Уважаемые коллеги, дорогие друзья, я хочу начать с выражения признательности за вдохновлённую, можно сказать, почти чудом рождённую идею этой дискуссии — «Европейцы, вперёд!». Мы приближаемся к цели, стряхивая пыль с плащей, подтягивая сапоги, заводя моторы. Европейцы знают, за что эта борьба. Не только за наш уровень жизни, здоровье и счастье, но и за уроки, которые мы извлекли из собственной истории.

Вопреки утверждениям некоторых, «пробуждённая» и якобы декадентская Европа не находится на грани уничтожения цивилизации. На самом деле люди по-прежнему хотят присоединиться к нашему клубу — и не только европейцы. Когда я была в Канаде в прошлом году, мне сказали, что более 40% канадцев заинтересованы в присоединении к Европейскому союзу. Так что список ожидания довольно длинный. Я лишь надеюсь, что тем, кто уже давно ждёт, не придётся ждать ещё дольше.

Опросы показывают, что те, кто уже является членами Союза, хотят, чтобы он играл более сильную роль в мире, защищал наши ценности, заботился о наших людях и продвигал человечество вперёд. Как сказал президент Макрон в Давосе, Европа, возможно, иногда слишком медлительна и нуждается в реформах, но мы точно знаем, кто мы и за что выступаем.

Я согласна с тем, что существует острая необходимость вернуть Европе контроль над ситуацией. Три приоритета. Во-первых, оборона Европы. Это начинается с Украины, но мы знаем, что конечная цель России — не Донбасс.

За пределами Украины Россия уже стремится подорвать экономику кибератаками, выводить из строя спутники, саботировать подводные кабели, разрушать альянсы с помощью дезинформации, оказывать давление на страны, используя нефть и газ как оружие, и, конечно, существует ядерная угроза. Чтобы ответить на эти вызовы согласованно и систематически, я тесно сотрудничаю с Урсулой фон дер Ляйен над новой европейской стратегией безопасности. Эта стратегия охватит все аспекты — от жёсткой безопасности и обороны до экономической безопасности и готовности. Потому что в современном мире безопасность неделима.

Но давайте трезво смотреть на Россию. Россия — не сверхдержава. После более чем десяти лет конфликта, включая четыре года полномасштабной войны, она едва продвинулась дальше линии фронта 2014 года. И какой ценой? 1,2 миллиона жертв. Сегодня Россия ослаблена. Её экономика разрушена, она теряет европейские энергетические рынки, её граждане уезжают. И самая большая угроза сейчас в том, что Россия может получить за столом переговоров больше, чем добилась на поле боя.

Говоря о переговорах, важнее места за столом — знать, что требовать, сидя за ним. Моя позиция проста: максималистские требования России не могут быть встречены минималистским ответом.

Если численность украинской армии должна быть ограничена, то и Россия должна быть ограничена. Там, где Россия причинила ущерб, она должна заплатить. Никакой амнистии за военные преступления. Возвращение депортированных украинских детей. Это минимум, на который Россия должна согласиться, если её цель — мир. Но если, как мы подозреваем, это не так, Европа перевооружается — и делает это вместе со своими друзьями.

Второй приоритет — стабильность в европейском соседстве, на востоке и юге. Именно здесь Европа обладает наибольшим влиянием. Наш приоритет — расширение как противоядие от российского империализма. С 1990 года государства, освободившиеся от советского господства и вступившие в ЕС, развивались более чем в два раза быстрее, чем Россия.

В 1990 году россияне были вдвое богаче поляков. Сегодня поляки примерно на 70% богаче россиян. Я согласна с историком Тимоти Снайдером, который пишет, что расширение Европы жизненно важно для обеспечения демократии и преодоления собственной имперской истории. Сегодня расширение — это геополитический выбор, и мы должны сказать «да».

Третий приоритет — международные партнёрства. Возьмём торговлю. Европейский союз создал крупнейшую в мире сеть свободной торговли. Около 80 стран уже охвачены соглашениями ЕС. Помимо торговли, мы создаём партнёрства в области безопасности и обороны. Десять стран присоединились к ним, включая Индию и Австралию только в этом году.

Страны хотят диверсифицировать партнёрства, чтобы управлять рисками в более суровом мире, включая постоянную угрозу тарифов. Они хотят совместно решать цифровые проблемы — от стандартов до полупроводников. Потому что большинство стран хотят одного и того же: стабильности, роста и процветания для своих людей. Лучший способ этого добиться — действовать вместе.

