Еще до того, как Горбачев узнал о моем существовании, у меня было собственное личное отношение к Михаилу Сергеевичу — довольно позитивное. Моя оценка этой масштабной личности не изменилась и сегодня. Мы все должны быть благодарны Горбачеву за то, что именно он толкнул СССР к реформам. Я принадлежу к кругу людей, которые считали, что он заслуживал поддержки, тем более что судьбы реформаторов в России традиционно складывались не самым лучшим образом. Но я не мог не видеть поразительной цепи ужасных ошибок, допущенных командой Горбачева в экономике. Каждое решение приводило к заранее просчитываемой катастрофе…

Осенью 1991 года я прекрасно знал, что зерна в стране хватит лишь до февраля, при этом нет ни копейки валюты. Знал, что если немедленно не заработают рыночные рычаги, то миллионы конкретных бабушек станут умирать от голода, как это было в 21-м году. Бабушки меня интересовали не в качестве примера в какой-нибудь доклад, а как требование немедленных, конкретных и решительных мер, которые бы уже весной 1992 года обеспечили каждого россиянина куском хлеба. Все, что тогда приходилось делать мне и моим товарищам, было жестко продиктовано обстоятельствами. Повинны же мы не в радикализме, а в том, что общий вес компромиссов, на которые мы вынужденно шли, оказался непомерным…

Замена Гайдара на Черномырдина была, как вы помните, вынужденная. Оппозиция обещала в таком случае снять препятствия по изменению Конституции. Я не стану вспоминать все, что тогда происходило, расскажу лишь, как происходило само голосование. Перед тем как выбирать из трех фигур — Скокова, Черномырдина и вашего покорного слуги - президент спросил у меня совета. Я сказал, что он поступит правильно, если предложит мою кандидатуру. Если же решение будет иным, то тогда надо выбрать Черномырдина. Ельцин просил меня снять свою кандидатуру, но я нес ответственность перед своими сторонниками и не мог президенту здесь помочь…

В сентябре 1993 года я прекрасно понимал, что кризис двоевластия вступил в решающую фазу, в ближайшие дни он должен разрешиться. Многие наблюдатели склонялись к тому, что он разрешится падением Ельцина. В этой ситуации отклонять предложение президента я считал не вправе. И то, что мы смогли вечером 3 октября переломить ситуацию, полностью, на мой взгляд, оправдывает то мое временное возвращение в правительство…

Самое любимое занятие — это книги, хорошие, исторические. Люблю классику перечитывать. Не очень часто в последнее время читаю новые книги. Из того, что читал в последнее время, очень рекомендую вам - серия, подготовленная Яковлевским фондом, документы советского периода. По-моему, более ничего интересного не читал давным-давно. Сейчас у них вышел последний том — «Берия», он лежит у меня на столе, еще не открывал, жду с нетерпением. У меня трое сыновей, когда я свободен, общаюсь с ними.

«Общая газета», 9-16 сентября 1999 года