Я чувствую, что мы приближаемся к какому-то окончательному решению — к прекращению войны, к обеспечению устойчивой, долгосрочной безопасности для Украины и для Европы.

Да, но, конечно, без Трампа Европа не сможет этого сделать. Сейчас начали говорить о том, что Европе действительно нужно говорить с Путиным. Раньше, когда Виктор Орбан встречался с Зеленским и Путиным, это осуждали. Теперь говорят: да, нужно. Но я думаю, что ключевыми европейскими лидерами здесь являются Мерц, Стармер, Макрон. Безусловно, безусловно, должно быть дипломатическое решение.

Соглашение, по сути, было почти достигнуто в апреле 2022 года. Как раз тогда, по информации «Украинской правды», приехал Борис Джонсон. И, по сути, тогда существовал интерес к продолжению этого конфликта. Каждая война — это плохо. В войнах погибают десятки тысяч солдат, и они должны заканчиваться, потому что, конечно, война — это огромная нагрузка и источник колоссальной неопределённости.

Европа должна говорить с Путиным. Основные игроки здесь — канцлер Мерц, премьер-министр Стармер, президент Макрон. И, учитывая, что у Джорджии Мелони очень хорошие отношения с Трампом, у неё здесь тоже есть своя роль.

Хочу сказать, что ваше направление — направление авиации — чрезвычайно важно для Украины. Это приоритет, который, возможно, на какое-то время был утрачен, но сегодня я хочу подчеркнуть: государство снова фокусируется на этом направлении. Для нас очень важно, чтобы университет был на топ-уровне — я имею в виду на мировом уровне. Я уверен, что у вас сильные традиции. Я поздравляю вас с завтрашним 120-летием «Антонова». Именно поэтому мне было важно прийти сюда и поздравить вас — формально или неформально, это не так важно. Важно общаться, понимать друг друга и понимать, что для государства авиация — это приоритет. Во время войны этот приоритет стал особенно острым, по-настоящему горячим.

Сейчас мы, безусловно, больше сфокусированы на военной авиации. Это правда. Гражданская авиация тоже крайне важна — и это тоже правда. Военную авиацию мы будем развивать, и мы обращаемся к университету, готовы поддерживать это направление. Я думаю, что сильный уровень этого направления вы у себя в университете обязательно почувствуете. Мы говорим с Воздушными силами, с командованием, и, думаю, это будет заметно.

Сегодня у Украины есть договорённости о поставках в страну 150 военных самолётов «Гриппен» и 100 самолётов «Рафаль». На наш взгляд, это одни из лучших самолётов в мире. Безусловно, есть и «F». В составе украинской авиации уже есть F-16 — не новые, а те 250 самолётов, о которых я говорил, это новые поставки. Мы также будем поднимать и развивать гражданскую авиацию, но для этого необходимо закончить войну. После этого мы обязательно будем фокусироваться и на этом направлении. Моё присутствие здесь сегодня — это, прежде всего, знак уважения к традициям вашего университета. И я хочу ещё раз подчеркнуть: мы будем помогать вам в разных направлениях.

Несмотря на то, что мы живём в условиях войны — войны за независимость и свободу, — рабства в Украине нет. Люди, которые хотят уехать, если они не мобилизационного возраста, имеют на это право. Те, кто хочет, могут уехать. Но одними словами, призывами, месседжами, флагами людей не вернуть. Люди возвращаются тогда, когда без пафоса любят Украину. Они здесь. Я благодарен всем вам за то, что вы здесь.

Когда люди любят своё государство, если они того возраста, когда нужно защищать страну, — они её защищают. И самое главное — они защищают нормальное государство, в котором хотят жить. Условия жизни — вот что возвращает людей, уехавших по разным причинам. Условия — это прежде всего видение будущего, понимание собственных перспектив. Иногда люди возвращаются, потому что любят страну, иногда — потому что любят кого-то. Это нормально. Мы все живые люди. Там, где тебе хорошо, ты и будешь жить.