В заключение, мы слышим призыв: европейцы, объединяйтесь. И позвольте мне немного вдохновиться вселенной Marvel: человека формирует путь, который он выбирает, а не сила, которой он обладает. Путь Европы ясен — защищать Европу, обеспечивать безопасность нашего региона и строить партнёрства по всему миру.

Спасибо.

Про «Телеграм» я хочу привести один пример. «Телеграм» не выполняет требования законодательства Российской Федерации и не делает это на протяжении многих лет. Требования простые, элементарные: локализовать данные пользователей на территории Российской Федерации, удалять запрещенную информацию (экстремизм, терроризм) и сотрудничать с правоохранительными органами в части раскрытия тяжких преступлений (например, по «Крокусу»). Сейчас не сотрудничает.

В законе, который мы принимали в седьмом созыве, говорится о приземлении иностранных платформ (тогда мы надеялись, что Google и все-все-все откроют здесь полномочные представительства). Это нужно не только для общения с регуляторами, как Роскомнадзор, но и с гражданами, с пользователями этих платформ.

Их же тысячи, миллионы. Они должны иметь возможность пожаловаться друг на друга или на некорректную работу, спам, скам и так далее. Это не было сделано, и явно — намеренно.

Почему-то нам кажется, что интернет — это какая-то часть жизни, где не работают законы. Это не так. И во всём мире это давно уже не так.

Представьте себе ситуацию, что мы все с вами плюс-минус выполняем правила дорожного движения, которые написаны в том числе кровью и созданы для нашей безопасности. А так получается, что, например, российские автомобили, произведенные на территории Российской Федерации, «Жигули», «Москвичи», «Газели», будут ездить по правилам Российской Федерации. А «Кадиллак» и «Пежо» не принимают этих правил, не вешают номера, не останавливаются по требованию сотрудника ГИБДД. А японские автомобили (у них там движение левостороннее) вовсе будут ездить по встречной полосе. Нас устроит такое положение вещей? Мне кажется, нет. Поэтому выполняйте правила, встраивайтесь в наше движение, и никто никаких санкций к вам применять не будет.

Мы даем возможность «Телеграму» выполнить условия российского законодательства. Такая возможность у них была, есть и останется. Но потворствовать невыполнению законов Российской Федерации мы точно не можем. На 13 февраля 2026 года мы имеем заявление Роскомнадзора о нескольких штрафах в адрес платформы и о том, что в связи с требованием закона производятся определенные технические действия. Это значит, что дальше всё будет зависеть с этой платформы, как администрация Telegram будет выполнять или не выполнять требования закона.

На сегодняшний день администрация Telegram находится в контакте с Роскомнадзором. Там, условно говоря, из 100 материалов, которые они просят удалить, какая-то часть удаляется, какая-то не удаляется. Для меня это очень странно.

Контакт существует, в отличие от WhatsApp, которые вообще никак не реагировали ни разу ни на одно письмо, ни на одни претензии. И в принципе, я не понимаю, честно вам скажу, что им, Telegram, мешает сделать еще несколько шагов вперед, чтобы отношения эти выстроить таким образом, чтобы претензии снять.

Уважаемые дамы и господа, у нас состоялась короткая встреча в формате «тет-а-тет» с государственным секретарем, после чего мы провели обсуждение на уровне делегаций, где подробно рассмотрели темы, являющиеся предметом нашей сегодняшней встречи.

Я постараюсь кратко подвести итоги наших дискуссий — как в формате «четырех глаз», так и на встрече делегаций. Прежде всего, я глубоко признателен за то, что этот визит состоялся вскоре после нашей встречи во Флориде, где у меня была возможность поговорить с президентом Соединенных Штатов Дональдом Трампом и его коллегами. Присутствие Рубио — это отличное продолжение и прекрасное завершение. Спустя некоторое время мы смогли обсудить то, о чем говорили вместе.

Самым важным итогом сегодняшней встречи, уважаемый министр, я считаю то, что мы уважаем друг друга. Я ясно дал понять, что являюсь представителем правительства, которое хочет проводить суверенную словацкую внешнюю политику, ориентированную на все четыре стороны света. Я подчеркнул, что моим главным приоритетом является не защита национальных интересов других государств, а моя основная обязанность — защита национальных интересов Словацкой Республики. И я считаю правильным, что там, где наши интересы совпадают, мы действуем как союзники.

Когда у нас разные мнения, это побуждает нас обсуждать, вести переговоры и находить подходящие решения. Я думаю, что отношусь к числу тех политиков, которые всегда очень открыты в разговорах и делают все, чтобы говорить публично то же самое, что и на частных встречах. Поэтому позвольте мне сейчас сделать несколько выводов именно в том виде, в котором они были сформулированы в ходе нашего обмена мнениями с министром.

