Для меня большая честь быть с вами, и с Пасхой! У нас была замечательная Пасха. Думаю, во многих отношениях это была одна из лучших наших Пасх. Могу сказать, что и в военном смысле она была одной из лучших. Итак, добрый день. Нам есть что обсудить. Мы все подробно разберем. Мы расскажем вам все в деталях. Мы предоставим вам всю необходимую информацию.

Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить успех одной из самых масштабных, сложных и изнурительных поисково-спасательных операций в боевых условиях. Думаю, это можно назвать именно поисково-спасательной миссией. Военные обычно не проводят подобных операций, особенно когда на войне сбивают самолет, особенно если вы сражаетесь с сильной группировкой, со злой группировкой, потому что ради спасения одного экипажа вы отправляете 200 человек.

И обычно не пытаются делать то, что вам хочется сделать. Потому что с одной-двумя такими попытками начинаются большие проблемы. В этом случае мы провели две, и, возможно, раньше никто такого не делал. Но мы сделали это. У нас был — у нас был огромный талант, но, я бы сказал, и немного удачи тоже. И нам помогало много людей, много замечательных людей. И для меня было честью в этом участвовать.

Это очень историческое событие. Это очень историческая спасательная операция. Она войдет в историю. Поздно вечером в четверг американский истребитель F-15 потерпел крушение глубоко на вражеской территории в Иране во время операции «Эпическая ярость», в рамках которой мы добились невероятных успехов, на уровне, которого раньше никто не видел. Вся страна может быть уничтожена за одну ночь, и эта ночь может наступить завтра.

Оба члена экипажа катапультировались из самолета и приземлились живыми на иранской территории. Меня немедленно попросили принять решение. Я приказал Вооруженным силам США сделать все необходимое, чтобы вернуть наших храбрых воинов домой. Это было рискованное решение, потому что мы могли потерять 100 человек, а не одного или двух.

Это трудное решение. Но в Вооруженных силах США мы не бросаем ни одного американца. Мы так не поступаем. В течение нескольких часов наши вооруженные силы подняли в воздух 21 военный самолет в воздушном пространстве противника, многие из них шли на очень малой высоте, под огнем. Когда летишь так низко, в ход идут винтовки, но в этом есть и определенные преимущества. И среди бела дня, над Ираном, в течение семи часов, временами под очень сильным вражеским огнем, у нас был вертолет, в котором было огромное количество боеприпасов.

Это потрясающе. Мы только сейчас по-настоящему поняли, насколько хороши эти виды оружия. Это настоящие машины. Ни у кого нет такого оборудования, как у нас, и ни у кого нет такой армии, как у нас. Даже близко. У нас самая мощная армия в мире, и это неоспоримо. Экипажи и военнослужащие на борту этих самолетов пошли на невероятный риск, чтобы спасти своих товарищей по службе.

Первая волна поисково-спасательных сил успешно обнаружила пилота F-15, и он был эвакуирован с вражеской территории вертолетом HH-60 Jolly Green II. Великолепная машина. Наши бойцы при этом оказались под огнем с очень близкого расстояния. Удивительно, что, учитывая все это, никто даже не пострадал.

Тем временем второй член экипажа, офицер по системам вооружения, весьма уважаемый полковник, приземлился на значительном расстоянии от пилота. На таких скоростях, даже если приземлиться на две-три секунды позже, расстояние будет огромным, потому что самолет идет быстро. Он получил серьезные ранения и оказался в районе, кишащем террористами из исламистской группировки.

Жесткая группировка Корпуса стражей исламской революции, а также осажденные ополченцы и местные власти. Многие, помимо всего прочего, сообщали жителям общин внутри Ирана, что за поимку этого пилота обещано огромное вознаграждение.

Несмотря на опасность, офицер, следуя своей подготовке, поднялся в коварную горную местность и начал набирать высоту — именно этому их учат, чтобы избежать плена. Они всегда стараются уйти как можно дальше от места падения. Они хотят оказаться как можно дальше, потому что все направляются именно туда. Нужно уйти как можно дальше. И он был ранен.

И он оказался просто невероятным человеком. Он карабкался по отвесным скалам, истекая кровью, сам обрабатывал свои раны и связался с американскими войсками, чтобы передать им свое местоположение. У них есть очень сложное устройство, что-то вроде пейджера, которое они постоянно носят с собой. И когда они отправляются на такие миссии, они следят за тем, чтобы батареи были хорошо заряжены и чтобы все было в порядке.

И эта операция сработала просто великолепно, просто невероятно. Она спасла ему жизнь. Мы немедленно развернули масштабную операцию по его эвакуации из горного укрытия, а он тем временем поднимался все выше и выше. Гора становилась все более труднопроходимой, и найти его было очень, очень сложно. Во второй спасательной операции участвовали 155 самолетов, включая четыре бомбардировщика, 64 истребителя, 48 самолетов-заправщиков, 13 спасательных самолетов и многое другое.

Мы перебрасывали их повсюду, и во многом это было уловкой. Мы хотели, чтобы они думали, будто он находится в другом месте, потому что там были сосредоточены огромные силы. Тысячи и тысячи людей вели поиски. Поэтому мы хотели, чтобы они искали в разных районах.

Мы были рассредоточены повсюду, как будто висели прямо у них над головой. У нас было семь разных точек, где, как им казалось, он мог находиться. И это их очень сбивало с толку. Они говорили: «Подождите, у них группа здесь, у них группа там». Это было удивительно. Я слушал этих замечательных людей, этих замечательных генералов. Генерал Рейзин Кейн был потрясающим. И Пит Хегсет тоже был потрясающим. Но я слушал все это целиком.

