Если бы я не разорвал иранскую ядерную сделку Барака Хусейна Обамы, у них было бы... не забывайте, это был прямой путь к ядерному оружию. Запомните это. Он выбрал Иран, а не Израиль, вот и все. Как еврей в Нью-Йорке или где бы то ни было в этой стране может голосовать за демократа, для меня просто невероятно.

Потому что он выбрал Иран, очень враждебный Иран. Помните, как он набил Boeing 757 наличными? Миллиардами долларов наличными. И отправил их им. А потом они дали им десятки миллиардов долларов. Он выбрал Иран, а не Израиль.

И, честно говоря, если посмотреть на арабский мир тоже. Потому что, знаете, есть Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ. Я имею в виду, посмотрите. Я могу добавить Кувейт, могу добавить Бахрейн, и можно назвать еще других. Он выбрал такого неожиданного кандидата. Никто не мог в это поверить. Честно говоря, если бы ему пришлось выбирать между Ираком и Ираном, он должен был бы выбрать... он должен был бы сблизиться с Ираком. Он пошел в совершенно противоположную сторону от всего, что можно было ожидать, и совершил ужасную ошибку.

Но это был путь к ядерному оружию. И когда я его прервал, все сказали: «О, он все разрушил». А это было одно из лучших решений, которые мы когда-либо принимали, потому что у них был путь к ядерному оружию. И это была очень краткосрочная сделка. Знаете, страны не заключают сделки на десять лет. Страны заключают сделки на сотни лет. Вы не заключаете десятилетние соглашения. Для страны это не так — это не как если бы вы были арендодателем и сдавали магазин на какой-то улице, подписывая с кем-то договор аренды на пять или десять лет.

Это была страна. Это была краткосрочная сделка. Срок ее действия уже подходил к концу. Я разорвал ее еще до истечения срока. Это потребовало больших усилий, и это было одно из лучших моих решений, потому что иначе у них было бы ядерное оружие. А потом у них было бы еще одно ядерное оружие, если бы эти прекрасные бомбардировщики B-2 не вошли туда восемь месяцев назад и не уничтожили этот объект. И, кстати, слово здесь — уничтожили. CNN сказал: «Ну, может быть, не полностью».

Это было настолько полное уничтожение, что они до сих пор не смогли ничего восстановить. Это было полное уничтожение. Но если бы мы не нанесли по ним удар, это тоже было бы смелым решением, потому что у нас все эти самолеты летали ночью практически без прикрытия. Невероятные самолеты-невидимки. И они смогли сделать свое дело. Если бы мы этого не сделали, Иран получил бы высокоуровневое ядерное оружие — в любом из этих двух случаев.

И если бы это произошло, по моему мнению — я говорил об этом вчера Биби Нетаньяху, — Израиль был бы уничтожен. Значительная часть Ближнего Востока была бы уничтожена, будь то Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ или другие. И вы это видели, когда на них обрушились тысячи ракет. Они не думали, что по ним будут бить. Они думали, что будут просто смотреть, как мы воюем. И вдруг по ОАЭ пошли 1500 ракет.

Я убил Касема Сулеймани, злого гения. Причина, по которой я это сделал, заключалась в том, что я слышал, будто он собирался уничтожить пять наших военных баз. И если бы он остался жив, думаю, сейчас мы, возможно, имели бы дело с другим Ираном. Потому что ему так и не нашли замены, понимаете?

А еще я... я написал еще одну книгу, но ее так и не взяли. Про Усаму бен Ладена. Если бы вы читали мою книгу, вы бы знали, что я говорил: его нужно было устранить за год до атаки на Всемирный торговый центр. Так что я бы хотел, чтобы вы прочитали эту книгу. Но, будучи президентом, чтобы быть хорошим президентом, нужно, как мне кажется, обладать хорошей интуицией. И многое здесь — это интуиция.

Не могу говорить о прекращении огня. Но могу сказать, что с другой стороны есть активный и добровольный участник. Они хотели бы заключить сделку. Больше я ничего сказать не могу.

