Каждый день. У нас было от 350 до 500 иранских беспилотников «Шахед» ежедневно — и днём, и ночью. В основном они используют именно «Шахеды», фактически в 99% случаев, и прежде всего — для ударов по гражданскому населению.

У нас был тяжёлый, болезненный опыт с этими дронами. Сначала иранцы передали около тысячи «шахедов» России, при этом утверждали, что они не союзники. Это было неправдой — они, конечно, солгали. Они помогали, они обучали. Мы пытались донести это до всех партнёров, союзников, до разных стран: смотрите, вы столкнётесь с десятками тысяч, с сотнями тысяч таких дронов — и их будет крайне трудно уничтожать.

Я уверен в этом. Мы видели детали одного из «шахедов», сбитого в одной из стран Ближнего Востока — это были российские компоненты. Мы это знаем, потому что иранцы таких деталей не предоставляли. Это означает, что Россия тоже помогает Ирану — так же, как Иран помогал России в начале войны, передавая эти дроны.

И нельзя сравнивать первые «шахеды» и те, что используются сейчас. Это уже другое оружие. Оно прошло через реальный боевой опыт — на нашей земле, на нашем народе. И применялось оно именно против мирных жителей.

Мы предложили помощь. Сейчас на месте работают три группы наших экспертов — профессиональные военные специалисты. Они изучают системы обороны этих стран. Дальше уже сами страны будут решать, как использовать наш опыт и как наладить взаимодействие. И если мы получим необходимую информацию, мы на 100% дадим обратную связь и окажем всю возможную помощь.

Что касается угроз со стороны Ирана — для нас это не новость. За эти годы мы слышали множество подобных заявлений. Мы живём в условиях таких угроз каждый день — последние четыре года, а если шире, то и все двенадцать. Мы к этому привыкли. Но мы хотим, чтобы мир как можно быстрее это остановил, потому что затяжная война — это всегда большие потери, и она никому не идёт на пользу.

Что будет дальше — зависит от последующих шагов, от решений, от того, что будет происходить с людьми. Возможно, отношения между Соединёнными Штатами и новыми представителями Ирана изменятся, но я не уверен, что это произойдёт.

Я надеюсь только на одно — чтобы люди не теряли своих близких, прежде всего детей. Потому что это наше будущее, это сама жизнь.

Российская агрессия остаётся прежней. И проблема в том, что сегодня в мире нет силы, которая действительно способна остановить Путина. Мы этого не видим. И, к сожалению, далеко не все страны вводят жёсткие санкции против России. Это позволяет ей продолжать зарабатывать на нефти и газе — деньги, которые затем идут на оружие, на удары по нам, а теперь, как мы видим, и на передачу технологий, разведданных и дронов Ирану.

Россия стремится уничтожить нашу идентичность. Она не воспринимает нас как суверенное государство. Но наш народ сильнее этих намерений.

Нужно понимать: Россия за эти годы накопила огромный боевой опыт. Это новые технологии, во многом основанные на иранских разработках. И этот опыт уже начинает распространяться на другие регионы.

Именно поэтому остановка России — это не только вопрос Украины. Это вопрос предотвращения множества будущих войн.

Если вы помните, в Чёрном море тоже запускались ракеты и шли ожесточённые бои, но Организации Объединённых Наций удалось договориться со всеми странами вокруг Чёрного моря о вывозе зерна, чтобы предотвратить голод в Африке. Аналогичную модель можно использовать и для Ормузского пролива.

Я думаю, что на самом деле существуют разные категории товаров. Одна — это энергетические ресурсы, такие как нефть и газ, другая — удобрения и продовольствие. Энергетика, особенно в Азии, в значительной степени зависит от поставок через Ормузский пролив — около 85% поступает именно через него. Поэтому это критически важно и для сельского хозяйства, и для повседневной жизни. С удобрениями ситуация аналогичная.

Таким образом, это основные группы. И вопрос в том, на что могут согласиться соседние страны, особенно Иран. Я поговорила с Генеральным секретарём ООН, потому что именно ООН выступала с такой инициативой, и она должна сыграть свою роль. Они работают над этим, и, конечно, мы готовы помочь.