Работа, обучение, образование, практичность жизни — всё это имеет значение. Ты видишь себя здесь, хочешь жить здесь, хочешь, чтобы твои дети жили здесь — может, ты пока об этом не думаешь, но придёт время. Ты хочешь жить здесь, потому что это твоя родина и потому что здесь есть работа, которая тебя реализует. И очень важно, что ты гордишься и своей работой, и её результатом.

Именно поэтому есть желание восстанавливать Украину. Это не только слова — есть понимание. Мы над этим работаем. Это называется по-английски prosperity packages — пакеты восстановления Украины, пакеты поддержки от разных государств Европы и Америки. Это реальные деньги, направленные в разные отрасли, перспективные для Украины. Это инвестиции в Украину — не только для бизнеса, но прежде всего для украинцев. И, конечно, для западных инвесторов тоже.

И раз уж я здесь, я не могу не сказать: авиация — одно из ключевых направлений. Мы технологичная страна. Очень технологичная. Сегодня в Украине работает около 450 компаний, производящих дроны. Из них несколько десятков, примерно четыре-пять, уже являются лидерами рынка. Все хотят инвестировать. Следующий год, 2026-й, станет годом инвестиций в наши технологии. В первую очередь — в дроны. А дроны — это тоже авиация.

Мы понимаем, чем занимается «Антонов», какие направления он развивает, какие дроны создаёт. Я видел примеры, которые вы показывали, но есть и массовое производство. Это большая, новая индустрия. Сегодня дроновая отрасль — крупнейшая отрасль для инвестиций в Украине. И это не теория. По объёму финансов, которые заходят в страну даже во время войны, это крупнейшая индустрия в Украине.

Поэтому такие направления будут востребованы. Нам нужны инженеры, учёные, пилоты, конструкторы, специалисты самых разных профилей. Люди с техническим образованием будут возвращаться. При всём уважении к гуманитариям, именно люди с техническим образованием играют ключевую роль в восстановлении государства. Все будут нужны, но технические специалисты, я убеждён, будут в приоритете, потому что стране нужно восстанавливаться технически и технологически.

Энергетика, сельское хозяйство — да. Но технологии — прежде всего.

Относительно беспилотников. Индустрия популярна, мы здесь номер один. Если говорить о запросе рынка, то с финансовой точки зрения мы будем восстанавливаться. Общий объём — от 300 до 500 миллиардов, это горизонт примерно в десять лет. Я думаю, что в течение этих десяти лет спрос будет очень высоким. Технологичность у нас высокая. Сегодня мы открываем экспорт. Очень обнадёживает то, что экспорт уже запускается. Десять экспортных центров в Европе начнут работу уже в 2026 году. Это Германия, страны Балтии, страны Севера. То есть десять представительств в 2026 году будут работать в Европе.

Уже в середине февраля мы увидим производство наших дронов в Германии. Я приму первый дрон — это линия, которая работает в Великобритании, производственные линии уже функционируют. Это все украинские технологии. Мы открываем экспорт. Безусловно, это нужно прежде всего для нашего государства и наших военных нужд. Есть запрос от Министерства обороны, есть соответствующий объём. Всё остальное можно экспортировать, зарабатывать средства, делиться с партнёрами и развивать это направление. Обнадёживает то, что сегодня архитектура безопасности в Европе во многом будет базироваться на наших технологиях и на дронах.

Все эти разговоры про «купол», про защиту, про wall drone — это разные проекты в Европе. И большинство из них будет базироваться именно на украинских технологиях и украинских специалистах. Мы сейчас в войне, и ещё не все компании ощущают такое пространство свободы, что могут полноценно выходить на внешние рынки. Я не знаю, что вы хотели от меня услышать, но реальность такова.