Я бы предпочел, чтобы курдские силы держались подальше. Я бы предпочел, чтобы они держались подальше, потому что, как мне кажется, они приносят с собой проблемы и трудности. И я не думаю, что им самим стоит идти на верную смерть. Но я бы предпочел, чтобы они держались в стороне. Я обещал уничтожить мосты и электростанции в Иране. Надеюсь, мне не придется этого делать. Но, повторюсь, с этими людьми ведут переговоры уже 47 лет. Они отличные переговорщики. Но я говорю это потому, что у них не будет ядерного оружия. И если кто-то, кто когда-нибудь придет мне на смену, окажется слабым и неэффективным, а это вполне возможно, потому что у нас уже было много президентов, которые были слабыми, неэффективными и боялись Ирана, — все равно мы никогда не позволим Ирану обладать ядерным оружием.

И если вы считаете, что это нормально, когда люди, больные умом, сильные, умные и больные — действительно больные идеологически, понимаете, с какой бы точки зрения вы ни смотрели, психически нездоровые, — если вы думаете, что я позволю таким людям, влиятельным и богатым, обладать ядерным оружием, можете передать своим друзьям из The New York Times, что этого не будет.

Я не знаю. Не могу сказать. Это зависит от того, что они будут делать. Это критический период. У них есть срок — ну, до завтра, до восьми часов. Я дал им отсрочку. Они попросили отсрочку на семь дней. Верно? Я сказал Стиву: дай им десять дней. Эти десять дней истекают сегодня. Так что, полагаю, косвенно я дал им одиннадцать. Я посчитал неуместным делать это на следующий день после Пасхи.

Я хочу быть хорошим человеком. У них есть время до завтра. Теперь посмотрим, что будет. Могу сказать, что, как нам кажется, они ведут переговоры добросовестно. Мы это увидим. Нам помогают несколько невероятных стран, которые хотят положить этому конец, потому что это касается и их тоже. От этого страдает много людей. Но мы даем им время до завтра, до восьми утра по восточному времени.

А после этого у них не будет мостов. У них не будет электростанций. Каменный век, да. Каменный век.

Мы можем разбомбить их до полусмерти. Мы можем вывести их из строя. Но чтобы перекрыть пролив, достаточно одного террориста, у которого каким-то образом окажется грузовик, загруженный — ведь их можно перевозить в больших грузовиках — морскими минами. Сбросить их в воду — и тогда попробуйте сказать владельцам кораблей стоимостью в миллиард долларов, чтобы они не переживали из-за мин.

Это можно сделать, даже просто сказав: «Мы заминировали воду». Так что это не то же самое, что все остальное. Мы можем уничтожить их армию. Мы уже это сделали. Мы уничтожили их флот. Мы полностью уничтожили их военно-воздушные силы. Мы уничтожили 158 кораблей за три дня. Мы уничтожили даже их минные тральщики. У них больше нет минных тральщиков, но они могут ставить мины с других кораблей и могли бы сбрасывать их. Кстати, я даже не уверен, что у них вообще есть мины.

Я не уверен. Я не... я... лично они говорят, что их может быть восемь. Я не знаю. Я не знаю. Я думаю, что их может и не быть, потому что они очень хорошие лжецы. Вот почему они 47 лет водили за нос других президентов, а те не справлялись со своей работой. И люди живут в аду. Вы живете в этой стране, а они живут в аду. Нет, я думаю, 47 лет — это достаточно.

Они сейчас в самом уязвимом положении за всю свою историю. У них нет флота, нет военно-воздушных сил, нет зенитного вооружения, нет радаров, нет связи. На самом деле самая большая проблема в наших переговорах в том, что они не могут общаться. Я спросил Стива: «Что они говорят?» — «Сэр, они не могут общаться. У них нет никаких средств связи». Поэтому мы общаемся так, как общались 2000 лет назад, когда дети передавали друг другу записки.

У них нет связи. Но все, чего я хочу, — это безопасный мир. А безопасного мира не будет. Не будет Израиля. Не будет Ближнего Востока. А потом они придут за Европой. И я должен вам сказать: я очень разочарован НАТО. Очень. Я думаю, это пятно на НАТО, которое никогда не исчезнет. Никогда не исчезнет, на мой взгляд.

Знаете, они придут ко мне в среду. Они скажут: «О, мы сделаем это, мы сделаем то». А теперь вдруг хотят что-то прислать, понимаете. Но в самом начале они сказали это громко и ясно, когда я разговаривал с представителями Великобритании. Я бы сказал, что они должны были быть первыми, потому что они самые старые союзники. И я говорю: «Да, я был бы рад небольшой помощи». А он отвечает: «Нет, сэр, мы лучше подождем, пока вы победите». Я сказал: «Мне не нужна помощь после нашей победы». У них есть два старых, разваливающихся авианосца.

