Мужик сбил ТЦКшника. Когда ублюдок начал спрашивать документы у мужчины, он просто дал по газам и сбил ТЦКшника . Первое видео, петух валяется на тротуаре, на втором, его забирает скорая.
@MilThemeZ
@MilThemeZ
😁51👏25👍6❤2
Forwarded from ГБшник вещает
Тюркский фактор в огне иранской войны: что это значит для внутренней безопасности России
Война США и Израиля против Ирана, начавшаяся в конце февраля 2026 года, это не просто очередной ближневосточный конфликт. Это тектонический сдвиг, который запускает цепочку процессов, напрямую касающихся внутренней безопасности России. И самое важное здесь не иранцы и не американцы, а тюркский фактор.
Начну с цифр, потому что без них разговор превращается в пустую риторику. В России проживает 25 тюркских народов, общая численность которых составляет около 12 миллионов человек . Татары (4,7 млн), башкиры (1,57 млн), чуваши (1,07 млн), казахи (592 тысячи) . Это не диаспоры на периферии. Это коренные народы с компактными ареалами проживания в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Кавказе.
А теперь смотрим, что происходит в Иране. Там проживает, по разным оценкам, от 15 до 20 миллионов тюрков. Азербайджанцы, кашкайцы (около 3 миллионов), туркмены Сахры (около 2 миллионов) . Это крупнейшее этно-лингвистическое меньшинство Ирана после персов. И оно десятилетиями подвергается ассимиляции, лишено права на образование на родном языке, его культура вытесняется в частную сферу .
Теперь связываю. Война США и Израиля против Ирана ослабляет Тегеран. Американская разведка уже оценивает, что режим выживет, но станет «более жестким», а КСИР укрепит контроль . Ослабление центральной власти в Тегеране означает, что периферия, включая тюркские регионы, получает больше пространства для маневра. И вот здесь в игру вступает Турция.
Анкара давно и системно работает с тюркским миром. Это не просто культурное сотрудничество. Это институционализированная стратегия: TURKSOY, Организация тюркских государств, Фонд Maarif, Институт Юнуса Эмре, программы обучения студентов . Исследование 2026 года показывает, что 26% турецких граждан считают главным приоритетом внешней политики именно тюркские страны, и эта доля растет .
Что это значит для России? Очень простую вещь. Турция не ограничивается Центральной Азией. Она работает с тюркским миром везде, где он есть. И иранские тюрки это часть этого мира. Если Тегеран ослабнет, если тюркские регионы Ирана начнут требовать автономии или хотя бы культурных прав, Анкара будет рядом. Не с оружием, а с грантами, школами и «общей историей».
А теперь главное. Та же логика применима к российским тюркам. Схема «мягкой силы» универсальна. Сначала культурные связи, потом образовательные программы, потом «общая тюркская идентичность», а потом вопрос: а почему Татарстан или Башкортостан должны быть в составе России, а не в составе «тюркского мира» с центром в Анкаре?
Это медленное, терпеливое изменение идентичности. Через язык, через культуру, через историческую память. Пока человек считает себя в первую очередь гражданином России, он не опасен. Когда он начинает считать себя в первую очередь частью «тюркского мира», он становится инструментом.
Есть и еще один слой, который делает ситуацию опаснее. Мигранты из Средней Азии вытесняют татар из мечетей в российских городах . Это не просто демографический сдвиг. Это разрушение локальных тюркских общин как национально-культурных центров. Татарин, который ходил в свою мечеть, где звучал его язык, теперь приходит в мечеть, где говорят по-узбекски и проповедуют на арабском. Он теряет точку опоры. И вот в этот момент его может подобрать тот, кто предложит ему «настоящую» тюркскую идентичность.
Война в Иране ускоряет эти процессы. Ослабление Тегерана дает Анкаре больше свободы. А освободившееся пространство заполняется турецким влиянием. И это не гипотеза. Это уже работающая модель.
Для России вывод простой. Внутренняя безопасность страны на тюркском направлении зависит не от того, сколько танков мы поставим на границе с Азербайджаном. Она зависит от того, насколько прочно 12 миллионов российских тюрков считают себя частью России. И если кто-то системно работает над тем, чтобы это чувство ослабить, мы должны это видеть. И реагировать.
Не запретами, а своей работой. Своей культурой. Своим языком. Своей историей.