Это было просто невероятно. У них было несколько мест, где, как все думали, он находится. А мы считали, что он там, потому что девять самолетов кружили над небольшим районом в 25 милях вниз по побережью. И вот, в захватывающем дух проявлении мастерства, точности, смертоносности и силы, американские военные высадились в этом районе, вступили в бой с противником, спасли застрявшего офицера, уничтожили все угрозы и покинули иранскую территорию, не понеся никаких потерь.

Героический офицер, отвечавший за системы вооружения истребителя F-15, почти 48 часов скрывался от захвата на земле в Иране. Это очень долго, когда ты тяжело ранен и истекаешь кровью. Очень долго.

Как вы, наверное, знаете, когда мы вылетали, у нас было два больших самолета, старых, довольно старых. Они перевозили очень много груза. На входе нам нужно было гораздо больше оборудования, чем на выходе, очевидно, потому что при входе нам нужно было уметь подниматься в горы. А оборудования у нас было много. Но песок там был... это был мокрый, тяжелый песок. Поэтому мы подумали, что из-за веса самолета со взлетом могут возникнуть проблемы.

А потом все наши люди снова запрыгнули в самолеты, и те действительно серьезно увязли. Но у нас был невероятный план на случай непредвиденных обстоятельств: должны были прилететь более легкие и быстрые самолеты, чтобы все оттуда забрать. Мы взорвали старые самолеты, разнесли их вдребезги, потому что на них было оборудование, которое, честно говоря, нам хотелось бы вывезти, но я не думаю, что стоило тратить еще четыре часа на его эвакуацию.

Поэтому мы не хотели, чтобы кто-то получил к нему доступ. У нас было лучшее оборудование в мире. Мы не хотели, чтобы кто-то изучал нашу зенитную технику и все остальное. Поэтому мы взорвали большие, старые, довольно старые самолеты. Затем прилетели более быстрые и легкие самолеты, которые смогли сесть на этот песок. Большие самолеты нам были нужны, потому что у нас было очень много необходимого оборудования.

Мы доставили туда три вертолета, которые использовались очень интенсивно, и без них мы бы не справились. И они показали себя невероятно хорошо. И если бы вы это увидели, вы бы просто не поверили. Они снимали лопасти с вертолетов еще на борту самолета, а эти ребята потом собрали все обратно меньше чем за 10 минут. И это был один из самых удивительных моментов. Это же вертолеты.

Небольшие, невероятно мощные. Но это маленький вертолет, очень маленький, а значит, он может заходить в определенные зоны. И они выгрузили их из самолета и восстановили все три меньше чем... я бы сказал, меньше чем за 10 минут. Это просто поразительно. Гениальность этих людей. Кто бы мог подумать? Казалось бы, на это уходит пять дней. А в некоторых компаниях это и правда занимает пять дней, и делают они это плохо.

Но они отлично нам послужили. Как главнокомандующий, я никогда не забываю о невероятном риске, которому подвергались воины, которых мы отправляли в бой. И о гениальности. Подумайте сами. Три самолета стояли в резерве, потому что мы думали, что песок настолько тяжелый, что взлететь, скорее всего, не удастся. И самолеты действительно увязли. Песок был... это была, конечно, не взлетная полоса. Это была ферма, а не взлетная полоса.

Это была ферма, но она сработала. Но представьте себе: иметь запасной вариант прямо посреди всего этого, вместо того чтобы ждать два дня? А это был самый центр. Это было прямо... если бы вы снимали фильм на натуре, вы бы сказали, что это центральная точка съемки. И, вероятно, это был самый труднодоступный район Ирана из всех, где нам приходилось действовать. И вот прилетели самолеты. Пилоты прилетели так быстро и так же быстро улетели. Все поднялись на борт, и у них было по 15 минут на погрузку.

Одна загрузка. Одна загрузка. Одна загрузка. Именно так. И мы смотрели на это и говорили: «Это потрясающе». Во многом я был... меня почти больше впечатлила наша готовность к нештатным ситуациям, чем сам факт операции, потому что, знаете, если бы у нас была настоящая взлетно-посадочная полоса или нормальный грунт... Но это было невероятно. И мы благодарим Бога за все это.

Это даже не талант, это гениальность. Это все вместе, каждый отдельный аспект. Если вы посмотрите, что мы сделали с Мадуро, мы вошли в огромный военный комплекс, где были тысячи и тысячи солдат, за считаные минуты. А он жил за железными дверями. Это были стальные двери, и мы взломали их так быстро. И буквально через несколько минут он уже был в задней части этих самолетов.

Это была похожая группа. Невероятная. Но у нас невероятно талантливые люди. И если придет такое время, мы сделаем все возможное, чтобы благополучно вернуть их домой. Мы вернем наших людей домой живыми и невредимыми. Я хочу поблагодарить каждого военнослужащего Вооруженных сил США, который участвовал в этих исторических операциях. Они действительно были историческими. Такого просто не делают. И вы бы это поняли.

Не то чтобы они не хотели этого делать, но когда оказываешься в таких районах, когда смотришь на эти вертолеты, когда видишь, сколько пуль и всего прочего они на себя приняли, когда выбираешься из таких мест, ты обычно не выходишь оттуда так, как вышли мы. Бог был с нами, я вам скажу. Ну, это была Пасха. Мы, наверное, были на пасхальной земле. Но Бог был с нами. Это поразительно. Потому что, когда смотришь на технику, которую они провели через это, на полученные повреждения, первое, что приходит в голову, — какие же это невероятные машины, как они вообще вернулись, да еще и без какой-то большой проблемы.

Но это были две экстраординарные спасательные операции. Их было две. И, как вы, наверное, знаете, о первой мы говорили целый час. Потом кто-то что-то слил, и мы надеемся найти этого человека. Мы очень усердно его ищем. Пошла информация о том, что кто-то пропал. По сути, они сообщили, что один человек найден, а другой пропал.

