Иранцы готовы терпеть страдания. Они готовы терпеть все это ради свободы. Иранцы — а у нас было множество перехваченных сообщений — говорили: «Пожалуйста, продолжайте бомбить. Бомбы падают рядом с нашими домами. Пожалуйста, продолжайте бомбить. Делайте это». И это говорят люди, которые живут там, где падают бомбы. И когда мы уходим и не наносим удары по этим районам, они говорят: «Пожалуйста, вернитесь, вернитесь, вернитесь».

Вот какие это люди. Я не знаю, чем они живут. Могу сказать только одно: они хотят свободы. Они жили в мире, о котором вы ничего не знаете. Это жестокий, ужасный мир, где за протесты тебя расстреливают. Вспомните великие женские протесты, в которых участвовали 400 или 500 тысяч женщин. Все были полны энтузиазма, все собирались протестовать, и все говорили: «О, этому режиму конец».

И вдруг — бах, бах. В пяти-шести разных местах. Женщина падает, пуля прямо между глаз. У них были снайперы. Пять снайперов. И этого оказалось достаточно. И эти 400 или 500 тысяч женщин сказали: «О, Боже, что это? Посмотрите туда. Что это?» Женщину убили выстрелом прямо между глаз.

И после того как пять или шесть из них погибли, по этой огромной толпе пошла дрожь. И тогда все начали говорить: «О, Боже, кто мог это сделать?» А ведь это невероятные люди, но они жили в таком ужасе. Они жили в таком ужасе. Знаете, Иран был великой страной, если вернуться лет на 25 назад. Персы — невероятные, умные, блестящие люди.

И я знаю очень многих. Я сам из Нью-Йорка, я знаю очень много людей из Ирана. Это невероятные люди. Невероятная энергия и очень, очень умные. Но когда ты стоишь в толпе и протестуешь... И там среди протестующих женщина — вспомните тот великий женский марш. Все думали: «О, это конец режима». А потом снайперы начали целенаправленно выбирать жертв.

Каждой из них стреляли прямо между глаз с большого расстояния. Они сидели на крышах. Никто даже не знал, где они. Откуда они взялись? Это был не пулемет, хотя и это тоже ужасно. Они и это делали. Совсем недавно они и это делали. Но здесь снайперы сидели на крышах, прицеливались и стреляли по женщинам. И когда люди увидели, как те падают, и толпа внезапно пошла назад, они больше не выходили.

И многие в новостях об этом не говорят. Они говорят, например, о правах женщин. Хотите увидеть права женщин? Там вы их не увидите. Меня поражает, когда я вижу некоторых глупых людей, вроде AOC и еще троих, всю эту компанию. Они говорят, например, о свободе для Ирана. И при этом не говорят вам реальных фактов. Женщины, мужчины, геи. А как насчет геев в Иране?

Они убивают геев. Их сбрасывают с крыш. Так что мне интересно, что вообще происходит. Могу сказать только одно. Они хотят, чтобы мы продолжали бомбить, даже если это подвергает опасности их собственные жизни, потому что их жизни и так в гораздо большей опасности. Они хотят свободы для Ирана, но протестовать им очень трудно. Я им говорю. Я говорю: «Не выходите». Я прекрасно понимаю. Никто в этой комнате не вышел бы. Думаю, никто не вышел бы, потому что, честно говоря, дело не в храбрости. Мы все храбрые.

Верно? Ты храбрый. Я храбрый. Мы все храбрые. Но мы еще и умные. Если в тебя стреляют опытные стрелки из лучших винтовок и каждый раз попадают прямо между глаз, а ты смотришь сюда, смотришь туда — ты просто выбываешь. И мне все равно, кто ты такой.

Первый вылет во многом был, наверное, не менее опасен, чем второй, потому что мы летели днем. Знаете, ночью мы лучшие в мире. У нас есть такие очки, каких нет ни у кого. Я их пробовал — невероятная вещь. В этих очках ночью я вижу лучше, чем без них днем. Я имею в виду, сегодня прекрасный день, а в очках видно не хуже.

