«Слышал предложения о блокировке мессенджеров или соцсетей. А зачем? Люди уйдут в эти сервисы, как их там, прокси всякие, VPN. И что? Будут платить деньги зарубежным компаниям. Вы знаете, кто контролирует эти сервисы? И я не знаю. Зачем мешать людям общаться тут? Но контролировать Telegram надо. Иван Станиславович (Тертель, председатель КГБ РБ — прим. ред.), вот вы и контролируйте. Это ваша работа. А запрещать — это дикость, средневековье».

Мы поддерживаем Украину в её мужественном сопротивлении российскому империализму — в военном, дипломатическом, политическом и экономическом измерении. Уже на протяжении года Германия и Европа играют ключевую ведущую роль. Мы нанесли Москве беспрецедентные издержки. И если Россия в конечном итоге согласится на мир, то именно по этой причине — это проявление европейского самоутверждения.

Мы, немцы, знаем, каким мрачным становится мир, в котором сила определяет право. В XX веке наша страна прошла этот путь до трагического и разрушительного конца. Сегодня мы выбираем другой путь — лучший путь.

Наша главная сила по-прежнему заключается в способности строить партнёрства и альянсы, основанные на праве и правилах, подкреплённые уважением и доверием и верой в силу свободы. После 1945 года именно Соединённые Штаты пробудили в нас, в Германии, веру в эту идею. Мы никогда этого не забудем.

Уважаемый Вольфганг Ишингер, уважаемый Маркус Зёдер, коллеги из правительств и парламентов, уважаемые гости, дамы и господа. С редкими перерывами я посещаю Мюнхенскую конференцию по безопасности уже более тридцати лет. Эта конференция всегда была своего рода сейсмографом политической ситуации. В первые годы она была сейсмографом отношений между Соединёнными Штатами и Европой. Позднее, на протяжении многих лет, она отражала политическую динамику во всём мире. В начале я приезжал сюда главным образом для укрепления отношений с нашими американскими друзьями, а также для знакомства с новыми участниками международной политики и политики безопасности из разных регионов мира.

Сегодня в мире ощущается нарастающая напряжённость и рост конфликтов. С началом российской агрессии против Украины началась новая фаза открытых войн и противостояний, которые заставляют нас затаить дыхание и меняют наш мир гораздо масштабнее, чем многие из нас, в том числе присутствующие здесь, могли представить себе ещё несколько лет назад. Именно поэтому, Вольфганг Ишингер, для меня было важно открыть сегодняшнюю конференцию. Нам необходимо говорить друг с другом — и сегодня это актуально как никогда.

Прежде чем мы продолжим, позвольте от имени федерального правительства поблагодарить Вольфганга Ишингера за то, что он вновь возглавил эту конференцию в этом году. Скажу прямо: Вольфганг, большое спасибо за вашу огромную работу, особенно в нынешних условиях.

Вы выбрали мрачный девиз для этой конференции — «под угрозой разрушения». Вероятно, речь идёт о том, что международный порядок, основанный на праве и правилах, находится под угрозой. Однако, боюсь, нам придётся выразиться ещё жёстче: этот порядок, каким бы несовершенным он ни был даже в период своего расцвета, больше не существует в прежнем виде. Европа, как недавно написал Петер Слотердейк, словно только что вернулась из отпуска, проведённого вне мировой истории. Мы вступили в эпоху, которая вновь открыто определяется силой и политикой великих держав.

Прежде всего мы видим жестокий ревизионизм России — её агрессивную войну против Украины, направленную также против нашего политического порядка и сопровождаемую ежедневными военными преступлениями. Это самое вопиющее проявление происходящего. Но мы наблюдаем и другие процессы, которые отличаются от тех ожиданий и дискуссий, которые велись здесь в предыдущие годы.

Китай стремится стать определяющей силой в формировании мирового порядка и на протяжении многих лет, проявляя стратегическое терпение, готовил для этого почву. В обозримом будущем Пекин может выйти на сопоставимый с Соединёнными Штатами уровень военной мощи. Китай систематически использует зависимость других стран и переопределяет международный порядок в собственных интересах. Если после падения Берлинской стены существовал однополярный период, то он давно завершился. Претензии Соединённых Штатов на безусловное лидерство поставлены под сомнение, а возможно, и утрачены.