Война в Иране далека. Но ее последствия уже стучатся в нашу дверь.
@GBveshayet
Война США и Израиля против Ирана, начавшаяся в конце февраля 2026 года, это не просто очередной ближневосточный конфликт. Это тектонический сдвиг, который запускает цепочку процессов, напрямую касающихся внутренней безопасности России. И самое важное здесь не иранцы и не американцы, а тюркский фактор.
Начну с цифр, потому что без них разговор превращается в пустую риторику. В России проживает 25 тюркских народов, общая численность которых составляет около 12 миллионов человек . Татары (4,7 млн), башкиры (1,57 млн), чуваши (1,07 млн), казахи (592 тысячи) . Это не диаспоры на периферии. Это коренные народы с компактными ареалами проживания в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Кавказе.
А теперь смотрим, что происходит в Иране. Там проживает, по разным оценкам, от 15 до 20 миллионов тюрков. Азербайджанцы, кашкайцы (около 3 миллионов), туркмены Сахры (около 2 миллионов) . Это крупнейшее этно-лингвистическое меньшинство Ирана после персов. И оно десятилетиями подвергается ассимиляции, лишено права на образование на родном языке, его культура вытесняется в частную сферу .
Теперь связываю. Война США и Израиля против Ирана ослабляет Тегеран. Американская разведка уже оценивает, что режим выживет, но станет «более жестким», а КСИР укрепит контроль . Ослабление центральной власти в Тегеране означает, что периферия, включая тюркские регионы, получает больше пространства для маневра. И вот здесь в игру вступает Турция.
Анкара давно и системно работает с тюркским миром. Это не просто культурное сотрудничество. Это институционализированная стратегия: TURKSOY, Организация тюркских государств, Фонд Maarif, Институт Юнуса Эмре, программы обучения студентов . Исследование 2026 года показывает, что 26% турецких граждан считают главным приоритетом внешней политики именно тюркские страны, и эта доля растет .
Что это значит для России? Очень простую вещь. Турция не ограничивается Центральной Азией. Она работает с тюркским миром везде, где он есть. И иранские тюрки это часть этого мира. Если Тегеран ослабнет, если тюркские регионы Ирана начнут требовать автономии или хотя бы культурных прав, Анкара будет рядом. Не с оружием, а с грантами, школами и «общей историей».
А теперь главное. Та же логика применима к российским тюркам. Схема «мягкой силы» универсальна. Сначала культурные связи, потом образовательные программы, потом «общая тюркская идентичность», а потом вопрос: а почему Татарстан или Башкортостан должны быть в составе России, а не в составе «тюркского мира» с центром в Анкаре?
Это медленное, терпеливое изменение идентичности. Через язык, через культуру, через историческую память. Пока человек считает себя в первую очередь гражданином России, он не опасен. Когда он начинает считать себя в первую очередь частью «тюркского мира», он становится инструментом.
Есть и еще один слой, который делает ситуацию опаснее. Мигранты из Средней Азии вытесняют татар из мечетей в российских городах . Это не просто демографический сдвиг. Это разрушение локальных тюркских общин как национально-культурных центров. Татарин, который ходил в свою мечеть, где звучал его язык, теперь приходит в мечеть, где говорят по-узбекски и проповедуют на арабском. Он теряет точку опоры. И вот в этот момент его может подобрать тот, кто предложит ему «настоящую» тюркскую идентичность.
Война в Иране ускоряет эти процессы. Ослабление Тегерана дает Анкаре больше свободы. А освободившееся пространство заполняется турецким влиянием. И это не гипотеза. Это уже работающая модель.
Для России вывод простой. Внутренняя безопасность страны на тюркском направлении зависит не от того, сколько танков мы поставим на границе с Азербайджаном. Она зависит от того, насколько прочно 12 миллионов российских тюрков считают себя частью России. И если кто-то системно работает над тем, чтобы это чувство ослабить, мы должны это видеть. И реагировать.
Не запретами, а своей работой. Своей культурой. Своим языком. Своей историей.
Война в Иране далека. Но ее последствия уже стучатся в нашу дверь.
@GBveshayet
❤17💯15👍6👏2🤡1
Forwarded from ГБшник вещает
Тюркский фактор в огне иранской войны: что это значит для внутренней безопасности России
Война США и Израиля против Ирана, начавшаяся в конце февраля 2026 года, это не просто очередной ближневосточный конфликт. Это тектонический сдвиг, который запускает цепочку процессов, напрямую касающихся внутренней безопасности России. И самое важное здесь не иранцы и не американцы, а тюркский фактор.