Но они не знали, что кто-то пропал, пока этот информатор не слил информацию. Так что кто бы это ни был, мы думаем, что сможем это выяснить, потому что обратимся к медиа, которое это опубликовало, и скажем: это вопрос национальной безопасности, выдайте источник или идите в тюрьму. И мы знаем, кто это, и вы знаете, о ком мы говорим, потому что есть вещи, которых делать нельзя. Потому что, когда это произошло, весь Иран внезапно узнал, что где-то на их территории находится пилот, который борется за свою жизнь.

Это также сильно осложнило работу пилотов и поисковых групп. Вдруг они поняли, что там кто-то есть, увидели множество приближающихся самолетов. Операция стала намного сложнее. Потому что один источник сообщил: одного человека спасли, но есть еще один, которого мы пытаемся найти.

И тогда Иран разместил крупное объявление, вы все его видели, предложив очень большую награду любому, кто захватит этого пилота. Так что помимо враждебной, очень талантливой, очень сильной, очень злой армии, миллионы людей тоже пытались получить эту награду.

Так что если к этому добавить еще и это... Но мы должны найти того, кто слил информацию, потому что это больной человек. Вероятно, он не осознавал, насколько это серьезно. Я не могу представить, что он это осознавал. Но мы это выясним. Это вопрос национальной безопасности. И тот, кто опубликовал эту историю, сядет в тюрьму, если не расскажет. И это ненадолго. И, думаю, все понимают, что они поставили эту миссию под огромный удар.

Они поставили под огромный удар этого человека и поставили под угрозу сотни людей, которые отправились его искать, потому что теперь все знают, что мы собираемся туда войти. За последние 37 дней американские вооруженные силы совершили более 10 тысяч боевых вылетов над Ираном, что является беспрецедентным показателем. Было поражено более 13 тысяч целей. Истребитель F-15, который мы потеряли на прошлой неделе, стал первым пилотируемым самолетом, сбитым противником за всю эту операцию, в которой участвовали тысячи и тысячи самолетов.

Им просто повезло. Это был удачный выстрел. Знаете, в конце концов, такое случается. Но нам тоже повезло, потому что мы вытащили обоих. Но это рекорд, которому нет аналогов в истории воздушных военных операций. Никто никогда не видел ничего подобного. Для меня большая честь быть к этому причастным. Мы засиделись допоздна, а потом ждали прибытия этих самолетов.

И мы говорили: давайте уже садитесь, потому что они ждали на этой ферме без взлетной полосы, на мокрой, грязной земле, по сути на песке, на мокром песке, который буквально засасывает самолеты. А мы ждали и говорили: надеюсь, этот самолет сможет сесть и потом взлететь. И они садились, как по волшебству.

Бум, бум, бум. Один за другим. Это было гениально. Я так этим впечатлен. Потому что мы немного волновались. Мы говорили: если они быстро не зайдут и быстро не поднимутся, мы окажемся в самом центре. И это называется «Иран Прайм». Верно, генерал? Вот где самая горячая точка. А мы сидели и ждали эти самолеты. Но они налетели так быстро и так мощно, и эти ребята точно знали, что делать.

«Пошли. Давай. Загружайся. Пошли». Они прилетали один за другим. Не одновременно. Они не хотели прилетать одновременно. Им нужно было заходить по очереди. Места не было. Места для посадки было совсем мало. Крошечный клочок очень мокрой земли и песка. Так что я просто... я так горжусь людьми, которые стоят здесь рядом со мной, и многими другими, кто работал. Я имею в виду, очень многими. Здесь Стив Уиткофф.

Он отлично справляется. Джаред Кушнер. Но люди, которые находятся здесь, проделали потрясающую работу. И я думаю, сейчас представлю директора ЦРУ. И это человек, который... он будто сошел с экрана кино, понимаете? Если бы мы подбирали актера на роль директора ЦРУ, он был бы одним из немногих кандидатов. Джон Рэтклифф... он проделал в ту ночь феноменальную работу. Он сделал кое-что такое... не знаю, хочет ли он об этом говорить.

Если хотите, можете. Не уверен, что вам это позволено. Я сам об этом говорить не собираюсь. Но он действительно... ЦРУ сыграло огромную роль в обнаружении этой маленькой точки. Это как в одном из тех сериалов, о которых говорил генерал. Это как найти иголку в стоге сена — найти этого пилота. И ЦРУ было просто невероятным. И вы можете... если сможете, расскажете. Это может быть засекречено, и тогда мне придется посадить его в тюрьму, если он об этом заговорит.

Это просто потрясающе. Просто потрясающе. И эти два джентльмена с самого первого дня были безупречны. Знаете, я познакомился с генералом Кейном еще в свой первый срок, потому что он сумел уничтожить ИГИЛ за четыре недели, а не за четыре года, как мне говорили другие, куда менее выдающиеся генералы. И я тогда сказал себе: если мне когда-нибудь снова придется этим заниматься, именно он возглавит Объединенный комитет начальников штабов.

И мы так и сделали, верно? И это удивительно. Он уничтожил ИГИЛ. Мы разгромили ИГИЛ за четыре недели. Мне говорили, что на это уйдет четыре года. Я полетел в Ирак, чтобы понять, почему при наличии лучшего в мире оружия это должно занять четыре года. А он мне сказал: «Сэр, это не займет четыре года. Это займет четыре недели, и у вас еще останется время». И именно так и произошло. Так что он великолепен.

А что касается Пита, могу сказать только одно: с ним обошлись очень несправедливо.