Возвращение к политике силы связано не только с соперничеством великих держав. Дамы и господа, это также отражение тревожных, взволнованных обществ в эпоху глубоких перемен. Это выражение стремления к сильному лидерству — в том числе и во многих демократических государствах — в условиях глобализированного мира, в котором именно демократические системы сталкиваются с пределами своих возможностей.

Политика великих держав, по крайней мере на первый взгляд, предлагает простые и убедительные ответы крупным игрокам. Разочарование приводит к тому, что эта политика отворачивается от мира растущей взаимозависимости. Сила в политике действует по собственным законам — быстро, жёстко и часто непредсказуемо.

Она боится собственной зависимости, но при этом использует зависимость других. И, если необходимо, использует её в своих целях. В основе происходящего лежит борьба за сферы влияния, зависимости и подчинения. Природные ресурсы, технологии и цепочки поставок становятся инструментами давления в игре с нулевой суммой между крупными державами. Это опасная игра — сначала для малых игроков, но в перспективе и для крупных.

Наши друзья в Соединённых Штатах быстро адаптируются к этим изменениям. Они осознали необходимость догнать Китай в ряде областей и проводят радикальную корректировку своей стратегии национальной безопасности. Делают это по-своему, но не замедляя тенденцию, а, напротив, ускоряя её.

Мы, европейцы, также готовимся к этой новой эпохе. И мы приходим к выводам, которые в ряде аспектов отличаются от подхода администрации в Вашингтоне. Наша главная задача — как европейцев и, разумеется, как немцев — признать эту новую реальность уже сегодня. Это не означает, что мы принимаем её как неизбежную судьбу. Мы не являемся пассивными объектами этого мира. Мы можем влиять на него. И я убеждён, что мы сможем сохранить наши интересы и наши ценности, если будем действовать сообща, с решимостью и уверенностью в собственных силах.

Мы должны пережить эту бурю и сохранить свою свободу. Мы должны открыть новые возможности, воспользоваться новыми шансами и, если всё сделаем правильно, выйти из этого испытания ещё более сильными. Дамы и господа, давайте, сохраняя здравый смысл, сосредоточимся прежде всего на наших целях и наших возможностях.

Основные цели внешней политики и политики безопасности Германии вытекают из нашего Основного закона, нашей истории и нашего географического положения. Прежде всего — это наша свобода. Наша безопасность делает эту свободу возможной. Наша экономическая мощь служит этой свободе. Наше конституционное устройство, наша история и наша география обязывают нас рассматривать наши цели в европейском измерении. Это соответствует нашим собственным интересам. Только так для нашей страны открываются наилучшие перспективы. В частности, внешняя и оборонная политика Германии основываются на европейском подходе.

И сегодня эта Европа ценнее, чем когда-либо. Наш подход к достижению целей должен соответствовать нашим реальным возможностям. И позвольте сказать откровенно: по сравнению с имеющимися у нас мощными инструментами, внешняя политика Германии в последние десятилетия страдала, если можно так выразиться, от нормативного избытка. С самыми благими намерениями она критиковала нарушения международного порядка по всему миру, увещевала, требовала и осуждала. Но при этом слишком часто не располагала достаточными средствами для реального воздействия.

Этот разрыв между амбициями и возможностями стал слишком велик. Мы сейчас его сокращаем. И тем самым ставим себя в положение, позволяющее смотреть правде в глаза. Поэтому давайте будем честны в отношении собственных возможностей. Один наглядный пример: ВВП России сегодня составляет около 2 триллионов евро. ВВП Европейского союза — почти в десять раз больше. И всё же Европа сегодня не в десять раз сильнее России. Военная мощь, политическая воля, экономический потенциал и технологическое превосходство — всё это имеет значение. Но мы слишком долго не использовали эти возможности в полной мере.

Поэтому ключевая задача — перейти на новый уровень мышления. Мы поняли, что в эпоху великих держав наша свобода больше не является чем-то само собой разумеющимся. Она находится под угрозой. Чтобы её защитить, нам потребуется твёрдость, решимость и готовность к переменам — и, да, к жертвам. Не когда-нибудь в будущем, а уже сейчас.

