Это настоящее европейское пробуждение. И это лишь начало того, что нам предстоит сделать. Мы должны создать европейскую основу для стратегического развития космических, разведывательных и глубоководных возможностей. Ни одно табу не должно оставаться неприкосновенным.

Я считаю, что пришло время воплотить в жизнь положение о взаимной обороне Европы. Взаимная оборона — это не факультативная задача для Европейского союза. Это обязательство, закреплённое в нашем договоре, в статье 42.7. И на то есть серьёзные основания. Это наше коллективное обязательство поддерживать друг друга в случае агрессии. Проще говоря — один за всех и все за одного. Именно это означает Европа.

Но это обязательство имеет вес только тогда, когда оно основано на доверии и реальных возможностях. Поэтому мы должны быть коллективно готовы. Мы должны принимать решения быстрее. Это может означать использование механизма квалифицированного большинства вместо единогласия. И для этого не нужно менять договор — нужно использовать уже существующие положения и проявлять креативность.

Возьмём, к примеру, Объединённые экспедиционные силы под руководством Великобритании, которые действуют вне НАТО, но дополняют его. Они объединяют 10 европейских стран для сдерживания и обеспечения безопасности на крайнем севере Балтийского региона, с оперативным командованием в Нортвуде, Великобритания. Или Коалицию желающих, возглавляемую президентом Макроном, со штаб-квартирой в Париже. Эта коалиция разрабатывает значимые гарантии безопасности для Украины. В ней участвуют более 30 стран, некоторые из которых находятся за пределами Европы.

Эти примеры показывают, что это работает. Но сейчас нам необходимо формализовать новые формы сотрудничества в сфере безопасности. Это начинается с работы с нашими ближайшими партнёрами — Великобританией, Норвегией, Исландией, Канадой. Европейский союз уже имеет широкий спектр партнёрств в области обороны и безопасности по всему миру, и мы хотим расширить предложения для этих важных партнёров.

Это означает, что в нынешнее нестабильное время Европе, и в частности Великобритании, следует сблизиться — в вопросах безопасности, экономики, защиты наших демократий. Прошло уже десять лет с Брексита, и наше общее будущее по-прежнему формируется. Поэтому в наших интересах быть амбициозными в отношении нашего партнёрства. Великобритания и Европейский союз — фактически вся Европа — в этом вместе. И мы будем держаться вместе. Это наше общее обязательство.

Это подводит меня ко второму приоритету — необходимости новой европейской стратегии безопасности. Нам срочно нужно пересмотреть подход к использованию всего нашего политического инструментария: торговли, финансов, стандартов, данных, критической инфраструктуры, технологических платформ и информации. В новом мировом порядке каждая из наших стратегий должна иметь чётко выраженный аспект безопасности. Европа должна быть готова и способна решительно использовать свои сильные стороны для защиты своих интересов.

Нам нужна новая доктрина с простой целью — обеспечить, чтобы Европа всегда могла защищать свою территорию, экономику, демократию и образ жизни. Потому что в этом и заключается подлинный смысл самостоятельности.

Как воплотить это в жизнь? Ответ можно увидеть в Украине. Украина показала, что сила, сдерживание и, в конечном счёте, жизни зависят от промышленного потенциала, от способности производить, масштабировать и поддерживать усилия в течение длительного времени.

В Украине говорят: «Измениcь или умри». Нам тоже нужно усвоить этот принцип. Нужно разрушить жёсткую границу между гражданским и оборонным секторами. Европа — лидер в автомобилестроении, аэрокосмической отрасли и машиностроении. Эти отрасли следует рассматривать не только как коммерческие, но и как основу обороны и цепочки создания стоимости в оборонной промышленности.

У нас есть выдающиеся европейские лидеры в сфере оборонных технологий — их нужно поддержать. Особенно это касается технологий двойного назначения: искусственного интеллекта, кибербезопасности, беспилотников, космоса. Их вывод на рынок должен быть быстрым. Это ещё один урок, полученный в Украине на поле боя.

Новое Управление оборонных инноваций ЕС в Киеве объединяет масштаб Европы со скоростью и изобретательностью Украины. Такой подход позволяет быстрее устранять пробелы в возможностях. Беспилотники — самый наглядный пример: они наносят около 80% всего ущерба на поле боя обеим сторонам в Украине. Поэтому мы вкладываем значительные средства и ускоряем инновации и производство в этой сфере.

Или возьмём системы командования и управления. У нас слишком много различных систем вооружений — танков, самолётов, кораблей. Но новые технологии, такие как ИИ и программное обеспечение, могут обеспечить их совместимость между государствами-членами, НАТО и Европейским союзом. В этом Европа сильна.

Мы договорились увеличить расходы. Теперь нужно превратить эти средства в реальные оборонные возможности. Некоторые спрашивают, можем ли мы себе это позволить. Но я считаю, что мы не можем позволить себе этого не сделать. И если мы всё реализуем правильно, мы запустим новый промышленный цикл, который обеспечит не только безопасность, но и рост и процветание европейцев на десятилетия вперёд.

Да, для Европы на кону многое, но и потенциал огромен. В завершение я хочу вспомнить слова Эвальда фон Клейста. В своей речи перед новобранцами он подчеркнул, что мир нельзя воспринимать как должное. Инвестиции в безопасность — это не только оборудование, это нечто большее. Мир и свобода взаимосвязаны, и задача политики безопасности — защищать их.

Именно за это сегодня борется Украина. Мы должны почтить их жертву в стремлении к самостоятельной Европе. Это всегда будет целью Европы и смыслом существования нашего Союза.

Речь государственного секретаря меня очень успокоила. Мы его знаем. Он хороший друг, верный союзник. Действительно, это — и это меня очень успокоило — было приятно его услышать. Мы знаем, что в администрации некоторые придерживаются более жёсткой позиции по этим вопросам, но государственный секретарь выразился очень чётко.

Он сказал: «Мы хотим сильную Европу в альянсе. И именно над этим мы интенсивно работаем в Европейском союзе. Мы должны быть независимой Европой — не Европой, которая опирается на кого-то, а Европой, которая движется вперёд вместе с друзьями и союзниками, противостоя существующим вызовам, и поэтому сильной Европой».

В этом вопросе я полностью согласна с госсекретарём, но мы должны строить, мы должны работать над этим, чтобы создать сильную и независимую Европу, чтобы она стала сильным союзником в НАТО, потому что НАТО, безусловно, последовательно поддерживает своих друзей и союзников, но вы также хотели, чтобы Европа была сильной. И это, я думаю, главный посыл сегодняшнего дня, который прозвучал и, да, очень сильно отразился в речи государственного секретаря.

