Когда совершаешь тысячи и тысячи вылетов, и у тебя сбивают один самолёт, причём не насмерть — оба пилота выбрались, им немного повезло. И знаете что? На войне тоже нужна капля удачи. Им немного повезло.

Война могла бы завершиться очень быстро, если бы они сделали то, что должны сделать. Им необходимо кое-что предпринять. Определённые вещи — они это знают. Они вели переговоры, я думаю, добросовестно. У нас произошла полная смена режима. Те, кто сейчас там находятся, куда более вменяемы, чем те маньяки, что были на первом и втором этапах. Это были настоящие маньяки. Люди, с которыми мы сейчас ведём переговоры от имени Ирана, куда более разумны. Можете называть это как угодно, но я называю это сменой режима, и думаю, большинство людей отдают нам за это должное.

Первый режим был устранён. Второй режим был устранён. Теперь третья группа людей, с которой мы имеем дело, не столь радикализирована, и мы считаем, что они на самом деле значительно умнее. Только чтобы подкрепить свою мысль — думаю, вы уже слышали это раньше. Я скажу об этом прямо сейчас.

Жители США, которые не поддерживают эту войну недальновидны, потому что война ведётся ради одного. Иран не может иметь ядерное оружие. Если бы мы не разорвали соглашение Барака Хусейна Обамы — вы знаете, о чём я говорю, ядерная сделка с Ираном. Это было много лет назад, в мой первый срок. Израиль был бы полностью уничтожен, стёрт с лица земли, а весь Ближний Восток оказался бы в огромных проблемах как минимум. Но я это сделал — вот что было первым этапом.

Мы убили Сулеймани — без Сулеймани это совсем другое дело. Возможно, мы всё равно побеждали бы, но это было бы сложнее, потому что мы буквально сравниваем их страну с землёй. И мне это неприятно делать, но мы сравниваем её с землёй, а они просто не хотят сдаваться. Они не хотят просить пощады, как говорится, но они это сделают. А если нет — не будет мостов, не будет электростанций, не будет ничего.

Если бы это зависело от меня, что бы я хотел сделать? Забрать нефть. Потому что её можно взять. Они ничего не могут с этим поделать. К сожалению, американский народ хочет, чтобы мы вернулись домой. Если бы это зависело от меня, я бы взял нефть. Я бы взял всю нефть, и мы бы зарабатывали очень хорошие деньги. И я бы также позаботился об иранском народе куда лучше, чем о нём заботились раньше.

Это было ужасно — они убили 45 000 человек по состоянию на полтора месяца назад. Сорок пять тысяч протестующих. Мы такого не делаем. Так что, если бы это зависело от меня, я бы оставил нефть, но я также хочу сделать счастливым народ нашей страны. Думаю, большинство людей бы этого не поняли. Приведу пример. Венесуэла сложилась просто невероятно удачно. Прямо сейчас в Хьюстоне перерабатывается сто миллионов баррелей нефти.

Отношения с Венесуэлой, с её руководством, были просто фантастическими. И я думаю, что у нас сложатся долгосрочные, очень хорошие отношения. И, возможно, это выйдет даже за рамки долгосрочных.

Все хотят видеть нашу победу и наше возвращение домой. И я благодарен CNN — впервые, пожалуй, в своей жизни. Они провели опрос, и все говорили: о, Трамп теряет MAGA? Нет, я не теряю MAGA. MAGA любит то, что я делаю. И CNN провела опрос среди избирателей MAGA. Большой опрос. Очень важный опрос.

Сто процентов поддержки. Он сказал, что никогда прежде не видел стопроцентных результатов опроса ни по чему. Вопрос был о том, поддерживаете ли вы Трампа — люди MAGA, которые, кстати, в большинстве своём республиканцы. Если посмотреть, я бы сказал, что MAGA составляет большинство — около 95 процентов Республиканской партии. Хорошо? Так вот, они провели опрос на CNN, и результат вернулся — 100 процентов поддержки.

Так что они поддерживают то, что мы делаем. Но они хотели бы, чтобы всё завершилось и мы вернулись. Но помните: войны длятся годами. Мы там всего 34 дня. И мы разгромили очень мощную страну за 34 дня. Да, если бы это зависело от меня, я бы хотел забрать всю нефть. Просто не думаю, что народ Соединённых Штатов это действительно понял бы.