В Германии существует особая чувствительность к вопросу государственной власти. С 1945 года в нашем общественном сознании глубоко укоренилось убеждение, что власть должна быть ограничена. Но позвольте добавить: не только избыток государственной власти разрушает свободу. Недостаток государственной способности действовать ведёт к другому пути, но к схожему результату.

И этот вопрос имеет европейское измерение. Пятнадцать лет назад Сикорский сказал нам, немцам: «Я боюсь немецкой мощи меньше, чем бездействия Германии». Это также часть нашей ответственности — ответственности, вытекающей из нашего Основного закона, нашей истории и нашей географии. Мы принимаем эту ответственность.

Нам нужна стратегия для разрешения очевидной дилеммы: перестройка мира великими державами происходит быстрее и масштабнее, чем мы успеваем укреплять собственные позиции. Поэтому я не убеждён в правильности тех призывов, которые автоматически предлагают Европе списать Соединённые Штаты со счетов как партнёра.

Дамы и господа, я понимаю тревогу и сомнения, которые стоят за такими заявлениями. В чём-то я их разделяю. Но эти заявления не до конца продуманы. Они игнорируют жёсткие геополитические реалии Европы и недооценивают потенциал нашего партнёрства с Соединёнными Штатами, несмотря на существующие трудности.

Недостаточно просто реагировать риторически на манёвры и настроения великих держав. В эти непростые времена мы формируем собственную повестку. Мы сосредотачиваемся на себе. Эта программа разрабатывается шаг за шагом — иначе и быть не может. Но мы реализуем её в полном темпе.

Мы используем давление, которое оказывается на нас, чтобы создать нечто новое — и, будем надеяться, лучшее. Однако политика великих держав в её гегемонистском понимании неприемлема для Германии и для Европы. Лидерство и партнёрство — да. Гегемония — нет.

Мы, немцы, никогда больше не будем действовать в одиночку. Это главный урок, который мы извлекли из собственной истории. Мы защищаем свою свободу вместе с нашими соседями — и только вместе с нашими соседями, союзниками и партнёрами. Мы опираемся на нашу силу, наш суверенитет и нашу способность к взаимной солидарности в Европе. Мы действуем реалистично, руководствуясь нашими принципами.

Эта программа свободы состоит из четырёх направлений. Во-первых, мы усиливаем себя в военном, политическом, экономическом и технологическом измерении. Мы сокращаем зависимость и уязвимость. Приоритетной задачей для нас является укрепление Европы в рамках НАТО. Мы осуществляем масштабные инвестиции в надёжное сдерживание. Напомню, Германия изменила свою конституцию. На саммите НАТО в Гааге в июне прошлого года почти все союзники взяли на себя обязательство направлять 5% ВВП на безопасность. Одна только Германия в ближайшие годы инвестирует сотни миллиардов евро.

Мы поддерживаем Украину в её мужественном сопротивлении российскому империализму — в военном, дипломатическом, политическом и экономическом измерении. Уже на протяжении года Германия и Европа играют ключевую ведущую роль. Мы нанесли Москве беспрецедентные издержки. И если Россия в конечном итоге согласится на мир, то именно по этой причине — это проявление европейского самоутверждения.

Мы запустили крупные программы закупок обычных вооружений — в сфере противовоздушной обороны, высокоточных ударных систем и спутниковых технологий. Мы восстанавливаем и развиваем оборонную промышленность. Открываются новые заводы, создаются рабочие места, внедряются новые технологии. Премьер-министр Баварии отметил, что здесь, в Мюнхене, активно формируется кластер высокотехнологичных оборонных компаний, разрабатывающих прорывные решения, в том числе в тесном сотрудничестве с Украиной.

Министр обороны начал реформу нашей армии, и при необходимости мы продолжим её корректировать. Мы усиливаем восточный фланг НАТО. Символом этого является наша бригада в Литве — впервые в истории Бундесвера полноценная бригада развернута за пределами территории Германии. Мы будем прилагать больше усилий для обеспечения безопасности Крайнего Севера. Первые немецкие истребители Eurofighter уже направлены, и за ними последуют другие.