Главная обеспокоенность европейских стран заключается в том, что с нами не консультировались по поводу начала этой войны. Более того, многие европейцы пытались убедить США и Израиль не начинать её. Региональные партнёры также занимали такую позицию. Но нас не консультировали ни по целям войны, ни по тому, к чему она приведёт — это остаётся неясным.

Таким образом, создаётся ощущение, что это не война Европы. И если США, которые также являются частью НАТО, не направляют свои корабли для обеспечения судоходства, то тот же вопрос возникает и у государств-членов. При этом важно подчеркнуть: свобода судоходства имеет ключевое значение для Европы.

Мы проводим операцию в Красном море для обеспечения безопасности судоходства, и, как вы знаете, нам удаётся избегать атак со стороны хуситов. Государства-члены также заявляют, что нужно продолжать эту операцию, чтобы сохранить этот маршрут открытым и усилить её.

Как я уже говорила, на данный момент государства-члены не стремятся менять мандат этой операции, в том числе потому, что Красное море остаётся важным. Поэтому никто не готов подвергать своих людей риску в Ормузском проливе.

Но, как я уже сказала, необходимо искать дипломатические пути, чтобы сохранить этот маршрут открытым и избежать кризиса — продовольственного, энергетического и кризиса удобрений.

Конечно, мы союзники США, но мы не до конца понимаем их последние действия. Как я уже сказала, с нами не консультировались, и цели войны остаются неясными.

В то же время мы готовы инвестировать в трансатлантические отношения, которые сейчас находятся под давлением. Но, как известно, в любых отношениях участвуют две стороны. Если от нас ожидается участие, мы также ожидаем, что с нами будут консультироваться.

Я думаю, что прекращение этой войны отвечает интересам всех. Проблема в том, что войну легче начать, чем остановить, и она выходит из-под контроля. Поэтому мы готовы помогать дипломатически, чтобы сблизить стороны и действительно остановить эту войну.

Кроме того, мы консультируемся с региональными странами — государствами Персидского залива, Иорданией, Египтом — по поводу возможных предложений.

Ирану, Израилю и США необходимо найти выход из этой ситуации таким образом, чтобы все смогли сохранить лицо.

Президент Трамп,

После долгих размышлений я принял решение уйти в отставку с поста директора Национального контртеррористического центра, начиная с сегодняшнего дня.

Я не могу со спокойной совестью поддерживать продолжающуюся войну в Иране. Иран не представлял неминуемой угрозы для нашей нации, и очевидно, что мы начали эту войну из-за давления со стороны Израиля и его могущественного американского лобби.

Я поддерживаю ценности и внешнюю политику, с которыми вы выступали в ходе кампаний 2016, 2020 и 2024 годов и которые вы претворяли в жизнь во время своего первого срока. Вплоть до июня 2025 года вы понимали, что войны на Ближнем Востоке — это ловушка, которая лишает Америку драгоценных жизней наших патриотов и истощает богатство и процветание нашей нации.

Во время вашей первой администрации вы лучше любого современного президента понимали, как решительно применять военную мощь, не втягивая нас в бесконечные войны. Вы продемонстрировали это, ликвидировав Касема Сулеймани и разгромив ИГИЛ.

В начале работы этой администрации высокопоставленные израильские официальные лица и влиятельные представители американских СМИ развернули кампанию по дезинформации, которая полностью подорвала вашу платформу «Америка прежде всего» и посеяла провоенные настроения, чтобы спровоцировать войну с Ираном. Эта эхо-камера была использована для того, чтобы обманом заставить вас поверить, что Иран представляет неминуемую угрозу для Соединённых Штатов и что, если вы нанесёте удар сейчас, откроется чёткий путь к быстрой победе. Это было ложью и является той же самой тактикой, которую израильтяне использовали, чтобы втянуть нас в катастрофическую войну в Ираке, стоившую нашей нации жизней тысяч наших лучших мужчин и женщин. Мы не можем совершить эту ошибку снова.

Как ветеран, который 11 раз отправлялся в зоны боевых действий, и как муж из семьи «Золотой звезды», потерявший свою любимую жену Шеннон в войне, сфабрикованной Израилем, я не могу поддерживать отправку следующего поколения сражаться и умирать в войне, которая не приносит никакой пользы американскому народу и не оправдывает цену американских жизней.

