Итак, сегодня особенный день. День, когда мы чтим Иисуса. День, когда мы чтим веру. И быть Президентом Соединённых Штатов — это честь.

Наша страна процветает так, как никогда прежде. Вы убедитесь в этом очень скоро. И то, что нам удалось сделать, не делал до нас никто. Мы побили все рекорды на фондовом рынке. Мы побили все рекорды в нашей армии.

А как насчёт спасательной операции, которая прошла вчера? Как вам это? Такое случается крайне редко. Мне как раз докладывали об этом. И сказали: как правило, когда вы находитесь на крайне враждебной территории — а более враждебной, чем Иран, пожалуй, и не найти, — там серьёзные бойцы.

Очень жёсткие люди. И другие им под стать. Когда противник слаб — это одно, но этот противник силён. Хотя уже не такой сильный, каким был примерно месяц назад. Могу сказать, что прямо сейчас, на мой взгляд, они совсем не в лучшей форме. Но мы скоро это узнаем, не так ли?

Так вот, когда происходит нечто подобное, в большинстве случаев войти туда просто невозможно: отправишь 200 человек, кучу истребителей и вертолётов, и при этом реальный шанс, что тебя собьют, очень велик.

Теряешь 200, чтобы вытащить одного. Это ужасно, но возможность успешно провернуть такое выпадает крайне редко. А мы вчера вытащили не одного — мы вытащили двоих. Первого мы поначалу держали в тайне, и нам удавалось хранить молчание около суток, что значительно упростило задачу. Оба этих пилота — невероятно смелые люди.

Мы им благодарны. Сегодня в час дня в Овальном кабинете состоится пресс-конференция. Мы ждём её с нетерпением.

Но я просто хочу сказать: у нас великолепная армия. Мы — величайшая военная держава, самая мощная в мире. Вы видели, что произошло с Венесуэлой. Это честь. Я выстроил эту армию в свой первый срок и не знал, что буду использовать её так интенсивно во второй срок.

Но это моя честь. Это величайшие люди на земле. Наши воины — лучшие бойцы в мире. Они очень ценят вас и любят вас, и именно поэтому они это делают.

Так что сегодня — особенный день, должен вам сказать. Я вышел сюда, думая, что мы будем говорить о фермерах, а наших фермеров мы очень любим. Мы собирались говорить о столь многих разных продуктах, но знаете, о чём они хотят говорить? Сэр, речь идёт о яйцах. О яйцах.

Потому что здесь собрались яичные фермеры со всей страны, и они потрясающие. И если вы помните: когда меня только избрали, на первой пресс-конференции — с фейковыми новостями, сегодня здесь тоже немало фейковых новостей — меня спросили первым делом: что вы собираетесь делать с яйцами, сэр?

Я говорю: что случилось с яйцами? Я только что приступил к работе. Был второй день в должности. Я проводил пресс-конференцию. И они кричали на меня: что я собираюсь делать с яйцами? И я сказал: ну хорошо, объясните мне, что не так с яйцами.

Цена была запредельной — в четыре раза выше, чем годом ранее. Я говорю: ну, это похоже на проблему. Дайте подумать.

Брук Роллинс, наш замечательный министр сельского хозяйства, подключилась к работе. Мы все занялись этим. Они, как вы знаете, буквально в прошлом году — в это трудно поверить — не хотели, чтобы я заказывал яйца для пасхального катания яиц, ежегодного пасхального праздника, который мы проводим здесь каждый год.

Они хотели использовать пластиковые. Я сказал: никакого пластика. Мы решим этот вопрос.

И в короткие сроки цены на яйца снизились. Они упали на 40–50 процентов. И к тому моменту, как мы добрались до этого, у нас было столько яиц, что мы не знали, куда их девать.

А сегодня у нас более 40 000 яиц, предоставленных всеми замечательными яичными фермерами, которые здесь с нами. Так что яйца — это серьёзная тема, и для нашей замечательной Первой леди она тоже была очень важна. Она где-то здесь.

Давайте посмотрим. Думаю, вот наша Первая леди. Что вы думаете о нашей Первой леди? Она настоящая кинозвезда. Не знаю даже, как нам её называть — Первая леди или кинозвезда. У неё самый кассовый фильм. Можете себе представить? И она это заслуживает.

Она очень много работала вместе со своим персоналом и сотрудниками Белого дома, чтобы сделать всё по-настоящему красивым. Это самое красивое, что я здесь когда-либо видел. Это мой пятый раз.

И я скажу: с каждым разом становится лучше, правда? С каждым разом становится лучше. Вы заметили, что ограждения совершенно новые. Я говорю: знаете, можно было купить подержанные ограждения и сэкономить немало денег.

