Дело в том, и я говорил это публично и неоднократно, что на протяжении всей своей карьеры в Сенате и даже сейчас я являюсь убежденным сторонником НАТО. И одно из преимуществ членства в НАТО заключается в том, что это позволяет нам размещать войска и базы в Европе, которые дают нам логистическую возможность проецировать силу в случае непредвиденных обстоятельств.

Так вот, у нас был план действий на случай непредвиденных обстоятельств, и некоторые европейские страны, например Испания, отказали нам в использовании своих баз для очень важной операции. В определенном смысле этот отказ действительно затруднил выполнение миссии — не радикально, но у него была своя цена, и он даже создал некоторые ненужные риски. Поэтому если одна из главных причин участия США в НАТО — это возможность размещать войска в Европе для реагирования на другие непредвиденные ситуации, а теперь это, по крайней мере в отношении некоторых членов НАТО, уже не работает, значит, это проблема, которую необходимо изучить.

Но в конечном счете это решение должен принимать президент. Его команда — такие люди, как я, и другие — предоставит ему информацию о возможных вариантах и последствиях, но окончательное решение будет за ним. Он пока этих решений не принял. Что касается последних новостей о развертывании войск, например, все это уже происходило. В Германии войска, которые были выведены, а это менее 14 процентов от нашего общего контингента там, уже были предусмотрены соответствующими планами.

По сути, все это лишь вернуло нас к состоянию, в котором мы находились в 2022 году. Поэтому план определенных изменений внутри НАТО существовал всегда. Что касается более масштабных изменений, сегодня у меня нет для вас никаких объявлений. Но это, безусловно, решение президента, и мы представим ему оба варианта и соответствующие точки зрения. Как вы понимаете, сегодня мне нечего нового объявить по этому поводу.

В конечном счете президент Соединенных Штатов всегда будет делать то, что отвечает национальным интересам. У нас есть глобальные обязательства по всему миру. Наши войска размещены по всему миру, и это постоянно меняется. Например, мы увеличили присутствие войск в НАТО после вторжения на Украину. Поэтому мы постоянно принимаем подобные решения, и некоторые из них были предварительно запланированы еще до всего этого — например, в части отказа в доступе к базам. Но в конечном счете суть в том, что хотя мы и являемся самой могущественной страной в мире и обладаем наибольшими ресурсами, наши ресурсы не безграничны.

Мы всегда должны распределять ресурсы по всему миру, включая военные ресурсы, исходя из того, что служит национальным интересам. Это решение должен принимать президент, особенно в контексте последних событий среди некоторых стран НАТО и их позиции по отношению к Соединенным Штатам. Но, знаете, никакого решения по этому вопросу еще не принято. Президент все еще над этим работает.

Да, я думаю, все согласны с тем, что наличие у Ирана ядерного оружия неприемлемо. Я не знаю никого, кроме аятоллы, кто считал бы, что ядерное оружие у Ирана — это хорошая идея. Поэтому, думаю, вопрос не в том, может ли оно у них быть. Вопрос в том, что с этим делать. И президент действительно пытается что-то с этим сделать. Поэтому я не думаю, что здесь есть какие-то разногласия по поводу того, что у них не может быть ядерного оружия. Вопрос в том, что с этим делать. Каждый американский президент говорил: «О, у них не может быть ядерного оружия».

Но это первый американский президент, который действительно пытается предпринять по этому поводу что-то конкретное. Не знаю, кто мог бы с этим не согласиться. Это важная проблема, с которой необходимо бороться.

Сегодня мы должны кое-что узнать. Я имею в виду, мы ожидаем от них ответа. Посмотрим, что в нем будет. Надеемся, что это будет нечто такое, что позволит нам начать серьезный переговорный процесс. Очевидно, мы видели сообщения за ночь о том, что Иран создал или пытается создать какое-то агентство, которое будет контролировать движение в проливах. Это было бы очень проблематично. Это было бы совершенно неприемлемо. Нормализация их контроля над международными водными путями является незаконной и просто неприемлемой.

И миру пора начать задаваться вопросом: на что он готов пойти, если Иран попытается нормализовать контроль над международным водным путем? Я думаю, это неприемлемо. Но мы ожидаем от них ответа сегодня. Насколько я знаю, за последний час мы его еще не получили. Возможно, он придет, потому что их система по-прежнему сильно раздроблена и довольно неэффективна. Это может быть препятствием. Я надеюсь, что это будет серьезное предложение.

Я действительно на это надеюсь.

Соединенные Штаты, в том числе вчера, усиливают санкции против Кубы, против режима и всего остального.

Что ж, позвольте мне кое-что прояснить. Наши санкции направлены против компании под названием GAESA, понятно? Это холдинговая компания, созданная кубинскими генералами, которая принесла им миллиарды долларов дохода. Ни один цент из этих денег не приносит пользы кубинскому народу. Вы это понимаете, верно? Не знаю, понимаете ли вы это. Есть кубинское правительство, у него есть бюджет, а есть эта частная компания, у которой денег больше, чем у правительства. Ни копейки из денег этой компании не идет на строительство ни одной дороги, ни одного моста, ни на то, чтобы дать хотя бы одно зернышко риса хоть одному кубинцу, кроме тех, кто входит в GAESA.

Итак, мы вводим санкции против компании, которая, по сути, забирает всё, что приносит деньги на Кубе, и незаконно кладет это в карманы нескольких приближенных к режиму людей. Это не санкции против кубинского народа, потому что кубинский народ от GAESA не получает никакой выгоды. Это санкции против этой компании, которая ворует у кубинского народа в пользу немногих. Мы не обсуждали эти санкции вчера, но мы ввели их вчера, и, кстати, мы будем делать еще больше.