Начну с цифр, потому что без них разговор превращается в пустую риторику. В России проживает 25 тюркских народов, общая численность которых составляет около 12 миллионов человек . Татары (4,7 млн), башкиры (1,57 млн), чуваши (1,07 млн), казахи (592 тысячи) . Это не диаспоры на периферии. Это коренные народы с компактными ареалами проживания в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Кавказе.
А теперь смотрим, что происходит в Иране. Там проживает, по разным оценкам, от 15 до 20 миллионов тюрков. Азербайджанцы, кашкайцы (около 3 миллионов), туркмены Сахры (около 2 миллионов) . Это крупнейшее этно-лингвистическое меньшинство Ирана после персов. И оно десятилетиями подвергается ассимиляции, лишено права на образование на родном языке, его культура вытесняется в частную сферу .
Теперь связываю. Война США и Израиля против Ирана ослабляет Тегеран. Американская разведка уже оценивает, что режим выживет, но станет «более жестким», а КСИР укрепит контроль . Ослабление центральной власти в Тегеране означает, что периферия, включая тюркские регионы, получает больше пространства для маневра. И вот здесь в игру вступает Турция.
Анкара давно и системно работает с тюркским миром. Это не просто культурное сотрудничество. Это институционализированная стратегия: TURKSOY, Организация тюркских государств, Фонд Maarif, Институт Юнуса Эмре, программы обучения студентов . Исследование 2026 года показывает, что 26% турецких граждан считают главным приоритетом внешней политики именно тюркские страны, и эта доля растет .
Что это значит для России? Очень простую вещь. Турция не ограничивается Центральной Азией. Она работает с тюркским миром везде, где он есть. И иранские тюрки это часть этого мира. Если Тегеран ослабнет, если тюркские регионы Ирана начнут требовать автономии или хотя бы культурных прав, Анкара будет рядом. Не с оружием, а с грантами, школами и «общей историей».
А теперь главное. Та же логика применима к российским тюркам. Схема «мягкой силы» универсальна. Сначала культурные связи, потом образовательные программы, потом «общая тюркская идентичность», а потом вопрос: а почему Татарстан или Башкортостан должны быть в составе России, а не в составе «тюркского мира» с центром в Анкаре?
Это медленное, терпеливое изменение идентичности. Через язык, через культуру, через историческую память. Пока человек считает себя в первую очередь гражданином России, он не опасен. Когда он начинает считать себя в первую очередь частью «тюркского мира», он становится инструментом.
Есть и еще один слой, который делает ситуацию опаснее. Мигранты из Средней Азии вытесняют татар из мечетей в российских городах . Это не просто демографический сдвиг. Это разрушение локальных тюркских общин как национально-культурных центров. Татарин, который ходил в свою мечеть, где звучал его язык, теперь приходит в мечеть, где говорят по-узбекски и проповедуют на арабском. Он теряет точку опоры. И вот в этот момент его может подобрать тот, кто предложит ему «настоящую» тюркскую идентичность.
Война в Иране ускоряет эти процессы. Ослабление Тегерана дает Анкаре больше свободы. А освободившееся пространство заполняется турецким влиянием. И это не гипотеза. Это уже работающая модель.
Для России вывод простой. Внутренняя безопасность страны на тюркском направлении зависит не от того, сколько танков мы поставим на границе с Азербайджаном. Она зависит от того, насколько прочно 12 миллионов российских тюрков считают себя частью России. И если кто-то системно работает над тем, чтобы это чувство ослабить, мы должны это видеть. И реагировать.
Не запретами, а своей работой. Своей культурой. Своим языком. Своей историей.
Война в Иране далека. Но ее последствия уже стучатся в нашу дверь.
@GBveshayet
Война США и Израиля против Ирана, начавшаяся в конце февраля 2026 года, это не просто очередной ближневосточный конфликт. Это тектонический сдвиг, который запускает цепочку процессов, напрямую касающихся внутренней безопасности России. И самое важное здесь не иранцы и не американцы, а тюркский фактор.
