❗️🇨🇳Китай резко наращивает импорт серебра

Цены на #медь продолжили рост выше $14 000 за тонну и вплотную приблизились к историческому максимуму, установленному ранее в этом году. Главный драйвер — усиливающиеся риски перебоев с поставками на фоне проблем на рудниках и дефицита сырья в разных регионах мира.

На Лондонской бирже металлов медь выросла восьмую сессию подряд и достигала $14 196,50 за тонну. Это уже совсем близко к рекордному уровню $14 527,50, зафиксированному в январе.

Одним из ключевых факторов давления на рынок стал дефицит серы с Ближнего Востока, который ухудшает производственные перспективы для ряда рудников в Африке. Эти проблемы накладываются на уже существующие перебои на других крупных добывающих площадках по всему миру.
При этом спрос на медь остаётся устойчивым, прежде всего благодаря Китаю — крупнейшему потребителю этого металла. В стране сохраняется сильный спрос со стороны электросетей, сектора возобновляемой энергетики и инфраструктуры, связанной с искусственным интеллектом.

Аналитик Металл и Минерал отмечает, что сочетание проблем с предложением и стабильного спроса поддерживает восстановление промышленных металлов, особенно по мере того как рынки немного успокаиваются на фоне ослабления опасений вокруг войны с Ираном.

В Китае дефицит сырья на рудниках уже начал отражаться и на выпуске меди. В апреле производство составило 1,05 млн тонн — на 3% меньше, чем в марте. На рынке усилилось давление из‑за дальнейшего падения платы за переработку концентрата, а ограничения в расчётах осложнили доступ к лому как сырью. В мае выпуск может снизиться ещё сильнее на фоне ремонтов на метпредприятиях.
Рост затронул и другие цветные металлы. В Шанхае медь прибавляла 0,5% и торговалась около $14 099 за тонну, алюминий рос на 0,3% до $3 574, а олово на 0,5% до $55 070 за т

Геополитический покер с нефтяным привкусом

Если отбросить дипломатические улыбки и протокольные рукопожатия, встреча Трампа и Си — это не переговоры. Это партия в покер, где ставки давно вышли за пределы денег и перешли в область контроля над будущим мировой экономики.
Причём играют они не на равных столах.

У Трампа — классический набор поздней империи: доллар, санкции, флот и привычка решать проблемы через «отключение». У Си — длинная партия, терпение и способность строить параллельную реальность, где доллар уже не обязателен.
И самое неприятное для США — эта реальность перестаёт быть гипотетической.

Американская стратегия по-прежнему строится на предположении, что противника можно быстро прижать: санкциями, ограничением ликвидности, демонстрацией силы. Это работало в мире, где цепочки поставок были короткими, а технологическое доминирование — абсолютным.
Но сейчас проблема США в том, что их главный козырь — скорость — перестал работать.Современная борьба (включая экономическую) стала вязкой. Дроны, ракеты, распределённые производства и альтернативные логистические маршруты убили саму идею блицкрига. Любая попытка «быстро наказать» превращается в дорогое и затяжное противостояние.
Китай это понимает. И играет в другую игру — не на победу, а на истощение оппонента.

Отключение Китая от долларовой ликвидности — главный страшный сон аналитиков и любимый аргумент политиков.
Но здесь есть один нюанс, который неудобно обсуждать вслух.
💵 — это не только инструмент давления, но и система утилизации глобального товарооборота. Если из неё вытащить Китай, то произойдёт не просто «наказание» Пекина. Произойдёт структурный сбой всей системы.
Представим модель:
• Китай экспортирует триллионы долларов товаров.
• Эти потоки обслуживаются долларовой ликвидностью.
• Убираем доллар из китайской торговли — и получаем избыток долларовой массы без соответствующего товарного обеспечения.
Это уже не санкции. Это удар по самому механизму ценообразования.
Россия в 2022 году была стресс-тестом. Китай — это уже полноценный краш-тест мировой системы.
В этой ситуации возникает парадокс: чем сильнее США используют 💵 как оружие, тем быстрее он перестаёт быть универсальным инструментом.