Словакия привержена сотрудничеству с Соединенными Штатами в области ядерной энергетики. 13 февраля вступило в силу межправительственное соглашение между Соединенными Штатами и Словакией о сотрудничестве в сфере ядерной энергетики. Я проинформировал министра иностранных дел о нашей ситуации. Мы очень заинтересованы в создании многонационального консорциума под руководством американского партнера, который гарантировал бы Словакии возможность построить еще один энергоблок мощностью 1200 МВт к 2040 году, и рассчитываем на подписание конкретных соглашений с компанией Westinghouse в следующем году.

Уже на этапе подготовки этого проекта я обращался к нашим американским партнерам за сотрудничеством, поскольку он выходит за рамки Словакии и затрагивает весь Европейский союз. Поэтому необходимы интенсивные переговоры с нашими европейскими партнерами, и в этом нам также потребуется сотрудничество наших американских партнеров.

Говоря об энергетике, я проинформировал министра иностранных дел о ситуации в регионе в отношении газа и нефти. Я не буду вдаваться в подробности, однако могу сказать, что Словакия, как страна, которая всегда находилась в начале различных трубопроводов — нефтяных и газовых, — теперь оказалась в конце этих трубопроводов. Мы оказались в незавидном и одновременно особом положении из-за идеологических и вредных решений ЕС, особенно сейчас — я говорю о решении Repower EU, которое, например, прекращает поставки любого газа, начиная с 1 ноября 2027 года.

Мы вместе искали различные альтернативы, и я искренне верю, что встреча послезавтра с премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном также может принести определенный прогресс в отношении кризисной ситуации, которая в настоящее время складывается в сфере поставок нефти в Европу и на нефтеперерабатывающие заводы, контролируемые венгерским правительством.

Третья тема, конечно же, касалась войны на Украине. Здесь Словакия занимает свою уникальную позицию, которая не всегда совпадает с позициями наших партнеров по Европейскому союзу, однако в этом и заключается наша открытость, наша прямота и реализация политики, ориентированной на все четыре стороны света. Я четко изложил свою позицию.

Как мы оцениваем этот военный конфликт? Мы считаем, что он продлится довольно долго. В краткосрочной перспективе мы не видим выхода для мирного разрешения ситуации. И я предложил, чтобы Словакия, как страна, которая понимает языки как Украины, так и Российской Федерации, как страна с хорошо развитыми разведывательными службами, как страна, являющаяся соседом Украины, провела обстоятельный обмен мнениями по этой теме.

Уважаемый министр, я хочу выразить признательность за подход вашего Президента, поскольку это подход очень прагматичного и рационального человека, который хочет как можно скорее положить конец этой войне. Мы также считаем ее бессмысленной, поэтому, если Словакия может оказать помощь в каких-либо мирных инициативах, которые приведут к прекращению этой войны, мы полностью готовы.

Дамы и господа, я также хотел бы сообщить вам, что с 1 июля 2026 года Словакия примет на себя председательство в структуре регионального сотрудничества — Вышеградской группе (V4). Хотел бы подтвердить слова министра иностранных дел о том, что этот формат следует использовать не только для регионального сотрудничества, но и постепенно привлекать партнеров к темам, которые будут особенно актуальны в данный момент. Именно поэтому мы кратко затронули этот вопрос.

Если после 1 июля 2026 года возникнет тема, по которой будет полезно обсудить формат V4–США, и партнеры по V4 согласятся на это, мы будем готовы организовать такие встречи в Словакии. Нас интересует формат V4 плюс США по фундаментальным вопросам зарубежного энергетического сотрудничества.

Конечно, мы также обменялись мнениями по многим другим темам. Хотел бы добавить, что мы являемся государством — членом НАТО, мы партнеры в Североатлантическом альянсе. Мы понимаем позицию Соединенных Штатов о том, что Словакия должна уделять больше внимания собственной безопасности. В Европе сейчас идет обсуждение увеличения расходов на безопасность. Это естественное развитие событий, и поэтому мы также обсуждали, как действовать с бюджетами на ближайшие годы.

Мы должны учитывать имеющиеся возможности и потенциал, но также понимаем, что если Словакия хочет быть частью коллективной безопасности в Европе и НАТО, ей придется участвовать в постепенном укреплении своего потенциала. Я также хотел бы попросить понимания в отношении того, что мы заинтересованы в реализации проектов двойного назначения с использованием бюджета, предназначенного для военных целей.