Во многих отношениях это даже лучше. У нас лучшее оборудование в мире. Поэтому ночью нам действовать гораздо безопаснее, тогда как у других стран — ни у одной другой страны — нет таких возможностей. У них нет такого оборудования, как у нас. Но когда мне сказали, что мы летим... да еще и днем — а, по-моему, мы летели семь часов над Ираном, а это очень долго над невероятно враждебной территорией, где у них нет ничего, кроме оружия.

Мы уничтожили их зенитную артиллерию — это здорово. Мы уничтожили их радар — это здорово. Мы уничтожили много всего. Но у них все еще кое-что осталось. Знаете, в этот раз попала переносная, ручная, самонаводящаяся ракета. Так что, знаете, они не совсем уж бесполезны. Но... но... им, вероятно, просто немного повезло, потому что везение тоже бывает нужно. Но они ее сбили, и ее затянуло прямо в двигатель.

Но эти ребята оттуда выбрались. Они были великолепны. Они выбрали идеальный момент. Но нет, мне сказали, что это очень опасная миссия. Я это понимаю. Мне не говорили, что это безумная миссия. Мне сказали: знаете, мы можем положить ради этого сотни людей. Это... я имею в виду, там над районом летали самолеты-заправщики, потому что полет был очень долгий, и им нужно было дозаправляться. Это очень опасная миссия. Я просто почувствовал, что оно того стоит.

Если бы мне сказали, что у нас все получится, что мы вытащим обоих и никто даже не будет ранен, я бы ответил, что это невозможно.

Если протестующие... если они возьмут ситуацию под контроль, если мы что-то сделаем, а они потом возьмут контроль, я думаю, это будет очень позитивно. Большой шаг. Я не думаю, что вы увидите ту радикализацию, которую мы наблюдали раньше. Посмотрите, что происходило. Я имею в виду, женщин казнят только за то, что они якобы одеты неподобающим образом. Говорят, что они одеты неподобающе, и казнят женщин. Их абсолютно точно расстреливают прямо на улице. Нет, сейчас у нас совершенно другая группа людей.

Я не говорю, что мы именно с ними и имеем дело. По сути, у них есть время до 8 часов вечера завтрашнего дня по восточному времени. Но мы с ними работаем. Думаю, все идет хорошо. Мистер Уиткофф здесь, и Джей Ди участвует в сделке. Мистер Уиткофф сидит прямо здесь, и, думаю, все идет неплохо. Но посмотрим. Вы должны понимать: мы имеем дело с этими людьми уже 47 лет.

Я стою здесь, имея дело с Ираном, который месяц назад был гораздо сильнее, чем сейчас. Сейчас это уже не так. Сейчас они обезглавлены. Но месяц назад я стоял здесь, имея дело с Ираном, который был сильнее, чем когда-либо за последние 47 лет. Этим должны были заняться семь президентов, много президентов. И теперь каждый из этих президентов говорит своим друзьям: «Мы должны были сделать это давным-давно».

Поэтому мне все это не нравится. Это очень опасно, и мы имели с ними дело на пике их могущества.

Если бы я не разорвал иранскую ядерную сделку Барака Хусейна Обамы, у них было бы... не забывайте, это был прямой путь к ядерному оружию. Запомните это. Он выбрал Иран, а не Израиль, вот и все. Как еврей в Нью-Йорке или где бы то ни было в этой стране может голосовать за демократа, для меня просто невероятно.

Потому что он выбрал Иран, очень враждебный Иран. Помните, как он набил Boeing 757 наличными? Миллиардами долларов наличными. И отправил их им. А потом они дали им десятки миллиардов долларов. Он выбрал Иран, а не Израиль.

И, честно говоря, если посмотреть на арабский мир тоже. Потому что, знаете, есть Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ. Я имею в виду, посмотрите. Я могу добавить Кувейт, могу добавить Бахрейн, и можно назвать еще других. Он выбрал такого неожиданного кандидата. Никто не мог в это поверить. Честно говоря, если бы ему пришлось выбирать между Ираком и Ираном, он должен был бы выбрать... он должен был бы сблизиться с Ираком. Он пошел в совершенно противоположную сторону от всего, что можно было ожидать, и совершил ужасную ошибку.