Если доллар — это финансовое оружие, то Ормузский пролив — это регулятор давления.
Китай через Иран получает возможность влиять на один из ключевых энергетических узлов мира. США — возможность этот узел блокировать.

Нефть перестаёт быть просто товаром и окончательно становится инструментом давления.
Сценарий выглядит так:
• краткосрочно — высокая волатильность и премия за риск;
• среднесрочно — закрепление цены выше «экономически оправданного» уровня;
• долгосрочно — ускоренная фрагментация рынка (отдельные ценовые зоны).
Газ повторяет ту же логику, но с большей регионализацией. СПГ становится ключевым инструментом гибкости, а значит — и политического давления.
Уголь неожиданно остаётся в игре. В условиях нестабильности он превращается в «резервный источник надёжности», особенно для Азии.

Если нефть — это кровь экономики, то редкоземы — её нервная система.
И здесь у Китая позиция сильнее:
• контроль над добычей и переработкой;
• технологические цепочки внутри страны;
• возможность точечного ограничения поставок.
США и союзники будут отвечать:
• ускоренным развитием собственных проектов;
• субсидиями;
• попытками «декитаизации» цепочек поставок.
Но проблема в том, что это не быстрый процесс. Создать альтернативу китайской переработке редкоземов за 2–3 года невозможно!
Значит, в ближайшие годы нас ждёт:
• рост цен на критические металлы;
• периодические дефициты;
• усиление ресурсного национализма.
Итог: управляемый конфликт без финала
Главная ошибка — ожидать, что встреча Трампа и Си что-то «решит».
Она ничего не решит.
Максимум — стороны договорятся не обрушить систему слишком быстро.
Минимум — обменяются символическими уступками, чтобы выиграть ещё немного времени.
Потому что сейчас идёт не борьба за победу, а борьба за то, кто дольше выдержит.

для рынков это означает одно: эпоха дешёвых ресурсов и предсказуемых цепочек поставок закончилась надолго.

🔋 Быстрый рост батарей LFP сместил спрос в сторону фосфора и от химикатов на основе никеля.

Эта визуализация показывает, как поставки основных аккумуляторных материалов увеличились в период с 2020 по 2025 год.

Литий: основной элемент, который накапливает и выделяет энергию в большинстве перезаряжаемых батарей

Никель: Увеличивает плотность энергии, позволяя батареям работать дольше зарядку

Кобальт: улучшает стабильность и предотвращает перегрев, повышая безопасность батареи

Графит: Действует как основной материал в аноде, накапливая энергию во время зарядки

Марганец: повышает безопасность, стабильность и общую производительность батареи

Фосфор: ключевой компонент в батареях LFP, обеспечивающий более безопасную и недорогую химию

Литий наблюдал самый резкий рост из всех материалов аккумуляторов. Производство выросло с 395 килотонн в 2020 году до 1500 килотонн в 2025 году, что почти в четыре раза больше. Это быстрое расширение отражает центральную роль лития почти во всех современных химических батареях. По мере того, как внедрение электромобилей ускоряется во всем мире, спрос на литий продолжает опережать другие материалы.

Основным изменением в химии батарей является изменение спроса на материалы. Литий-железо-фосфатные батареи (LFP) выросли с 19% доли мирового рынка в 2020 году до 55% в 2025 году.

Этот сдвиг привел к росту спроса на фосфор, при этом производство очищенной фосфорной кислоты выросло на 41% за тот же период. Доминирование Китая в производстве аккумуляторов и его предпочтение технологии LFP были ключевыми факторами, лежащими в основе этого перехода.

🪫 Химические вещества на основе никеля, которые когда-то доминировали, теряют долю по мере роста LFP. Производство никеля по-прежнему росло с 2500 до 3600 килотонн, что отражает продолжающийся спрос на батареи большей дальности. Между тем, кобальт и сульфат марганца высокой чистоты выросли более чем в два раза, поддерживая как устаревшие, так и развивающиеся конструкции батарей.