Существуют и другие угрозы. Прежде всего, я бы никогда не стала сближать Россию с Соединёнными Штатами. Это совершенно разные категории. Это были не мои слова — это слова аналитика. Я ни в коем случае не стала бы обсуждать с этим аналитиком вопрос о равноудалённости России и Соединённых Штатов, это совершенно очевидно. Но, конечно, Европейский союз сталкивается с вызовами со стороны сверхдержав, которые сейчас действуют гораздо активнее, чем раньше, и со многими другими угрозами.

Россия представляет для нас реальную угрозу, без всяких сомнений. Поэтому мы должны укреплять нашу обороноспособность, использовать имеющиеся возможности, например, в рамках статьи 42.7, развивать нашу оборонно-промышленную базу. Таким образом, независимость — это также шаг к укреплению наших позиций.

Это также очень чётко проявляется в экономической сфере: диверсификация через сотрудничество с партнёрами-единомышленниками. Торговое соглашение с Индией, торговое соглашение с МЕРКОСУР, соглашения со странами Латинской Америки, с Мексикой — всё это часть стратегии по усилению независимости и силы. А независимость означает отстаивать свои права, развивать собственные сильные стороны, чётко признавать свои слабости, не искать компенсации в других, нет — быть сильными, отстаивать свои права, развивать собственные сильные стороны, быть открытыми миру и выстраивать связи с партнёрами-единомышленниками.

И, конечно же, другом и единомышленником всегда была и остаётся Великобритания на нашем континенте.

Я хочу предельно ясно заявить: наш цифровой суверенитет — это наш цифровой суверенитет. В этом вопросе всё предельно ясно. У нас есть давняя традиция свободы слова. На самом деле эпоха Просвещения зародилась на нашем континенте. И мы также предельно ясно заявляем в отношении цифрового суверенитета: то, что запрещено офлайн, запрещено и онлайн. И мы не будем колебаться, когда речь идёт об этом. Мы будем твёрдо добиваться соблюдения этого совершенно ясного для нас принципа.

Если позволите, я также хотела бы обратиться к цитате генерального секретаря НАТО: «Мечтай дальше». Мой дорогой друг, дело не только в сохранении статус-кво или в разделении и дестабилизации — между этими крайностями есть многое.

Нынешнее положение дел нас не устраивает — ни нас, ни Соединённые Штаты. Поэтому существует множество промежуточных вариантов. И независимая Европа означает развитие наших сильных сторон без постоянной опоры на кого-то другого, а также проявление силы, движение вперёд и противостояние вызовам, которые бросает нам мир.

Я считаю крайне важным не верить российской версии событий, потому что она уже слишком широко распространилась. Если посмотреть на стратегические и военные цели Путина, это огромный провал. Он хотел русифицировать Украину — Украина стала европейской. Он хотел остановить НАТО — НАТО стало больше благодаря Швеции и Финляндии. Он хотел оккупировать Украину в течение нескольких дней или недель — к сожалению, сейчас мы находимся на четвёртом году войны.

И я думаю, очень важно, чтобы мы говорили правду о том, что происходит в России: о военной экономике, о заоблачных процентных ставках и инфляции, о фактической изоляции. Сейчас это война на истощение. И в этой войне на истощение крайне важно продвигать переговоры и оказывать давление на Путина, чтобы он наконец сел за стол переговоров.

Поэтому было крайне важно, что мы совместно разработали гарантии безопасности, документ о процветании и обсуждаем план из 20 пунктов, потому что крайне важно, чтобы Украина, Европейский союз и Соединённые Штаты находились на одной стороне и чётко понимали свою позицию.

Ситуация значительно обострилась, и сейчас речь идёт о том, чтобы усилить давление на Путина, который избегает стола переговоров, потому что не хочет садиться за стол ради достижения мира, что совершенно неприемлемо.

Поэтому давление, которое мы на него оказываем, и тот факт, что экономика находится на пределе своих возможностей, — это единственный реальный способ продвинуться к переговорам о мирном урегулировании.

Уважаемый Владимир Зеленский, благодарю Вас за очередную предвыборную речь в поддержку вступления Украины в Европейский союз. Она существенно поможет венграм увидеть ситуацию более ясно. Однако есть нечто, что Вы понимаете неправильно: эта дискуссия не обо мне и не о Вас. Она о будущем Венгрии, Украины и Европы. Именно поэтому вы не можете стать членом Европейского союза.

Дамы и господа, на протяжении многих лет для большинства жителей Соединённого Королевства война была чем-то далёким — тем, что нас глубоко волнует, но происходит далеко. Но теперь мы чувствуем, как сама почва под нашими ногами становится менее устойчивой.

Задача лидеров — опережать такие сейсмические сдвиги, однако история показывает, что это происходит не всегда. Снова и снова лидеры закрывали на них глаза, перевооружаясь лишь тогда, когда катастрофа уже надвигалась. На этот раз всё должно быть иначе, потому что все предупреждающие признаки налицо.

Россия продемонстрировала склонность к агрессии, причинив ужасные страдания украинскому народу. Её гибридные угрозы распространяются по всему нашему континенту, угрожая не только нашей безопасности, но и подрывая наш общественный договор. Она сотрудничает с популистами, размывающими наши ценности. Использует дезинформацию для разжигания розни, прибегает к кибератакам и саботажу, дестабилизируя нашу жизнь и усугубляя кризис стоимости жизни.

Да, Россия совершила серьёзную стратегическую ошибку в Украине, и число её жертв превысило миллион. Но, несмотря на это, она продолжает перевооружаться, восстанавливая свои вооружённые силы и промышленную базу. НАТО предупредило, что Россия может быть готова применить военную силу против Альянса к концу этого десятилетия. Даже в случае мирного соглашения по Украине, над достижением которого мы все усердно работаем, перевооружение России только ускорится. Более широкая угроза для Европы на этом не исчезнет — напротив, риск дальнейшей эскалации сохранится.

Поэтому мы должны ответить на эту угрозу в полной мере. Прежде всего важно ясно заявить: мы не стремимся к конфликту. Наша цель — прочный мир, возвращение к стратегической стабильности и верховенству права. Но перед лицом этих угроз у нас есть только один жизнеспособный путь.