Но это был путь к ядерному оружию. И когда я его прервал, все сказали: «О, он все разрушил». А это было одно из лучших решений, которые мы когда-либо принимали, потому что у них был путь к ядерному оружию. И это была очень краткосрочная сделка. Знаете, страны не заключают сделки на десять лет. Страны заключают сделки на сотни лет. Вы не заключаете десятилетние соглашения. Для страны это не так — это не как если бы вы были арендодателем и сдавали магазин на какой-то улице, подписывая с кем-то договор аренды на пять или десять лет.

Это была страна. Это была краткосрочная сделка. Срок ее действия уже подходил к концу. Я разорвал ее еще до истечения срока. Это потребовало больших усилий, и это было одно из лучших моих решений, потому что иначе у них было бы ядерное оружие. А потом у них было бы еще одно ядерное оружие, если бы эти прекрасные бомбардировщики B-2 не вошли туда восемь месяцев назад и не уничтожили этот объект. И, кстати, слово здесь — уничтожили. CNN сказал: «Ну, может быть, не полностью».

Это было настолько полное уничтожение, что они до сих пор не смогли ничего восстановить. Это было полное уничтожение. Но если бы мы не нанесли по ним удар, это тоже было бы смелым решением, потому что у нас все эти самолеты летали ночью практически без прикрытия. Невероятные самолеты-невидимки. И они смогли сделать свое дело. Если бы мы этого не сделали, Иран получил бы высокоуровневое ядерное оружие — в любом из этих двух случаев.

И если бы это произошло, по моему мнению — я говорил об этом вчера Биби Нетаньяху, — Израиль был бы уничтожен. Значительная часть Ближнего Востока была бы уничтожена, будь то Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ или другие. И вы это видели, когда на них обрушились тысячи ракет. Они не думали, что по ним будут бить. Они думали, что будут просто смотреть, как мы воюем. И вдруг по ОАЭ пошли 1500 ракет.

Я убил Касема Сулеймани, злого гения. Причина, по которой я это сделал, заключалась в том, что я слышал, будто он собирался уничтожить пять наших военных баз. И если бы он остался жив, думаю, сейчас мы, возможно, имели бы дело с другим Ираном. Потому что ему так и не нашли замены, понимаете?

А еще я... я написал еще одну книгу, но ее так и не взяли. Про Усаму бен Ладена. Если бы вы читали мою книгу, вы бы знали, что я говорил: его нужно было устранить за год до атаки на Всемирный торговый центр. Так что я бы хотел, чтобы вы прочитали эту книгу. Но, будучи президентом, чтобы быть хорошим президентом, нужно, как мне кажется, обладать хорошей интуицией. И многое здесь — это интуиция.

Не могу говорить о прекращении огня. Но могу сказать, что с другой стороны есть активный и добровольный участник. Они хотели бы заключить сделку. Больше я ничего сказать не могу.

Я бы предпочел, чтобы курдские силы держались подальше. Я бы предпочел, чтобы они держались подальше, потому что, как мне кажется, они приносят с собой проблемы и трудности. И я не думаю, что им самим стоит идти на верную смерть. Но я бы предпочел, чтобы они держались в стороне. Я обещал уничтожить мосты и электростанции в Иране. Надеюсь, мне не придется этого делать. Но, повторюсь, с этими людьми ведут переговоры уже 47 лет. Они отличные переговорщики. Но я говорю это потому, что у них не будет ядерного оружия. И если кто-то, кто когда-нибудь придет мне на смену, окажется слабым и неэффективным, а это вполне возможно, потому что у нас уже было много президентов, которые были слабыми, неэффективными и боялись Ирана, — все равно мы никогда не позволим Ирану обладать ядерным оружием.

И если вы считаете, что это нормально, когда люди, больные умом, сильные, умные и больные — действительно больные идеологически, понимаете, с какой бы точки зрения вы ни смотрели, психически нездоровые, — если вы думаете, что я позволю таким людям, влиятельным и богатым, обладать ядерным оружием, можете передать своим друзьям из The New York Times, что этого не будет.