Я говорил это неоднократно и повторю сегодня: мы как можно быстрее сделаем Бундесвер самой сильной обычной армией в Европе — армией, способной твёрдо стоять, когда это потребуется. Параллельно мы повышаем устойчивость общества и экономики. Мы приняли новое законодательство для защиты энергосистем и критической инфраструктуры от гибридных атак. Мы создаём устойчивые цепочки поставок и сокращаем одностороннюю зависимость от сырья и ключевых технологий. Мы защищаем наш свободный демократический порядок от внутренних и внешних угроз. И, среди прочего, усиливаем наши разведывательные службы.

В новом мире политика конкурентоспособности — это политика безопасности, а политика безопасности — это политика конкурентоспособности. Обе служат нашей свободе. Поэтому мы стремимся стать движущей силой прогресса в технологиях будущего. Искусственный интеллект будет играть в этом ключевую роль.

Во-вторых, мы укрепляем Европу. Суверенная Европа — наш ответ на новую эпоху. Объединение и усиление Европы — наша первостепенная задача. Европа должна сосредоточиться на главном: сохранении и укреплении свободы, безопасности и конкурентоспособности.

Нам необходимо ограничить чрезмерный рост бюрократии и регулирования. Европейские стандарты не должны ослаблять нашу конкурентоспособность. Они должны усиливать наши сильные стороны, стимулировать инновации и предпринимательство. Европа не должна только избегать рисков — она должна создавать возможности и укреплять уверенность в собственных силах.

Сегодня мы обсуждали эти вопросы с главами государств и правительств и разрабатываем новую дорожную карту для сильной, суверенной Европы. Европа должна стать полноценным участником мировой политики с собственной стратегией безопасности. Напомню: статья 42 Договора о Европейском союзе обязывает нас к взаимной помощи в случае вооружённого нападения. Мы должны чётко определить, как организовать это на европейском уровне — не вместо НАТО, а как самостоятельную и устойчивую опору внутри Альянса.

Я начал первые консультации с президентом Франции Эммануэлем Макроном по вопросу европейского ядерного сдерживания. При этом мы полностью придерживаемся наших юридических обязательств. Всё будет осуществляться в рамках существующей системы ядерного сотрудничества НАТО. В Европе не должно быть зон с разным уровнем безопасности.

Необходимо также продемонстрировать способность к практическим действиям. Три направления — стандартизация, масштабирование и упрощение вооружённых систем — должны организовываться на европейском уровне. Мы должны использовать наш потенциал и преобразовать его в единую внешнюю позицию, способную привлекать новых партнёров.

Сильная торговая политика — часть этой стратегии. Соглашение ЕС–Меркосур будет применяться на временной основе — это правильное решение Европейской комиссии. Соглашение о свободной торговле с Индией согласовано. Нам потребуются и дополнительные соглашения.

В дипломатическом плане Европа решает сложные задачи, что отражается и в работе по достижению мира в Украине. Когда необходимо проявить гибкость, мы продвигаемся в узком формате — с «большой тройкой» (E3): Германией, Францией и Великобританией, а также с Италией и Польшей — крупными европейскими игроками. Но в долгосрочной перспективе успех возможен только при привлечении всех европейцев, и мы именно это делаем.

Для Германии это вопрос принципиальный. Мы — сердце Европы. Если Европа развалится, развалимся и мы.

Германия раздираема внутренними противоречиями. Но я также хочу обратиться к нашим партнёрам. Пожалуйста, осознайте масштаб происходящих изменений. И, пожалуйста, тоже встаньте на путь к сильной, суверенной Европе. В-третьих, мы хотим выстроить обновлённое трансатлантическое партнёрство. И позвольте начать с неудобной правды: между Европой и Соединёнными Штатами возник раскол. Вице-президент Дж. Д. Вэнс открыто говорил об этом здесь, на Мюнхенской конференции по безопасности, год назад — и в этом он был прав.

Культурная борьба сторонников MAGA в США — это не наша борьба. Свобода слова в Европе заканчивается там, где слова направлены против человеческого достоинства и против нашего Основного закона. Мы не верим в тарифы и протекционизм — мы верим в свободную торговлю. Мы придерживаемся климатических соглашений и рекомендаций Всемирной организации здравоохранения, потому что убеждены: глобальные проблемы можно решать только совместно.