Я молюсь, чтобы вы задумались о том, что мы делаем в Иране и ради кого мы это делаем. Время для смелых действий настало. Вы можете изменить курс и проложить новый путь для нашей нации, или же вы можете позволить нам и дальше скатываться к упадку и хаосу. Карты в ваших руках.

Для меня было честью служить в вашей администрации и служить нашей великой нации.

Соединенные Штаты были проинформированы большинством наших «Союзников» по НАТО о том, что они не хотят участвовать в нашей Военной Операции против Террористического Режима Ирана на Ближнем Востоке, и это несмотря на тот факт, что почти каждая Страна решительно согласилась с тем, что мы делаем, и с тем, что Ирану ни коим образом, ни в каком виде или форме нельзя позволить обладать Ядерным Оружием. Однако их действия меня не удивляют, потому что я всегда считал НАТО, где мы тратим Сотни Миллиардов Долларов в год на защиту этих самых Стран, улицей с односторонним движением — Мы будем защищать их, но они не сделают для нас ничего, в особенности в час нужды. К счастью, мы уничтожили Вооруженные Силы Ирана — Их Военно-Морского Флота больше нет, их Военно-Воздушных Сил больше нет, их Противовоздушной обороны и Радаров больше нет и, возможно, что самое важное, их Лидеров практически на каждом уровне больше нет, и они больше никогда не будут угрожать нам, нашим Ближневосточным Союзникам или Миру! Из-за того факта, что мы достигли такого Военного Успеха, мы больше не «нуждаемся» и не желаем помощи Стран НАТО — МЫ НИКОГДА В НЕЙ И НЕ НУЖДАЛИСЬ! Равно как и в помощи Японии, Австралии или Южной Кореи. Фактически, выступая в качестве Президента Соединенных Штатов Америки, безусловно Самой Могущественной Страны Во Всем Мире, НАМ НЕ НУЖНА НИЧЬЯ ПОМОЩЬ! Благодарю вас за внимание к этому вопросу.

Я ещё раз подчёркиваю, что Франция не выбирала эту войну. Мы не принимаем в ней участия и занимаем исключительно оборонительную позицию — для защиты наших граждан и поддержки наших союзников. Наши цели ясны, определены с самого первого дня и не изменятся. Первая — защита наших граждан, наших дипломатических и военных ресурсов, а также наших интересов в регионе. Вторая цель — поддержка всех наших партнёров, с которыми у нас есть соглашения в сфере обороны и с которыми мы часто сотрудничаем в борьбе с терроризмом, а также в обеспечении региональной безопасности и стабильности. И мы сдержали своё слово и продолжаем его сдерживать: мы — надёжные партнёры и с самого начала оказывали им чёткую поддержку, которая заключается в том, чтобы помочь им защитить собственное население, преследуя при этом также ясную цель — максимально ограничить географическое распространение конфликта.

Наша третья категория целей, конечно же, заключается в обеспечении свободы судоходства и морской безопасности в регионе. Мы заявляли об этом с самого первого дня. Это задача, в решении которой мы уже неоднократно участвовали, и она имеет важнейшее значение для наших интересов, особенно экономических — не только для Франции, но, как мы знаем, и для поставок газа и нефти. Мы привержены обеспечению морской безопасности и свободы судоходства в Красном море и проливе Баб-эль-Мандеб. У нас есть европейская оперативная структура, которая должна сохраняться. Она по-прежнему актуальна и должна оставаться в рамках этой чёткой структуры. Это то, что мы называем операцией ASPIDES под греческим командованием. Эта структура не должна распространяться на другие операции. Она действует, она была возобновлена, и в последние годы мы вместе с рядом партнёров смогли предпринять полезные шаги. Это по-прежнему актуально.

Что касается Ормузского пролива, который, очевидно, является наиболее деликатным вопросом, мы кратко его рассмотрели, но я хочу ещё раз подчеркнуть рамки, в которых мы смогли выразить свои позиции и начать формулировать решения. Мы не являемся стороной конфликта, и поэтому Франция ни при каких обстоятельствах не будет участвовать в операциях по открытию или освобождению Ормузского пролива в нынешних условиях. Однако мы убеждены, что как только ситуация успокоится — и я намеренно использую этот термин в широком смысле, — как только ситуация успокоится, то есть как только прекратится основная бомбардировочная кампания, мы будем готовы вместе с другими странами взять на себя ответственность за систему мониторинга.