И теперь те самые люди, которые обошлись с ним несправедливо, которые выступали против него, звонят мне и говорят, каким великолепным выбором он оказался. Спрашивают: «А что тогда случилось, когда его выдвигали? Что с вами было?» Я вам скажу: люди, которые не были сенаторами, мои друзья, говорили мне: «Сэр, я думаю, вы ошибаетесь». А теперь они звонят мне и говорят: какой выбор! Эти двое — фантастические. И Джон Рэтклифф был невероятен.

На самом деле именно их гений сообщил нам: он в 40 милях от нас. И он сказал: «Знаете, мы видим, как что-то движется в горах. И это ночью». Они держали камеру на этой точке 45 минут. Она не двигалась. И они сказали: «Знаете, возможно, мы ошибаемся, но мы видим, как что-то движется». Это огромная гора. Огромная. Густая. Кусты, деревья.

Он сказал: «Мы видим, как что-то движется в 40 милях отсюда». Это была человеческая голова, я вам говорю. Она двигалась. А потом, внезапно, через 45 минут, он начал двигаться сильнее. Встал, и они сказали: «Мы его нашли». И это действительно стало началом чего-то невероятного. У нас было общее представление, где он находится, но не точное. Это огромная гора. Поэтому я хочу поблагодарить и ЦРУ.

Я думаю, им не отдают должного за ту великолепную работу, которую они проделали.

Если народ Ирана восстанет против своего режима... Ну, им следовало бы это сделать. Но, опять же, последствия будут ужасными. Я имею в виду, им сказали: если вы будете протестовать, вас немедленно расстреляют. Вы видели, что случилось с молодым борцом. Он, кстати, был великим чемпионом. Он был выдающимся борцом, одним из лучших в мире. Его и двух его друзей повесили лишь за то, что они немного говорили о свободе. Они хотели свободы, и их жестоко казнили. Но число убитых, вероятно, составляет около 45 тысяч человек.

И вы понимаете: когда кто-то остается дома, зная, что если выйдет на протест, его сразу застрелят. И они это делали. Это не секрет, это было публично. Вот почему многие спрашивают: «Почему вы так поступаете?» Мы не можем позволить Ирану обладать ядерным оружием. Знаете, у нас произошла смена режима. Да, это так. Мы имеем дело с совершенно другим режимом, чем раньше. Мы имеем дело с другими людьми.

Они умнее. Думаю, они проницательнее и гораздо менее радикальны. У нас произошла смена режима. Но мы сделали это не ради самой смены режима. Мы сделали это ради сути. И моя позиция очень проста. Я видел одного человека, который сказал: «О, у него нет плана». У меня лучший план из всех, но я не собираюсь рассказывать вам, какой у меня план. Знаете, они хотят, чтобы я сказал: «Вот мой план. Мы начнем атаку в 9:47 утра, а затем сделаем вот это».

А потом мы сделаем то-то и то-то. И если вы этого не делаете, они говорят, что у меня нет плана. Эти люди знают, какой план. Все здесь знают, какой план. Но очень несправедливо говорить, будто мы его не знаем. Потому что я не против оскорблений. Фейковые новости оскорбляют меня уже много лет. Но вы не можете... это так плохо для тех, кто так сильно поддерживает... Вы только что видели двух великих людей, Джона Рэтклиффа, трех невероятных людей. У них есть план.

Все было продумано до мелочей всеми нами. Но я не могу раскрывать план прессе. Вот и все. Но мы просто в восторге от успеха этой операции.

Иранцы готовы терпеть страдания. Они готовы терпеть все это ради свободы. Иранцы — а у нас было множество перехваченных сообщений — говорили: «Пожалуйста, продолжайте бомбить. Бомбы падают рядом с нашими домами. Пожалуйста, продолжайте бомбить. Делайте это». И это говорят люди, которые живут там, где падают бомбы. И когда мы уходим и не наносим удары по этим районам, они говорят: «Пожалуйста, вернитесь, вернитесь, вернитесь».

Вот какие это люди. Я не знаю, чем они живут. Могу сказать только одно: они хотят свободы. Они жили в мире, о котором вы ничего не знаете. Это жестокий, ужасный мир, где за протесты тебя расстреливают. Вспомните великие женские протесты, в которых участвовали 400 или 500 тысяч женщин. Все были полны энтузиазма, все собирались протестовать, и все говорили: «О, этому режиму конец».

И вдруг — бах, бах. В пяти-шести разных местах. Женщина падает, пуля прямо между глаз. У них были снайперы. Пять снайперов. И этого оказалось достаточно. И эти 400 или 500 тысяч женщин сказали: «О, Боже, что это? Посмотрите туда. Что это?» Женщину убили выстрелом прямо между глаз.

И после того как пять или шесть из них погибли, по этой огромной толпе пошла дрожь. И тогда все начали говорить: «О, Боже, кто мог это сделать?» А ведь это невероятные люди, но они жили в таком ужасе. Они жили в таком ужасе. Знаете, Иран был великой страной, если вернуться лет на 25 назад. Персы — невероятные, умные, блестящие люди.

И я знаю очень многих. Я сам из Нью-Йорка, я знаю очень много людей из Ирана. Это невероятные люди. Невероятная энергия и очень, очень умные. Но когда ты стоишь в толпе и протестуешь... И там среди протестующих женщина — вспомните тот великий женский марш. Все думали: «О, это конец режима». А потом снайперы начали целенаправленно выбирать жертв.

Каждой из них стреляли прямо между глаз с большого расстояния. Они сидели на крышах. Никто даже не знал, где они. Откуда они взялись? Это был не пулемет, хотя и это тоже ужасно. Они и это делали. Совсем недавно они и это делали. Но здесь снайперы сидели на крышах, прицеливались и стреляли по женщинам. И когда люди увидели, как те падают, и толпа внезапно пошла назад, они больше не выходили.