Россия бьёт по нашей энергетике. Их цель — сломать нас. Они не могут сломать военного, поэтому бьют вглубь — ломают гражданского. Потому что гражданских гораздо больше, чем военных. Гражданские работают, у военных есть семьи, жёны звонят и говорят: мы живём в темноте. Предприятия не работают, нет электричества, нет экономики, нет налогов, нечем платить военным. Чтобы сломать армию, нужно сломать гражданских. Чтобы создать хаос в гражданском обществе. Номер один задача — разделить военных и гражданских: у вас там война на фронте, а мы здесь якобы живём в мире. Это типичная гибридная задача для гибридной войны.

Разделить общество, чтобы ослабить его и сломать. Сломаешь гражданских — сломаются и военные, по крайней мере риск этого очень высокий. Вот что делает враг. А что делает Украина? В ответ на энергетические атаки мы бьём по их энергетике. Они не могут спокойно жить со светом и комфортом, пока мы мёрзнем и, честно говоря, только теряем. Они получают ответ.

Наносим ли мы зеркальный ответ? Нет. У нас нет такого ресурса, как у них. Не хватает ресурса, но мы должны быть честны. У них накопление знаний, технологий и предприятий — это результат очень долгого пути. Это путь всего Советского Союза, и Украины тоже, разной Украины. Украина была и патриотической, и с большим количеством предателей. Так же было и с передачей технологий. Распылялись не только самолёты — передавались технологии, оружие и так далее. Продавалось всё. Отдали, извините за прямоту, даже ядерное оружие.

Поддерживаем ли мы ядерную войну? Нет. Но какое ядерное государство сегодня имеет оккупацию? Ни одно. Вот и всё. Поэтому понятно, почему нам так сложно. Должны ли мы отвечать зеркально? Хотелось бы. Есть ли у нас такой массив ракет, как у россиян? Нет. По тем причинам, которые я только что назвал. У них всё это осталось с советских времён. У нас — нет.

Но мы растём. И растём в геометрической прогрессии, потому что пошли в новое технологическое оружие. У нас не было таких ресурсов раньше, как у них, не было такого финансового потока. И моя задача была — найти деньги. Индустрия оружия и технологий, индустрия защиты — это наши приоритеты. И наши головы умны, в том числе у военных, которые по сути являются инженерами. Прямо на фронте они начинали собирать дроны — шаг за шагом, как каждый день учится пилот. Так же, как мы искали финансирование.

В первый год войны мы наполнили бюджеты инвестициями в Украину так, как за десять лет до этого не наполняли. Это была крайне сложная задача, и все её решали. Зачем? Чтобы не сдать государство. Чтобы не проиграть войну стране, которая в сорок раз больше и в тысячу раз наглее. Они не могут понять, как так — почему они не могут нас проглотить, почему не могут победить. А вот так.

Каждый из нас делает свою работу. По энергетике у нас нет достаточного ресурса. Но мы не можем выбирать: бить по военной цели или по энергетике. Россия продаёт энергетику. Она продаёт нефть. Это энергетика или военная цель? По сути — одно и то же. Он продаёт нефть, получает деньги, вкладывает их в оружие, этим оружием убивает украинцев. Что должен делать украинец? Есть два пути: либо мы бьём по их оружию, либо бьём по источнику денег, за счёт которых это оружие производится. А источник — это их энергетика. Вот что происходит.

Здесь нельзя сравнивать военные и энергетические цели. Для нас всё законно. Военная цель — номер один. И кто до нас мог такое сделать? Никто. Вторая история — мы только в начале пути собственного производства ПВО. У нас не было своей системы ПВО. Знаете, что у нас было? На начало войны — 25 систем С-300 и несколько тысяч ракет.

А знаете, сколько систем С-300 было в Киеве в 90-х годах? Не в Украине — в Киеве. 250. Что делали с Украиной все эти годы? Сравните с Россией — с этим монстром, у которого сотни систем и собственное производство ракет. Мы не производили С-300, у нас не было ракет. Было немного на складах — и всё.