Чтобы не повторять избитые формулы о «перекрёстке», скажу прямо: сегодня мы не на перепутье. Дорога впереди прямая и ясная. Мы должны наращивать свою боевую мощь, потому что сила — это валюта нашего времени. Мы должны быть способны сдерживать агрессию. И да, если потребуется, быть готовыми к борьбе — сделать всё возможное для защиты нашего народа, наших ценностей и нашего образа жизни.

Как Европа, мы должны стоять на собственных ногах. Это означает быть смелее. Это означает отказаться от мелочной политики и краткосрочных расчётов. Это означает совместные действия для построения более сильной Европы и более европейского НАТО — на основе более тесных связей между Великобританией и ЕС в оборонной, промышленной, технологической, политической и экономической сферах. Именно это станет фундаментом нашей безопасности и процветания.

Именно так мы построим лучшее будущее для нашего континента, оставаясь верными открытому, свободному и многообразному обществу, которое мы представляем, показывая, что люди с разным происхождением могут жить вместе. Это не противоречит духу времени — напротив, это делает нас сильными, потому что мы готовы это защищать.

Мы уже не та Британия, что была во времена Брексита. Мы сделали выводы. И я не допущу, чтобы мы отступили. Именно поэтому я, как премьер-министр, уделяю особое внимание роли Великобритании на мировой арене. Именно поэтому я сегодня здесь. Потому что я ясно заявляю: нет британской безопасности без Европы и нет европейской безопасности без Великобритании. Это урок истории — и это сегодняшняя реальность.

Поэтому мы должны вместе соответствовать этому моменту. Мы должны больше тратить, больше делать и лучше координировать свои действия. И, что особенно важно, мы должны делать это вместе с Соединёнными Штатами. США остаются незаменимым союзником. Их вклад в европейскую безопасность на протяжении 80 лет не имеет аналогов. И мы благодарны за это.

В то же время мы признаём, что ситуация меняется. Стратегия национальной безопасности США ясно указывает: Европа должна взять на себя основную ответственность за собственную оборону. Это новая норма. Уже прозвучал ряд продуманных заявлений о том, что это означает, в том числе и аргумент о том, что мы находимся в моменте разрыва.

Я согласен с тем, что мир коренным образом изменился и что нам нужно искать новые способы отстаивать наши ценности и верховенство права. Но, реагируя на эти изменения, мы не должны игнорировать всё, что поддерживало нас последние 80 лет, иначе это может стать моментом разрушения.

Вместо разрыва этот момент должен стать моментом созидания — моментом радикального обновления. Вместо того чтобы делать вид, будто мы можем просто заменить все возможности США, мы должны сосредоточиться на диверсификации и снижении зависимости от отдельных из них.

Нам необходимо инвестировать так, чтобы перейти от чрезмерной зависимости к устойчивой взаимозависимости на поколения вперёд. Я говорю о видении европейской безопасности и большей европейской автономии, которое не предполагает уход США, а отвечает на призыв к более справедливому распределению бремени и укрепляет связи, которые так хорошо нам служили.

Потому что мы знаем ценность того, что имеем. Альянс НАТО — явление уникальное в истории. Он достиг того, к чему лидеры стремились на протяжении веков — от Вестфалии до Венского конгресса и Версаля.

После столетий конфликтов основатели НАТО объединили наш континент в мире и безопасности. Наши армии, когда-то противостоявшие друг другу на поле боя, теперь стоят плечом к плечу, поклявшись защищать друг друга. Это щит над нашими головами каждый день.

В то время как некоторые крайние политические силы пытаются подорвать этот альянс, мы его защищаем. Я горжусь тем, что моя партия стояла у истоков создания НАТО — того, что тогдашний министр иностранных дел Эрни Бевин назвал духовным союзом Запада.

Мы доказали верность этому идеалу, защищая суверенитет друг друга, как это было в случае с Гренландией, и, что особенно важно, оказывая взаимную помощь в соответствии со статьёй 5. Мы вместе сражались в Афганистане, и это стоило страшных жертв многим в моей стране и в странах-союзниках.

Поэтому я обращаюсь ко всем членам НАТО: наша приверженность статье 5 столь же глубока, как и прежде. И не сомневайтесь — если вас об этом попросят, Великобритания придёт вам на помощь сегодня. Европа не должна отворачиваться от этого.

Напротив, мы должны двигаться вперёд вместе, чтобы создать более европейское НАТО. Европа — это спящий гигант. Наши экономики более чем в десять раз превосходят российскую. У нас огромный оборонный потенциал. И всё же слишком часто результат не соответствует нашим возможностям.

Фрагментированное промышленное планирование и закупки привели к пробелам в одних сферах и избыточному дублированию в других. В Европе насчитывается более 20 типов фрегатов и 10 типов истребителей. У нас более 10 типов основных боевых танков. В то время как у США — один. Это крайне неэффективно и наносит ущерб нашей коллективной безопасности.

Американский зонтик безопасности позволил этим привычкам укорениться. Теперь мы должны от них избавиться. И мы показали, что можем действовать слаженно. Урсула только что это продемонстрировала. Она оказывает поддержку Украине так, как Путин никогда не ожидал. Она создала Коалицию желающих, которая охватывает почти всю Европу, а также Канаду и наших друзей в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

И мы продолжаем действовать. На этой неделе Великобритания объявила о выделении более 500 миллионов фунтов стерлингов на усиление противовоздушной обороны Украины. Чтобы противостоять более широкой угрозе, очевидно, нам придётся тратить больше и быстрее.

И мы продемонстрировали наши коллективные намерения, заключив историческое соглашение об увеличении расходов на безопасность и оборону до 5%. Мы готовы изучать инновационные решения. Поэтому мы активизируем работу с союзниками-единомышленниками над вариантами коллективного финансирования обороны, чтобы ускорить эти жизненно важные инвестиции.

По мере увеличения расходов мы должны использовать их в полной мере. Мы обязаны объединить усилия для интеграции наших возможностей, расходов и закупок, а также для создания совместной европейской оборонной промышленности. Я приветствую шаги, предпринятые до сих пор, которые позволяют нам участвовать в предоставлении Украине кредита в размере 90 миллиардов евро.

Я надеюсь, что мы и дальше будем работать вместе в таком же духе. Потому что логика обороны основана на солидарности и коллективных усилиях, а не на доступе к рынку. В условиях кризиса наши граждане ожидают от нас готовности. Поэтому нам необходимы кардинальные изменения в сотрудничестве.