Но это сложная задача, требующая политических и технических усилий, а также, разумеется, участия всех заинтересованных сторон в сфере морских перевозок, включая страховщиков и оперативный персонал. Именно эту задачу нам предстоит решить. Мы уже начали переговоры с Индией, а также с рядом других европейских и региональных партнёров. Эта работа потребует обсуждений и деэскалации конфликта с Ираном, поскольку ни при каких обстоятельствах это не может быть боевой операцией.

Поэтому всё это необходимо выстроить в ближайшие дни и недели. Но это миссия, которую мы готовы выполнить, чтобы обеспечить свободное движение как контейнеровозов, так и грузовых судов. Она должна быть полностью отделена от продолжающихся военных операций и бомбардировок, но мы готовы выполнить её в рамках этой схемы, которая по своей природе является более сложной, добровольной, и над структурированием которой мы сейчас работаем.

Нам не нужна большая помощь, да и вообще никакой помощи не нужно. На самом деле, мы только что выпустили соответствующее уведомление. Я наблюдал за происходящим в течение последних нескольких недель, и все наши союзники по НАТО всячески поддерживали наши действия. Они считали это очень важным. Мы только что это обсуждали. Было очень важно устранить ядерную угрозу со стороны Ирана, и мы сделали это очень решительно и очень мощно. Мы уничтожили их военно-морской флот, уничтожили их армию во всех отношениях.

Их военно-воздушные силы теперь практически уничтожены. У них нет ни ВВС, ни флота. У них нет радаров. Их радары полностью исчезли. Их средства ПВО уничтожены. Всё уничтожено. Их руководители исчезли. Я думаю, один из их высокопоставленных деятелей — так говорят многие — был убит вчера вместе с кем-то ещё, кто отвечал за эти убийства.

Человек, ответственный за убийство 32 000 человек за последние две недели, руководил расстрелами протестующих. Это злая группировка. Я имею в виду, они убили гораздо больше 32 000 человек. И человек, ответственный за это, был убит вчера. И все союзники по НАТО с нами согласны. Но они не хотят этого делать, несмотря на то, что мы им очень помогаем, несмотря на то, что у нас тысячи солдат в разных странах мира. И они не хотят нам помогать, что просто поразительно. Я имею в виду, просто поразительно.

И я не стал оказывать на них всестороннее давление, потому что думаю: если бы я это сделал, они, вероятно, согласились бы. Но нам помощь не нужна. Знаете, эта война, насколько я понимаю, идёт уже давно. Практически с первого дня мы уничтожили многие из этих объектов. Мы, по сути, уничтожили их военно-морской флот за пару дней.

Но меня удивило, что НАТО, хотя и согласна с тем, что это было очень важно, полностью разделяет это мнение. Никто не сказал: «О, этого делать не следовало». У них было бы ядерное оружие в течение месяца после того, как мы отправили бомбардировщики B-2 бомбить их ядерный потенциал — я называю это ядерной пылью. Поэтому я думаю, что НАТО совершает очень глупую ошибку.

И я давно говорил, что, знаете, задаюсь вопросом, придёт ли НАТО когда-нибудь к нам на помощь. Так что это была отличная проверка, потому что они нам не нужны, но они должны были быть рядом. И ещё один момент, и я думаю, это очень важно: нам не нужно было быть там ради Украины. Знаете, Байден решил потратить сотни миллиардов долларов на Украину. И, насколько я понимаю, глава Германии только что сделал заявление о том, что они не были вовлечены и не имеют никакого отношения к этой войне.

Но в то же время они считают, что мы совершили великое дело, уничтожив их. Никто не хочет иметь Иран — или кого угодно ещё — с ядерным оружием. Потому что эти люди сумасшедшие. Они совершенно сумасшедшие. И они жестокие, склонные к насилию. Я имею в виду, они убивают — подумайте только об этом. Сейчас я слышу, что они убили около 41 000 человек. Они выпустили предупреждение два дня назад: любой, кто будет протестовать, будет немедленно расстрелян. Это очень жестоко.