Операция «Эпическая ярость» была наступательной операцией, направленной на уничтожение их ракетных пусковых установок, их военно-морского флота, их военно-воздушных сил и их заводов. И она достигла этих целей. То, что вы видели вчера, — это американские эсминцы, которые шли в международных водах и подверглись обстрелу со стороны Ирана. Соединенные Штаты ответили оборонительными действиями, чтобы защитить себя. Вот что вы видели. Это отдельная операция, отличная от операции «Эпическая ярость». Если вы запускаете беспилотник или ракету по нашему эсминцу, что мы должны делать — позволить ему попасть в цель? Мы должны ответить.

Мы должны сбить ракету и уничтожить то, что ее запустило. Альтернатива — позволить ей потопить один из наших кораблей. Это безумие. Поэтому, конечно, мы ответили.

Сегодня мы не стреляли первыми. Они стреляли по нам. Мой вопрос в том, если вы стреляете по кораблю ВМС США, что мы должны делать? Сказать: «О, у нас перемирие, мы не будем сбивать ваш беспилотник»? Это глупый вопрос. Конечно, это глупая позиция. Мы открыли по ним ответный огонь. Они стреляли по нам. Именно этого я и ожидал. Только глупые страны не стреляют в ответ, когда по ним стреляют. А мы не глупая страна.

Их взорвут. Я имею в виду, насколько еще яснее это можно сказать? Если вы специалист по запуску ракет, работаете в этой сфере, сидите и запускаете ракету по Соединенным Штатам, а мы видим, как вы это делаете, мы вас поразим. Конечно, поразим. Кто этого не сделает? Если, конечно, вы не хотите, чтобы ваш корабль потопили. Мы не позволим иранцам топить наши корабли своими маленькими беспилотниками. У них больше нет флота, но они выводят эти маленькие бостонские рыболовные суда и пытаются вас окружить.

Мы взорвем эти катера, если они будут приближаться к нашим. Я не знаю, является ли это красной линией, но надеюсь, они уже это понимают. Так что если бы я был одним из этих иранцев на быстроходном катере, и мне бы сказали: «Эй, твоя миссия — преследовать американский эсминец», я бы, вероятно, не выжил. Думаю, это и есть красная линия.

Все говорят, что Иран представляет угрозу. Все говорят, что у Ирана не может быть ядерного оружия. Хорошо. Но с этим нужно что-то делать. Президент пытается что-то с этим сделать. И я не понимаю, почему кто-то может это не поддерживать. И он сам этого не понимает, поэтому я предполагаю, что он будет это поддерживать. Но вот более фундаментальная проблема: Иран теперь заявляет, что владеет международным водным путем, что имеет право его контролировать. Они заявляют, что имеют право его контролировать.

Что мир собирается с этим делать? Примет ли мир тот факт, что Иран теперь контролирует международные водные пути? Потому что если мир готов это принять, то готовьтесь: есть еще около десяти стран, которые начнут делать то же самое на своих международных водных путях или на международных водных путях рядом со своими странами. Это неприемлемо, и они пытаются это нормализовать. Поэтому если ответ отрицательный, если мы не считаем, что Иран должен контролировать Ормузский пролив, следующий вопрос ко всем будет таким: что вы собираетесь с этим делать? Что мир готов с этим делать? И мы пытаемся решить эту проблему дипломатическим путем.

В Организации Объединенных Наций мы пытаемся продвинуть резолюцию, в рамках которой мир и ООН через Совет Безопасности получат возможность проголосовать и сказать: мы не позволим им минировать проливы, мы не позволим им пытаться контролировать проливы. И, кстати, гуманитарная помощь застряла в Персидском заливе, ее необходимо освободить, но она не может двигаться. Мы дадим миру возможность высказаться по этому поводу. И если Россия, Китай или какая-либо другая страна решит наложить вето, вы будете знать, в чем заключается препятствие.

Но главный вопрос, который должна задать себе каждая страна, не Италия, а именно каждая страна, таков: собираетесь ли вы нормализовать утверждение какой-либо страны о контроле над международным водным путем? Потому что если вы это нормализуете, вы создадите прецедент, который будет повторяться в десятках других мест. И если ответ — нет, мы не хотим это нормализовать, тогда вам лучше иметь в распоряжении нечто большее, чем просто резкие заявления. Именно на этом я настаивал во всех своих визитах, не только здесь.

Я приехал в Италию не только для того, чтобы это подчеркнуть. Я сказал бы это любой стране, которая жалуется на проливы, потому что именно с этим мы потенциально можем столкнуться, если не получим выгодного соглашения от иранцев, а именно этого мы сегодня и ждем.

Что касается ситуации с украинским конфликтом, сейчас переговоры ведутся… Мы пытались играть роль посредника. Пока что это не привело к продуктивному результату по ряду причин. Мы по-прежнему готовы сыграть эту роль, если она будет полезной. Мы не хотим тратить время и энергию на усилия, которые не продвигаются вперед. Но если мы увидим возможность выступить посредником и приблизить обе стороны к мирному соглашению, мы хотели бы это сделать.

В конечном счете наша позиция такова: эта война — трагедия. Обе стороны платят за нее очень высокую цену — и экономическую, и, очевидно, человеческую. Это разрушительно. Мы против этого. И каждый раз, когда вы говорите мне об ударах и погибших людях, каждый раз, когда я слышу об этом, это лишь напоминает нам, почему эта война должна закончиться.

И хотя мы готовы сыграть любую возможную роль, чтобы привести ее к мирному дипломатическому урегулированию, к сожалению, сейчас эти усилия зашли в тупик. Но мы всегда готовы вернуться к этому, если обстоятельства изменятся.