Кабмин расширил нацрежим на горную технику
Правительство РФ распространило национальный режим в сфере госзакупок на отдельные виды горного оборудования. Соответствующее постановление подписал премьер-министр Михаил Мишустин.

В обновлённый перечень вошли:
Специализированные конвейеры
Проходческие комбайны
Оборудование для грохочения и сепарации
Техника для обогатительных производств

С 1 июля начнёт действовать принцип «второй лишний». Это означает, что при наличии заявки с российской продукцией иностранные аналоги будут автоматически отклоняться.

Фактически это создаёт приоритет для отечественных производителей в ключевом сегменте промышленного оборудования.

Следующий этап — ужесточение требований. Уже с 2027 года минимальная доля закупок такой техники у российских компаний должна составить не менее 80%.

В Минпромторге подчёркивают, что у российских машиностроителей есть необходимые компетенции для выпуска этой продукции, а расширение нацрежима позволит обеспечить гарантированный спрос и загрузку предприятий.

https://t.me/Metals_Mining

Металлоинест опубликовал отчет ESG, видим явную картину сокращения молодежи и рост персонала 50+. Тенденция печальная и рисковая. За это приходится платить ростом социальных расходов: Здравоохранение и санаторно-курортное лечение +21% (637 млн), Оздоровление и отдых детей работников - рост в 2 раза (35 млн), СИЗы/ОТиПБ (более 1 млрд р), Повышение качества и эффективности произв.процессов и тех.оснащения +17% (320 млн).

Странно, что Металлоинвест так низко приоритезирует ОТиПБ и работу с перосналом. И это при 2х смертельных случаях за год...

Эксперты EVRAZ STEEL подвели итоги I квартала 2026 года. После продолжительного снижения рынок стального строительства показывает первые признаки стабилизации. Коэффициент здоровья отрасли (КЗО) в России составил 68,9%, а в марте вырос до 69,6% — это лучший показатель с начала года.

Что стоит за этими цифрами?

🔸Количество активных строительных проектов в России увеличилось на 5% — в работу вернулись 19 ранее замороженных объектов
🔸Вырос спрос на металлоконструкции и балку благодаря запуску новых проектов среднего масштаба
🔸Основной спрос на промышленный металл формировали Северо-Западный и Дальневосточный федеральные округа
🔸Активизировалось строительство энергетических объектов Росатома

Дополнительный импульс рынку может дать и новое постановление Правительства РФ: регионы смогут создавать больше индустриальных, технологических и бизнес-парков за счет федеральных субсидий — до 12 в год.

В странах СНГ показатель КЗО также немного вырос — до 66,2% после спада в конце прошлого года.

Директор по развитию рыночного спроса ЕВРАЗа Дмитрий Еремеев:

Мы можем осторожно констатировать, что в I квартале отрасль стального строительства, возможно, нащупала «дно». Однако пока непонятно, является ли это тенденцией к улучшению, либо краткосрочным всплеском. Оценить устойчивость мартовского роста можно будет по итогам II квартала.

Подробнее читайте на сайте EVRAZ STEEL

Жаркая погода подогрела цены на российский уголь
С начала мая высококалорийный энергетический уголь (6000 ккал на кг) подорожал на базисе дальневосточных портов на 5-6% — с 1 по 12 мая — и на 8,7% к аналогичному периоду апреля, до $100 за тонну, РБК.

Экспорт российского угля в апреле 2026 года достиг практически пиковых значений, опередив показатели аналогичного периода 2024-2025 годов на 18% и составив 19,9 млн т, указывают в ЦЦИ. Основными направлениями сбыта были Китай (6,4 млн т), Индия (3,6 млн т), Япония, Южная Корея и Тайвань (в совокупности 2,6 млн т).