Трансатлантическое партнёрство больше нельзя воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Это понимание возникло сначала в Соединённых Штатах, затем в Европе — и, вероятно, и в этом зале. Если мы хотим сохранить его будущее, нам нужно переосмыслить его заново. Это переосмысление должно быть практическим, а не абстрактным. Нам по обе стороны Атлантики нужно осознать, что вместе мы сильнее.

Мы, европейцы, понимаем ценность доверия, на котором было основано НАТО. В эпоху соперничества великих держав Соединённые Штаты также будут зависеть от этого доверия. Даже если США будут действовать в одиночку, они достигнут предела своих возможностей — и стратеги в Пентагоне это прекрасно понимают. НАТО — это не только наше конкурентное преимущество, но и ваше, дорогие американские друзья.

На протяжении трёх поколений доверие между союзниками сделало НАТО самым сильным альянсом в истории. Европа глубоко осознаёт эту ценность. В эпоху конкуренции великих держав даже Соединённые Штаты не будут достаточно сильны, чтобы действовать полностью в одиночку. Поэтому давайте вместе восстановим и укрепим трансатлантическое доверие. Мы, европейцы, вносим свой вклад.

У автократий могут быть подданные, но у демократий есть партнёры и союзники. Это относится и к нам, европейцам. Настоящий союзник серьёзно относится к своим обязательствам. Никто не принуждал нас к чрезмерной зависимости от Соединённых Штатов, в которой мы оказались. Это была наша собственная ошибка. И сейчас мы избавляемся от этой зависимости настолько быстро, насколько можем. Но мы делаем это не путём отказа от НАТО. Мы делаем это, создавая прочную, самодостаточную европейскую опору внутри Альянса.

Это отвечает нашим собственным интересам. И этот путь остаётся правильным — даже если Соединённые Штаты будут всё больше отдаляться от Европы. Он правильный, пока мы не способны полностью гарантировать свою безопасность самостоятельно. И он правильный для формирования более устойчивого трансатлантического партнёрства.

Да, сегодня между нами чаще возникают разногласия. Мы будем спорить о правильном пути вперёд. Но если мы будем делать это с новой решимостью, взаимным уважением и уважением к самим себе, это пойдёт на пользу обеим сторонам. И, кстати, я почувствовал этот дух в переговорах по Гренландии в последние недели. Премьер-министр Дании Метте Фредериксен может это подтвердить. Она знает, что может рассчитывать на европейскую солидарность — и у этой солидарности нет предела.

Наконец, мы формируем прочную сеть глобальных партнёрств, столь же важных для нас, как европейская интеграция и трансатлантические связи. Одних только этих двух опор уже недостаточно для защиты нашей свободы. Партнёрство — это не абсолютная категория. Оно не требует полного совпадения всех ценностей и интересов. Это один из уроков последних месяцев.

Поэтому мы обращаемся к новым партнёрам, с которыми разделяем не всё, но многие цели. Это позволяет избежать чрезмерных зависимостей и рисков, одновременно открывая новые возможности для обеих сторон. Это защищает нашу свободу. Канада и Япония, Турция, Индия и Бразилия, Южная Африка, страны Персидского залива и другие будут играть важную роль. Мы хотим укреплять сотрудничество с этими государствами на основе взаимного уважения, настойчивости и решимости.

Мы разделяем фундаментальный интерес к международному порядку, основанному на правилах, где соглашения соблюдаются, где глобальные проблемы решаются совместно и где конфликты разрешаются мирным путём. Мы знаем по опыту, что международное право и международные организации служат нашему суверенитету, нашей независимости и, прежде всего, нашей свободе.

Мы, немцы, знаем, каким мрачным становится мир, в котором сила определяет право. В XX веке наша страна прошла этот путь до трагического и разрушительного конца. Сегодня мы выбираем другой путь — лучший путь.

Наша главная сила по-прежнему заключается в способности строить партнёрства и альянсы, основанные на праве и правилах, подкреплённые уважением и доверием и верой в силу свободы. После 1945 года именно Соединённые Штаты пробудили в нас, в Германии, веру в эту идею. Мы никогда этого не забудем.

На этом фундаменте НАТО стало самым сильным политическим альянсом в истории. Мы остаёмся верны этой идее — со всей нашей силой и убеждённостью, с порядочностью и солидарностью, с творчеством и мужеством. Мы переносим эту идею в новую эпоху.