Я горжусь той работой, которую мы уже делаем вместе: поставкой передовых беспилотников Украине; разработкой ракет большой дальности следующего поколения совместно с Германией, Италией и Францией; работой с нашими союзниками из Объединённых экспедиционных сил по защите нашего северного фланга; удвоением численности британских коммандос в Арктике; принятием на себя командования Атлантическим и Северным командованием НАТО в Норфолке, штат Вирджиния; трансформацией Королевского военно-морского флота через крупнейшую в истории Великобритании сделку по поставке военных кораблей с Норвегией.

Мы создаём флот кораблей для противодействия российским подводным лодкам и защиты подводной инфраструктуры. Мы хотим повторить этот уровень сотрудничества с другими союзниками на Крайнем Севере и в Прибалтике.

Сегодня я могу объявить, что в этом году Великобритания направит свою авианосную ударную группу в Северную Атлантику и на Крайний Север. Во главе с авианосцем HMS Prince of Wales она будет действовать совместно с США, Канадой и другими союзниками по НАТО. Это станет убедительной демонстрацией нашей приверженности евроатлантической безопасности.

Именно поэтому мы наращиваем ядерное сотрудничество с Францией. На протяжении десятилетий Соединённое Королевство было единственной ядерной державой в Европе, обязавшейся использовать свой потенциал сдерживания для защиты всех членов НАТО. Теперь любой противник должен понимать, что в условиях кризиса он может столкнуться с нашей объединённой силой. Это ясно показывает, насколько важно наше сотрудничество.

Поэтому мы должны подумать и о том, что ещё можем сделать вместе с ЕС. Нам нужно выйти за рамки исторических шагов прошлогоднего саммита Великобритания–ЕС, чтобы создать ту производственную мощь и инновационный потенциал, в которых мы нуждаемся.

Британские компании уже составляют более четверти оборонно-промышленной базы континента. Они обеспечивают занятость примерно 239 000 человек по всей Великобритании, в том числе в Уэльсе, где в этом месяце мы запускаем первое из пяти региональных соглашений по развитию оборонной промышленности.

Мы хотим объединить наше лидерство в обороне, технологиях и искусственном интеллекте с Европой, чтобы многократно усилить наши преимущества и создать общую промышленную базу по всему континенту, значительно ускорив оборонное производство.

Для этого необходимо лидерство, обеспечивающее большую согласованность и координацию действий по всей Европе. Именно этим мы занимаемся с Германией и Францией в формате E3, тесно сотрудничая с партнёрами по ЕС, в частности с Италией и Польшей, а также с Норвегией, Канадой и Турцией. Поэтому сегодня я хочу ясно сказать: Соединённое Королевство готово.

Мы видим необходимость. Мы видим неотложность. Мы хотим работать вместе, чтобы возглавить смену поколений в оборонно-промышленном сотрудничестве. Это также включает пересмотр более тесной экономической интеграции. В некоторых областях мы уже сотрудничаем с единым рынком для снижения цен на продовольствие и энергию.

Мы — надёжные партнёры. И, как заявил на этой неделе министр финансов, более глубокая экономическая интеграция отвечает интересам всех нас. Поэтому мы должны посмотреть, где можем приблизиться к единому рынку и в других секторах, если это будет выгодно обеим сторонам.

В конечном счёте выгода заключается в большей безопасности, более высоких темпах роста экономики Соединённого Королевства и ЕС, что позволит увеличить оборонные расходы, а также в возможности вывести Великобританию в центр волны европейского промышленного обновления.

Я понимаю политический контекст. Это потребует компромиссов. Но нынешнее положение дел неприемлемо. И у меня нет сомнений в том, где лежат национальные интересы, и я всегда буду бороться за то, что лучше для моей страны.

Сегодня я говорил о том, что мы должны избежать ошибок прошлого — промедления и разрозненности. Но есть ещё один урок. В 1930-х годах лидеры слишком медленно признали перед обществом необходимость фундаментального изменения мышления. Поэтому сегодня мы должны прилагать больше усилий, чтобы сформировать общественное согласие в отношении решений, необходимых для нашей безопасности.

Если мы этого не сделаем, крайние левые и крайние правые предложат свои простые решения. Поразительно, как много общего у этих полюсов: мягкое отношение к России, слабое отношение к НАТО, а порой и открытая враждебность, готовность пожертвовать необходимыми нам связями ради идеологии.

Предлагаемое ими будущее — это будущее разделения, а затем капитуляции. И тогда по всей Европе снова погаснут огни. Но мы этого не допустим.

Если мы верим в наши ценности — демократию, свободу и верховенство права, — сейчас время встать и бороться за них. Поэтому мы должны работать вместе и показать, что, взяв на себя ответственность за собственную безопасность, мы поможем нашим народам смотреть в будущее — не со страхом, а с решимостью и надеждой.

Мне показалось, что речь государственного секретаря согласуется с аргументами, которые Урсула привела несколько минут назад, и с моими собственными. Однако совершенно очевидно, что нам не следует погружаться в самоуспокоение и думать, будто мы просто подтверждаем продолжение того, что существовало последние 80 лет. Это было бы ошибкой — и особенно ошибкой для Европы. Я твёрдо убеждён, что на протяжении многих лет Европа делала недостаточно для собственной обороны и безопасности. Конфликт в Украине выявил это и показал как реальность. Наша задача как лидеров — признать это, изменить ситуацию и укрепить Европу. Именно за это я выступаю, и именно за это выступает Урсула — не просто словами, а действиями. Она взяла на себя инициативу, в том числе в вопросе финансирования необходимой оборонной работы. Мы сможем сохранить НАТО в том виде, в каком оно необходимо на следующие 80 лет, только если изменим и укрепим европейское измерение. Об этом говорили несколько американских президентов, и мы должны воспользоваться этим моментом, чтобы двигаться вперёд, а не разрушать трансатлантические отношения, а сделать так, чтобы они работали в тех условиях и в то время, в которых мы находимся.

Я бы сказал, что мы не стоим перед будущим, которое разорвёт наш евроатлантический альянс. НАТО — самый эффективный и успешный военный альянс в истории, и мы никогда не должны от него отходить. Я всегда исхожу из реальности на местах. Реальность такова, что Великобритания работает с США в сфере обороны, безопасности и разведки круглосуточно, каждый день. Сейчас это сотрудничество как никогда тесное, и я не вижу признаков его ослабления — да и не должно быть, потому что это отвечает интересам Соединённого Королевства, Европы и всего мира. Это касается обороны, безопасности, разведки и, конечно, ядерного потенциала. Меня часто призывают в парламенте отказаться от этого, и я это отвергаю. Но просто сохранять статус-кво недостаточно — необходимы изменения. Европе нужно стать сильнее, работать теснее, и именно поэтому я говорил об отношениях между Великобританией и ЕС. Прошло десять лет с момента Брексита. Мы — уже не та Великобритания, что была тогда. Мы хотим более тесного сотрудничества с ЕС в свете нынешних вызовов. Это потребует времени. В прошлом году у нас был очень хороший саммит Великобритания–ЕС. В этом году состоится ещё один, и мы сможем сделать новые шаги вперёд. Это крайне важно, потому что до конфликта в Украине мы по-настоящему не осознавали реальность, с которой сталкиваемся.

