У нас есть близкие союзники, которым не понравилось то, что мы сделали в Венесуэле. Но могу сказать: это было успешное решение. Мы считаем его необходимым, потому что речь шла о человеке, которого мы считаем наркоторговцем и террористом. Ему были сделаны предложения, и он сделал свой выбор.

Посмотрите, что произошло в Венесуэле за шесть недель с момента его ухода. Впереди еще много работы, но сегодня страна находится в лучшем положении, чем шесть недель назад. Мы считаем это важным результатом. Да, не все согласятся и не всем это понравится, но сейчас можно говорить о возможности нового этапа для Венесуэлы — будущего, которого не было шесть недель назад.

Экономический фронт формируется через Европейский союз и, разумеется, через страны, не являющиеся его членами. Затем посредством двусторонних соглашений с ними этот фронт выстраивается, о чем я говорил и во вчерашнем выступлении. Ключевой момент остается неизменным: наши отношения с Европой как континентом, трансатлантические отношения — это не просто военный союз и не просто торговый союз. Если бы они строились исключительно на торговле и военных интересах, это были бы сугубо прагматичные отношения.

Такой союз существовал бы только до тех пор, пока он оставался бы взаимовыгодным. Суть моего вчерашнего аргумента заключалась в том, что трансатлантический союз построен на чем-то более глубоком и прочном — на связях, которые объединяют нас как людей. Это культурные, исторические, религиозные связи, во многих случаях — общие корни, язык и общий опыт.

Что касается конкретных вопросов, связанных с НАТО, то здесь нет ничего загадочного. Президент говорит об этом еще со времен своего первого срока в качестве 45-го президента США: он хочет, чтобы НАТО стало сильнее. А чтобы НАТО стало сильнее, должны укрепляться и его государства-члены. В этом суть. Мы движемся в правильном направлении, достигли значительного прогресса и рассчитываем на его продолжение, поскольку это укрепляет альянс.

Призыв к государствам-членам НАТО усиливать свои возможности — это не угроза и не заявление в духе: «Если вы не станете сильнее, мы станем сильнее без вас». Это стремление показать, что альянс становится сильнее, когда каждый из его участников обладает большими возможностями. У каждой страны своя уникальная ситуация. Каждое государство — член НАТО обладает определенными стратегическими преимуществами и особыми возможностями, которые оно может внести в общий потенциал альянса, и которые, возможно, не может обеспечить другое государство. Это также необходимо учитывать.

«Совет мира» обладает неограниченным потенциалом. В октябре прошлого года я обнародовал План окончательного прекращения конфликта в Газе, и наше Видение было единогласно принято Советом Безопасности Организации Объединенных Наций. Вскоре после этого мы обеспечили доставку гуманитарной помощи с рекордной скоростью и добились освобождения каждого живого и погибшего заложника.

Буквально в прошлом месяце два десятка выдающихся членов-учредителей присоединились ко мне в Давосе, Швейцария, чтобы отпраздновать официальное создание Совета и представить смелое Видение для гражданского населения Газы, а в конечном итоге и далеко за ее пределами — МИР ВО ВСЕМ МИРЕ! 19 февраля 2026 года ко мне вновь присоединятся члены «Совета мира» в Институте мира Дональда Дж. Трампа в Вашингтоне, округ Колумбия, где мы объявим, что государства-члены обязались выделить более 5 МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ на гуманитарные усилия и восстановление Газы, а также направили тысячи сотрудников в состав Международных сил по стабилизации и местной полиции для поддержания безопасности и мира для жителей Газы.

Чрезвычайно важно, чтобы ХАМАС выполнил свое обязательство по полной и немедленной демилитаризации. «Совет мира» докажет, что является самым значимым международным органом в истории, и для меня большая честь служить его председателем.

Европа приняла ряд внутренних решений, которые, по нашему мнению, угрожают альянсу и в конечном счете самой Европе — не потому, что мы ненавидим Европу или нам не нравятся европейцы, а потому что мы задаемся вопросом: за что мы боремся? Что нас объединяет? В конечном счете речь идет о том, что мы являемся наследниками одной и той же цивилизации. Это великая цивилизация, которой следует гордиться. Она внесла огромный вклад в мир, и, откровенно говоря, именно на ней построена Америка.

От нашего языка до системы правления, от наших законов до еды, которую мы едим, от названий наших городов и поселков — все это тесно связано с западной цивилизацией и культурой. Это то, чем следует гордиться и что стоит защищать. В конечном итоге в этом и заключается суть. Люди не сражаются и не умирают за абстрактные идеи. Они готовы бороться и защищать то, кем они являются, и то, что для них важно и значимо.