Едва ли там вообще что-то работает. Я сказал: «Думаю, мы могли бы их использовать. Кто знает?» Я позвонил генералу. Он даже не захотел обсуждать это. Он сказал: «Они нам на самом деле не нужны. У нас есть Abraham Lincoln, сэр. Они нам не нужны». А что касается технологий — однажды в Abraham Lincoln летела 101 ракета со скоростью 2700 миль в час. Сто одна ракета. Из этих 101 ракеты мы сбили все 101.

Невероятные технологии. Десять лет назад, пять лет назад — не знаю, было ли это возможно, но десять лет назад это точно было невозможно. Сто одна ракета летит в корабль, который находится недалеко от побережья, и из этих ста одной ракеты мы сбиваем все 101. У нас есть вооружение. Patriot — это невероятно. У нас невероятное вооружение.

Я прежде всего бизнесмен. Что касается Венесуэлы, как вы знаете, война там закончилась примерно за 45 минут. И сейчас там замечательные люди у власти. Очень хорошие люди. Я имею в виду, отношения у нас хорошие. И мы — партнеры с Венесуэлой. И мы закупили сотни миллионов баррелей. Сотни миллионов.

В Хьюстоне уже переработано и вывезено более 100 миллионов баррелей. И за эту войну заплатили много-много раз. Много раз. Знаете, как в старые времена: победителю доставалось все. Понимаете? Вы это знаете. Победителю достаются трофеи. Добыча идет победителю. А у нас этого нет.

В нашей стране такого, наверное, не было уже лет сто, потому что даже после Второй мировой войны, посмотрите, как было тогда. У нас этого не было. Мы помогли восстановить все эти страны. Мы восстановили Германию. А ведь Германия могла бы потом сказать нам: это не наша война, мы не имели к этому никакого отношения. Они хотели, чтобы я пошел и рассказал им все, что делал. Мы ничего об этом не знали. Но если бы я им все рассказал, они бы это слили, и, возможно, у нас не было бы такого успеха.

Верно? Но победителю достаются трофеи. Так что, думаю, мы такого не слышали, может быть, сотни лет. Теперь что касается Венесуэлы — и, чтобы вы понимали, народ Венесуэлы... они говорят, что если я буду баллотироваться в президенты Венесуэлы, мои рейтинги будут выше, чем у кого бы то ни было за всю историю страны. Так что, когда я закончу с этим, я смогу поехать в Венесуэлу. Я быстро выучу испанский.

Это не займет много времени. У меня способности к языкам. И я поеду в Венесуэлу. Я собираюсь баллотироваться в президенты. Но мы очень довольны нынешним избранным президентом и людьми, которые там управляют.

Если вы помните Буша в Ираке, они уволили генералов, уволили полицию, уволили людей, которые работали в их аналоге Белого дома. Они уволили всех. И знаете, что в итоге получилось? Полный бардак. И знаете, что произошло?

Появился ИГИЛ. Эти генералы и эти солдаты объединились. Полиция объединилась. Все они объединились. И они создали ИГИЛ. У нас такого не будет. Так что Венесуэла оказалась в невероятной ситуации. Мы вошли туда. Мы добились больших успехов. Такая военная мощь, какой никто никогда не видел. Один венесуэльский генерал сказал: «Я был там. И я вам скажу — я никогда не видел такой ярости».

Я занимаюсь этим 40 лет, сказал он. Я никогда такого не видел. Они атаковали нас с 17 разных сторон — они были полностью готовы. Они увидели этот большой, красивый авианосец Ford, и в час ночи с него пошли самолеты. А когда видишь такое поздно ночью, обычно понимаешь, что у тебя могут быть большие проблемы. Верно? А у них все было готово. У них было все нужное оборудование.

Это была русская техника. И была китайская техника. Все было готово. Они собирались дать нам отпор. И он сказал: «А потом они пришли. И пришли с такой скоростью, какой мы никогда не видели. И ударили с 17 разных направлений». Генерал и его люди. Это было очень много направлений. Они били по ним со всех сторон. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты». Мы их ждали. Их техника не сработала.

И есть причина, почему она не сработала. Когда-нибудь мы это людям объясним. Они нажали кнопку. Ничего не произошло. Нажимали снова и снова. Ничего не произошло. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты. Мы никогда не видели такой...» — он использовал слово «ярость». Ярости этих самолетов, которые заходили с 17 разных направлений, — и все было кончено. Они вошли внутрь. И помните, это была военная база с тысячами солдат. И эти солдаты посмотрели и сказали: «Пошли вы к черту!»