По данным Ассоциации по транспортировке и распределению угля в КНР, на которую ссылается ЦЦИ в отчете, запасы энергоугля в китайских портах увеличились с конца апреля на 4% и к 4 мая составляли 69,6 млн т. К 6 мая количество судов, ожидающих разгрузку в портах Бохайского залива (здесь располагается крупный порт Циньхуандао, соединенный железнодорожной веткой с центром угольной промышленности городом Датун. - РБК), оценивалось в рекордные с 2023 года 155
единиц.

Согласно ожиданиям ЦЦИ, в ближайшие две недели активность на рынке сохранится на высоком уровне, но это необязательно позитивно отразится на ценах. «Добыча угля в Китае, вероятно, активизируется после праздников (начало мая, после Дня труда, в стране считается пиком внутреннего туризма), а объемы перевозок местного китайского угля вырастут из-за окончания ремонтных работ на железной дороге (речь идет о линии Дацин, соединяющей Датун и Циньхуандао. — РБК)», — сказал директор Центра Евгений Грачев.

Медный парадокс: как закопать энергетический переход в собственных хвостах

Есть в современной экономике особый жанр — героический оптимизм. В нем министры, банкиры и ESG-евангелисты с одинаковым выражением лица рассказывают, как мы вот-вот электрифицируем всё, что движется, и даже то, что не движется — тоже на всякий случай. Правда, есть один нюанс. Он называется #медь.

По расчетам отраслевых агентств, в ближайшие 25 лет человечеству нужно добыть столько же меди, сколько оно извлекло за предыдущие 125. Звучит как план, написанный человеком, который никогда не видел карьер вживую — только в презентации McKinsey. Но настоящая ирония даже не в объеме. Она в том, что добывать мы будем… почти ничто.

Если в начале XX века среднее содержание меди в руде составляло 2–5%, то сегодня отрасль бодро оперирует диапазоном 0,14–0,34%. К середине века — ниже 0,25%. Чтобы получить ту же тонну металла, нужно перекопать в 8–10 раз больше породы, прокачать через фабрику в разы больше воды, сжечь больше энергии и оставить после себя пейзаж, который даже марсианские роверы сочли бы чрезмерным.
Но настоящий сюрприз ждет любителей старой доброй экономики масштаба. Раньше рост проекта снижал удельные издержки. Сегодня — повышает. Чем больше карьер, тем длиннее плечо логистики, тем дороже энергия, тем сложнее инфраструктура. Экономика внезапно вспоминает, что у нее есть физика. И физика не торгуется.
К 2030 году этот диссонанс станет системным. Спрос на медь, по различным оценкам, вырастет на 30–40% относительно уровней начала десятилетия, подгоняемый электромобилями, ВИЭ, сетевой инфраструктурой и дата-центрами, которые внезапно тоже решили «спасти планету». При этом предложение будет хронически отставать: дефицит на уровне 5–8 млн тонн в год перестанет быть страшилкой аналитиков и станет нормой.

Инвестиционный цикл тоже ведет себя подозрительно: с момента открытия месторождения до запуска — 10–15 лет. То есть медь, о которой говорят сегодня, — это решения, которые нужно было принять вчера. Но вчера все были заняты декарбонизацией презентаций.
На этом фоне отрасль начинает выглядеть как человек, который решил похудеть, но сначала купил холодильник побольше.

Зеленая энергетика требует кратного роста добычи, а добыча требует кратного роста энергии, воды и химии. Каждая новая «зеленая» тонна меди несет с собой все более «незеленый» хвост.
К 2030 году проявятся три ключевых тренда:
Первый — технологический скепсис. Флотация и гидрометаллургия упираются в пределы эффективности на низких содержаниях. Биовыщелачивание и новые реагенты дают прирост, но не революцию. Технологии не успевают за геологией.
Второй — ресурсный национализм 2.0. Страны с запасами меди (Чили, Перу, ДРК) будут активнее пересматривать налоговые режимы и условия концессий. «Зеленый переход» внезапно окажется очень суверенным.
Третий — рост роли вторичной меди. К 2030 доля переработки может приблизиться к 25–30% потребления, но и здесь ловушка: лом — это функция прошлых циклов, а не будущего спроса. Переработать можно только то, что уже когда-то добыли.