Именно этот фундамент был заложен в прошлом году в речи Вэнса, и в этом году мы продолжаем развивать эту мысль, чтобы объяснить людям: когда мы проявляем настойчивость или даже критикуем решения, которые Европа приняла или не смогла принять, это потому, что нам не все равно. Потому что мы понимаем: наша собственная судьба тесно связана с тем, что происходит с Европой.

Мы хотим, чтобы Европа выжила. Мы хотим, чтобы Европа процветала, потому что мы взаимосвязаны во многих отношениях и потому что наш альянс имеет решающее значение. Но это должен быть союз стран, которые способны и готовы защищать то, кем они являются, и то, что для них важно.

Упоминания о холодной войне напоминают людям о том, чего мы достигли вместе в прошлом, в периоды сомнений. Сегодня это трудно представить, но даже в 60-е и 70-е годы были те, кто считал, что мы зашли в тупик, а возможно, что советская экспансия неизбежна и с этим придется смириться. Такие голоса действительно звучали.

Это напоминание не только о том, что мы сделали вместе, но и о том, что в конце той эпохи, после победы в холодной войне, возникла эйфория, которая привела к ошибочным решениям. Эти решения сделали нас уязвимыми и способствовали деиндустриализации Запада. Мы стали все более зависимыми от других стран, включая Китай, в поставках критически важных товаров. Это необходимо изменить, если мы хотим обеспечить свою безопасность.

Было бы желательно иметь западную цепочку поставок, свободную от вымогательства со стороны кого бы то ни было, включая Китай. Мы не должны оказаться в ситуации, когда наш альянс или наши страны становятся уязвимыми к шантажу из-за того, что кто-то контролирует 99% жизненно важного ресурса. В этом есть общий интерес.

Сегодняшний день отличается от вчерашнего, но есть и параллели — не в том смысле, что Китай является новым Советским Союзом, а в том, что в будущем мы будем сильнее, если будем работать над этими вопросами совместно.

Государствам необходимо взаимодействовать друг с другом. Я служу при президенте, который готов встречаться с кем угодно. Если бы аятолла заявил о желании встретиться с президентом Трампом, президент согласился бы не потому, что разделяет его позицию, а потому, что считает, что мировые проблемы решаются через диалог. Встреча с кем-либо не рассматривается как уступка.

Президент намерен посетить Пекин и уже встречался с председателем Си. На этом форуме я также встретился с министром иностранных дел Китая. Мы ожидаем, что государства будут поддерживать контакты и действовать в своих национальных интересах. Это не противоречит нашему стремлению сотрудничать по вопросам, которые нас объединяют, или по общим угрозам.

Посещение Пекина или встречи с китайской стороной не являются безответственными шагами. Напротив, великие державы должны поддерживать отношения, обсуждать проблемы и, насколько возможно, избегать ненужных конфликтов. При этом будут области, по которым мы никогда не придем к согласию, и именно в этих областях важно продолжать работу.

Разрыва нет. Даже сейчас на этом континенте размещены американские войска в рамках НАТО. Сотрудничество продолжается на всех уровнях — от разведки до торговли и экономики. Связи сохраняются. Происходит перестройка, потому что мы хотим обновить альянс. Он должен выглядеть иначе, поскольку мир изменился. Альянс должен отвечать новым задачам, поскольку вызовы XXI века отличаются от вызовов XX века.

Мир изменился, и альянс должен измениться. Но главное — напомнить себе, зачем он был создан. Это не просто военное соглашение и не просто коммерческое сотрудничество. Нас объединяют общие цивилизационные ценности. Мы наследники общей цивилизации, которой следует гордиться. Осознав это и сделав это основой нашего союза, мы сможем выстроить все его механизмы, и тогда всё, что мы делаем вместе, приобретет больший смысл.

Относительно украинского конфликта, я думаю, сложно сказать, что кто-то побеждает в этой войне. Россия теряет от 7000 до 8000 солдат в неделю — не раненых, а убитых. Украина понесла колоссальный ущерб, в том числе за одну ночь — и вновь — своей энергетической инфраструктуры, и на восстановление страны потребуются миллиарды долларов и годы. Поэтому я не считаю, что кто-либо может заявлять о победе. Обе стороны несут огромные потери, и мы хотели бы, чтобы война закончилась.

Это бессмысленная война. Президент глубоко в это верит. Он считает, что войны бы не произошло, если бы он тогда находился на посту. Поэтому мы действуем по двум направлениям. Очевидно, мы не поставляем оружие России, мы поставляем оружие Украине. Мы не вводим санкции против Украины, мы вводим санкции против России. В то же время мы находимся в уникальном положении — вероятно, как единственная страна, способная побудить обе стороны обсудить возможность прекращения войны на основе переговоров.