Я рад, что сейчас идёт диалог — именно так и должно быть. Безопасность в Арктике действительно важна для всех нас, и нам нужно делать больше. Поэтому я объявил о формировании авианосной ударной группы. События последних недель вокруг Гренландии были поучительными. С британской точки зрения мы продемонстрировали сочетание здравого смысла и прагматизма, сохранив при этом верность нашим ценностям и принципам. По всей Европе мы придерживались этих принципов в вопросе суверенитета и его значения. Это был период интенсивного сотрудничества и обсуждений между европейскими лидерами. Я рад, что мы действовали именно так — сочетая прагматизм и ясность принципов, заявляя о важности суверенитета. Сейчас идёт процесс диалога, сосредоточенный, на мой взгляд, на том, на чём и должен быть сосредоточен, — на безопасности в Арктике, что является насущной задачей, требующей больших усилий от всех нас.

Через десять дней исполнится четыре года с начала конфликта в Украине, и важно напомнить себе, кто является агрессором. Агрессором является Россия. Самый быстрый способ закончить этот конфликт — прекращение российской агрессии. Мы не имеем дело с двумя равными сторонами. Есть Россия и есть Украина, которая подверглась нападениям, бомбардировкам и понесла огромные потери. Я согласен с Урсулой: если смотреть на реальную ситуацию, это была серьёзная стратегическая ошибка Путина. Он рассчитывал захватить Украину за считанные недели, а прошло уже четыре года, и он не достиг своей цели, а добился противоположного результата. Саммит НАТО в прошлом году был самым масштабным и решительным за многие годы. НАТО стало сильнее. Россия потеряла, как я уже говорил, около миллиона человек. В январе этого года, если я не ошибаюсь, на передовой погибло около 30 000 человек.

Именно поэтому мы работаем над справедливым и прочным миром. Но он будет таким только при наличии гарантий безопасности. Мы уже видели прекращения боевых действий без гарантий, и знаем одно о Путине: если за этим ничего не стоит, он вернётся. Поэтому мы создали коалицию для работы над гарантиями безопасности. Я рад, что мы сотрудничаем с США по этому вопросу. Независимо от формулировок, на практике мы работаем с американцами над гарантиями безопасности, и сегодня мы продвинулись дальше, чем три месяца назад. Я рад, что мы находимся в более сильной позиции.

Прежде всего, наша задача — поддерживать контакт с американской стороной. Вторая задача — не допустить ситуации, при которой мы останемся в переговорах фактически один на один с Россией, потому что пока, к сожалению, Европы в переговорном процессе немного. Мы делаем всё, чтобы это изменить. Европа хочет участвовать, но Россия не очень её видит, и это несправедливо. Для нас важны гарантии безопасности от Европы.

И, прежде всего, сегодня именно Европа тратит деньги на Украину — давайте будем честными. Наши партнёры из Канады и Японии оказывают гуманитарную помощь, но основное финансирование идёт из Европы. И они нам нужны.

Мы поддерживаем контакт с американской стороной по всем направлениям. Как я уже говорил журналистам, сегодня у нас встреча с секретарём Рубио, а через два часа мы проведём звонок с Уиткофом и Кушнером — прямо отсюда. Мы будем делать всё, чтобы ни одна сторона переговорного процесса не могла обвинить Украину в том, что мы что-то тормозим.

Иногда в прессе звучат странные сигналы, будто окончание войны зависит исключительно от Украины, будто это мы не идём навстречу. Поэтому мы не даём, скажем так, детских пасов. Мы действуем по-взрослому и считаем, что делаем всё возможное, чтобы не допускать ошибок, потому что дипломатические ошибки — очень дорогие.

Что касается партнёров, мы работаем над гарантиями безопасности. Как я уже говорил, мы в целом близки к проекту. Сегодня у нас была встреча с сенаторами. Мы сказали, что хотим усилить гарантии безопасности по срокам, чтобы они были более действенными для инвесторов. У нас была встреча с инвесторами и бизнесом — им нужны гарантии не на 5–10 лет, а на более длительный период.

Сегодня у нас есть предложение от американской стороны на 15 лет. Мы хотим 20 лет и больше — 30, 50. Посмотрим, на что пойдут администрация и Конгресс.

Я думаю, Европа должна определиться, как она видит координацию переговоров. Путин будет пытаться играть с одним, с двумя, с тремя — чтобы разделять Европу, чтобы дать кому-то ощущение особой роли. Эммануэль полностью на стороне Украины, но я считаю, что наиболее чёткое давление на Путина и наиболее серьёзные переговоры возможны при участии всех нас.

Много лидеров, много стран. Именно поэтому, если Европа вместе с Соединёнными Штатами, Россией и Украиной будет за столом переговоров, шансов завершить войну будет больше. Я так думаю и делюсь этими мыслями с Эммануэлем.

Европа координирует усилия, мы общаемся. Но сейчас я не хотел бы раскрывать детали. Европа разная, но сейчас она — лидер поддержки Украины. Поэтому нам нужно объединять всех.

Уже четыре года войны. Один год — это четверть этой войны. Это долгий период. Я надеюсь, что мы сможем завершить её в течение года. Многое зависит от лидеров, но многое зависит и от общественной поддержки. Я думаю, население Франции поддерживает Украину, а не Путина. Мы рассчитываем на эту поддержку и надеемся, что она не ослабнет.

Но если лидер начинает повторять российские нарративы, это для нас большая проблема.

Мы все устали в Украине, конечно. Но, несмотря на усталость, мы обязаны делать свою работу — защищать страну, защищать наши права и наших людей.

Мы устали, но мы сильные.

Россияне сменили руководителя своей переговорной группы. Я думаю, они хотят отложить принятие решений. Возможно, я немного пессимистичен, но такое ощущение есть. Тем не менее мы рассчитываем на американскую сторону, что переговоры будут продолжаться и что россиянам не позволят затянуть процесс или начать его заново только потому, что изменилась их группа. Я считаю, что это было бы большой ошибкой. И надеюсь, что американцы не позволят россиянам играть таким образом.