В качестве примера можно привести крупный военный госпиталь, строящийся недалеко от украинской границы в восточной части Словацкой Республики. Военное сотрудничество будет продолжаться. Вы знаете, что мы закупили у Соединенных Штатов самолеты F-16. Существует заинтересованность в увеличении их числа до 18 единиц, поэтому мы обсуждаем, как получить еще 4 самолета в эскадрилью словацкой армии, поскольку то, что наше воздушное пространство в настоящее время защищается истребителями из Польши, Венгрии и Чехии, не является признаком суверенитета.

Мы оказались в этой ситуации из-за того, что военная техника была передана Украине в 2020–2023 годах. Существует множество других аспектов военного сотрудничества в рамках НАТО, что также обсуждалось заместителем премьер-министра и министром обороны Робертом Калиняком вместе с министром. В обсуждении приняли участие и другие члены словацкой делегации, в том числе заместитель премьер-министра, министр окружающей среды, заместитель премьер-министра, министр экономики, отвечающий за сотрудничество в области энергетики, а также партнер министра иностранных дел Словацкой Республики г-н Бладар.

Господин министр, еще раз добро пожаловать в Словакию. Разговор был открытым. Думаю, вы, вероятно, вновь услышали в Словакии мнения, которые обычно не звучат, особенно когда речь идет о войне на Украине. Но именно для этого мы здесь: мы не для того, чтобы лгать нашим партнерам или вводить их в заблуждение информацией, не основанной на объективности.

Благодарим вас за визит и надеемся на дальнейшее сотрудничество.

Знаете, когда кому-то не нравится такое суверенное и независимое поведение Словакии, они автоматически пытаются создать препятствия для этого суверенного и независимого курса.

Я принял решение самостоятельно, суверенно, во имя нашей суверенной политики — принять участие в праздновании 80-летия окончания Второй мировой войны и победы над фашизмом в Москве. У меня тысячи веских причин для этого, потому что именно Красная Армия освободила Словакию.

Как ни удивительно, два государства — члена Европейского союза, два государства — члена НАТО, наши партнеры, не позволили мне пролететь над их территорией в Москву. Я не помню, чтобы кто-либо из американской администрации говорил мне не лететь туда.

Когда я поехал в Китай на празднование окончания Второй мировой войны, меня потрясло, что весь Европейский союз проигнорировал эти торжества исключительно по политическим и идеологическим причинам. У меня была тысяча веских причин поехать в Китай, и я поехал.

И тогда мне кажется странным, что когда я неофициально встречаюсь с некоторыми из моих коллег, они тихо спрашивают меня: «Что вам сказал президент Путин и что вам сказал президент Си?» Нам необходим диалог. Нам необходимо разговаривать. Разговоры создают пространство для получения ценной информации. Как я уже говорил, нам необходим диалог с Российской Федерацией, нам необходим диалог с президентом России Владимиром Путиным.

Если мы не будем вести диалог, мы не сможем утверждать, что заинтересованы в прекращении войны, которую наблюдаем сегодня на Украине. И вот здесь я перехожу к вашему вопросу. Проще говоря, не всем нравится наша уверенность в общении по поводу сотрудничества в области ядерной энергетики. Отсюда и появились эти выдумки.

Я даже не собираюсь с ними связываться, потому что так происходит всегда. Когда суверенное словацкое правительство принимает решение, соответствующее нашей политике во всем мире, и кто-то здесь возражает против него, возникают препятствия. Выдумывают, распространяют сплетни и совершают недобросовестные действия.

Словакия — страна с населением 5,5 миллиона человек, и в экономическом плане ее нельзя сравнивать с великими державами. И мы последовательно исходим из определенных принципов. Прежде всего, наш главный принцип — мирное сотрудничество. Мир. Именно поэтому у меня совершенно иные взгляды на войну на Украине.

Я не поддерживаю войну на Украине. И я также утверждаю, что некоторые государства — члены Европейского союза хотят продолжения войны. В то же время хочу подчеркнуть, что мы придерживаемся принципа невмешательства во внутренние дела других стран. Знаете, что забавно? Когда я пытаюсь говорить о Китае, с которым у нас прекрасное стратегическое партнерство, журналисты спрашивают меня, критиковал ли я китайский способ ведения внутренних дел.

Каждая страна имеет право выбирать свой собственный путь. Это еще один принцип, согласно которому мы сами управляем своей страной. Затем, конечно, есть третий принцип — вопрос международного права. У нас разные взгляды на некоторые вещи. Насколько мне известно, Соединенные Штаты Америки не являются участником Международного уголовного трибунала.