В результате «медный парадокс» становится не частной проблемой отрасли, а диагнозом всей модели экстенсивного роста. Мы пытаемся решить проблему дефицита ресурсов за счет… увеличения потребления ресурсов. Это как тушить пожар бензином, но с хорошим ESG-отчетом.
И если не произойдет качественного сдвига — в разведке, в технологиях извлечения, в материалах-заменителях и, что особенно неприятно, в самом характере потребления — к 2030 году рынок меди станет тем самым местом, где красивые климатические цели впервые всерьез столкнутся с геологической реальностью.
Геология, как известно, не читает стратегий. И уж точно не верит в углеродную нейтральность.

🏗️ Не новый кризис, а новая фаза старого?

На рынке строительных материалов снова кризис. Если точнее — «временные трудности». Если еще точнее — «краткосрочная коррекция на фоне внешних факторов». Формулировка, как обычно, зависит не от данных, а от уровня госоптимизма чиновников.

Набор причин тоже не меняется годами: высокая ставка, умирающая ипотека, осторожные девелоперы, сдержанный бюджет. В этом списке прекрасно все — особенно то, что он одинаково убедительно объясняет любой результат, включая противоположный.
Если рынок растет — «несмотря на давление факторов».
Если падает — «из-за их усиления».
Универсальный аналитический инструмент, не требующий обновлений.

‼️ Но проблема в том, что факты имеют неприятную привычку накапливаться.
Если взять горизонт 10–15 лет, внезапно выясняется, что рынок так и не вышел из кризиса 2014 года.

Потребление цемента за 2015–2025 годы ни разу не вернулось к уровню 2014-го.
Ни разу!!!
То есть весь этот период официально называется «восстановлением», но по факту выглядит как очень длинная пауза с элементами самоубеждения Минстроя.

Если отойти еще дальше — на 30–40 лет — становится совсем неудобно. Рынок до сих пор не достиг уровня РСФСР 1989 года.
И тут особенно приятно слышать разговоры о «потенциале роста». Потенциал, как известно, вещь бесконечная. В отличие от фактического спроса.
В этот момент логика «это просто очередной цикл» начинает трещать.
Потому что цикл, который длится 10–15 лет без возврата к пику, — это уже не цикл. Это новая нормальность, которую просто неловко так называть.

Можно, конечно, сослаться на циклы Кондратьева — это всегда добавляет глубины и снижает уровень паники. Длинные волны, структурные сдвиги, трансформация спроса. Все звучит убедительно, особенно если не пытаться перевести это в конкретные драйверы роста.
Проблема в том, что у длинной волны обычно есть фаза подъема.
А здесь пока наблюдается в основном методичное объяснение, почему подъема временно нет.

Строительные материалы — отрасль честная. Она плохо реагирует на презентации и хорошо — на деньги в экономике. Демография, инфраструктура, промышленное строительство, доступный кредит — вот ее реальные KPI.
И по большинству из них сложно обнаружить источник взрывного роста, способный загрузить мощности хотя бы до уровней десятилетней давности.
Цемент в этом смысле — идеальный индикатор. Он не умеет в маркетинг, ESG и «цифровую трансформацию спроса». Он просто фиксирует, строят в стране или нет.
И если его потребление десятилетиями не возвращается к прежним максимумам, возможно, дело не в погоде и не в ключевой ставке.
А в том, что сам рынок живет в режиме структурного ограничения.

Сегодняшнюю ситуацию удобно описывать как «спад». Это комфортное слово — оно подразумевает, что дальше будет «подъем».
Но если посмотреть честно, мы имеем три уровня реальности.
На коротком горизонте — да, это спад. Очередной, аккуратно объяснимый и потенциально обратимый.
На горизонте 10–15 лет — это стагнация, замаскированная под восстановление.
На горизонте 30–40 лет — это незакрытый структурный кризис, который так и не был переосмыслен.
И тогда главный вопрос перестает звучать как «когда отскок».
Потому что «отскок» предполагает, что есть куда возвращаться.