Мне ответили: это для Пасхи, это для наших яичных фермеров, и мы поставим новые ограждения.

Всё новое, всё красивое. Белый дом никогда не выглядел лучше, и наша страна никогда не выглядела лучше.

Я просто хочу поблагодарить всех. Это был особенный период. Год назад, чуть больше, наша страна была мертва. У нас была умирающая страна. У нас была администрация, которая понятия не имела, что делает.

Сегодня мы — самая динамично развивающаяся страна в мире. Нас уважают все.

И именно так мы намерены продолжать. Именно так мы намерены продолжать.

Итак, ещё раз хочу поблагодарить все ассоциации, яичных фермеров и всех присутствующих здесь людей. Мы думаем, что в течение всего дня сюда может прийти 50 000 человек. Вход открыт. По ожиданиям — от 30 000 до 50 000 человек. Это замечательно.

И самое главное — я хочу пожелать счастливой Пасхи. И Боже, благослови Америку. У нас величайшая страна на Земле.

Храни вас Господь. Вы очень, очень особенные люди. Спасибо всем. Хорошо проведите время.

Когда совершаешь тысячи и тысячи вылетов, и у тебя сбивают один самолёт, причём не насмерть — оба пилота выбрались, им немного повезло. И знаете что? На войне тоже нужна капля удачи. Им немного повезло.

Война могла бы завершиться очень быстро, если бы они сделали то, что должны сделать. Им необходимо кое-что предпринять. Определённые вещи — они это знают. Они вели переговоры, я думаю, добросовестно. У нас произошла полная смена режима. Те, кто сейчас там находятся, куда более вменяемы, чем те маньяки, что были на первом и втором этапах. Это были настоящие маньяки. Люди, с которыми мы сейчас ведём переговоры от имени Ирана, куда более разумны. Можете называть это как угодно, но я называю это сменой режима, и думаю, большинство людей отдают нам за это должное.

Первый режим был устранён. Второй режим был устранён. Теперь третья группа людей, с которой мы имеем дело, не столь радикализирована, и мы считаем, что они на самом деле значительно умнее. Только чтобы подкрепить свою мысль — думаю, вы уже слышали это раньше. Я скажу об этом прямо сейчас.

Жители США, которые не поддерживают эту войну недальновидны, потому что война ведётся ради одного. Иран не может иметь ядерное оружие. Если бы мы не разорвали соглашение Барака Хусейна Обамы — вы знаете, о чём я говорю, ядерная сделка с Ираном. Это было много лет назад, в мой первый срок. Израиль был бы полностью уничтожен, стёрт с лица земли, а весь Ближний Восток оказался бы в огромных проблемах как минимум. Но я это сделал — вот что было первым этапом.

Мы убили Сулеймани — без Сулеймани это совсем другое дело. Возможно, мы всё равно побеждали бы, но это было бы сложнее, потому что мы буквально сравниваем их страну с землёй. И мне это неприятно делать, но мы сравниваем её с землёй, а они просто не хотят сдаваться. Они не хотят просить пощады, как говорится, но они это сделают. А если нет — не будет мостов, не будет электростанций, не будет ничего.

Если бы это зависело от меня, что бы я хотел сделать? Забрать нефть. Потому что её можно взять. Они ничего не могут с этим поделать. К сожалению, американский народ хочет, чтобы мы вернулись домой. Если бы это зависело от меня, я бы взял нефть. Я бы взял всю нефть, и мы бы зарабатывали очень хорошие деньги. И я бы также позаботился об иранском народе куда лучше, чем о нём заботились раньше.

Это было ужасно — они убили 45 000 человек по состоянию на полтора месяца назад. Сорок пять тысяч протестующих. Мы такого не делаем. Так что, если бы это зависело от меня, я бы оставил нефть, но я также хочу сделать счастливым народ нашей страны. Думаю, большинство людей бы этого не поняли. Приведу пример. Венесуэла сложилась просто невероятно удачно. Прямо сейчас в Хьюстоне перерабатывается сто миллионов баррелей нефти.

Отношения с Венесуэлой, с её руководством, были просто фантастическими. И я думаю, что у нас сложатся долгосрочные, очень хорошие отношения. И, возможно, это выйдет даже за рамки долгосрочных.

Все хотят видеть нашу победу и наше возвращение домой. И я благодарен CNN — впервые, пожалуй, в своей жизни. Они провели опрос, и все говорили: о, Трамп теряет MAGA? Нет, я не теряю MAGA. MAGA любит то, что я делаю. И CNN провела опрос среди избирателей MAGA. Большой опрос. Очень важный опрос.