Мы только в начале пути. Сейчас у нас есть «Ирис-Т», NASAMS, «Пэтриоты», разные ракеты, ТЭК-2, ТЭК-3 и другие. У нас десятки разных систем ПВО. И мы строим свои. Мы создаём собственную систему. Это крайне сложно. У нас за спиной нет ста лет, когда вся махина Советского Союза строила ПВО. У нас этого нет. У нас — начало полномасштабной войны.

До войны, извините, но индустрии в Украине не было. Индустрия — это не когда кто-то делал дроны с 2014 года. Это были зачатки. Индустрия — это когда на тебя наступают, а ты способен остановить. Это промышленность. И сегодня самая большая индустрия в Европе — у нас. Но она всё ещё меньше, чем у России.

Поэтому, отвечая на ваш вопрос: достаточно ли этого? Нет, недостаточно. Но приоритеты выстроены так, чтобы причинять агрессору максимальный ущерб.

Индустриализация происходит не только в Украине — она происходит во всём мире. Для этого существуют отдельные целевые программы и дотации, направленные на то, чтобы сохранялись или появлялись производства. Я не уверен, что лучший вариант — это государственные предприятия в каждом селе. В итоге всё сводится к тому, что государственными предприятиями кто-то должен управлять, а государство, если честно, как менеджер — не самый эффективный.

Задача государства — создавать условия. Лучше, чтобы развивался частный сектор, потому что именно он развивается эффективнее. На первом этапе государство должно давать дотации, чтобы люди начинали развивать ту или иную местность, снижать налоги, создавать такие условия, при которых частный сектор, бизнес — в том числе с запада страны — приходил в сёла и открывал там предприятия, потому что там выгоднее. Что значит «выгоднее»? Больше прибыли, меньше налогов. В целом схема не слишком сложная. Да, налоги должны платить все. Но для нормальных предприятий, готовых работать легально и платить налоги, можно создавать специальные условия.

При этом не стоит забывать: большинство людей, которые уехали — не только из отдельных регионов, а из Украины в целом — уехали из-за войны. В первую очередь это женщины и дети, которые имели полное право уехать, если хотели. Что касается мужчин мобилизационного возраста — мы тоже знаем, сколько было случаев, когда люди бежали от войны. Это факт.

Что может вернуть людей в сёла? Я видел, как другие страны запускали специальные программы для сельских территорий. Как правило, это дотационные меры до тех пор, пока размещение предприятий там действительно не становится выгодным. А выгодно это становится тогда, когда в государстве появляются деньги, когда предприятия растут и просто физически не могут оставаться в центрах крупных городов. Это невозможно. Тогда бизнес выходит за пределы городов, в том числе в сёла, и там открываются разные предприятия.

Такие программы у нас частично существуют. Если посмотреть, есть кредитные программы, специальные условия, где требования для сельской местности лучше, чем для городов. Но этого недостаточно. Одних условий мало — нужно, чтобы в сёлах были люди. И люди абсолютно правы, когда говорят о дорогах. Я считаю, что это аргумент номер один. Чтобы в селе была жизнь, должна быть инфраструктура, потому что туда нужно просто иметь возможность доехать.

Мы, кстати, ещё до начала войны строили много дорог, были очень амбициозные планы. Центральные дороги действительно строились активно. Но этого недостаточно. Потому что от центральных трасс в сёла ведут местные дороги, и вы знаете, в каком они состоянии. Поэтому инфраструктура — это ключевая задача государства. И параллельно нужны специальные условия для частного сектора, который может открывать производство в сёлах.

Раньше Украину называли аграрной страной, и понятно, что в сёлах есть чем заниматься. Сельское хозяйство у нас на высоком уровне даже несмотря на временную оккупацию части территорий. Более того, во время войны оно во многих аспектах показывает лучшие результаты, чем до неё. Люди стараются, работают, и, несмотря на то, что земли стало меньше, урожаи и объёмы продаж в ряде случаев выросли.

Даже при том, что нам блокировали железные дороги, морские пути и другие логистические каналы, объёмы продаж сельхозпродукции сохранялись и даже увеличивались. Поэтому село будет актуальным. Просто для этого нужно время. Спасибо.