Ради будущего — не мрачного, а достойного и свободного будущего. Ради нас самих, но прежде всего ради наших детей и внуков, которые рассчитывают на нас в эти недели и месяцы, чтобы мы приняли правильные решения. И мы полны решимости это сделать.

Мы тесно координируем свои действия с теми, кто ведёт переговоры с российской стороной — будь то Соединённые Штаты Америки или сама Украина. Мы хорошо согласованы между собой, и нет ни одного вопроса, который не обсуждался бы, по крайней мере, предварительно с обеими сторонами.

Второй момент. Был представитель Европейского союза, премьер-министр одной из стран, который самостоятельно ездил в Москву почти два года назад. У него не было мандата. Он поехал туда без согласования. Он ничего не добился. А уже на следующей неделе мы стали свидетелями самых массированных атак на гражданскую инфраструктуру, жилые дома и больницы — таких, каких прежде не было.

Поэтому если переговоры имеют смысл, мы готовы к переговорам. Но, как показывает пример американской стороны, Россия пока не готова к серьёзному диалогу. Лично я считаю, что эта война закончится только тогда, когда Россия будет истощена — по крайней мере экономически, а возможно, и в военном отношении. Мы приближаемся к этому моменту, но пока ещё только приближаемся. Я говорил в своей речи: многое уже сделано, но цели мы ещё не достигли.

Россия должна отказаться от этой ужасной войны против Украины. И мы должны сделать всё необходимое, чтобы довести ситуацию до точки, когда Москва не увидит никакой выгоды в продолжении агрессии. Пока этого не произошло. Эта война длится дольше, чем Вторая мировая война. Это трагедия. Россия может остановить её, но и мы можем способствовать этому — Америка, Европа и Украина вместе. Мы должны использовать все доступные инструменты: военные, экономические, политические, дипломатические — любые. И если переговоры будут целесообразны, мы готовы к ним. Но Россия должна продемонстрировать реальную готовность обсуждать прекращение огня, а затем и мирный план.

Зеленскому придётся поторопиться. Россия хочет заключить сделку, и Зеленскому придётся поторопиться. В противном случае он упустит прекрасную возможность.

Защита нашего суверенитета включает защиту целостности общественной дискуссии и демократического процесса. Это также вопрос безопасности наших демократий. И они очевидно подвергаются давлению. Я говорю это, зная о вмешательстве, с которым столкнулись некоторые лидеры во время своих избирательных кампаний.

Манипуляции информацией, иностранное вмешательство, усиленное через онлайн-платформы и социальные сети, — серьёзная проблема для всех нас. Почему самые радикальные и вредные нарративы могут беспрепятственно распространяться в цифровом пространстве, тогда как в традиционных СМИ они подпадали бы под действие закона?

В Европе мы начали продвигать регулирование в рамках DSA — это важный нормативный акт, впервые установивший правила для цифровых платформ. Но можно ли говорить о серьёзной политике безопасности, если утверждать, что свобода слова означает отсутствие регулирования в социальных сетях? Это означало бы передать сознание и внимание наших подростков алгоритмам частных корпораций или иностранным алгоритмам без какого-либо контроля.

Именно поэтому была предложена инициатива ограничения доступа к социальным сетям для лиц младше 15 лет — это вопрос здоровья, образования и защиты демократии. Мы не можем допустить, чтобы то, что запрещено в общественном пространстве — расизм, разжигание ненависти, антисемитизм, — беспрепятственно распространялось в цифровом пространстве под видом свободы слова.

Свобода слова зародилась именно в Европе, в эпоху Просвещения. И у неё есть чёткие границы. Моя свобода заканчивается там, где начинается ваша. Уважение — часть свободы слова. Это фундамент демократии. Мы хотим уважать других и рассчитываем на уважение к себе.

Именно так мы видим и трансатлантические отношения — на основе взаимного уважения. Поэтому крайне важно продолжать регулирование цифровых платформ, чтобы сохранить основы нашей демократии и её устойчивость. Мы слишком долго недооценивали масштабы внешнего вмешательства. Это необходимо пресекать. Платформы должны блокировать сети троллей и ботов, вмешивающихся в общественное пространство.