Тысячи. А у нас не было тысяч. У нас было около 200 человек. Так что у нас великая армия. И я вам скажу: каким-то образом эта спасательная операция привлекла внимание всего мира, больше, чем обычно. Вы говорите о двух людях. Но эта спасательная операция привлекла внимание всего мира. Но мы сделали это и в Венесуэле. Это было потрясающе. А теперь в тюрьме сидит очень опасный человек, и он предстанет перед судом.

Я имею в виду, помимо наркотиков, которые он, конечно, распространял, Мадуро выпустил из тюрем сотни тысяч людей и направил их в нашу страну. Наркоторговцы, убийцы, самые отъявленные преступники были выпущены в нашу страну, потому что у нас был глупый президент, который, вероятно, вообще ничего не понимал. И у нас был пограничный царь, который никогда не был на границе и ни разу не позвонил нашим замечательным агентам пограничной службы.

Правда? Ни разу. Камала. Она ни разу не звонила в пограничную службу. Она ни разу не спросила: «Как у нас дела?» А я раньше звонил ребятам из пограничной службы каждый день. Можете спросить у них. Пол, спроси любого из них. Брэндон, я постоянно их спрашивал: «Как у нас дела? Как у нас дела?» И теперь я с гордостью могу сказать: у нас полностью закрытая граница. Девять месяцев. Никто не пересек нашу границу. И никто даже не пытается, потому что знает: пройти не получится. Так что у нас больше нет караванов.

Что касается Ормузского пролива и того, что Иран хочет взимать плату за проход через него, что ж, возможно, плату будем взимать мы. Я лучше сделаю это, чем позволю им бесчинствовать. Почему бы и нет? Мы победители. Мы победили, понимаете? Они потерпели военное поражение. Единственное, что у них осталось, — это психологическая тактика: «О, мы сбросим в воду пару мин, хорошо?» Нет, у нас... то есть у нас есть концепция, по которой именно мы будем взимать плату за проход, понимаете?

Нам нужно заключить сделку, которая будет для меня приемлема. И частью этой сделки станет свободное движение нефти и всего остального.

Бог помогает Соединенным Штатам. Бог добр. Потому что Бог добр, и Бог хочет, чтобы о людях заботились. Богу не нравится то, что происходит. И мне не нравится то, что происходит. Все говорят: «Ему это нравится». Мне это не нравится. Мне это не нравится. Этим двум парням это тоже не нравится. Знаете, люди говорят: «О, Боже, какие они крутые». Но они не хотят этого. Им это не нравится. И мне не нравится видеть, как убивают людей. Я закончил восемь войн. Никто никогда этого не делал. Человек, получивший Нобелевскую премию, подошел ко мне и сказал: «Вы заслуживаете Нобелевскую премию».

Она объявила об этом. Когда объявили, сказали: «Премия достается Марии. Она замечательный человек, действительно хороший человек». Она ответила: «Нет, нет, нет. Это смешно. Нобелевская премия должна была достаться мне. Президент Трамп остановил восемь войн». Я мог бы рассказать о каждой из них, включая Индию и Пакистан, где премьер-министр Пакистана сказал, что президент Трамп спас от 30 до 50 миллионов жизней.

Это радует меня гораздо больше, чем то, чем мы занимаемся сейчас. Гораздо больше. Кстати, нам осталось закончить еще одно дело.

У нас есть план, и с учетом мощи нашей армии мы можем сделать так, что к полуночи завтрашнего дня все мосты в Иране будут разрушены, все электростанции в Иране будут выведены из строя, будут гореть, взрываться и больше никогда не заработают. Я имею в виду — полное разрушение к полуночи.

И это может произойти в течение четырех часов, если мы этого захотим. Но мы этого не хотим. Мы даже могли бы участвовать в помощи им в восстановлении их страны. И знаете что? Если это так, то меньше всего нам хочется начинать с электростанций, которые являются одними из самых дорогих объектов, и с мостов. Вы видели этот мост. Мост рухнул. Мы были очень близки к сделке. А потом мне позвонили мистер Уиткофф, мистер Кушнер и Джей Ди и сказали: «Думаю, они нарушают сделку». Я сказал: «Передайте им, что все в порядке. Не беспокойтесь об этом. Но скажите им выглянуть в окно и посмотреть».