И многие в новостях об этом не говорят. Они говорят, например, о правах женщин. Хотите увидеть права женщин? Там вы их не увидите. Меня поражает, когда я вижу некоторых глупых людей, вроде AOC и еще троих, всю эту компанию. Они говорят, например, о свободе для Ирана. И при этом не говорят вам реальных фактов. Женщины, мужчины, геи. А как насчет геев в Иране?

Они убивают геев. Их сбрасывают с крыш. Так что мне интересно, что вообще происходит. Могу сказать только одно. Они хотят, чтобы мы продолжали бомбить, даже если это подвергает опасности их собственные жизни, потому что их жизни и так в гораздо большей опасности. Они хотят свободы для Ирана, но протестовать им очень трудно. Я им говорю. Я говорю: «Не выходите». Я прекрасно понимаю. Никто в этой комнате не вышел бы. Думаю, никто не вышел бы, потому что, честно говоря, дело не в храбрости. Мы все храбрые.

Верно? Ты храбрый. Я храбрый. Мы все храбрые. Но мы еще и умные. Если в тебя стреляют опытные стрелки из лучших винтовок и каждый раз попадают прямо между глаз, а ты смотришь сюда, смотришь туда — ты просто выбываешь. И мне все равно, кто ты такой.

Первый вылет во многом был, наверное, не менее опасен, чем второй, потому что мы летели днем. Знаете, ночью мы лучшие в мире. У нас есть такие очки, каких нет ни у кого. Я их пробовал — невероятная вещь. В этих очках ночью я вижу лучше, чем без них днем. Я имею в виду, сегодня прекрасный день, а в очках видно не хуже.

Во многих отношениях это даже лучше. У нас лучшее оборудование в мире. Поэтому ночью нам действовать гораздо безопаснее, тогда как у других стран — ни у одной другой страны — нет таких возможностей. У них нет такого оборудования, как у нас. Но когда мне сказали, что мы летим... да еще и днем — а, по-моему, мы летели семь часов над Ираном, а это очень долго над невероятно враждебной территорией, где у них нет ничего, кроме оружия.

Мы уничтожили их зенитную артиллерию — это здорово. Мы уничтожили их радар — это здорово. Мы уничтожили много всего. Но у них все еще кое-что осталось. Знаете, в этот раз попала переносная, ручная, самонаводящаяся ракета. Так что, знаете, они не совсем уж бесполезны. Но... но... им, вероятно, просто немного повезло, потому что везение тоже бывает нужно. Но они ее сбили, и ее затянуло прямо в двигатель.

Но эти ребята оттуда выбрались. Они были великолепны. Они выбрали идеальный момент. Но нет, мне сказали, что это очень опасная миссия. Я это понимаю. Мне не говорили, что это безумная миссия. Мне сказали: знаете, мы можем положить ради этого сотни людей. Это... я имею в виду, там над районом летали самолеты-заправщики, потому что полет был очень долгий, и им нужно было дозаправляться. Это очень опасная миссия. Я просто почувствовал, что оно того стоит.

Если бы мне сказали, что у нас все получится, что мы вытащим обоих и никто даже не будет ранен, я бы ответил, что это невозможно.

Если протестующие... если они возьмут ситуацию под контроль, если мы что-то сделаем, а они потом возьмут контроль, я думаю, это будет очень позитивно. Большой шаг. Я не думаю, что вы увидите ту радикализацию, которую мы наблюдали раньше. Посмотрите, что происходило. Я имею в виду, женщин казнят только за то, что они якобы одеты неподобающим образом. Говорят, что они одеты неподобающе, и казнят женщин. Их абсолютно точно расстреливают прямо на улице. Нет, сейчас у нас совершенно другая группа людей.

Я не говорю, что мы именно с ними и имеем дело. По сути, у них есть время до 8 часов вечера завтрашнего дня по восточному времени. Но мы с ними работаем. Думаю, все идет хорошо. Мистер Уиткофф здесь, и Джей Ди участвует в сделке. Мистер Уиткофф сидит прямо здесь, и, думаю, все идет неплохо. Но посмотрим. Вы должны понимать: мы имеем дело с этими людьми уже 47 лет.

Я стою здесь, имея дело с Ираном, который месяц назад был гораздо сильнее, чем сейчас. Сейчас это уже не так. Сейчас они обезглавлены. Но месяц назад я стоял здесь, имея дело с Ираном, который был сильнее, чем когда-либо за последние 47 лет. Этим должны были заняться семь президентов, много президентов. И теперь каждый из этих президентов говорит своим друзьям: «Мы должны были сделать это давным-давно».

Поэтому мне все это не нравится. Это очень опасно, и мы имели с ними дело на пике их могущества.

Если бы я не разорвал иранскую ядерную сделку Барака Хусейна Обамы, у них было бы... не забывайте, это был прямой путь к ядерному оружию. Запомните это. Он выбрал Иран, а не Израиль, вот и все. Как еврей в Нью-Йорке или где бы то ни было в этой стране может голосовать за демократа, для меня просто невероятно.

Потому что он выбрал Иран, очень враждебный Иран. Помните, как он набил Boeing 757 наличными? Миллиардами долларов наличными. И отправил их им. А потом они дали им десятки миллиардов долларов. Он выбрал Иран, а не Израиль.

И, честно говоря, если посмотреть на арабский мир тоже. Потому что, знаете, есть Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ. Я имею в виду, посмотрите. Я могу добавить Кувейт, могу добавить Бахрейн, и можно назвать еще других. Он выбрал такого неожиданного кандидата. Никто не мог в это поверить. Честно говоря, если бы ему пришлось выбирать между Ираком и Ираном, он должен был бы выбрать... он должен был бы сблизиться с Ираком. Он пошел в совершенно противоположную сторону от всего, что можно было ожидать, и совершил ужасную ошибку.