Что касается военных аспектов, они должны согласовать работу мониторинговой миссии в случае завершения войны — речь идёт о мониторинге прекращения огня. Это нужно согласовать. По сути, это один из ключевых вопросов.

Далее — обмен военнопленными. У них сейчас около 7 тысяч украинских военнопленных. У нас — более 4 тысяч. Это хорошая новость, потому что раньше у нас было около полутора тысяч. Сейчас — чуть более четырёх тысяч. Мы готовы к обмену «всех на всех». Если они предлагают тысячу на тысячу — это не идеально, но это шаг. Если даже 100 на 100 — для нас любой шаг в этом направлении положителен. Соответствующая группа имеет мандат на такие решения.

Для нас вопросы правосудия и границ остаются опцией и частью переговорного процесса.

Есть также потенциал обсуждения свободной экономической зоны — об этом говорят Соединённые Штаты и европейские союзники. Мы обсудим детали позже. Это часть наших гарантий безопасности. Мы говорили о гарантиях, нам необходим соответствующий пакет. Соединённые Штаты и Европа считают, что двусторонние гарантии безопасности между нами и США имеют важное значение. Трёхсторонние гарантии крайне важны, потому что это означает коалицию при поддержке Соединённых Штатов.

Наше членство в Европейском Союзе — это проект ступенчатых гарантий безопасности. Нам нужен этот пакет. Один элемент не работает без другого. Есть и гарантии экономической устойчивости. Сегодня мы подчёркиваем, что должны быть готовы. Моя команда должна подготовить свою часть, парламент — свою. Технически Украина должна быть готова в 2027 году, но дата одобрения и принятия зависит от диалога с 27 странами-членами.

Нам нужно согласовать дату в соответствующем документе. Я уже говорил об этом — при всём уважении к Соединённым Штатам и Европе. Если не будет зафиксировано это решение документально, Россия будет блокировать этот процесс в будущем. И это станет проблемой для всех нас, потому что они будут использовать другие страны или действовать самостоятельно. Они не хотят видеть Украину в Европейском Союзе.

Был вопрос о применении токсичных веществ. Великобритания и другие союзники отметили случаи гибели при применении определённых токсинов. Только Владимир Путин и Кремль могут стоять за этим. Меня спросили, волнует ли меня, что Путин может использовать такие вещества против меня, и что Запад должен сделать, чтобы его сдержать.

Это очень сложный вопрос. Я не знаю, что будет завтра. Мы каждый день боремся и продолжаем выживать. Я не думаю о себе, потому что мы уже потеряли много людей. Я — один из миллионов граждан Украины, которые продолжают борьбу. Я не могу постоянно думать о Владимире Путине, о его ядах или токсинах. Если я буду думать только об этом, я не смогу работать.

Они атакуют нас сотнями дронов и ракет. В чём разница между этим и применением ядовитых веществ, если говорить о деле Навального? Я думаю, что он это сделал, но я не знаю, какие именно вещества были использованы в том убийстве.

Что касается Коалиции желающих и размещения войск на территории Украины, моя позиция была следующей. С первых дней войны, конечно, все наши военные и все наши люди хотели не быть одними в этой борьбе. Но я никогда публично не предлагал приглашать войска других стран на территорию Украины, потому что опасался — и думаю, что был прав. Я поднимал этот вопрос и понимаю реакцию. Я не выносил его публично, потому что боялся потерять поддержку. Это очень высокая цена.

Это решение каждая страна должна принимать самостоятельно. Даже после завершения войны инициатива Коалиции желающих — со стороны Франции и других стран — остаётся их решением. Конечно, я поддерживал эту идею, потому что сигнал от Великобритании и других партнёров был таким: после прекращения огня мы готовы рассмотреть приглашение войск Коалиции желающих — для обеспечения безопасности на море, в воздухе или на суше.

Конечно, мы поддерживаем эту идею. Конечно, Россия против неё. И когда мы говорим с США, они передают, что Россия против, но якобы не будет атаковать нас больше. Но мой вопрос простой: если Россия не собирается продолжать войну или в третий раз вторгаться на территорию страны, почему тогда она боится присутствия таких сил? Если они не планируют нападать, откуда страх? Вы знаете ответ. Потому что он хочет сохранить возможность вернуться. Это у него в голове.

Что касается решения по ракетам Taurus от Германии, вы знаете, что вчера мы открыли совместное производство — успешную производственную линию. Я посещал её. Это совместное производство дронов. Германия и Украина уже производят дроны — не все, но большой пакет. Это хорошо. По Taurus у нас пока нет решения со стороны Германии. Буду откровенен. Мне нужно находить баланс в диалоге — что выбирать. Я не могу выбрать всё. Конечно, во время войны я хотел бы получить всё, но это невозможно. Поэтому я выбираю то, что могу получить прямо сейчас.

Американцы откровенно сказали нам — и мы провели много встреч, много часов. Мы, конечно, общались с россиянами, но гораздо больше с американцами. Их месседж такой: если Украина выведет войска из Донбасса самостоятельно и как можно быстрее, тогда мир наступит как можно скорее. Это — гарантия со стороны России.

Наш месседж следующий. Когда мы говорим с американской стороной, они передают много вопросов с пророссийской стороны: мол, вы поднимаете только территориальный вопрос и вопрос уступок или обменов. Я сказал — возможно, я ошибаюсь, — но, на мой взгляд, у них никогда не было других целей, кроме как оккупации Украины. Минимум, чего они хотят, — это Донбасс, Донецкая область, на 100%. Чтобы продать это как победу — возможно, не обществу, а самому себе. Он может продать это обществу в любой момент — он делал это 30 лет.

Именно поэтому мы не можем просто вывести войска с нашей территории или обменять одну часть на другую. Это безумие. Это не просто территория. Там живут 200 тысяч человек. Там сотни тысяч погибли — особенно на этом направлении, в Донбассе. Война началась ещё в 2014 году — с Востока, из Крыма. Исторической ошибкой было то, что никто не ответил на действия Путина в 2014 году. Это была историческая ошибка.

Тогда он не действовал открыто. Его военные были без российской формы. Это означало, что он опасался. А в 2022 году они пришли уже в форме, с ракетами, с танками. Никто его не остановил в 2014 году. Поэтому он почувствовал себя сильнее. И сейчас, поверьте мне, он ещё больше убеждён в своих действиях, чем четыре года назад, чем десять лет назад. Если мы дадим ему возможность почувствовать успех через переговоры, мы не знаем, что он сделает дальше.