Когда иранцы не слышат разрывов бомб, они расстроены. Они хотят слышать бомбы, потому что хотят быть свободными. И единственная причина, по которой они не выходят на протесты — вы это знаете — заключается в том, что им было сообщено: если они будут протестовать, как тот борец и его друзья, если они будут протестовать, их немедленно расстреляют.

И это указ. Это закреплено в письменном виде. Если они протестуют, если они выходят на улицы, их немедленно расстреляют. У них нет оружия. Мы, знаете, отправили немного оружия. Но группа, которой оно должно было быть передано — а я говорил, что так и будет, я сказал об этом своим людям, я точно это предсказал. Мы отправили оружие, много оружия. Оно должно было дойти до народа, чтобы люди могли дать отпор этим головорезам. Знаете, что случилось? Те, кому его передали, оставили его себе, потому что сказали: какое красивое оружие, думаю, оставлю его себе.

Так что я очень недоволен определённой группой людей, и они заплатят за это высокую цену. Но иранский народ даст отпор, как только поймёт, что его не расстреляют, и как только сможет получить оружие. Если бы у них было оружие — не у многих, но если бы у них было оружие, — это обернулось бы в другую сторону, и знаете что? Иран сдался бы в две секунды, потому что не смог бы этого выдержать.

Но в Иране у людей абсолютно нет оружия, и им прямо сказали: если вы выйдете, если вы выйдете на улицы, вас убьют. По состоянию на сегодняшнее утро, и у нас есть довольно достоверная информация, 45 000 протестующих были убиты. Очень плохо.

Это большая страна. Они не могут дать отпор. У них нет возможностей. То есть, у них ещё есть какие-то ракеты. У них ещё есть какие-то дроны, но по существу у них нет боеспособности. Им повезло с самолётом, но мы вытащили пилотов. Спасательная операция была невероятной. И это был не один человек. Их было двое. И есть те, кто говорит, что такого никогда прежде не было, потому что, как правило, когда тебя сбивают глубоко на вражеской территории в зоне сильного противника, ты не можешь пойти за ними, потому что в итоге потеряешь 250 человек ради спасения одного.

Это ужасная вещь. Но нам нужно было принять решение. Делать это или нет? И мы сделали. И, знаете, у нас сейчас есть несколько вертолётов с большим количеством пулевых пробоин — вы это знаете. Я очень горжусь — я очень горжусь тем, что восстановил нашу армию. В мой первый срок, в мой второй срок.

И мы являемся наиболее уважаемой страной во всём мире, обладающей величайшей армией в мире. Благодарю вас. Всё это происходит ради будущего иранцев, чтобы они были в безопасности в грядущие годы.

Мы делаем всё возможное, чтобы обеспечить их безопасность. Но мы сражаемся ради их родителей, их бабушек и дедушек. Мы сражаемся ради них. Мы сражаемся ради их будущего. И скажу вам, мне дали это понять громко и ясно: то время, когда иранский народ наиболее несчастен, когда вокруг слышны взрывы бомб, — это когда бомбы замолкают. Вот в чём проблема. Когда они замолкают, потому что это означает: вернутся ли они? Мы хотим, чтобы они вернулись. И это знают все.

Все это видят. Так что, будем надеяться, всё это может завершиться снова быстро. Есть много разных вариантов. У нас есть множество альтернатив — мы можем уйти прямо сейчас, и им потребуется 15 лет, чтобы восстановить то, что у них было. Мы можем уйти прямо сейчас. Но я хочу завершить это дело. Иран не может иметь ядерное оружие. Они маньяки, и нельзя вкладывать ядерное оружие в руки маньяка. Благодарю вас.

— Хьюстон, честно говоря, думаю, сегодня некоторые семьи придут в смотровую комнату. Если они всё-таки появятся, не могли бы вы просто дать нам знать, когда они будут там, чтобы мы могли помахать им на камеру?

— Конечно.

— А если они не придут, можете просто соврать нам и сказать, что они там. Было бы здорово.

— Учтём и это. Но я уверена, что они будут здесь.