Но это был путь к ядерному оружию. И когда я его прервал, все сказали: «О, он все разрушил». А это было одно из лучших решений, которые мы когда-либо принимали, потому что у них был путь к ядерному оружию. И это была очень краткосрочная сделка. Знаете, страны не заключают сделки на десять лет. Страны заключают сделки на сотни лет. Вы не заключаете десятилетние соглашения. Для страны это не так — это не как если бы вы были арендодателем и сдавали магазин на какой-то улице, подписывая с кем-то договор аренды на пять или десять лет.

Это была страна. Это была краткосрочная сделка. Срок ее действия уже подходил к концу. Я разорвал ее еще до истечения срока. Это потребовало больших усилий, и это было одно из лучших моих решений, потому что иначе у них было бы ядерное оружие. А потом у них было бы еще одно ядерное оружие, если бы эти прекрасные бомбардировщики B-2 не вошли туда восемь месяцев назад и не уничтожили этот объект. И, кстати, слово здесь — уничтожили. CNN сказал: «Ну, может быть, не полностью».

Это было настолько полное уничтожение, что они до сих пор не смогли ничего восстановить. Это было полное уничтожение. Но если бы мы не нанесли по ним удар, это тоже было бы смелым решением, потому что у нас все эти самолеты летали ночью практически без прикрытия. Невероятные самолеты-невидимки. И они смогли сделать свое дело. Если бы мы этого не сделали, Иран получил бы высокоуровневое ядерное оружие — в любом из этих двух случаев.

И если бы это произошло, по моему мнению — я говорил об этом вчера Биби Нетаньяху, — Израиль был бы уничтожен. Значительная часть Ближнего Востока была бы уничтожена, будь то Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ или другие. И вы это видели, когда на них обрушились тысячи ракет. Они не думали, что по ним будут бить. Они думали, что будут просто смотреть, как мы воюем. И вдруг по ОАЭ пошли 1500 ракет.

Я убил Касема Сулеймани, злого гения. Причина, по которой я это сделал, заключалась в том, что я слышал, будто он собирался уничтожить пять наших военных баз. И если бы он остался жив, думаю, сейчас мы, возможно, имели бы дело с другим Ираном. Потому что ему так и не нашли замены, понимаете?

А еще я... я написал еще одну книгу, но ее так и не взяли. Про Усаму бен Ладена. Если бы вы читали мою книгу, вы бы знали, что я говорил: его нужно было устранить за год до атаки на Всемирный торговый центр. Так что я бы хотел, чтобы вы прочитали эту книгу. Но, будучи президентом, чтобы быть хорошим президентом, нужно, как мне кажется, обладать хорошей интуицией. И многое здесь — это интуиция.

Не могу говорить о прекращении огня. Но могу сказать, что с другой стороны есть активный и добровольный участник. Они хотели бы заключить сделку. Больше я ничего сказать не могу.

Я бы предпочел, чтобы курдские силы держались подальше. Я бы предпочел, чтобы они держались подальше, потому что, как мне кажется, они приносят с собой проблемы и трудности. И я не думаю, что им самим стоит идти на верную смерть. Но я бы предпочел, чтобы они держались в стороне. Я обещал уничтожить мосты и электростанции в Иране. Надеюсь, мне не придется этого делать. Но, повторюсь, с этими людьми ведут переговоры уже 47 лет. Они отличные переговорщики. Но я говорю это потому, что у них не будет ядерного оружия. И если кто-то, кто когда-нибудь придет мне на смену, окажется слабым и неэффективным, а это вполне возможно, потому что у нас уже было много президентов, которые были слабыми, неэффективными и боялись Ирана, — все равно мы никогда не позволим Ирану обладать ядерным оружием.

И если вы считаете, что это нормально, когда люди, больные умом, сильные, умные и больные — действительно больные идеологически, понимаете, с какой бы точки зрения вы ни смотрели, психически нездоровые, — если вы думаете, что я позволю таким людям, влиятельным и богатым, обладать ядерным оружием, можете передать своим друзьям из The New York Times, что этого не будет.

Я не знаю. Не могу сказать. Это зависит от того, что они будут делать. Это критический период. У них есть срок — ну, до завтра, до восьми часов. Я дал им отсрочку. Они попросили отсрочку на семь дней. Верно? Я сказал Стиву: дай им десять дней. Эти десять дней истекают сегодня. Так что, полагаю, косвенно я дал им одиннадцать. Я посчитал неуместным делать это на следующий день после Пасхи.

Я хочу быть хорошим человеком. У них есть время до завтра. Теперь посмотрим, что будет. Могу сказать, что, как нам кажется, они ведут переговоры добросовестно. Мы это увидим. Нам помогают несколько невероятных стран, которые хотят положить этому конец, потому что это касается и их тоже. От этого страдает много людей. Но мы даем им время до завтра, до восьми утра по восточному времени.

А после этого у них не будет мостов. У них не будет электростанций. Каменный век, да. Каменный век.

Мы можем разбомбить их до полусмерти. Мы можем вывести их из строя. Но чтобы перекрыть пролив, достаточно одного террориста, у которого каким-то образом окажется грузовик, загруженный — ведь их можно перевозить в больших грузовиках — морскими минами. Сбросить их в воду — и тогда попробуйте сказать владельцам кораблей стоимостью в миллиард долларов, чтобы они не переживали из-за мин.

Это можно сделать, даже просто сказав: «Мы заминировали воду». Так что это не то же самое, что все остальное. Мы можем уничтожить их армию. Мы уже это сделали. Мы уничтожили их флот. Мы полностью уничтожили их военно-воздушные силы. Мы уничтожили 158 кораблей за три дня. Мы уничтожили даже их минные тральщики. У них больше нет минных тральщиков, но они могут ставить мины с других кораблей и могли бы сбрасывать их. Кстати, я даже не уверен, что у них вообще есть мины.