Начну с цифр, потому что без них разговор превращается в пустую риторику. В России проживает 25 тюркских народов, общая численность которых составляет около 12 миллионов человек . Татары (4,7 млн), башкиры (1,57 млн), чуваши (1,07 млн), казахи (592 тысячи) . Это не диаспоры на периферии. Это коренные народы с компактными ареалами проживания в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Кавказе.
А теперь смотрим, что происходит в Иране. Там проживает, по разным оценкам, от 15 до 20 миллионов тюрков. Азербайджанцы, кашкайцы (около 3 миллионов), туркмены Сахры (около 2 миллионов) . Это крупнейшее этно-лингвистическое меньшинство Ирана после персов. И оно десятилетиями подвергается ассимиляции, лишено права на образование на родном языке, его культура вытесняется в частную сферу .
Теперь связываю. Война США и Израиля против Ирана ослабляет Тегеран. Американская разведка уже оценивает, что режим выживет, но станет «более жестким», а КСИР укрепит контроль . Ослабление центральной власти в Тегеране означает, что периферия, включая тюркские регионы, получает больше пространства для маневра. И вот здесь в игру вступает Турция.
Анкара давно и системно работает с тюркским миром. Это не просто культурное сотрудничество. Это институционализированная стратегия: TURKSOY, Организация тюркских государств, Фонд Maarif, Институт Юнуса Эмре, программы обучения студентов . Исследование 2026 года показывает, что 26% турецких граждан считают главным приоритетом внешней политики именно тюркские страны, и эта доля растет .
Что это значит для России? Очень простую вещь. Турция не ограничивается Центральной Азией. Она работает с тюркским миром везде, где он есть. И иранские тюрки это часть этого мира. Если Тегеран ослабнет, если тюркские регионы Ирана начнут требовать автономии или хотя бы культурных прав, Анкара будет рядом. Не с оружием, а с грантами, школами и «общей историей».
А теперь главное. Та же логика применима к российским тюркам. Схема «мягкой силы» универсальна. Сначала культурные связи, потом образовательные программы, потом «общая тюркская идентичность», а потом вопрос: а почему Татарстан или Башкортостан должны быть в составе России, а не в составе «тюркского мира» с центром в Анкаре?
Это медленное, терпеливое изменение идентичности. Через язык, через культуру, через историческую память. Пока человек считает себя в первую очередь гражданином России, он не опасен. Когда он начинает считать себя в первую очередь частью «тюркского мира», он становится инструментом.
Есть и еще один слой, который делает ситуацию опаснее. Мигранты из Средней Азии вытесняют татар из мечетей в российских городах . Это не просто демографический сдвиг. Это разрушение локальных тюркских общин как национально-культурных центров. Татарин, который ходил в свою мечеть, где звучал его язык, теперь приходит в мечеть, где говорят по-узбекски и проповедуют на арабском. Он теряет точку опоры. И вот в этот момент его может подобрать тот, кто предложит ему «настоящую» тюркскую идентичность.
Война в Иране ускоряет эти процессы. Ослабление Тегерана дает Анкаре больше свободы. А освободившееся пространство заполняется турецким влиянием. И это не гипотеза. Это уже работающая модель.
Для России вывод простой. Внутренняя безопасность страны на тюркском направлении зависит не от того, сколько танков мы поставим на границе с Азербайджаном. Она зависит от того, насколько прочно 12 миллионов российских тюрков считают себя частью России. И если кто-то системно работает над тем, чтобы это чувство ослабить, мы должны это видеть. И реагировать.
Не запретами, а своей работой. Своей культурой. Своим языком. Своей историей.
Война в Иране далека. Но ее последствия уже стучатся в нашу дверь.
@GBveshayet
❤13👍5💯5🤔4🤡1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Если вы будете сопротивляться, я буду вынужден применить оружие. Именно такие угрозы поступают в адрес парнишки, которого пытаются могилизовать ТЦК и полицаи...
@MilThemeZ
@MilThemeZ
😁36🤬11❤2
ВС РФ отправили в ад:
⚰Алексея Мороза
⚰Михаила Рыбчинчука
⚰Олега Маковкина
⚰Сергея Швидуна
Мониторим 200-х
@MilThemeZ
⚰Алексея Мороза
⚰Михаила Рыбчинчука
⚰Олега Маковкина
⚰Сергея Швидуна
Мониторим 200-х
@MilThemeZ
🔥33🎉21👍16❤4😁2
Forwarded from В поле зрения
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
СРОЧНО! ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ!