Все с нами согласны, но помогать не хотят. И мы, как Соединённые Штаты, должны это помнить, потому что считаем это шокирующим.

Президент Франции Макрон тоже нам отказал. Ну, он очень скоро покинет свой пост. Так что посмотрим.

Иран представлял огромную угрозу. Практически каждая страна НАТО это понимала. И вот в чём дело: если они говорят, что это не угроза — значит, они не хотят помогать. Но если они говорят, что это была угроза, серьёзная угроза — а это признавали все — и при этом всё равно не хотят помогать, я считаю, это очень глупо.

И знаете, это интересно. Потому что можно посмотреть на Украину. Мы фактически вложили туда около 400 миллиардов долларов. Сейчас мы уже не тратим — они покупают у нас и платят полную цену. Но Байден дал им оборудование и деньги на 350–400 миллиардов долларов. Кто-то должен разобраться, куда ушли эти деньги.

Мы помогали. А когда нам понадобилась помощь — её не оказалось. И, на мой взгляд, это очень плохой сигнал для НАТО.

Да, что касается Китая, здесь ситуация немного иная. Мы переносим встречу, и, похоже, она состоится примерно через пять недель. Мы работаем с Китаем. Они отнеслись к этому спокойно. Я с нетерпением жду встречи с председателем Си. Думаю, он тоже ждёт встречи со мной. Но и я жду встречи с ним. У нас хорошие отношения с Китаем. Китай действительно стал для нас очень хорошим экономическим партнёром.

Как вы знаете, сейчас всё идёт очень хорошо. Теперь всё совсем не так, как раньше. И у нас очень хорошие рабочие отношения с Китаем. Поэтому, вероятно, это произойдёт примерно через пять-шесть недель.

Что касается последствий для НАТО, я просто считаю, что это не идёт на пользу партнёрству, когда тебе говорят: «То, что ты делаешь, — это здорово, но помогать мы тебе не будем». Знаете, когда говорят: «То, что ты сделал, — это отлично, но помогать мы не будем».

Я разочарован НАТО, потому что мы тратим на НАТО триллионы долларов. Только подумайте — триллионы за эти годы, многие триллионы долларов. Это одна из причин нашего дефицита: мы помогаем другим странам. А когда они не помогают нам, это, безусловно, то, о чём нам стоит задуматься. Мне не нужен Конгресс, чтобы принять такое решение. Как вы, вероятно, знаете, я могу принять его сам. Я работаю с очень умными людьми.

И я, конечно, всегда взаимодействовал бы с Конгрессом, но для принятия такого решения он мне не нужен. Но, знаете, когда говорят «переосмыслить», у меня сейчас нет никаких конкретных идей. Но я скажу так: я не в восторге от того, что мы помогаем им с Украиной. Послушайте, Украина бы закончилась за один день, если бы мы не помогли. Честно говоря, Украина бы закончилась в первый же день. У них было лучшее оборудование в мире. Это было наше оборудование, которое бесплатно передал сонный Джо Байден. Бесплатно. Бесплатно. Сотни, сотни миллиардов долларов лучшего в мире оборудования — бесплатно. Скажу честно, меня это не радует.

Для меня Иран — это всего лишь военная операция. Иранская операция, по сути, завершилась за два-три дня, потому что военно-морской флот был уничтожен почти сразу. Затем последовали военно-воздушные силы. Затем — зенитные установки. Я имею в виду, мы летаем над Ираном. Мы могли бы вывести из строя их электроэнергетику за час. У нас есть всё необходимое. Сейчас они ничего не могут сделать, потому что всё выведено из строя.

У них нет — опять же — нет радаров, нет зенитных установок. У них ничего нет. И у нас это всё есть. И это было моё решение. Мы это обсуждали. Пит, Марко, Джей Ди — все мы. Крис, мы это обсуждали. Мы можем отключить им электричество за считаные минуты, если захотим. И они ничего не смогут с этим сделать. Мы можем перекрыть им нефть на объекте Cargill. И единственное, что мы не перекрыли, — это нефть, потому что, если мы это сделаем, я называю это трубами.