Это обязательство, от которого мы не откажемся, поскольку считаем его уникальным. К сожалению, оно может и не реализоваться. Я надеюсь, что реализуется. Бывают дни, когда я более оптимистичен, чем в другие. Но мы будем продолжать попытки, потому что в конечном счете эта война не будет решена военным путем — она будет урегулирована переговорами. Мы хотели бы, чтобы это произошло как можно скорее.

Украина, прежде всего, заслуживает высокой оценки. Они сражались храбро. Они получили значительную поддержку от Соединенных Штатов в размере миллиардов долларов, которая начала поступать еще до начала войны. Украина, вероятно, не пережила бы первые дни конфликта без американской помощи, включая, например, поставки ракет «Джавелин», которые позволили вывести из строя танки.

Я не думаю, что война завершится традиционным поражением в том виде, как его обычно представляют. Я также не думаю, что Россия сможет достичь тех первоначальных целей, которые ставила перед собой в начале войны. Сейчас речь идет о контроле примерно над 20% Донецкой области, которые она на данный момент не полностью контролирует. Для Украины это сложный вопрос как с тактической, так и с политической точки зрения.

Таким образом, круг обсуждаемых вопросов постепенно сужается. Мы продолжим искать решения, приемлемые как для Украины, так и для России. Возможно, это не приведет к результату, но мы приложим все усилия для достижения соглашения. Бывали моменты, например на прошлой неделе, когда казалось, что достигнут значительный прогресс. Однако окончательный вывод можно будет сделать только после полного урегулирования.

Мы будем продолжать попытки. Наши переговорщики — Стив Уиткофф и Джаред Кушнер — посвятили этому значительное время. Во вторник у них запланированы очередные встречи по этому вопросу.

Я считаю, что режим на Кубе — посмотрите, кубинская революция закончилась давно и, по сути, потерпела неудачу. Фундаментальная проблема Кубы в том, что у нее нет экономики, и ее экономическая модель нигде в мире не работала. У нее нет реальной экономической политики и устойчивой экономики. Если на мгновение отложить в сторону отсутствие свободы слова, демократии и уважения к правам человека, основная проблема остается в отсутствии жизнеспособной экономической системы.

Люди, которые управляют страной, не знают, как улучшить повседневную жизнь населения, не отказавшись при этом от контроля над ключевыми секторами. Они хотят контролировать все и не готовы передать часть контроля гражданам. Поэтому они не знают, как выйти из нынешней ситуации, и даже когда им предлагались определенные возможности, они не проявляли готовности их принять. Им важнее сохранять власть, чем создавать условия для процветания.

Для народа Кубы важно иметь больше свободы — не только политической, но и экономической. Режим этого не допускает, опасаясь, что если люди смогут самостоятельно обеспечивать себя, он утратит контроль. В результате страна находится в тяжелом положении. Режим долгие годы существовал за счет субсидий — сначала от Советского Союза, затем от Уго Чавеса, — а теперь впервые не получает поддержки извне. Эта модель показала свою несостоятельность.

Кроме того, многие страны пытались инвестировать и помогать, но сталкивались с проблемами: обязательства не выполнялись, счета не оплачивались, контракты аннулировались. Из-за отсутствия понимания принципов бизнеса и промышленности страдают прежде всего граждане. Открытость в экономическом плане могла бы стать одним из путей решения.

Соединенные Штаты оказывают гуманитарную помощь кубинскому народу, в том числе через католическую церковь. Такая помощь предоставлялась после урагана, и недавно было объявлено о ее расширении. Однако это не долгосрочное решение экономических проблем острова.

Что касается Ирана, очевидно, что ему не будет позволено обладать ядерным оружием, поскольку это представляет угрозу не только для Соединенных Штатов, но и для Европы, глобальной безопасности и региона в целом. Кроме того, Иран демонстрировал готовность наносить удары по присутствию США в регионе. У нас есть военные базы в рамках союзнических договоренностей, и в прошлом Иран показывал готовность угрожать этим объектам.

Поэтому нам необходимо иметь достаточные силы в регионе, чтобы исключить риск нападения и предотвратить эскалацию. В то же время президент заявляет, что предпочитает дипломатическое решение и возможность заключения соглашения с Ираном, несмотря на сложность такого процесса. Сейчас предпринимаются усилия в этом направлении. У Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера запланированы встречи, и будет видно, удастся ли достичь прогресса. Президент всегда отдавал предпочтение договоренностям как способу решения проблем, и мы предоставим этой возможности еще один шанс.

Европейцы сделали многое, но до сих пор не ввели санкции против российской ядерной энергетики, против «Росатома», против людей, против их родственников, против их детей, которые живут в Европе, которые живут в Соединенных Штатах, которые учатся в университетах Европы, которые владеют недвижимостью в Соединенных Штатах. Итак, у них много недвижимости, у них дети, родственники повсюду — уебывайте в Россию. Возвращайтесь домой.