Прямо сейчас гвардейцы 1-й танковой армии проводят экстренную эвакуацию мирных жителей из населённого пункта Купянск-Узловой.
Противник предпринял провокацию: с помощью FPV-дронов он намерен уничтожить гражданских, при этом переписав на экране надпись «группы конторы». Цель провокации — сорвать эвакуацию мирного населения и подставить «группу Конторы».
Наши военнослужащие специально не сопровождают мирных жителей лично, поскольку это могло бы сделать их законной целью.
Максимум огласки данному посту!
Ситуация остаётся напряжённой. Следите за дальнейшими сообщениями.
⚡️ Подпишись | В поле зрения
💬 Подпишись в MAX
🔥 Подпишись | YouTube
Прямо сейчас гвардейцы 1-й танковой армии проводят экстренную эвакуацию мирных жителей из населённого пункта Купянск-Узловой.
Противник предпринял провокацию: с помощью FPV-дронов он намерен уничтожить гражданских, при этом переписав на экране надпись «группы конторы». Цель провокации — сорвать эвакуацию мирного населения и подставить «группу Конторы».
Наши военнослужащие специально не сопровождают мирных жителей лично, поскольку это могло бы сделать их законной целью.
Максимум огласки данному посту!
Ситуация остаётся напряжённой. Следите за дальнейшими сообщениями.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🙏47❤6👍2😁2😢1
Forwarded from ЛУГАНСКИЙ СВЯЗНОЙ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
😁36❤4
Грусть. Тоска. Печаль... 😖 Киевляне с одного берега Днепра на другой переходят пешком, вместе того, видимо, хорошо прилетело 😁.
@MilThemeZ
@MilThemeZ
😁40❤10👍7
Forwarded from ГБшник вещает
Тектонические сдвиги торговли: как фрагментация мировой экономики бьет по безопасности России
Мировая торговля переживает не просто кризис, а смену модели. То, что экономисты называют фрагментацией, геополитическим разломом и регионализацией, на деле означает одно: глобальный рынок, который строили тридцать лет, распадается на замкнутые блоки, и для России это не абстрактная экономическая материя, а вопрос государственной безопасности.
За годы службы в оперативных подразделениях я привык смотреть на вещи не через призму лозунгов, а через конкретные механизмы. Международная экономическая специализация стран сегодня трансформируется под давлением политики, а не рынка, потому что санкции, экспортный контроль, ограничения на передачу технологий и запреты на инвестиции в стратегические отрасли это уже не временные меры, а новая система координат, и страны больше не торгуют там, где выгодно, а торгуют там, где безопасно с точки зрения их политического блока.
В девяностые мы работали с документами по экономической безопасности, и тогда казалось, что глобализация это навсегда, что рынок сам всё отрегулирует, а сегодня я смотрю на эти же документы и вижу, насколько наивными были эти расчёты. Глобальные цепочки поставок, которые десятилетиями выстраивались по принципу максимальной эффективности, теперь перестраиваются по принципу максимальной устойчивости, и компании с государствами дублируют производства, создают резервы и ищут альтернативных поставщиков, а это означает рост издержек, замедление обмена технологиями и общее снижение темпов роста мировой экономики, и для России это удар по тем отраслям, которые зависят от импорта критических компонентов, оборудования и технологий.
Регионализация торговли это отдельная тема, потому что крупные блоки, ЕС, США, Китай, страны АСЕАН и Индия, формируют свои торговые периметры, а Россия оказалась в ситуации, когда её традиционные рынки закрылись, а новые открываются медленно. Переориентация на Китай, Индию, Турцию и страны Персидского залива это не выбор, а необходимость, но у этой необходимости есть цена, потому что растущая зависимость от ограниченного круга партнёров создает уязвимость, и если один из этих партнёров меняет курс, меняются условия или возникает конфликт, Россия теряет доступ к рынку.
Опыт работы с экономическими документами и агентурными материалами научил меня одному простому правилу: безопасность страны не сводится к границам и армиям, потому что она держится на экономике, на технологиях и на способности производить и торговать. Торговая война стала инструментом политического давления, потому что тарифы, эмбарго, блокировка платежей через SWIFT и ограничения на страхование перевозок это уже не экономика, а оружие, и оно применяется против России системно, а задача не просто нанести ущерб, а вызвать структурный слом, остановить промышленность, лишить технологий и спровоцировать социальную напряжённость.