Я не знаю. Не могу сказать. Это зависит от того, что они будут делать. Это критический период. У них есть срок — ну, до завтра, до восьми часов. Я дал им отсрочку. Они попросили отсрочку на семь дней. Верно? Я сказал Стиву: дай им десять дней. Эти десять дней истекают сегодня. Так что, полагаю, косвенно я дал им одиннадцать. Я посчитал неуместным делать это на следующий день после Пасхи.

Я хочу быть хорошим человеком. У них есть время до завтра. Теперь посмотрим, что будет. Могу сказать, что, как нам кажется, они ведут переговоры добросовестно. Мы это увидим. Нам помогают несколько невероятных стран, которые хотят положить этому конец, потому что это касается и их тоже. От этого страдает много людей. Но мы даем им время до завтра, до восьми утра по восточному времени.

А после этого у них не будет мостов. У них не будет электростанций. Каменный век, да. Каменный век.

Мы можем разбомбить их до полусмерти. Мы можем вывести их из строя. Но чтобы перекрыть пролив, достаточно одного террориста, у которого каким-то образом окажется грузовик, загруженный — ведь их можно перевозить в больших грузовиках — морскими минами. Сбросить их в воду — и тогда попробуйте сказать владельцам кораблей стоимостью в миллиард долларов, чтобы они не переживали из-за мин.

Это можно сделать, даже просто сказав: «Мы заминировали воду». Так что это не то же самое, что все остальное. Мы можем уничтожить их армию. Мы уже это сделали. Мы уничтожили их флот. Мы полностью уничтожили их военно-воздушные силы. Мы уничтожили 158 кораблей за три дня. Мы уничтожили даже их минные тральщики. У них больше нет минных тральщиков, но они могут ставить мины с других кораблей и могли бы сбрасывать их. Кстати, я даже не уверен, что у них вообще есть мины.

Я не уверен. Я не... я... лично они говорят, что их может быть восемь. Я не знаю. Я не знаю. Я думаю, что их может и не быть, потому что они очень хорошие лжецы. Вот почему они 47 лет водили за нос других президентов, а те не справлялись со своей работой. И люди живут в аду. Вы живете в этой стране, а они живут в аду. Нет, я думаю, 47 лет — это достаточно.

Они сейчас в самом уязвимом положении за всю свою историю. У них нет флота, нет военно-воздушных сил, нет зенитного вооружения, нет радаров, нет связи. На самом деле самая большая проблема в наших переговорах в том, что они не могут общаться. Я спросил Стива: «Что они говорят?» — «Сэр, они не могут общаться. У них нет никаких средств связи». Поэтому мы общаемся так, как общались 2000 лет назад, когда дети передавали друг другу записки.

У них нет связи. Но все, чего я хочу, — это безопасный мир. А безопасного мира не будет. Не будет Израиля. Не будет Ближнего Востока. А потом они придут за Европой. И я должен вам сказать: я очень разочарован НАТО. Очень. Я думаю, это пятно на НАТО, которое никогда не исчезнет. Никогда не исчезнет, на мой взгляд.

Знаете, они придут ко мне в среду. Они скажут: «О, мы сделаем это, мы сделаем то». А теперь вдруг хотят что-то прислать, понимаете. Но в самом начале они сказали это громко и ясно, когда я разговаривал с представителями Великобритании. Я бы сказал, что они должны были быть первыми, потому что они самые старые союзники. И я говорю: «Да, я был бы рад небольшой помощи». А он отвечает: «Нет, сэр, мы лучше подождем, пока вы победите». Я сказал: «Мне не нужна помощь после нашей победы». У них есть два старых, разваливающихся авианосца.

Едва ли там вообще что-то работает. Я сказал: «Думаю, мы могли бы их использовать. Кто знает?» Я позвонил генералу. Он даже не захотел обсуждать это. Он сказал: «Они нам на самом деле не нужны. У нас есть Abraham Lincoln, сэр. Они нам не нужны». А что касается технологий — однажды в Abraham Lincoln летела 101 ракета со скоростью 2700 миль в час. Сто одна ракета. Из этих 101 ракеты мы сбили все 101.

Невероятные технологии. Десять лет назад, пять лет назад — не знаю, было ли это возможно, но десять лет назад это точно было невозможно. Сто одна ракета летит в корабль, который находится недалеко от побережья, и из этих ста одной ракеты мы сбиваем все 101. У нас есть вооружение. Patriot — это невероятно. У нас невероятное вооружение.