Да, это так. Возможно, у нас есть разногласия по другим вопросам, но мы определили это в самом начале. Там, где наши мнения совпадают, мы едины. Там, где мнения расходятся, давайте обсудим это, проведем переговоры и придем к какому-то выводу. Поэтому все позиции, которые мы формулируем, основаны на этих принципах.

Вот, например, почему мы до сих пор не признали Косово. Потому что убеждены, что Косово было создано в нарушение международного права. Но у нас не было проблем с тем, чтобы выразить свое мнение по Венесуэле, а в случае войны на Украине заявить, что применение военной силы на Украине является нарушением международного права. У меня нет иного выбора, кроме как одинаково оценивать схожие ситуации.

Я это ценю, потому что мы давно видим здравый смысл и прагматизм во внешней политике. Этого не хватало. И это, я считаю, самый ценный вклад, который американский президент внес во внешнюю и мировую политику: здравый смысл, прагматизм и приоритет собственных интересов. Каждый должен в первую очередь учитывать свои национальные интересы, но при условии, что это приведет к мирному сосуществованию отдельных наций и государств.

Европейский союз, или некоторые государства — члены Союза, находятся в ловушке. И эта ловушка заключается в том, что мы столкнулись с беспрецедентным кризисом Европейского союза с точки зрения конкурентоспособности.

У нас действительно есть проблема. Европейский союз находится в глубоком экономическом кризисе, и пока мы не признаем, что приняли бессмысленные идеологические климатические цели, мы никогда не выйдем из этого кризиса. И в этой ситуации, мой коллега, очень сложно сказать некоторым государствам — членам, что мы совершили ошибку в вопросе войны на Украине. Ведь стратегия была очень ясна.

Уже в апреле, спустя три месяца после начала войны, в Стамбуле на столе лежал договор, который мог бы положить конец войне. И некоторые западные политики, особенно из Европы, пришли и сказали: «Вы не можете этого сделать», потому что считали, что с помощью стратегии войны, поддержки Украины, санкций и кредитов Россия будет ослаблена экономически и политически.

Сегодня мы все знаем, что эта стратегия не работает. Но страны, которые поддерживали ее с самого начала, не решаются признать это и сказать: хватит. Господин редактор, мы говорили о цифрах, о том, сколько на самом деле жертв этой войны. Цифры различаются, одни называют одни данные, другие — другие.

ЕС сейчас предоставляет Украине кредит в размере 90 миллиардов евро. Из них, поправьте меня, если я ошибаюсь, 60 миллиардов предназначены для вооружений, а 30 миллиардов — для функционирования Украины как таковой. Я горжусь тем, что отказался участвовать в этом военном кредите в Европейском совете.

Знаете, что произойдет? В декабре мы насчитаем еще 100 тысяч погибших с российской и украинской стороны. И единственным результатом будет то, что Россия будет все глубже продвигаться на территорию Украины. В чем смысл всей этой стратегии? Поэтому я не меняю своего мнения: я убежден, что война бессмысленна, что у конфликта на Украине нет военного решения, никакого военного решения.

Если этот конфликт продолжится без интереса к диалогу, результатом станут лишь 100 тысяч погибших и укрепление позиций Российской Федерации. Коллега, сейчас готовится 20-й пакет санкций. Сколько пакетов санкций должно быть, чтобы остановить наступление российской армии? 100? 150? Я считаю, что так же, как мы разработали 20 пакетов санкций, мы должны были бы разработать 20 мирных инициатив в ЕС.

ЕС должен был приложить все свои усилия, всю свою энергию — нас почти 500 миллионов, мы все еще достаточно сильны экономически, несмотря на кризис, — чтобы убедить воюющие стороны, включая Россию и Украину, остановить войну, остановить ее. Давайте найдем решение, которое будет приемлемым для обеих сторон. Я не сказал ничего нового, я повторяю свою позицию с самого начала, которая отличается от других.

Не все партнеры по ЕС со мной согласны, но я считаю, что задача политика, считающего себя суверенным, — выражать суверенные мнения, если он в них убежден. И это, по-моему, вполне понятно.

Когда страны воюют, как в случае с Украиной, ничто не принимается во внимание. Одна сторона использует свою пропаганду, другая — свою. Так же, как Украина обвиняет Российскую Федерацию в использовании энергетических ресурсов, таких как газ и нефть, в политических целях, другая сторона обвиняет Украину в том же самом.

Мы регулярно обеспечивали транзит газа через Словакию, который затем через Украину поступал в Словакию и далее в Западную Европу. И мы зарабатывали около 500 миллионов евро в год на транзитных сборах. Украина, обеспечивая транзит российского газа в Европу, получала около 800–900 миллионов евро в год. Затем было принято идеологическое решение: российский газ не будет транспортироваться через Украину, а значит, и через Словакию.