Сто процентов поддержки. Он сказал, что никогда прежде не видел стопроцентных результатов опроса ни по чему. Вопрос был о том, поддерживаете ли вы Трампа — люди MAGA, которые, кстати, в большинстве своём республиканцы. Если посмотреть, я бы сказал, что MAGA составляет большинство — около 95 процентов Республиканской партии. Хорошо? Так вот, они провели опрос на CNN, и результат вернулся — 100 процентов поддержки.

Так что они поддерживают то, что мы делаем. Но они хотели бы, чтобы всё завершилось и мы вернулись. Но помните: войны длятся годами. Мы там всего 34 дня. И мы разгромили очень мощную страну за 34 дня. Да, если бы это зависело от меня, я бы хотел забрать всю нефть. Просто не думаю, что народ Соединённых Штатов это действительно понял бы.

Когда иранцы не слышат разрывов бомб, они расстроены. Они хотят слышать бомбы, потому что хотят быть свободными. И единственная причина, по которой они не выходят на протесты — вы это знаете — заключается в том, что им было сообщено: если они будут протестовать, как тот борец и его друзья, если они будут протестовать, их немедленно расстреляют.

И это указ. Это закреплено в письменном виде. Если они протестуют, если они выходят на улицы, их немедленно расстреляют. У них нет оружия. Мы, знаете, отправили немного оружия. Но группа, которой оно должно было быть передано — а я говорил, что так и будет, я сказал об этом своим людям, я точно это предсказал. Мы отправили оружие, много оружия. Оно должно было дойти до народа, чтобы люди могли дать отпор этим головорезам. Знаете, что случилось? Те, кому его передали, оставили его себе, потому что сказали: какое красивое оружие, думаю, оставлю его себе.

Так что я очень недоволен определённой группой людей, и они заплатят за это высокую цену. Но иранский народ даст отпор, как только поймёт, что его не расстреляют, и как только сможет получить оружие. Если бы у них было оружие — не у многих, но если бы у них было оружие, — это обернулось бы в другую сторону, и знаете что? Иран сдался бы в две секунды, потому что не смог бы этого выдержать.

Но в Иране у людей абсолютно нет оружия, и им прямо сказали: если вы выйдете, если вы выйдете на улицы, вас убьют. По состоянию на сегодняшнее утро, и у нас есть довольно достоверная информация, 45 000 протестующих были убиты. Очень плохо.

Это большая страна. Они не могут дать отпор. У них нет возможностей. То есть, у них ещё есть какие-то ракеты. У них ещё есть какие-то дроны, но по существу у них нет боеспособности. Им повезло с самолётом, но мы вытащили пилотов. Спасательная операция была невероятной. И это был не один человек. Их было двое. И есть те, кто говорит, что такого никогда прежде не было, потому что, как правило, когда тебя сбивают глубоко на вражеской территории в зоне сильного противника, ты не можешь пойти за ними, потому что в итоге потеряешь 250 человек ради спасения одного.

Это ужасная вещь. Но нам нужно было принять решение. Делать это или нет? И мы сделали. И, знаете, у нас сейчас есть несколько вертолётов с большим количеством пулевых пробоин — вы это знаете. Я очень горжусь — я очень горжусь тем, что восстановил нашу армию. В мой первый срок, в мой второй срок.

И мы являемся наиболее уважаемой страной во всём мире, обладающей величайшей армией в мире. Благодарю вас. Всё это происходит ради будущего иранцев, чтобы они были в безопасности в грядущие годы.

Мы делаем всё возможное, чтобы обеспечить их безопасность. Но мы сражаемся ради их родителей, их бабушек и дедушек. Мы сражаемся ради них. Мы сражаемся ради их будущего. И скажу вам, мне дали это понять громко и ясно: то время, когда иранский народ наиболее несчастен, когда вокруг слышны взрывы бомб, — это когда бомбы замолкают. Вот в чём проблема. Когда они замолкают, потому что это означает: вернутся ли они? Мы хотим, чтобы они вернулись. И это знают все.

Все это видят. Так что, будем надеяться, всё это может завершиться снова быстро. Есть много разных вариантов. У нас есть множество альтернатив — мы можем уйти прямо сейчас, и им потребуется 15 лет, чтобы восстановить то, что у них было. Мы можем уйти прямо сейчас. Но я хочу завершить это дело. Иран не может иметь ядерное оружие. Они маньяки, и нельзя вкладывать ядерное оружие в руки маньяка. Благодарю вас.

— Хьюстон, честно говоря, думаю, сегодня некоторые семьи придут в смотровую комнату. Если они всё-таки появятся, не могли бы вы просто дать нам знать, когда они будут там, чтобы мы могли помахать им на камеру?

— Конечно.

— А если они не придут, можете просто соврать нам и сказать, что они там. Было бы здорово.

— Учтём и это. Но я уверена, что они будут здесь.