Это очень сложная система. Но если вы так сделаете, им потребуется целая вечность, чтобы всё восстановить. То есть кто бы там ни оказался у власти — и я надеюсь, это будет здравомыслящая группа людей, — кто бы это ни был, он будет этим управлять, и мы постараемся найти людей, которые будут управлять этим хорошо. И, знаете, это снова может стать процветающим, замечательным местом. Когда-то оно таким и было. Если вернуться назад, это была очень успешная страна.

Люди там замечательные. Люди там умные и энергичные. Но сейчас это страна, которой управляют страхом. Это страна, где протестующим говорят: «Не выходите на улицу, потому что если выйдете, мы вас убьём».

Сейчас Куба находится в очень плохом положении. Они ведут переговоры с Марко, и мы очень скоро начнем что-то делать с Кубой. Мы действительно сосредоточены на этом. Но мы занимаемся Кубой. Наши отношения с Венесуэлой, думаю, можно назвать невероятными. Всё складывается действительно хорошо — хорошо для Венесуэлы и хорошо для нас. И я поздравляю венесуэльскую бейсбольную команду, потому что это была большая победа. Насколько я понимаю, сегодня вечером у них ещё одна игра в финале. В последнее время с Венесуэлой происходит много хорошего. Это первый раз, когда они вышли в финал, и это было довольно захватывающе.

Мы не готовы уходить из Ирана. Возможно, мы уйдём позже. В целом мы уедем в самом ближайшем будущем, но прямо сейчас они уничтожены со всех сторон. И, опять же, мы получили огромную поддержку от стран Ближнего Востока — действительно огромную. Но при этом мы практически не получили никакой поддержки от НАТО.

Что касается премьер-министра Великобритании Кира Стармера — он не проявил готовности к участию, и, на мой взгляд, это большая ошибка. Они зарабатывают большие деньги на торговле с Соединёнными Штатами. Я сделал для них всё возможное. Как вы знаете, при Байдене они не могли заключить сделку — просто не было полноценной администрации, способной это сделать. Мы же заключили для них хорошую сделку, и, откровенно говоря, она, вероятно, не была оценена по достоинству. Я с нетерпением жду встречи с королём — он, как вы знаете, скоро приедет. Но да, я был разочарован, потому что Кир был готов отправить два авианосца уже после нашей победы, когда, по сути, угрозы для них нет. А я говорил: силы нужны до начала войны, а не после. Поэтому я разочарован. Он мне нравится, я считаю его хорошим человеком, но я разочарован.

Это бюст покойного великого Уинстона Черчилля. Барак Хусейн Обама не хотел, чтобы он находился в этом кабинете, и отправил его обратно в Великобританию. Когда я пришёл, меня спросили, хочу ли я вернуть его. Я сказал: «Конечно, хочу», — и поставил его здесь. Но, к сожалению, самого Черчилля здесь нет.

Мы помогли Украине. А они не помогают нам. При этом все признают, что у Ирана не должно быть ядерного оружия. Вы сами говорите: это были ужасные люди, худшие из худших. Если проводить исторические параллели, как с Гитлером, — это крайне опасные люди. Столько смертей. Девяносто процентов жертв от мин — они активно использовали мины. Мы ликвидировали Сулеймани. Если бы этого не произошло, всё могло бы сложиться иначе, потому что он был крайне влиятельным и умным, хотя и жестоким человеком. Но мы его уничтожили, и это изменило ситуацию.

На деле всё оказалось гораздо проще, чем ожидалось. Их военные структуры находились на месте, но всегда остаётся риск: кто-то может сбросить мину в воду. Это уже вопрос терроризма. И тогда владельцы судов стоимостью в миллиард долларов говорят: «Давайте подождём, не будем рисковать». Поэтому мы рассчитывали, что Европа поможет — у них есть тральщики. И удивительно: все звонят, поздравляют с отличной работой против Ирана, говорят, что мы их разгромили, что они больше не главные задира на Ближнем Востоке. Но при этом никто не говорит: «Мы готовы отправить пару тральщиков». Это несложно и не требует больших затрат.

И это, на мой взгляд, крайне несправедливо — не по отношению ко мне, а по отношению к Соединённым Штатам.

Поскольку у нас с Великобританией сложились очень долгие, можно сказать, исторические отношения — люди говорят, что лучшие, — я не хочу вдаваться в детали, но это самые старые связи. Должны быть лучшими. Всегда были лучшими, пока не появился Кир. При этом он мне нравится, он хороший человек, хорошо говорит, отличная семья, всё идеально, но он ничего не производит.