Вероятно, Украина не испытывает недостатка в этих миллиардах, поскольку получает огромные доходы и огромные кредиты. Это сотни миллионов, это миллиарды — такие суммы, которые мы даже представить себе не можем. В этих условиях хочу подчеркнуть, что Словакия ведет себя очень ответственно. Мы могли бы обидеться и принять ответные меры против Украины.

Но мы не видим там президента Зеленского, не видим политиков. Я вижу там детей, женщин и семьи, которым нужно пережить трудную зиму. Поэтому мы решили, что, несмотря на то, что Зеленский сделал с нами, что мы потеряли 500 миллионов евро в год, мы поставляем электроэнергию в Украину. Это так называемые специальные поставки электроэнергии, когда их энергосистема выходит из строя. И, хотите верьте, хотите нет, мы поставляем им газ, даже несмотря на то, что он больше не идет с востока на запад.

Вы также спрашиваете о Европе, поэтому хочу сказать, что существует решение под названием Repower EU, которое с 1 ноября 2027 года прекращает любой транзит российского газа в Европу. Это создаст для нас огромные трудности. Я не буду сейчас вдаваться в детали, но страна, которая находилась в начале этого пути, теперь оказалась в конце. У нас нет портов с терминалами, что крайне осложняет ситуацию. Мы обсуждали это с министром иностранных дел.

Я думаю, что в послевоенный период нам нужно серьезно обсудить вопрос о принадлежности газопровода, проходящего через Украину, чтобы он не стал инструментом шантажа отдельных стран.

Украина стремится к членству в ЕС. Есть страны, которые не говорят Украине правду, и есть страны, которые говорят.

Венгрия давно занимает позицию, заявляя, что не согласится на членство Украины в ЕС. Мы в Словакии говорим, что Украина может вступить в ЕС при условии выполнения всех необходимых требований. Мы не можем обманывать Сербию. Мы не можем обманывать Черногорию. Мы не можем обманывать Албанию. Эти страны во много раз лучше подготовлены к вступлению в ЕС, чем Украина.

Я не знаю, господин редактор, кто бомбил промышленную инфраструктуру в Украине. Я не верю ни одной из сторон. Я буду верить только тому, что увижу своими глазами. Столько лжи было с обеих сторон, что мне не нужно, чтобы кто-то объяснял, кто разрушал промышленную инфраструктуру.

У нас есть информация, что к настоящему времени проблема должна быть решена. Однако я считаю, что поставки нефти из Украины в Венгрию и Словакию вновь становятся предметом политического шантажа и давления, особенно в отношении Венгрии. Если Венгрия согласится на членство Украины в ЕС, возможно, поставки нефти возобновятся.

Думаю, завтра у нас состоится встреча по этому вопросу. На данный момент поставки функционируют, все работает в части продукции «Словнафта» с нефтеперерабатывающего завода в Словакии. Мы ведем переговоры с руководством завода и принимаем необходимые меры. Считаю, что «Словнафт» ведет себя очень ответственно в этом вопросе.

Однако то, что происходит сегодня вокруг РОП, я воспринимаю как политический шантаж в отношении Венгрии из-за ее бескомпромиссной позиции по вопросу членства Украины в ЕС. Я открыт и прямолинеен и не избегаю резких формулировок, когда речь идет о национальных интересах. Когда под угрозой оказывается Венгрия в вопросе РОП, под угрозой оказывается и Словакия, поскольку вся РОП для словацкого НПЗ закупается Венгрией, так как НПЗ в Братиславе принадлежит венгерской компании MOL.

Большое спасибо.

Прежде всего, большое спасибо, господин премьер-министр. Это действительно продолжение нашей недавней встречи с президентом Соединенных Штатов во Флориде, в моем родном штате. После этой встречи мы обсудили некоторые вопросы, которые возникли в ее ходе, такие как закупка самолетов и существующие препятствия, и мы пытаемся их преодолеть. Думаю, мы работаем над решением этих проблем, потому что это входит в наши общие обязательства, и вместе мы можем достичь большего.

Эта встреча состоялась на следующий день после подписания соглашения с компанией Westinghouse с участием нашего министра энергетики, что стало основой этого сотрудничества. Я упоминаю эти факты лишь для того, чтобы подчеркнуть важность наших связей. У обеих сторон есть команды, которые активно работают над коммуникацией, но ничто не заменит прямого контакта и прямого взаимодействия.