🚨 Настоящий вопрос — откуда возьмется новый спрос такого масштаба, который вообще имеет смысл обсуждать в категориях роста.
Новая урбанизация? Ее не видно.
Инфраструктурный суперцикл? Пока в лишь презентациях Мишустина.
Промышленный бум? Локальный -только в ВПК.
Демография? Здесь идёт обратная динамика.

В результате отрасль живет в режиме рационализации происходящего: каждый новый слабый год аккуратно объясняется временными факторами, а каждый небольшой рост — объявляется началом тренда.

Это не ошибка. Это адаптация.
Просто важно честно назвать ее по имени.
Рынок строительных материалов не входит в кризис.Он в нем живет.
И, судя по динамике последних десятилетий, уже успел обустроиться 🤡

Читайте во втором спецвывыпуске «Юниоры: инвестиции в поиски — поиски инвестиций» статью Тамары Головиной "Юниорный проект как инвестиционный объект: стадии, риски и критерии оценки"

«Алроса»: лучшее, конечно, вперди (где-то между складом и пресс-релизом)

Когда в 2021 году акции «Алросы» стоили выше 145 рублей, инвесторы смотрели на них как на бриллиант: редкий, твердый и почти вечный.
В 2026 году по 28,7 рублей — это уже не бриллиант, а скорее стеклышко из детского набора «Юный геолог». Тоже блестит, если правильно повернуть график.
Финансовые результаты компании за первый квартал окончательно перевели разговор из жанра «рост и потенциал» в категорию «где деньги, Зин». Выручка минус 37%, прибыль превратилась в убыток — классический кейс, когда из алмаза делают уголь, но в обратную сторону.
Впрочем, объяснение есть, и оно привычно как зимняя метель в Якутии: санкции мешают продавать, платежи не проходят, покупатели внезапно решили, что бриллианты — это не предмет первой необходимости. Мир, как назло, не оценил стратегию «вечных ценностей» в эпоху дешевых синтетических камней и дорогих кредитов.
Индия, главный шлифовщик планеты, аккуратно показывает рынку средний палец в бархатной перчатке: импорт природных алмазов снижается, зато синтетика растет. Потому что если можно получить почти то же самое, но дешевле — это уже не вопрос вкуса, это вопрос Excel.
Индекс алмазных цен тоже ведет себя без лишней поэзии: был 157, стал 84. Примерно так же выглядит разница между инвестиционной презентацией и фактическим отчетом.
Добыча у «Алросы» сокращается, спрос не растет, а склады, судя по косвенным признакам, начинают играть роль альтернативного месторождения — только без выручки. Теоретически государство могло бы выступить в роли покупателя последней надежды, но бюджет сейчас смотрит на алмазы примерно так же, как население — на новые ювелирные коллекции: «красиво, но не сейчас».
Отдельный вид искусства — корпоративная коммуникация. Продажи компания не раскрывает с 2021 года, зато регулярно рассказывает о светлом будущем: дефицит алмазов где-то на горизонте, запуск новых проектов когда-нибудь потом. Рынок, впрочем, воспринимает эти сигналы как прогноз погоды на Марсе — интересно, но к реальности портфеля отношения не имеет.
Пиар работает по принципу огранки: чем хуже сырье, тем больше стараемся с формой. Но инвесторы почему-то продолжают смотреть не на пресс-релизы, а на денежные потоки — вредная привычка, мешающая верить в лучшее.
Даже маленькие детали добавляют блеска картине: индексацию зарплат отложили. Видимо, сотрудники тоже должны почувствовать атмосферу рынка — легкую, прозрачную и с элементами вакуума.
В итоге «Алроса» сегодня — это редкий пример компании, которая одновременно:
• добывает алмазы а теперь и золото,
• генерирует убытки,
• и производит оптимизм в промышленных масштабах.
Правда, последний продукт пока единственный, который не залеживается на складе

Урок изобразительного искусства: как нарисовать рост из падения
Росстат сообщил: ВВП России в I квартале снизился на 0,2%. Но март героически вырос на +1,8% г/г. В переводе с бюрократического на человеческий: если два месяца вы копали яму, а на третий перестали копать — это уже «позитивная динамика».