Мы должны обеспечить, чтобы у одного человека была только одна учётная запись. Если речь идёт о системах искусственного интеллекта, созданных или финансируемых крупными структурами для манипулирования дискуссией, такие аккаунты должны быть запрещены. Во-вторых, нам необходима прозрачность алгоритмов. Мы — демократические государства. Мы не требуем раскрытия интеллектуальной собственности, но мы требуем прозрачности, поскольку она является частью демократического порядка. В-третьих, платформы должны нести ответственность, когда они не соблюдают наши правила и не уважают наш общественный порядок. Закон о цифровых услугах предоставляет нам такие инструменты, и мы должны быть готовы применять их, включая судебные процедуры против тех, кто сознательно игнорирует наши нормы. Мы также должны пресекать любое внешнее вмешательство и манипуляции в наших системах.

Без участия Европы устойчивого мира не будет. Я хочу внести ясность: переговоры можно вести без европейцев, но такой мир не будет реализуемым. Именно поэтому я установил прямой канал связи с Россией, действуя в полной прозрачности с Украиной, нашими европейскими партнёрами и американскими союзниками. Мы будем частью решения, а значит, должны быть частью обсуждения. И в этом процессе мы обязаны защищать европейские интересы, особенно в вопросах будущей стратегической стабильности на континенте.

Это вторая ключевая задача. Даже если будет достигнуто соглашение по Украине, нам всё равно придётся сосуществовать с агрессивной Россией у наших границ. В условиях расширения её оборонной промышленности и роста вооружённых сил необходимо определить рамки сосуществования, которые снизят риск эскалации — и это выходит за рамки текущих мер по разъединению сил после возможного прекращения огня.

Как европейцы, мы должны сначала определить собственные интересы в сфере безопасности. Должны ли мы смириться с размещением ракет большой дальности у наших границ?

Я хотел бы сегодня обратиться к вам с посланием надежды и решимости. Там, где одни видят угрозы, я вижу нашу устойчивость. Там, где другие видят сомнения, я предпочитаю видеть возможности. Потому что я убежден: Европа по своей природе сильна и способна стать ещё сильнее — и это уже происходит. Более сильная Европа станет лучшим союзником для своих партнеров, особенно для Соединённых Штатов. Все призывают нас быть сильнее — за исключением, конечно, наших противников, а иногда, что менее понятно, и нас самих. И это необходимо исправить.

Именно поэтому я искренне убеждён — и с этого хочу начать — что нам нужен более позитивный настрой. В последнее время здесь, да и за пределами этого зала, появилась тенденция игнорировать Европу или даже открыто её критиковать. Создаются карикатуры. Европу изображают как стареющую, медлительную, фрагментированную конструкцию, оттесненную на периферию истории. Как чрезмерно зарегулированную, вялую экономику, избегающую инноваций. Как общество, якобы подорванное варварской миграцией, разрушившей его традиции. И, что особенно любопытно, в некоторых кругах Европу представляют как репрессивное пространство, где свобода слова якобы ограничена, а «альтернативные факты» не получают равных прав с истиной — этим, как говорят, устаревшим понятием.

Я предлагаю совершенно иной взгляд. Европа — это уникальная политическая конструкция из трёх десятков суверенных государств, которые, после столетий соперничества и войн, институционализировали мир через экономическую взаимозависимость. И не стоит считать эту модель устаревшей. Напротив, именно она нам сегодня необходима. Именно её мы должны защищать. Я вижу здесь многих друзей из стран Западных Балкан и из Молдовы. Они хотят вступить в Европейский союз. Почему? Потому что понимают ценность этого подхода.

Мы слишком скромны в признании своих достижений и начинаем сомневаться в себе — а это серьёзная ошибка. Нам следует подавать пример, а не позволять себя критиковать или разделять. Когда президент Путин выступал здесь 20 лет назад и обосновывал необходимость сфер влияния, он фактически продвигал концепцию сфер принуждения за счёт Европы — возвращение к доктрине, отвергнутой ещё до распада СССР. Тогда мы сказали «нет». И то же решительное «нет» мы повторяем в ответ на агрессию против Украины.

Однако логика, в рамках которой соседние государства рассматриваются как зависимые спутники, которых следует «возвращать на орбиту» в случае отклонения, никуда не исчезла. Напротив, она вновь набирает популярность. Всем, кто склонен к такому мышлению, я бы предложил посмотреть на Европу — не только на Европейский союз, но и на наших близких партнёров: страны Западных Балкан, Норвегию, Великобританию, Канаду. Посмотрите, чего можно добиться благодаря равноправному партнёрству.