Контакты с Европой с нашей стороны теперь будут происходить чаще. Как вы упомянули, господин премьер-министр, ваш формат Вышеградской четверки ожидает начала сотрудничества. Мы также этого ожидаем и не видим причин для споров. Хотел бы напомнить, что позиция президента Соединенных Штатов остается последовательной: когда наши национальные интересы совпадают — например, интересы Соединенных Штатов и Словакии — это создает исключительные возможности для сотрудничества и партнерства. Там, где могут быть расхождения, именно здесь важны отношения и партнерство, именно здесь мы стараемся найти общий путь вперед. В этом нет ничего спорного, по крайней мере пока президент Трамп находится в Белом доме.

Мы считаем, что в рамках общего понимания есть множество направлений, по которым мы можем работать вместе, и это будет полезно для вашей страны, для нашей страны, а также для Европы и всего мира. Я также ценю ваш вклад в обсуждение войны на Украине. Важно учитывать как можно больше точек зрения. Ваша позиция, которую вы выразили мне и публично, основана как на вашем географическом положении, так и на вашей истории. Это важная точка зрения, которую необходимо учитывать в более широком контексте.

Как я говорил вчера, отвечая на вопросы в Мюнхене, мы рассматриваем роль Соединенных Штатов как попытку содействовать прекращению очень смертоносной, кровавой и дорогостоящей войны, сопровождающейся огромными страданиями. То, что сейчас происходит в Киеве, ужасно. Люди переживают самый холодный период года, сталкиваясь с перебоями в электричестве и энергоснабжении. В этом нет ничего положительного.

Число погибших, независимо от приводимых цифр, слишком велико. Президент на протяжении всего года на самых высоких уровнях нашего правительства пытался выяснить, можем ли мы содействовать переговорному урегулированию этого конфликта. Это нас волнует. Но вы живете по соседству. Вы на границе. Вы непосредственно сталкиваетесь не только с последствиями войны, но и с последствиями мира. Поэтому мы ценим ваш вклад в этом вопросе.

Мы обсудили множество направлений сотрудничества. Энергетика — одно из них. У вашей страны есть возможности не только в производстве энергии, но и в развитии новых технологий, таких как искусственный интеллект. Это перспективная сфера. Ваша промышленность во многом зависит от энергетики, поэтому здесь у нас есть возможности для совместной работы.

Мы также постоянно обсуждаем вопросы военных поставок. Мы рады, что вы выбрали программу F-16. Надеемся, что вы рассмотрите и другие направления сотрудничества, потому что одним из ключевых элементов национальных интересов любой страны является способность защищать своих граждан. Нет более важной обязанности для любого правительства, чем защита своего народа и своей страны. Именно поэтому мы говорим о важности возможностей наших партнеров в рамках НАТО. Когда мы это подчеркиваем, некоторые воспринимают это как сигнал отказа от союзников, но это не так. Чем сильнее наши союзники, тем сильнее мы все вместе.

Мы хотим играть позитивную роль в этом направлении. Вы многое делаете в этой сфере, и мы благодарим вас и хотим продолжать сотрудничество. У нас есть множество возможностей для совместной работы. Прежде всего, благодарю за то, что приняли меня здесь в воскресенье. Я стараюсь не обременять людей в этот день, поскольку для меня он важен из-за моей веры, и знаю, что для многих из вас тоже.

Благодарю за возможность встречи в этот день. Мы хотим показать — и будем показывать в ближайшие недели, месяцы и годы, — что при президенте Трампе эта администрация будет рассматривать не только Словаакию, но и Центральную Европу как ключевой компонент нашего взаимодействия с континентом и миром. Мы будем не просто проводить встречи и обмениваться любезностями, а предпринимать конкретные совместные шаги, полезные для наших народов и наших стран.

Я очень рад этой возможности. Президент также это поддерживает. Именно поэтому я здесь. Мы встречались совсем недавно — всего несколько недель назад — и вот мы снова здесь. Мы будем возвращаться и направлять других представителей. Думаю, некоторые члены вашей команды приедут в Вашингтон на этой неделе для переговоров.

Вы будете часто видеть нас и общаться с нами, потому что мы рады быть здесь и рассчитываем на тесное сотрудничество.

Что касается НАТО, я не понимаю сомнений. Соединенные Штаты разместили тысячи военнослужащих в рамках миссии НАТО. И мы очень четко дали понять — это прозвучало на саммите несколько дней назад и на встрече министров обороны, — что мы не выходим из НАТО и не собираемся уходить. Да, возможна передислокация нескольких тысяч военнослужащих из одной страны в другую, но так было всегда. Мы не воспринимаем как угрозу или враждебность рост потенциала НАТО — не независимо от Соединенных Штатов, а в сотрудничестве с ними.