И я считаю, что речь шла о совсем простой вещи. Я сказал: «Вам не нужно присылать авианосцы. Пришлите пару тральщиков. Нам не нужны ваши авианосцы». Причём даже авианосцы он был готов отправить только после того, как мы, по сути, уже победили — когда у них не осталось авиации, когда ракет осталось около 8 процентов. Остальные мы уничтожаем — и сами ракеты, и заводы. В основном сейчас уничтожаются именно заводы. Только что был поражён ещё один.

У них много ракетных заводов, много производств беспилотников. И он хочет отправить силы тогда, когда они нам уже не нужны. А нам нужны были тральщики — на всякий случай. Мы не знаем, есть ли там мины. Мы уничтожили, кажется, 24 таких корабля. Подумайте об этом в масштабе страны: у них есть 24 судна, которые ничего не делают, кроме как устанавливают мины. Это не похоже на хорошую страну, не похоже на дружественную страну. Мы их уничтожили — они на дне моря. Но мы всё равно не знаем, есть ли там мины. А если есть — нам бы пригодилась помощь, чтобы их найти.

И, пожалуй, самое важное — это не для меня. Это для того, чтобы люди в Великобритании могли вам доверять. Я критиковал Кира, но в дружелюбной форме. Я сказал: если вы не измените свою энергетическую политику, не откажетесь от ветряков и не вернётесь к нефти и газу, у вас будут проблемы. У вас есть Северное море — одни из крупнейших запасов нефти в мире. У вас лучшая часть Северного моря. Но вы её не используете. Вы покупаете нефть у Норвегии. А Норвегия берёт её оттуда же — из Северного моря. И вы платите за это большие деньги. Почему?

Зачем платить так дорого, если ресурсы у вас под рукой? А вместо этого — ветряки по всей стране, портящие эти прекрасные шотландские поля, красивые территории. Они дорогие, не работают как нужно. И самое показательное — ветряки производятся в Китае, но Китай их не использует. Китай использует уголь. Сейчас они строят десятки угольных электростанций — это их выбор. Но страны, которые массово закупают ветряки, разрушают свою экономику.

Я говорю прямо: мы постараемся не строить их в США. Это плохо. Это плохо для экологии, плохо для экономики. Они убивают птиц, шумят, выглядят плохо, и при этом их поддерживают.

Я считаю, он хороший человек. Но я не согласен с ним по двум ключевым вопросам. Иммиграция — катастрофа. Энергетика — катастрофа. А это самые важные решения, которые только можно принять. Вы пустили миллионы людей, которым там быть не должно. И это происходит по всей Европе.

Европа изменилась. Это уже совсем другое место. Я люблю Европу, я много времени там проводил, но это уже не та Европа. С ней происходят плохие вещи.

И вам нужно что-то делать с иммиграцией. И вам нужно что-то делать с энергетикой. Иначе у вас просто не останется Европы.

Повезло, что я вообще существую. Вот всё, что я могу сказать. Потому что если вы позволяете больным и безумным странам — а они действительно безумны — обладать ядерным оружием, тогда весь мир должен быть вам очень благодарен. И я разочарован НАТО. Очень разочарован. Я разочарован и в нескольких других странах. Но они должны быть очень благодарны за то, что эта группа людей разделяет нашу точку зрения.

Потому что если бы такой стране, как Иран, позволили обладать ядерным оружием, если бы мы их не остановили… Я остановил их дважды. Я остановил их в свой первый срок, когда разорвал ядерную сделку с Ираном, сделку, заключённую при Бараке Обаме. Это была одна из худших сделок, которые я когда-либо видел. Он отдал Ирану всё, включая миллиарды долларов наличными. Я имею в виду именно наличные. Наличные, доставленные самолётами.

Я до сих пор не могу поверить, что такое вообще допустили. И если задуматься, было бы неплохо, если бы кто-нибудь это внимательно рассмотрел. Как такое могло произойти? Разве у президента есть полномочия передавать сотни миллионов долларов наличными террористам? Но всё началось именно с этого, и я эту сделку разорвал. Если бы я этого не сделал, нас, возможно, сейчас уже не было бы здесь. Если бы я не разорвал эту сделку, произошла бы чудовищная ядерная катастрофа.