Я прежде всего бизнесмен. Что касается Венесуэлы, как вы знаете, война там закончилась примерно за 45 минут. И сейчас там замечательные люди у власти. Очень хорошие люди. Я имею в виду, отношения у нас хорошие. И мы — партнеры с Венесуэлой. И мы закупили сотни миллионов баррелей. Сотни миллионов.

В Хьюстоне уже переработано и вывезено более 100 миллионов баррелей. И за эту войну заплатили много-много раз. Много раз. Знаете, как в старые времена: победителю доставалось все. Понимаете? Вы это знаете. Победителю достаются трофеи. Добыча идет победителю. А у нас этого нет.

В нашей стране такого, наверное, не было уже лет сто, потому что даже после Второй мировой войны, посмотрите, как было тогда. У нас этого не было. Мы помогли восстановить все эти страны. Мы восстановили Германию. А ведь Германия могла бы потом сказать нам: это не наша война, мы не имели к этому никакого отношения. Они хотели, чтобы я пошел и рассказал им все, что делал. Мы ничего об этом не знали. Но если бы я им все рассказал, они бы это слили, и, возможно, у нас не было бы такого успеха.

Верно? Но победителю достаются трофеи. Так что, думаю, мы такого не слышали, может быть, сотни лет. Теперь что касается Венесуэлы — и, чтобы вы понимали, народ Венесуэлы... они говорят, что если я буду баллотироваться в президенты Венесуэлы, мои рейтинги будут выше, чем у кого бы то ни было за всю историю страны. Так что, когда я закончу с этим, я смогу поехать в Венесуэлу. Я быстро выучу испанский.

Это не займет много времени. У меня способности к языкам. И я поеду в Венесуэлу. Я собираюсь баллотироваться в президенты. Но мы очень довольны нынешним избранным президентом и людьми, которые там управляют.

Если вы помните Буша в Ираке, они уволили генералов, уволили полицию, уволили людей, которые работали в их аналоге Белого дома. Они уволили всех. И знаете, что в итоге получилось? Полный бардак. И знаете, что произошло?

Появился ИГИЛ. Эти генералы и эти солдаты объединились. Полиция объединилась. Все они объединились. И они создали ИГИЛ. У нас такого не будет. Так что Венесуэла оказалась в невероятной ситуации. Мы вошли туда. Мы добились больших успехов. Такая военная мощь, какой никто никогда не видел. Один венесуэльский генерал сказал: «Я был там. И я вам скажу — я никогда не видел такой ярости».

Я занимаюсь этим 40 лет, сказал он. Я никогда такого не видел. Они атаковали нас с 17 разных сторон — они были полностью готовы. Они увидели этот большой, красивый авианосец Ford, и в час ночи с него пошли самолеты. А когда видишь такое поздно ночью, обычно понимаешь, что у тебя могут быть большие проблемы. Верно? А у них все было готово. У них было все нужное оборудование.

Это была русская техника. И была китайская техника. Все было готово. Они собирались дать нам отпор. И он сказал: «А потом они пришли. И пришли с такой скоростью, какой мы никогда не видели. И ударили с 17 разных направлений». Генерал и его люди. Это было очень много направлений. Они били по ним со всех сторон. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты». Мы их ждали. Их техника не сработала.

И есть причина, почему она не сработала. Когда-нибудь мы это людям объясним. Они нажали кнопку. Ничего не произошло. Нажимали снова и снова. Ничего не произошло. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты. Мы никогда не видели такой...» — он использовал слово «ярость». Ярости этих самолетов, которые заходили с 17 разных направлений, — и все было кончено. Они вошли внутрь. И помните, это была военная база с тысячами солдат. И эти солдаты посмотрели и сказали: «Пошли вы к черту!»

Тысячи. А у нас не было тысяч. У нас было около 200 человек. Так что у нас великая армия. И я вам скажу: каким-то образом эта спасательная операция привлекла внимание всего мира, больше, чем обычно. Вы говорите о двух людях. Но эта спасательная операция привлекла внимание всего мира. Но мы сделали это и в Венесуэле. Это было потрясающе. А теперь в тюрьме сидит очень опасный человек, и он предстанет перед судом.