Мы не считаем негативным тот факт, что другие страны имеют больше влияния в НАТО или обладают большими возможностями в рамках альянса. Мы воспринимаем это как позитив. Я видел сообщения: «Европейцы расстроены. Теперь они будут меньше зависеть от Америки». Мы не хотим, чтобы Европа зависела от Соединенных Штатов, мы не просим ее быть вассалом. Мы хотим быть партнерами, работать с Европой и с нашими союзниками. Наша позиция всегда заключалась и заключается в том, что чем сильнее вы как отдельные страны и как альянс в целом, тем сильнее НАТО. Это не в ущерб Соединенным Штатам — это здравый смысл. Чем сильнее члены альянса, тем сильнее сам альянс.

Мы хотим, чтобы альянс был настолько силен, чтобы никто никогда не осмелился его проверить или бросить ему вызов. Поэтому мы приветствуем любые шаги отдельных государств по укреплению альянса и рассматриваем это как позитивный шаг.

Я не буду говорить об атаках на Иран или о чем-то подобном, потому что президент ясно дал понять, что предпочитает дипломатию и переговорное урегулирование. Сейчас мы имеем дело с радикальными шиитскими священнослужителями. Мы имеем дело с людьми, которые принимают геополитические решения, исходя из теологических убеждений, и это сложная ситуация. Пока никому не удавалось заключить успешную сделку с Ираном, но мы попробуем. Стив Уиткофф и Джаред Кушнер находятся в поездке с важными встречами, и посмотрим, к чему это приведет.

Мы всегда будем соблюдать действующее законодательство Соединенных Штатов в части вовлечения Конгресса в подобные решения. Сейчас мы не обсуждаем ничего подобного. Мы находимся в регионе по одной причине: мы понимаем, что нашим силам там может угрожать опасность. Мы уже видели такие угрозы в прошлом и хотим быть уверены, что у нас достаточно возможностей для их защиты, если, не дай Бог, это произойдет. Мы будем действовать в рамках закона — в зависимости от обстоятельств.

Сейчас мы говорим о переговорах и сосредоточены на них. Президент это ясно обозначил. Если ситуация изменится, это будет очевидно, и мы поступим в соответствии с законом.

У нас есть близкие союзники, которым не понравилось то, что мы сделали в Венесуэле. Но могу сказать: это было успешное решение. Мы считаем его необходимым, потому что речь шла о человеке, которого мы считаем наркоторговцем и террористом. Ему были сделаны предложения, и он сделал свой выбор.

Посмотрите, что произошло в Венесуэле за шесть недель с момента его ухода. Впереди еще много работы, но сегодня страна находится в лучшем положении, чем шесть недель назад. Мы считаем это важным результатом. Да, не все согласятся и не всем это понравится, но сейчас можно говорить о возможности нового этапа для Венесуэлы — будущего, которого не было шесть недель назад.

Экономический фронт формируется через Европейский союз и, разумеется, через страны, не являющиеся его членами. Затем посредством двусторонних соглашений с ними этот фронт выстраивается, о чем я говорил и во вчерашнем выступлении. Ключевой момент остается неизменным: наши отношения с Европой как континентом, трансатлантические отношения — это не просто военный союз и не просто торговый союз. Если бы они строились исключительно на торговле и военных интересах, это были бы сугубо прагматичные отношения.

Такой союз существовал бы только до тех пор, пока он оставался бы взаимовыгодным. Суть моего вчерашнего аргумента заключалась в том, что трансатлантический союз построен на чем-то более глубоком и прочном — на связях, которые объединяют нас как людей. Это культурные, исторические, религиозные связи, во многих случаях — общие корни, язык и общий опыт.

Что касается конкретных вопросов, связанных с НАТО, то здесь нет ничего загадочного. Президент говорит об этом еще со времен своего первого срока в качестве 45-го президента США: он хочет, чтобы НАТО стало сильнее. А чтобы НАТО стало сильнее, должны укрепляться и его государства-члены. В этом суть. Мы движемся в правильном направлении, достигли значительного прогресса и рассчитываем на его продолжение, поскольку это укрепляет альянс.

Призыв к государствам-членам НАТО усиливать свои возможности — это не угроза и не заявление в духе: «Если вы не станете сильнее, мы станем сильнее без вас». Это стремление показать, что альянс становится сильнее, когда каждый из его участников обладает большими возможностями. У каждой страны своя уникальная ситуация. Каждое государство — член НАТО обладает определенными стратегическими преимуществами и особыми возможностями, которые оно может внести в общий потенциал альянса, и которые, возможно, не может обеспечить другое государство. Это также необходимо учитывать.