Экономический блок получил сигнал «надо расти». В ответ был продемонстрирован главный навык — не рост, а композиция. Из разрозненных цифр аккуратно сложили натюрморт:
– «+10% за три года» (без уточнения, от какой базы и с какими провалами внутри);
– «4-е место по ВВП (ППС)» (в компании стран, где метод ППС — это способ не плакать);
💰 – «реальные зарплаты растут» (особенно там, где есть кому их платить);
☠️ – «экономика проявила себя достойно» (в смысле — выжила);
📉 – «рост около нуля, но стабилизация уже»;
– «значит, можно смягчать ДКП».

И вот мы пришли к новому управленческому открытию: падение — это форма достижения. Минус 0,2% — это, оказывается, подготовительный этап к снижению ставки. Не подвиг, но что-то героическое есть: экономика смогла создать условия, чтобы ей стало полегче дышать после того, как ей же и перекрыли кислород.

Если бы на календаре был 2016-й, можно было бы сказать «переживем». Но в 2026-м даже развитые экономики признали: низкий рост — это уже вопрос безопасности. Европа разгоняет ВПК, Азия ускоряется без пауз, МВФ осторожно намекает: «управляйте ростом». У нас же управление выглядит как художественная ретушь.

Мартовские +1,8% — это не тренд, это отскок. Январь-февраль дали минус из-за «календарно-погодных факторов» (в переводе: длинные праздники и удобная статистическая база). Дальше включаем декомпозицию:
основной вклад — промышленность (около +3% г/г в обработке),
добыча — около +1%,
экспорт — помог, спасибо внешней конъюнктуре и геополитике.

🇮🇷 🇺🇸 Потребление? Не мешало — потому что его почти нет.
Отдельное спасибо Трампу и Ближнему Востоку: как только нефть дернулась вверх и логистика стала нервной, наши цифры сразу почувствовали себя лучше. Экономика, зависящая от внешних шоков, — это ведь не уязвимость, это «адаптивность», если красиво президенту написать в докладе.

Ключевой парадокс последних двух лет: инвестиции росли, а потенциальный ВВП — нет. Теория говорит: должно быть наоборот. Практика отвечает: смотря куда вкладывать.

Если инвестиции идут в ВПК — это загрузка, но мультипликатор ниже, чем у частного сектора.
Если в склады, логистику и «платформенную экономику» — это рост площадей, а не производительности.
Если в жилье под льготную ипотеку — это рост квадратных метров при падающем спросе.

В сумме получаем идеальную конструкцию: капитальные затраты есть, эффекта на потенциал — нет. Экономика расширяется вширь, не двигаясь вперед.
И здесь начинается самое интересное. Нам одновременно рассказывают, что:
– спрос охлажден (читай: придушен),
– инфляцию таргетируем (но она живет своей жизнью),
– дефицит держим «до 3%» (как будто на дворе мирное время),
– и при этом ждем роста.
Это примерно как одновременно жать на газ и тормоз, а потом писать отчет о «стабилизации скорости».

Что делать — давно известно, но аккуратно не произносится вслух.
Нужна иная ДКП — не про «удушить ради 4%», а про баланс роста и цен.
Нужно управление ростом — назовите это как угодно, хоть «координацией приоритетов», хоть «обновленным Госпланом», суть не меняется.
Нужно управление издержками, а не только спросом.

И, возможно, пора признать очевидное: борьба за дефицит «ниже 3-4%» в условиях военной экономики — это не добродетель, а бухгалтерский фетиш. Даже МВФ уже аккуратно отходит от догматов инфляционного таргетирования. Мы же продолжаем делать вид, что если достаточно красиво нарисовать цифры, они начнут работать.

Пока получается только одно: урок изобразительного искусства сдан на «отлично».
С экономикой — пора на пересдачу экзамена.