Я имею в виду, помимо наркотиков, которые он, конечно, распространял, Мадуро выпустил из тюрем сотни тысяч людей и направил их в нашу страну. Наркоторговцы, убийцы, самые отъявленные преступники были выпущены в нашу страну, потому что у нас был глупый президент, который, вероятно, вообще ничего не понимал. И у нас был пограничный царь, который никогда не был на границе и ни разу не позвонил нашим замечательным агентам пограничной службы.

Правда? Ни разу. Камала. Она ни разу не звонила в пограничную службу. Она ни разу не спросила: «Как у нас дела?» А я раньше звонил ребятам из пограничной службы каждый день. Можете спросить у них. Пол, спроси любого из них. Брэндон, я постоянно их спрашивал: «Как у нас дела? Как у нас дела?» И теперь я с гордостью могу сказать: у нас полностью закрытая граница. Девять месяцев. Никто не пересек нашу границу. И никто даже не пытается, потому что знает: пройти не получится. Так что у нас больше нет караванов.

Что касается Ормузского пролива и того, что Иран хочет взимать плату за проход через него, что ж, возможно, плату будем взимать мы. Я лучше сделаю это, чем позволю им бесчинствовать. Почему бы и нет? Мы победители. Мы победили, понимаете? Они потерпели военное поражение. Единственное, что у них осталось, — это психологическая тактика: «О, мы сбросим в воду пару мин, хорошо?» Нет, у нас... то есть у нас есть концепция, по которой именно мы будем взимать плату за проход, понимаете?

Нам нужно заключить сделку, которая будет для меня приемлема. И частью этой сделки станет свободное движение нефти и всего остального.

Бог помогает Соединенным Штатам. Бог добр. Потому что Бог добр, и Бог хочет, чтобы о людях заботились. Богу не нравится то, что происходит. И мне не нравится то, что происходит. Все говорят: «Ему это нравится». Мне это не нравится. Мне это не нравится. Этим двум парням это тоже не нравится. Знаете, люди говорят: «О, Боже, какие они крутые». Но они не хотят этого. Им это не нравится. И мне не нравится видеть, как убивают людей. Я закончил восемь войн. Никто никогда этого не делал. Человек, получивший Нобелевскую премию, подошел ко мне и сказал: «Вы заслуживаете Нобелевскую премию».

Она объявила об этом. Когда объявили, сказали: «Премия достается Марии. Она замечательный человек, действительно хороший человек». Она ответила: «Нет, нет, нет. Это смешно. Нобелевская премия должна была достаться мне. Президент Трамп остановил восемь войн». Я мог бы рассказать о каждой из них, включая Индию и Пакистан, где премьер-министр Пакистана сказал, что президент Трамп спас от 30 до 50 миллионов жизней.

Это радует меня гораздо больше, чем то, чем мы занимаемся сейчас. Гораздо больше. Кстати, нам осталось закончить еще одно дело.

У нас есть план, и с учетом мощи нашей армии мы можем сделать так, что к полуночи завтрашнего дня все мосты в Иране будут разрушены, все электростанции в Иране будут выведены из строя, будут гореть, взрываться и больше никогда не заработают. Я имею в виду — полное разрушение к полуночи.

И это может произойти в течение четырех часов, если мы этого захотим. Но мы этого не хотим. Мы даже могли бы участвовать в помощи им в восстановлении их страны. И знаете что? Если это так, то меньше всего нам хочется начинать с электростанций, которые являются одними из самых дорогих объектов, и с мостов. Вы видели этот мост. Мост рухнул. Мы были очень близки к сделке. А потом мне позвонили мистер Уиткофф, мистер Кушнер и Джей Ди и сказали: «Думаю, они нарушают сделку». Я сказал: «Передайте им, что все в порядке. Не беспокойтесь об этом. Но скажите им выглянуть в окно и посмотреть».

И через 45 минут я отдал приказ разрушить самый большой мост. Я отдал приказ разрушить самый большой мост, кажется, на Ближнем Востоке, но точно самый большой мост в Иране. И через 10 минут после этого приказа мост был разрушен.