Что это значит для государственной безопасности России, так это то, что экономическая безопасность становится частью военной, потому что страна, которая не может обеспечить себя критическими ресурсами, оказывается уязвима в любой конфронтации, продовольственная и энергетическая безопасность перестают быть абстракцией и становятся условием выживания, а технологический суверенитет перестаёт быть лозунгом и становится вопросом того, будет ли у России своя промышленность или она останется на обочине.
В оперативной работе быстро понимаешь, что угрозы меняются быстрее, чем к ним готовятся, и сегодня могу сказать одно: тектонические сдвиги в мировой торговле это не далёкая теория, а реальность, которая уже меняет условия, в которых Россия будет жить в ближайшие десятилетия, и вопрос не в том, нравится нам эта новая реальность или нет, а в том, готовы ли мы к ней.
@GBveshayet
Мировая торговля переживает не просто кризис, а смену модели. То, что экономисты называют фрагментацией, геополитическим разломом и регионализацией, на деле означает одно: глобальный рынок, который строили тридцать лет, распадается на замкнутые блоки, и для России это не абстрактная экономическая материя, а вопрос государственной безопасности.
За годы службы в оперативных подразделениях я привык смотреть на вещи не через призму лозунгов, а через конкретные механизмы. Международная экономическая специализация стран сегодня трансформируется под давлением политики, а не рынка, потому что санкции, экспортный контроль, ограничения на передачу технологий и запреты на инвестиции в стратегические отрасли это уже не временные меры, а новая система координат, и страны больше не торгуют там, где выгодно, а торгуют там, где безопасно с точки зрения их политического блока.
В девяностые мы работали с документами по экономической безопасности, и тогда казалось, что глобализация это навсегда, что рынок сам всё отрегулирует, а сегодня я смотрю на эти же документы и вижу, насколько наивными были эти расчёты. Глобальные цепочки поставок, которые десятилетиями выстраивались по принципу максимальной эффективности, теперь перестраиваются по принципу максимальной устойчивости, и компании с государствами дублируют производства, создают резервы и ищут альтернативных поставщиков, а это означает рост издержек, замедление обмена технологиями и общее снижение темпов роста мировой экономики, и для России это удар по тем отраслям, которые зависят от импорта критических компонентов, оборудования и технологий.
Регионализация торговли это отдельная тема, потому что крупные блоки, ЕС, США, Китай, страны АСЕАН и Индия, формируют свои торговые периметры, а Россия оказалась в ситуации, когда её традиционные рынки закрылись, а новые открываются медленно. Переориентация на Китай, Индию, Турцию и страны Персидского залива это не выбор, а необходимость, но у этой необходимости есть цена, потому что растущая зависимость от ограниченного круга партнёров создает уязвимость, и если один из этих партнёров меняет курс, меняются условия или возникает конфликт, Россия теряет доступ к рынку.
Опыт работы с экономическими документами и агентурными материалами научил меня одному простому правилу: безопасность страны не сводится к границам и армиям, потому что она держится на экономике, на технологиях и на способности производить и торговать. Торговая война стала инструментом политического давления, потому что тарифы, эмбарго, блокировка платежей через SWIFT и ограничения на страхование перевозок это уже не экономика, а оружие, и оно применяется против России системно, а задача не просто нанести ущерб, а вызвать структурный слом, остановить промышленность, лишить технологий и спровоцировать социальную напряжённость.
Что это значит для государственной безопасности России, так это то, что экономическая безопасность становится частью военной, потому что страна, которая не может обеспечить себя критическими ресурсами, оказывается уязвима в любой конфронтации, продовольственная и энергетическая безопасность перестают быть абстракцией и становятся условием выживания, а технологический суверенитет перестаёт быть лозунгом и становится вопросом того, будет ли у России своя промышленность или она останется на обочине.
В оперативной работе быстро понимаешь, что угрозы меняются быстрее, чем к ним готовятся, и сегодня могу сказать одно: тектонические сдвиги в мировой торговле это не далёкая теория, а реальность, которая уже меняет условия, в которых Россия будет жить в ближайшие десятилетия, и вопрос не в том, нравится нам эта новая реальность или нет, а в том, готовы ли мы к ней.
@GBveshayet
❤11🤔4💯4💩1🙏1
👏36😱3❤1