Посмотрите на пространство свободного передвижения товаров и людей, пространство свободы, мира и процветания. Посмотрите на показатели продолжительности жизни, уровня здравоохранения, равенства и гражданских свобод. Мы по-прежнему доверяем науке. Посмотрите на нашу политику в области климата и конкурентоспособности. Посмотрите на число Нобелевских лауреатов и обладателей медалей Филдса из стран ЕС. Посмотрите, как политика сплочения обеспечила экономическую конвергенцию. Посмотрите, как защищаются права граждан, свобода прессы, школы, университеты, академическая свобода.

Это пространство не принуждения, а сотрудничества. Мы должны гордиться европейскими достижениями и осознавать собственные сильные стороны. Разумеется, нам многое предстоит исправить. Вчера мы собрались на выездное совещание, чтобы обсудить конкурентоспособность. Мы знаем, какая работа нас ждёт.

Но давайте обсуждать нашу домашнюю работу за закрытыми дверями и выполнять её. Давайте формировать позитивный образ самих себя и гордиться собой, потому что именно этого ждут от нас наши граждане. Я действительно верю, что это отражает реальность нашего континента. Мы должны гордиться нашими европейскими достижениями. Мы, европейцы, слишком часто склонны принижать себя и позволять другим делать то же самое. Нам не следует так поступать. Это не означает, что у нас нет проблем. Они есть. Но давайте смотреть правде в глаза и решать их.

Я не буду сейчас говорить о Ближнем Востоке, не буду подробно останавливаться на Иране, хотя все мы полностью поддерживаем гражданское общество после произошедшего. Я хочу сосредоточиться на нашей экзистенциальной проблеме — Украине. Украина сегодня, Украина завтра, Украина послезавтра и безопасность Европы.

Украина, безусловно, является нашим главным приоритетом. И в этом вопросе мы справились. Мы справились. Благодаря пакету помощи в размере 170 миллиардов евро Европа стала главным донором и сегодня практически единственным источником военного финансирования. Мы приняли 20 пакетов санкций против России и полностью перестроили нашу экономическую модель, чтобы снизить зависимость от России. И сделали это очень быстро. Никто 22 февраля не думал, что это возможно. Но мы это сделали.

Я полностью поддерживаю стремление президента Трампа к мирному урегулированию — справедливому, прочному и надежному. Мне хочется верить, что мы приближаемся к этому. Но пока переговоры приобретают конкретные формы, Россия продолжает обстреливать мирное население и разрушать энергетические объекты с очевидной целью заморозить украинцев и принудить их к подчинению. Решением не может быть уступка требованиям России. Решением должно быть усиление давления на Россию.

Если посмотреть шире, за последние четыре года Россия после вторжения в Украину стала ослабленной страной. Она растратила огромные средства на войну и вошла в рецессию. Она экономически изолирована и полностью зависит от Китая. Страна, уже испытывавшая серьезные демографические проблемы, потеряла сотни тысяч молодых жизней. Эта война задумывалась как ответ на расширение НАТО — но Швеция и Финляндия вступили в Альянс. Она задумывалась как способ ослабить Европу — но Европа массово перевооружается. Это стратегический, экономический и военный провал.

Когда я слышу пессимистичные заявления об Украине, когда некоторые лидеры призывают её признать поражение, переоценивая роль России в этой войне, это огромная стратегическая ошибка. Это не соответствует действительности. Однажды россиянам придётся столкнуться с масштабом преступлений, совершённых от их имени, с тщетностью оправданий и разрушительными долгосрочными последствиями для их страны.

Но до тех пор мы не должны ослаблять бдительность. Мы должны добиться, чтобы любое соглашение защищало Украину, сохраняло европейскую безопасность, предотвращало повторение подобных попыток со стороны России и не давало миру катастрофического примера для подражания.

Таким образом, европейцы напрямую заинтересованы в этом. Как главные сторонники Украины, как участники Коалиции желающих, как жители того же континента и в силу европейской судьбы Украины, мы должны прежде всего обеспечить, чтобы Украина могла и дальше сопротивляться агрессии.