Я не уверен. Я не... я... лично они говорят, что их может быть восемь. Я не знаю. Я не знаю. Я думаю, что их может и не быть, потому что они очень хорошие лжецы. Вот почему они 47 лет водили за нос других президентов, а те не справлялись со своей работой. И люди живут в аду. Вы живете в этой стране, а они живут в аду. Нет, я думаю, 47 лет — это достаточно.

Они сейчас в самом уязвимом положении за всю свою историю. У них нет флота, нет военно-воздушных сил, нет зенитного вооружения, нет радаров, нет связи. На самом деле самая большая проблема в наших переговорах в том, что они не могут общаться. Я спросил Стива: «Что они говорят?» — «Сэр, они не могут общаться. У них нет никаких средств связи». Поэтому мы общаемся так, как общались 2000 лет назад, когда дети передавали друг другу записки.

У них нет связи. Но все, чего я хочу, — это безопасный мир. А безопасного мира не будет. Не будет Израиля. Не будет Ближнего Востока. А потом они придут за Европой. И я должен вам сказать: я очень разочарован НАТО. Очень. Я думаю, это пятно на НАТО, которое никогда не исчезнет. Никогда не исчезнет, на мой взгляд.

Знаете, они придут ко мне в среду. Они скажут: «О, мы сделаем это, мы сделаем то». А теперь вдруг хотят что-то прислать, понимаете. Но в самом начале они сказали это громко и ясно, когда я разговаривал с представителями Великобритании. Я бы сказал, что они должны были быть первыми, потому что они самые старые союзники. И я говорю: «Да, я был бы рад небольшой помощи». А он отвечает: «Нет, сэр, мы лучше подождем, пока вы победите». Я сказал: «Мне не нужна помощь после нашей победы». У них есть два старых, разваливающихся авианосца.

Едва ли там вообще что-то работает. Я сказал: «Думаю, мы могли бы их использовать. Кто знает?» Я позвонил генералу. Он даже не захотел обсуждать это. Он сказал: «Они нам на самом деле не нужны. У нас есть Abraham Lincoln, сэр. Они нам не нужны». А что касается технологий — однажды в Abraham Lincoln летела 101 ракета со скоростью 2700 миль в час. Сто одна ракета. Из этих 101 ракеты мы сбили все 101.

Невероятные технологии. Десять лет назад, пять лет назад — не знаю, было ли это возможно, но десять лет назад это точно было невозможно. Сто одна ракета летит в корабль, который находится недалеко от побережья, и из этих ста одной ракеты мы сбиваем все 101. У нас есть вооружение. Patriot — это невероятно. У нас невероятное вооружение.

Я прежде всего бизнесмен. Что касается Венесуэлы, как вы знаете, война там закончилась примерно за 45 минут. И сейчас там замечательные люди у власти. Очень хорошие люди. Я имею в виду, отношения у нас хорошие. И мы — партнеры с Венесуэлой. И мы закупили сотни миллионов баррелей. Сотни миллионов.

В Хьюстоне уже переработано и вывезено более 100 миллионов баррелей. И за эту войну заплатили много-много раз. Много раз. Знаете, как в старые времена: победителю доставалось все. Понимаете? Вы это знаете. Победителю достаются трофеи. Добыча идет победителю. А у нас этого нет.

В нашей стране такого, наверное, не было уже лет сто, потому что даже после Второй мировой войны, посмотрите, как было тогда. У нас этого не было. Мы помогли восстановить все эти страны. Мы восстановили Германию. А ведь Германия могла бы потом сказать нам: это не наша война, мы не имели к этому никакого отношения. Они хотели, чтобы я пошел и рассказал им все, что делал. Мы ничего об этом не знали. Но если бы я им все рассказал, они бы это слили, и, возможно, у нас не было бы такого успеха.

Верно? Но победителю достаются трофеи. Так что, думаю, мы такого не слышали, может быть, сотни лет. Теперь что касается Венесуэлы — и, чтобы вы понимали, народ Венесуэлы... они говорят, что если я буду баллотироваться в президенты Венесуэлы, мои рейтинги будут выше, чем у кого бы то ни было за всю историю страны. Так что, когда я закончу с этим, я смогу поехать в Венесуэлу. Я быстро выучу испанский.

Это не займет много времени. У меня способности к языкам. И я поеду в Венесуэлу. Я собираюсь баллотироваться в президенты. Но мы очень довольны нынешним избранным президентом и людьми, которые там управляют.

Если вы помните Буша в Ираке, они уволили генералов, уволили полицию, уволили людей, которые работали в их аналоге Белого дома. Они уволили всех. И знаете, что в итоге получилось? Полный бардак. И знаете, что произошло?

Появился ИГИЛ. Эти генералы и эти солдаты объединились. Полиция объединилась. Все они объединились. И они создали ИГИЛ. У нас такого не будет. Так что Венесуэла оказалась в невероятной ситуации. Мы вошли туда. Мы добились больших успехов. Такая военная мощь, какой никто никогда не видел. Один венесуэльский генерал сказал: «Я был там. И я вам скажу — я никогда не видел такой ярости».

Я занимаюсь этим 40 лет, сказал он. Я никогда такого не видел. Они атаковали нас с 17 разных сторон — они были полностью готовы. Они увидели этот большой, красивый авианосец Ford, и в час ночи с него пошли самолеты. А когда видишь такое поздно ночью, обычно понимаешь, что у тебя могут быть большие проблемы. Верно? А у них все было готово. У них было все нужное оборудование.