И через 45 минут я отдал приказ разрушить самый большой мост. Я отдал приказ разрушить самый большой мост, кажется, на Ближнем Востоке, но точно самый большой мост в Иране. И через 10 минут после этого приказа мост был разрушен.

Так хочу ли я этого? Нет. Хочу ли я разрушить их инфраструктуру? Нет. Им потребуется 100 лет, чтобы ее восстановить. Прямо сейчас, даже если бы мы ушли сегодня, им потребовалось бы 20 лет, чтобы восстановить свою страну, и она уже никогда не была бы такой, как прежде. И единственный способ, которым они смогут ее восстановить, — это использовать гений Соединенных Штатов Америки.

НАТО — смотрите, мы обращались в НАТО. Я не просил слишком настойчиво. Я просто сказал: «Эй, если хотите помочь — отлично». Нет, нет, нет, мы не будем помогать. Я сказал: «Хорошо». Не хотите помогать? Потому что я всегда говорил, что НАТО — это бумажный тигр. Видите ли, НАТО — бумажный тигр. Путин не боится НАТО. Путин боится нас. Очень боится. И он много раз мне это объяснял. Я очень хорошо его знаю. Я очень хорошо их знаю.

НАТО — это бумажный тигр. НАТО — это мы. И когда они нам понадобились — а они нам, кстати, не понадобились. Очевидно, не понадобились, потому что они совсем не помогли. Совсем наоборот. Они на самом деле делали все, чтобы не помогать. Они даже не хотели предоставить нам взлетно-посадочные полосы. Только подумайте. И это не только НАТО. Знаете, кто еще нам не помог? Южная Корея. Знаете, кто еще нам не помог? Австралия. Знаете, кто еще нам не помог? Япония.

У нас в Японии 50 тысяч солдат, чтобы защищать их от Северной Кореи. А в Южной Корее 45 тысяч солдат — прямо рядом с Ким Чен Ыном, с его огромным количеством ядерного оружия. Хотя, как вы знаете, я с ним очень хорошо ладил. Вы заметили, он говорил обо мне очень хорошие вещи? А Джо Байдена называл умственно отсталым. Понятно? Так что не рассказывайте мне о своих проблемах.

Джо Байден, говорил он, — умственно отсталый человек. Он был очень жесток к Джо Байдену. Это было ужасно. А про меня он говорил: «Мне нравится Трамп». И вы заметили, как хорошо сейчас обстоят дела с Северной Кореей? Очень хорошо. Но у нас 45 тысяч человек, солдат, находятся в опасности — прямо рядом с Ким Чен Ыном, у которого огромное количество ядерного оружия. Такого вообще никогда не должно было произойти. Если бы один определенный президент — я не буду его называть, хотя, хотите верьте, хотите нет, он мне нравится, — но если бы один определенный президент делал свою работу, у Ким Чен Ына сейчас не было бы ядерного оружия.

Но все они боялись делать свою работу как следует. И в завершение, чтобы закончить: Япония нам не помогла, Австралия нам не помогла, Южная Корея нам не помогла. А потом есть НАТО. НАТО нам не помогло. Были страны, которые помогли. Теперь можно сказать, что хорошие страны должны быть немного более вовлечены, потому что они находятся на месте.

Но Саудовская Аравия показала себя превосходно. Катар показал себя превосходно. ОАЭ показали себя превосходно. Бахрейн, Кувейт. Я имею в виду, Кувейт сбил три наших самолета. Это единственные самолеты, которые мы потеряли от дружественного огня, как они это называют. Я называю это недружественным огнем. К сожалению, они не знали, как пользоваться нашими великолепными Patriot. Пилоты спрашивали: «Что это за ракета летит в нас?» — «Patriot». Бум. Они успели выбраться. Потому что они знают, что Patriot никогда не промахивается. Так что у них были прекрасные Patriot. Навстречу им летели самолеты. К сожалению, они решили сбить эти самолеты. А это были наши самолеты.

Так что, знаете, НАТО — это бумажный тигр. Теперь он приедет ко мне в среду, как вы знаете. Он замечательный человек. Генеральный секретарь отличный. И Марк Рютте — тоже отличный человек. Он хороший.

И, знаете, если хотите знать правду, все началось с Гренландии. Мы хотим Гренландию. А они не хотят нам ее отдавать. И я сказал: «Ну что ж, до свидания». Хорошо, большое спасибо всем.