А потом я сделал это во второй раз, когда мы нанесли удар по ним бомбардировщиками B-2 и полностью уничтожили их потенциальное ядерное оружие, которое они могли бы получить меньше чем за месяц. Они думают, что за две недели, но меньше чем за месяц. И это был бы — я думаю, мир был бы совсем другим, чем сейчас.

Нам пора идти.

Мы получили огромную поддержку со стороны Ближнего Востока. Катар был великолепен. ОАЭ были просто великолепны. Саудовская Аравия была потрясающей. Бахрейн был очень хорош. Страны Ближнего Востока оказали нам очень сильную поддержку. И, конечно же, Израиль был нашим партнёром. Израиль был очень, очень силён, как и мы. Это было очень плодотворное сотрудничество.

Я был против Ирана задолго до того, как даже подумал о том, что Израиль против Ирана. Если посмотреть на прошлое, много лет назад я говорил, что Иран представляет собой большую угрозу для этой страны, для нашего мира. И оказалось, что я был прав. На самом деле, я говорил, что нужно атаковать остров Харк, остров Харк. Нужно атаковать их.

Много лет назад, когда они так себя вели — они вели себя так уже 37, 47, наверное, сейчас уже 48 лет. 48 лет они были плохими игроками, жестокими игроками, и нельзя позволять им обладать ядерным оружием. Если бы они получили ядерное оружие, я бы сказал, что они бы применили его в течение 24 часов после его получения. И они бы его получили, если бы мы не разбомбили их во время «великого налёта» бомбардировщиками B-2 около восьми месяцев назад.

В результате разразилась бы ядерная война на Ближнем Востоке, а может быть, и за его пределами. Думаю, она бы затронула и Европу. Может быть, не Ирландию, но Европу бы точно. Думаю, вы бы оказались в невыгодном положении. Всё это настигает. Это достаточно масштабно, чтобы затронуть и вас. В конце концов, это бы коснулось и Европы.

Директор Национального управления по борьбе с терроризмом Джо Кент только сегодня подал в отставку. Ну, я читал его заявление. Я всегда считал его хорошим парнем, но всегда думал, что он слишком слаб в вопросах безопасности, очень слаб в этом плане. Я не был с ним хорошо знаком, но мне казалось, что он довольно приятный человек. Но когда я прочитал его заявление, я понял: хорошо, что он ушёл.

Потому что он сказал, что Иран не представлял угрозы. Угрозу представлял Иран. Каждая страна осознавала, какой угрозой был Иран. Вопрос в том, хотели ли они что-то с этим сделать. И многие люди, многие из величайших военных экспертов, годами говорили, что президент должен был уничтожить Иран, потому что тот хотел обладать ядерным оружием.

Если бы мы не нанесли удар — или если бы… я пойду дальше — если бы я не разорвал иранскую ядерную сделку Барака Хусейна Обамы, одну из худших сделок в истории. Помните, как они отправили туда Boeing 757, набитый наличными? Сотни миллионов долларов. Вы бы очень обрадовались. Это было «замечательно» — они отправили сотни миллионов. Люди забывают об этом. Кто-нибудь помнит? Верно?

Сотни миллионов долларов в Boeing 757. Кажется, их было два. Они сняли сиденья и загрузили наличные. Их было так много, что ни в одном банке не осталось денег — ни в Вирджинии, ни в Мэриленде, ни в Вашингтоне. Они собрали все деньги, погрузили их и отправили в Иран — почти как выкуп.

Со мной такого не произойдёт. И никто тогда ничего не сделал. Никто ничего не сказал. Можете себе представить, если бы я это сделал? Так что они представляли угрозу уже давно. Но они действительно представляли угрозу. Если бы я не разорвал эту ужасную сделку Обамы, четыре года назад началась бы ядерная война.

Это привело бы к ядерной катастрофе. И это повторилось бы, если бы мы не разбомбили этот объект. Поэтому, когда кто-то, работающий с нами, говорит, что не считал Иран угрозой — мы не хотим с такими людьми работать. Потому что есть люди, которые могут так говорить, но это означает, что они либо не понимают, либо не разбираются.