Это была русская техника. И была китайская техника. Все было готово. Они собирались дать нам отпор. И он сказал: «А потом они пришли. И пришли с такой скоростью, какой мы никогда не видели. И ударили с 17 разных направлений». Генерал и его люди. Это было очень много направлений. Они били по ним со всех сторон. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты». Мы их ждали. Их техника не сработала.

И есть причина, почему она не сработала. Когда-нибудь мы это людям объясним. Они нажали кнопку. Ничего не произошло. Нажимали снова и снова. Ничего не произошло. И он сказал: «Мы поняли, что все кончено через три минуты. Мы никогда не видели такой...» — он использовал слово «ярость». Ярости этих самолетов, которые заходили с 17 разных направлений, — и все было кончено. Они вошли внутрь. И помните, это была военная база с тысячами солдат. И эти солдаты посмотрели и сказали: «Пошли вы к черту!»

Тысячи. А у нас не было тысяч. У нас было около 200 человек. Так что у нас великая армия. И я вам скажу: каким-то образом эта спасательная операция привлекла внимание всего мира, больше, чем обычно. Вы говорите о двух людях. Но эта спасательная операция привлекла внимание всего мира. Но мы сделали это и в Венесуэле. Это было потрясающе. А теперь в тюрьме сидит очень опасный человек, и он предстанет перед судом.

Я имею в виду, помимо наркотиков, которые он, конечно, распространял, Мадуро выпустил из тюрем сотни тысяч людей и направил их в нашу страну. Наркоторговцы, убийцы, самые отъявленные преступники были выпущены в нашу страну, потому что у нас был глупый президент, который, вероятно, вообще ничего не понимал. И у нас был пограничный царь, который никогда не был на границе и ни разу не позвонил нашим замечательным агентам пограничной службы.

Правда? Ни разу. Камала. Она ни разу не звонила в пограничную службу. Она ни разу не спросила: «Как у нас дела?» А я раньше звонил ребятам из пограничной службы каждый день. Можете спросить у них. Пол, спроси любого из них. Брэндон, я постоянно их спрашивал: «Как у нас дела? Как у нас дела?» И теперь я с гордостью могу сказать: у нас полностью закрытая граница. Девять месяцев. Никто не пересек нашу границу. И никто даже не пытается, потому что знает: пройти не получится. Так что у нас больше нет караванов.

Что касается Ормузского пролива и того, что Иран хочет взимать плату за проход через него, что ж, возможно, плату будем взимать мы. Я лучше сделаю это, чем позволю им бесчинствовать. Почему бы и нет? Мы победители. Мы победили, понимаете? Они потерпели военное поражение. Единственное, что у них осталось, — это психологическая тактика: «О, мы сбросим в воду пару мин, хорошо?» Нет, у нас... то есть у нас есть концепция, по которой именно мы будем взимать плату за проход, понимаете?

Нам нужно заключить сделку, которая будет для меня приемлема. И частью этой сделки станет свободное движение нефти и всего остального.

Бог помогает Соединенным Штатам. Бог добр. Потому что Бог добр, и Бог хочет, чтобы о людях заботились. Богу не нравится то, что происходит. И мне не нравится то, что происходит. Все говорят: «Ему это нравится». Мне это не нравится. Мне это не нравится. Этим двум парням это тоже не нравится. Знаете, люди говорят: «О, Боже, какие они крутые». Но они не хотят этого. Им это не нравится. И мне не нравится видеть, как убивают людей. Я закончил восемь войн. Никто никогда этого не делал. Человек, получивший Нобелевскую премию, подошел ко мне и сказал: «Вы заслуживаете Нобелевскую премию».

Она объявила об этом. Когда объявили, сказали: «Премия достается Марии. Она замечательный человек, действительно хороший человек». Она ответила: «Нет, нет, нет. Это смешно. Нобелевская премия должна была достаться мне. Президент Трамп остановил восемь войн». Я мог бы рассказать о каждой из них, включая Индию и Пакистан, где премьер-министр Пакистана сказал, что президент Трамп спас от 30 до 50 миллионов жизней.

Это радует меня гораздо больше, чем то, чем мы занимаемся сейчас. Гораздо больше. Кстати, нам осталось закончить еще одно дело.

У нас есть план, и с учетом мощи нашей армии мы можем сделать так, что к полуночи завтрашнего дня все мосты в Иране будут разрушены, все электростанции в Иране будут выведены из строя, будут гореть, взрываться и больше никогда не заработают. Я имею в виду — полное разрушение к полуночи.

И это может произойти в течение четырех часов, если мы этого захотим. Но мы этого не хотим. Мы даже могли бы участвовать в помощи им в восстановлении их страны. И знаете что? Если это так, то меньше всего нам хочется начинать с электростанций, которые являются одними из самых дорогих объектов, и с мостов. Вы видели этот мост. Мост рухнул. Мы были очень близки к сделке. А потом мне позвонили мистер Уиткофф, мистер Кушнер и Джей Ди и сказали: «Думаю, они нарушают сделку». Я сказал: «Передайте им, что все в порядке. Не беспокойтесь об этом. Но скажите им выглянуть в окно и посмотреть».

И через 45 минут я отдал приказ разрушить самый большой мост. Я отдал приказ разрушить самый большой мост, кажется, на Ближнем Востоке, но точно самый большой мост в Иране. И через 10 минут после этого приказа мост был разрушен.

Так хочу ли я этого? Нет. Хочу ли я разрушить их инфраструктуру? Нет. Им потребуется 100 лет, чтобы ее восстановить. Прямо сейчас, даже если бы мы ушли сегодня, им потребовалось бы 20 лет, чтобы восстановить свою страну, и она уже никогда не была бы такой, как прежде. И единственный способ, которым они смогут ее восстановить, — это использовать гений Соединенных Штатов Америки.