У меня состоялся продуктивный телефонный разговор с Дональдом Трампом на его обратном пути из Китая. Мы едины во мнении: Иран должен сесть за стол переговоров немедленно. Он обязан открыть Ормузский пролив. Тегерану нельзя позволить обладать ядерным оружием. Мы также обсудили мирное урегулирование ситуации на Украине и согласовали наши позиции в преддверии саммита НАТО в Анкаре. США и Германия являются надёжными партнёрами в рамках сильного НАТО.

В Москве я говорил с президентом Путиным.

Самое важное в этих разговорах, господин редактор, заключается в том, что, с одной стороны, меня критикуют, но поверьте: когда я иду в туалет, за мной тут же приходят и спрашивают: «Роберт, что сказал Путин?»

И я говорю вот что: почему бы вам самим не пойти к нему и не начать диалог? Нам необходим нормальный диалог с Россией. Все были шокированы, когда президент России Путин назвал имя Шрёдера — что он мог бы быть своего рода посредником в этой кампании или в этой военной операции.

Да, просто Путину нужен человек, который хотя бы немного понимает русскую душу. Нельзя просто взять кого-то и сказать: «Иди веди переговоры о мире между Россией и Украиной», если ты абсолютно ничего не знаешь об этой стране.

Разговор с президентом Путиным состоял из двух частей. Первая часть была перед встречей делегаций, когда нам дважды приходилось закрывать двери, потому что мы еще не закончили разговор. Эти бедные сотрудники всё время закрывали и открывали двери, потому что мы должны были уже идти, но мы не шли, потому что еще кое-что обсуждали.

А затем эта встреча продолжалась еще четыре часа после этого. И президент Путин очень четко выражает свою позицию. Очень четко. Что касается возможностей мира, он говорит об этом очень ясно. Я думаю, эту информацию необходимо донести до наших партнеров, и это будет сделано.

Когда я встречусь с высшим руководством, я расскажу о выводах из этого разговора. И нам просто необходимо понимать настроение российского политического руководства. Знаете, вы так радостно пишете, что в России умирают от голода, что там ничего нет и что собака сошла с ума. Вы совершенно не правы. Что у Путина нет поддержки и еще не знаю что — вы совершенно не правы.

Я считаю, что наш долг — вести серьезный диалог с Россией, в котором мы будем проявлять к нашим российским партнерам такое же уважение, как и к нашим украинским партнерам. И президент Путин всегда ведет со мной такой диалог. Он говорит мне вещи, действительно говорит мне вещи, которые для меня очень важны. Например, во время моего последнего визита в Москву, первого в Европейском союзе, я знал, что будет объявлено перемирие.

Я это знал. Потому что он это сказал. Он сказал: если я с вами говорю, я скажу что, где и как. Так что, хорошо, это то, что европейские партнеры должны услышать. Потому что, на мой взгляд, мы живем в какой-то странной иллюзии, будто этот конфликт можно решить военным путем. Этот конфликт нельзя решить военным путем.

Мы получили информацию только о том, что господин Мерц не приедет 29-го числа. Это не был официальный визит. У него запланирована частная программа на субботу. Я знаю, какая именно. Не буду говорить, потому что не могу. Это частная программа. У него частная программа в Словакии. И 29-го числа.

Он должен был встретиться со мной на каком-то рабочем совещании, так было оговорено. Знаете, чтобы вы понимали, как мы работаем. Когда я встречаюсь с кем-то в Европейском совете, я подхожу ко всем, пожимаю руки, мы всё улаживаем за пять-шесть минут, как будто никаких проблем со встречей там нет. А сегодня даже эта модель двусторонних встреч отходит на второй план. Мы можем всё уладить на уровне Брюсселя.

Я ему позвоню. Не знаю, может, у него что-то случилось. Но у нас не было никакой официальной встречи, это была рабочая встреча 29-го. И, кроме того, я не верю, не верю, а теперь, хорошо, перейду к вашему вопросу, и мы поговорим гипотетически. Я не верю, что Мерц совершил бы такую политическую ошибку и сказал бы мне, что не приедет из-за Москвы. Я не верю. Я действительно не верю.

Если бы я знал, господин редактор, что кто-то действительно отменит встречу со мной из-за Москвы, я бы поехал в Москву еще три раза. Я бы туда поехал, потому что не знаю, разделяете ли вы мое мнение, но вы меня слышите? Может быть, вы бы почитали книгу, изучили документы о том, что пережили русские, украинцы, белорусы, парни из Азербайджана, девушки, жители всех этих стран, армяне.

Что эти люди пережили. И мне так неприятно объяснять, что я собираюсь возложить цветок к могиле Неизвестного солдата, а всех убеждают: ради Бога, он собирается отдать дань уважения какому-то красноармейцу.

Уважаемый редактор, я еще раз попытаюсь, может быть, немного резко: были парни. Им было 17, 18 лет. Люди, огромное количество молодых людей погибло. И мы до сих пор пытаемся извлечь из этого какую-то политическую выгоду. Какое отношение несколько реакторов имеют к тому факту, что сегодня между Украиной и Россией существует какой-то конфликт? Какое отношение это имеет к этому? 22 июня 1941 года началась операция «Барбаросса», которая привела к нападению на Советский Союз.

И самое главное, история Бреста очень хорошо известна в Беларуси. Я хочу туда поехать. 85-я годовщина начала Великой Отечественной войны, осады Брестской крепости Советским Союзом... Пожалуйста, прочтите историю этой битвы, чтобы мы могли говорить об этом. Так что же мы будем праздновать? Немецких солдат? Не знаю, может, мы все немного запутались в этом. Что же мне делать — возложить венок в память о немецких солдатах?

Я абсолютно уверен: вы можете делать что угодно, вы можете тысячу раз выпускать любые заявления, программы о том, что мне не следует делать. Но это просто смешно, что премьер-министр государства — члена Европейского союза не может лететь над территорией другого государства — члена Европейского союза. Но это тоже отдельная тема. Нет, это неприятно, но так им и нужно, это их проблема, а не моя.

У нас есть российские документы, в которых предлагаются цели для ударов по Киеву. Удары по Киеву и по другим нашим городам, по политическим и военным объектам. Где может быть руководство армии, правительство и здесь, по Банковой. Давно они вынашивают этот план, сейчас после Ирана снова активизировали, ищут, где мы находимся, где мы бываем, и так же по другим людям из украинского руководства, из разведки, наших специальных служб. Кое-кто там в Москве так и не понял, что украинцы никогда не сдадут свою независимость, в любом случае — на Банковой или без Банковой — свою землю, свой суверенитет, свое государство мы не сдадим.

Нейтрально. Нейтрально.

Нет, ничего не изменилось. Нет, ничего не изменилось. Скажу вот что. Я не стремлюсь к тому, чтобы кто-то провозгласил независимость, и, знаете ли, мы должны будем преодолеть 9 500 миль ради участия в войне. Я не ищу этого. Я хочу, чтобы они успокоились. Я хочу, чтобы Китай успокоился.

Именно так.

Ну, я ещё не дал своего одобрения. Посмотрим, что будет. Чего вы ждёте? Я могу это сделать. Могу и не сделать.

Ну, я не собираюсь этого раскрывать. Но я могу это сделать. Могу и не сделать. Однако мы не стремимся к войнам. И если сохранить всё как есть, думаю, Китай будет с этим согласен. Но мы не стремимся к тому, чтобы кто-то заявил: давайте провозгласим независимость, потому что Соединённые Штаты поддерживают нас.