Я говорил об этом. Наши американские друзья предложили вариант свободной экономической зоны в Донбассе. Я не знаю. Даже если там будут находиться американские военные — хотя мы об этом не просим — давайте представим, что они там будут. Они остаются. Но никто не сможет полностью контролировать, что происходит на неподконтрольных Украине территориях. Там могут убить кого-то, устроить взрыв или другую провокацию.

Что будет делать любой американский президент — завтра, через два года или через три? Я не знаю, сколько они будут готовы оставаться. Мы видели, что произошло в Афганистане. Я не сравниваю напрямую, но если Путин захочет оккупировать нас и устроит провокацию, есть высокая вероятность, что те силы, которые будут там находиться — не обязательно американцы, кто-то другой — окажутся втянутыми в это. Он спровоцирует — и они уйдут.

Что будет дальше? Масштабная оккупация Украины. Большие потери. Именно поэтому я говорил: это вариант. Но для Украины он не позитивен, потому что несёт большие риски для гарантий безопасности тех стран, которые их предоставят. Потому что это будет их слово.

По энергетическому перемирию пока публично говорить не будем.

Что касается наших ударов, их немного. Мы использовали их несколько дней назад по территории, где находится система «Орешник». Посмотрим окончательные результаты, но, думаю, мы их получили. Конечно, важно работать над увеличением их количества.

У нас были определённые технические проблемы. Одна крупная производственная линия была уничтожена ракетным ударом. Сейчас я уже могу об этом говорить — производство релокализовано и возобновлено. Россия работает, но и мы работаем. Мы также работаем по территории России.

Конечно, мы стремимся находить расположение их производственных линий. К сожалению, некоторые из них находятся на оккупированных территориях Украины. Иногда нам помогают, но и Служба безопасности Украины работает самостоятельно.

Соединённые Штаты открыто обозначили нам свою позицию — они хотят как можно скорее достичь мира. Это правда. Мы чувствуем это желание больше, чем со стороны россиян. Они хотят подписать документы вместе — они говорили об этом.

Я открыто и официально сказал, что, на мой взгляд, лучше сначала подписать гарантии безопасности. Это лучше для Украины и для доверия между всеми нами. Это не означает, что мы не доверяем американской стороне. Речь идёт о наших людях. Наши люди должны понимать, на что они могут рассчитывать, потому что они находятся под постоянными атаками, и пока никто не может положить конец этой войне.

Именно поэтому я говорил: нам нужно дать украинцам надежду. Это не подарок — это надежда. Сначала гарантии безопасности — такова моя позиция. Но не всё зависит от нас.

Я приехал в Мюнхен, чтобы встретиться с друзьями и союзниками, выслушать экспертов и продемонстрировать приверженность Испании многостороннему порядку и безопасности стран Восточной Европы. Мы, испанцы, находимся далеко от России, но мы прекрасно понимаем, что Путин представляет собой реальную угрозу, что мир становится все более нестабильным и что мы, европейцы, должны укреплять наши оборонные возможности, чтобы защитить, конечно, нашу свободу и образ жизни, но также и предоставить гарантии безопасности нашим международным партнерам.

Мы также осознаем это, поскольку с момента моего вступления в должность премьер-министра Испания утроила свои расходы на оборону и удвоила количество военнослужащих, развернутых в миссиях НАТО. Нам, безусловно, необходимо обеспечить наш суверенитет, нашу территориальную целостность и нашу безопасность.

Но я твердо убежден, что ядерное перевооружение — это неверный путь для достижения этой цели. И я далеко не первый, кто так думает. Семьдесят лет назад наши родители, бабушки и дедушки пришли к выводу, что ядерное сдерживание — это слишком дорогостоящий и рискованный способ избежания конфликтов между странами.

Слишком дорогостоящий, потому что он требовал колоссальных государственных инвестиций, и слишком опасный, потому что в ряде случаев технические или человеческие ошибки чуть не привели к полномасштабной ядерной войне между Западом и бывшим Советским Союзом — войне, которая поставила бы человечество на грань вымирания. Спустя несколько десятилетий наши предшественники осознали, что риски, создаваемые ядерным сдерживанием, намного перевешивают его вклад в дело мира.

Они поняли, что система, требующая полного отсутствия ошибок и постоянной коррекции во избежание тотального уничтожения, не является гарантией. Это азартная игра. Президент Рональд Рейган заявил, цитирую: «в ядерной войне нельзя победить и она никогда не должна быть развязана», конец цитаты. А Джон Ф. Кеннеди сказал, цитирую: «оружие войны должно быть уничтожено прежде, чем оно уничтожит нас», конец цитаты.

Так что речь шла не о левых или правых взглядах. Речь шла о том, чтобы поступать правильно. Это коллективное осознание привело к международному соглашению о начале постепенного, поддающегося проверке процесса ядерного разоружения; были подписаны договоры, и ядерные арсеналы были резко сокращены.

Но сейчас ситуация меняется, ядерные державы забыли уроки прошлого и снова наращивают свои ядерные арсеналы. В совокупности они тратят на них более 11 миллионов долларов каждый час. Эксперты оценивают, что только США инвестируют 946 миллиардов долларов в ядерное оружие в течение следующего десятилетия, чего было бы достаточно для искоренения крайней бедности во всем мире.

На мой взгляд, это ошибка, историческая ошибка, которую мы не можем совершить снова, особенно сегодня, когда искусственный интеллект отбрасывает тень неопределенности на весь мир. Вот почему я хотел бы смиренно попросить все эти могущественные нации: пожалуйста, остановите ядерное перевооружение. Сядьте за стол переговоров, договоритесь и подпишите новый договор СНВ, чтобы обеспечить преемственность того, срок действия которого только что истек.

Как представитель неядерной страны, которая стала свидетелем случайного падения ядерных бомб на свою территорию в 1966 году, я умоляю вас: предотвратите запуск новой гонки вооружений, пока это возможно. Человечество будет вечно благодарно, если вы это сделаете, и сурово осудит вас, если вы этого не сделаете.

Нам нужно остановить Путина. Нам нужно укрепить наши возможности сдерживания, но давайте делать это скоординированным и целевым образом, который мы можем контролировать. Давайте создадим настоящую европейскую армию не через 10 лет, а сейчас. Испания присоединится со всеми необходимыми ресурсами.