Так хочу ли я этого? Нет. Хочу ли я разрушить их инфраструктуру? Нет. Им потребуется 100 лет, чтобы ее восстановить. Прямо сейчас, даже если бы мы ушли сегодня, им потребовалось бы 20 лет, чтобы восстановить свою страну, и она уже никогда не была бы такой, как прежде. И единственный способ, которым они смогут ее восстановить, — это использовать гений Соединенных Штатов Америки.

НАТО — смотрите, мы обращались в НАТО. Я не просил слишком настойчиво. Я просто сказал: «Эй, если хотите помочь — отлично». Нет, нет, нет, мы не будем помогать. Я сказал: «Хорошо». Не хотите помогать? Потому что я всегда говорил, что НАТО — это бумажный тигр. Видите ли, НАТО — бумажный тигр. Путин не боится НАТО. Путин боится нас. Очень боится. И он много раз мне это объяснял. Я очень хорошо его знаю. Я очень хорошо их знаю.

НАТО — это бумажный тигр. НАТО — это мы. И когда они нам понадобились — а они нам, кстати, не понадобились. Очевидно, не понадобились, потому что они совсем не помогли. Совсем наоборот. Они на самом деле делали все, чтобы не помогать. Они даже не хотели предоставить нам взлетно-посадочные полосы. Только подумайте. И это не только НАТО. Знаете, кто еще нам не помог? Южная Корея. Знаете, кто еще нам не помог? Австралия. Знаете, кто еще нам не помог? Япония.

У нас в Японии 50 тысяч солдат, чтобы защищать их от Северной Кореи. А в Южной Корее 45 тысяч солдат — прямо рядом с Ким Чен Ыном, с его огромным количеством ядерного оружия. Хотя, как вы знаете, я с ним очень хорошо ладил. Вы заметили, он говорил обо мне очень хорошие вещи? А Джо Байдена называл умственно отсталым. Понятно? Так что не рассказывайте мне о своих проблемах.

Джо Байден, говорил он, — умственно отсталый человек. Он был очень жесток к Джо Байдену. Это было ужасно. А про меня он говорил: «Мне нравится Трамп». И вы заметили, как хорошо сейчас обстоят дела с Северной Кореей? Очень хорошо. Но у нас 45 тысяч человек, солдат, находятся в опасности — прямо рядом с Ким Чен Ыном, у которого огромное количество ядерного оружия. Такого вообще никогда не должно было произойти. Если бы один определенный президент — я не буду его называть, хотя, хотите верьте, хотите нет, он мне нравится, — но если бы один определенный президент делал свою работу, у Ким Чен Ына сейчас не было бы ядерного оружия.

Но все они боялись делать свою работу как следует. И в завершение, чтобы закончить: Япония нам не помогла, Австралия нам не помогла, Южная Корея нам не помогла. А потом есть НАТО. НАТО нам не помогло. Были страны, которые помогли. Теперь можно сказать, что хорошие страны должны быть немного более вовлечены, потому что они находятся на месте.

Но Саудовская Аравия показала себя превосходно. Катар показал себя превосходно. ОАЭ показали себя превосходно. Бахрейн, Кувейт. Я имею в виду, Кувейт сбил три наших самолета. Это единственные самолеты, которые мы потеряли от дружественного огня, как они это называют. Я называю это недружественным огнем. К сожалению, они не знали, как пользоваться нашими великолепными Patriot. Пилоты спрашивали: «Что это за ракета летит в нас?» — «Patriot». Бум. Они успели выбраться. Потому что они знают, что Patriot никогда не промахивается. Так что у них были прекрасные Patriot. Навстречу им летели самолеты. К сожалению, они решили сбить эти самолеты. А это были наши самолеты.

Так что, знаете, НАТО — это бумажный тигр. Теперь он приедет ко мне в среду, как вы знаете. Он замечательный человек. Генеральный секретарь отличный. И Марк Рютте — тоже отличный человек. Он хороший.

И, знаете, если хотите знать правду, все началось с Гренландии. Мы хотим Гренландию. А они не хотят нам ее отдавать. И я сказал: «Ну что ж, до свидания». Хорошо, большое спасибо всем.