Давайте укрепим нашу многостороннюю систему, реформируя и наделяя полномочиями те институты, которые, несмотря на свои недостатки, десятилетиями успешно поддерживали мир на Западе, а также давайте инвестировать в ценности солидарности, эмпатии и сотрудничества, которые привели нас к этому моменту, потому что перевооружение, в котором мы нуждаемся в мире наиболее остро, — это перевооружение моральное. Спасибо.

Моя мать была страстным, свободолюбивым политиком, которая многому научила меня о нашем мире. Она родилась в 1933 году — году глубокого перелома в немецкой и европейской истории. Она пережила Вторую мировую войну и крах кровавого режима. Ей пришлось столкнуться с вынужденным переселением и изгнанием, пережить раздел Германии и падение Берлинской стены в 1989 году. Как и многие представители её поколения, она на собственном опыте узнала, как быстро могут измениться обстоятельства и насколько хрупкими могут быть свобода и мир.

Этот опыт хрупкости существующего порядка сформировал её жизнь и решения, которые она принимала как политик. Сегодня международная политика преподаёт нам похожий урок: ничто нельзя принимать как должное. Свобода находится под угрозой во всём мире, международный порядок разрушается, войны и кризисы усиливаются по всей планете.

Внимание Америки смещается. Вместе с этим меняется один из ключевых элементов европейской безопасности. Является ли это поводом для пессимизма? Честно говоря, обеспечение нашей безопасности Соединёнными Штатами никогда не должно было считаться нормой. Это всегда было исключением. А исключительные договорённости не длятся вечно. И не должны.

Из последней стратегии обороны США и встречи министров обороны НАТО на этой неделе я вынес ощущение реалистичного, прагматичного и, откровенно говоря, трезвого оптимизма. Следующая глава нашего партнёрства зависит от чёткого и справедливого распределения ответственности. Европа должна взять на себя ведущую роль в обеспечении мощных обычных вооружённых сил и большую ответственность за свой регион, в то время как Соединённые Штаты продолжают обеспечивать стратегическую и ядерную поддержку в обозримом будущем.

США ясно обозначили это новое распределение бремени, и Европа реагирует. НАТО становится более европейским, чтобы оставаться трансатлантическим альянсом. Альянс должен быть выгоден всем его членам. Даже Соединённые Штаты не могут действовать в одиночку в мире, где усиливается конкуренция великих держав. Им нужны союзники. Объединение более 30 стран в один мощный альянс — уникальное явление. Это делает Соединённые Штаты сильнее любой другой великой державы и, что особенно важно, сильнее их противников.

Но альянс должен иметь смысл и для Европы. Это зависит от предсказуемости. Это зависит от предсказуемости действий и надёжности американских обязательств. Когда ставится под сомнение территориальный суверенитет и целостность государства-члена НАТО, когда европейские союзники исключаются из переговоров, имеющих решающее значение для безопасности континента, — это наносит ущерб альянсу и укрепляет позиции наших противников.

Позвольте сказать несколько слов о видении мирового порядка, о котором говорил госсекретарь Рубио. Да, наши международные организации не смогли разрешить многие кризисы и конфликты. Но решение не может заключаться в том, чтобы великая держава действовала в одиночку. Это может сработать в краткосрочной перспективе, но в мире, где всё больше великих держав конкурируют друг с другом, это не сработает в долгосрочной.

Есть лучший путь — реформировать и активизировать международные организации, как отметил сегодня утром Марко Рубио, чтобы они обеспечивали то, что действительно важно: мир и безопасность. Сделать это можно только вместе.

Дамы и господа, сильный и дееспособный альянс особенно важен с учётом множества взаимосвязанных угроз и неопределённостей, с которыми мы сталкиваемся. В южном соседстве Европы мы имеем дело со сложным сочетанием нестабильных государств и терроризма, что показало недавнее возрождение ИГИЛ в Ираке.

Легко, но опасно игнорировать эти тлеющие угрозы, учитывая тот огромный ущерб, который они могут нанести безопасности как Европы, так и Америки. На Востоке мы сталкиваемся с высоковооружённой и агрессивной военной державой, обладающей крупнейшим в мире ядерным арсеналом. Россией движут грубая сила, ревизионизм и эгоизм. Нигде это не проявляется так очевидно, как в её жестокой агрессивной войне против Украины.

Москва действует не в одиночку. Она проводит ревизионистскую политику в сотрудничестве с Китаем, Ираном и Северной Кореей. Россия пытается использовать международные форумы, такие как БРИКС, превращая их в антизападные блоки. На Севере Россия и Китай готовятся проецировать военную и экономическую мощь в Арктике. В случае эскалации в Европе Россия, вероятно, использует свой Северный флот для открытия второго фронта, перекрытия трансатлантических цепочек поставок и угрозы обеим сторонам Атлантики атомными подводными лодками.

Дамы и господа, в мире, полном нестабильности, мы не можем позволить себе самоуспокоение. Именно поэтому Германия резко увеличила расходы на оборону. Мы сделали действительно крупный шаг — внесли поправки в нашу конституцию. Это ясно показывает, насколько серьёзно мы относимся к своей ответственности за безопасность и оборону в Европе и для Европы.

Мы достигнем нашей новой цели по оборонным расходам в размере 3,5% к 2029 году. Мы реформировали военное законодательство, что приведёт к значительному усилению действующих вооружённых сил и повышению устойчивости резерва. Мы выполняем целевые показатели НАТО по инвестициям, закупкам и боеготовности. Мы значительно увеличили инвестиции в оборонную промышленность, расширили производственные мощности и оптимизировали процессы закупок.

Сегодня Германию отличают решимость и сила. Но одно остаётся неизменным: мы не будем действовать в одиночку, а всегда в тесной координации с нашими союзниками как надёжный партнёр. Разделение — это слабость, особенно перед лицом ревизионистских держав. Мы не можем позволить внутренним или внешним силам вбить клин в наш альянс. Именно единство даёт нам силу.

Поэтому Германия работает над укреплением единства в самом сердце НАТО и в самом сердце Европы. Именно поэтому мы направляем в Литву полностью боеспособную бригаду. Именно поэтому мы укрепляем морскую безопасность совместно с Канадой, Норвегией и Данией в Исландии и Северной Атлантике. Именно поэтому мы являемся крупнейшим сторонником Украины. И именно поэтому наша поддержка Украины не ослабнет, несмотря на то, что жестокая агрессивная война Путина продолжается уже пятый год.