События последних недель в мире показывают, что само понятие международного права уничтожается. Возникает вопрос: действенно ли международное право, возможно ли ему следовать или работает принцип «каждый сам за себя»?

Как в нынешних условиях реализуется инициатива президента России о евразийской безопасности? И, если можно, сразу ещё один вопрос: российские представители говорят о необходимости реанимировать ОБСЕ. Насколько это актуально с учётом евразийской безопасности? Какова ваша точка зрения на современную карту?

Насчёт мироустройства, международного права и всего, что с этим связано, а также всех тех тезисов, которые продвигаются и воплощаются в действиях некоторых стран и которые противоречат нашему пониманию международного права.

Я уже сказал, что долгие годы Устав ООН оставался общепризнанным критерием действий на любых направлениях, для любых государств. Когда он нарушался, все были готовы обсуждать эти нарушения или обвинения в нарушении в рамках Совета Безопасности ООН. Там были горячие дебаты, но никто не оспаривал, что это — центральное место, где обсуждаются все вопросы международного мира и безопасности.

После распада Советского Союза был период, когда классическое применение международного права как основы для многосторонних контактов было заменено тем, что принято называть однополярным мироустройством, когда Соединённые Штаты во главе западного блока, включая Североатлантический альянс, по сути дела решили, что наступил «конец истории», как Фрэнсис Фукуяма в своей известной работе провозгласил, и что отныне и впредь никто никогда не будет мешать доминированию Запада — со всеми его теориями, либеральными, неолиберальными, консервативными, неважно какими, — доминированию Запада на международной арене.

С приходом в России к власти президента Путина по итогам президентских выборов 2000 года ситуация стала меняться, вернее, стали вызревать предпосылки для того, чтобы пересмотреть этот однозначный, целиком прозападный подход к мироустройству. И по мере того как при президенте Путине Россия в 2000-х годах начала осознавать своё место на международной арене, стала восстанавливать свою идентичность при полном уважении своей тысячелетней истории, своих традиций, принципов, своих друзей, по мере этого, конечно, Запад поначалу думал, что это просто рассуждения, что это так — поговорят и успокоятся.

Запад даже не отреагировал на мюнхенскую речь президента Путина в 2007 году, о чём сейчас многие серьёзные политики жалеют. Жалеют о том, что не прислушались, не услышали и приняли это просто как очередную риторику. На самом деле это не так.

Россия, как гласит наша современная внешнеполитическая концепция, — страна-цивилизация. Мы не будем отказываться от своих корней, мы не имеем на это права. Мы чтим память предков и чтим те заветы, которые предки нам оставили.

Вы упомянули евразийскую безопасность. Интересно, что в Евразии, крупнейшем континенте мира, в отличие от Африки и Латинской Америки, нет общеконтинентальной организации. Есть множество субрегиональных структур, включая упомянутую вами ОБСЕ, включая АСЕАН, включая структуры на постсоветском пространстве — ОДКБ, СНГ, Евразийский экономический союз, включая ШОС, организацию арабских стран Персидского залива, организацию стран Южной Азии. Много структур, но общеконтинентальной структуры нет.

Хотя Евразия — это не только самый крупный континент, это ещё и континент, где расположен целый ряд великих цивилизаций, включая цивилизацию, которую представляет сегодня Россия. Есть, конечно же, и китайская цивилизация, иранская, арабская, индийская.

Наверное, это одна из причин, по которым трудно все эти тенденции объединить под какой-то одной общей крышей. Но мы убеждены, что необязательно гнаться за примерами и создавать формальную, бюрократическую структуру.

Вполне достаточно в качестве первого шага наладить общеконтинентальный диалог, чтобы страны, которые живут на одном огромном пространстве, могли извлекать геополитические и геоэкономические выгоды из своего расположения.

Это предполагает равноправный диалог между всеми странами. Именно на это нацелена российско-белорусская инициатива. Причём не только между странами, расположенными на континенте, но и с субрегиональными организациями, которые здесь сформировались и между которыми мы уже продвигаем налаживание взаимодействия — как в плане политических контактов, так и с точки зрения гармонизации проектов, прежде всего в экономической, торговой, инфраструктурной и платёжной областях.

И контакты, которые закреплены соответствующими документами между ЕврАзЭС, Шанхайской организацией сотрудничества и АСЕАН, нацелены именно на создание того, что президент обозначил как «Большое евразийское партнёрство», — фундамента будущей, мы надеемся, евразийской архитектуры безопасности.

Возвращаясь к общемировым тенденциям, отмечу, что после того, как Российская Федерация стала последовательно, неагрессивно, путём, как у нас было принято говорить, разъяснительной работы отстаивать свои права и добиваться признания своего законного места в международных структурах, процесс стал обретать уже осязаемые формы. И первым, кто обратил на это внимание, был наш великий предшественник Евгений Максимович Примаков, который в 1998 году сказал, что формируется постепенно, но уверенно многополярный миропорядок.

И это было одновременно с его инициативой начать процесс сотрудничества в треугольнике Россия — Индия — Китай, РИК, который до сих пор существует, хотя давно не собирался, но никто его не отменял. Мы работаем над возобновлением его деятельности. Именно РИК стал предтечей БРИКС. РИК превратился в БРИКС после присоединения Бразилии и Южно-Африканской Республики.

Сейчас это уже структура, которая всем прекрасно известна, которая удвоила свой членский состав и у которой множество партнёров по диалогу. Но когда многополярность как главная тенденция стала пробивать себе дорогу, вы, наверное, помните, многие политологи и журналисты говорили о том, что ничего хорошего из этого не получится, потому что это будет равнозначно установлению хаоса в международных делах.

Дескать, когда мир был биполярным — Советский Союз и Соединённые Штаты, — всё было понятно: где-то были периферийные конфликты, но сердцевину биполярного мироустройства они не затрагивали. Когда мир стал однополярным после распада Советского Союза, тоже вроде бы всем всё было понятно: надо слушаться и особо не активничать.

Потом, помните, какое-то время даже обыгрывался вариант новой биполярности — «Чимерика», Китай и Соединённые Штаты. Это действительно сейчас две самые крупные экономики, но как пойдёт процесс дальнейшего укрепления позиций каждой из них в мировых делах, пока ещё трудно определить.

Мы за то, чтобы этот процесс был упорядоченным и основанным на переговорах и достижении баланса интересов. Но справедливо ли то, что предрекали многополярному миру, когда говорили, что он обернётся хаосом? Если посмотреть на нынешнюю картину, наверное, можно найти немало сторонников такой оценки.

Но процесс никогда не застывает в одной точке. Моё ощущение таково, что эти достаточно разрозненные действия, прежде всего Соединённых Штатов, проблемы, возникшие между Соединёнными Штатами и Европой, проблемы, которые существуют между Соединёнными Штатами и очень большим количеством сторон мира в связи с тарифами, пошлинами, санкциями и прочими действиями, отражающими обострившуюся и, прежде всего, нечистоплотными методами ведущуюся конкуренцию на мировых рынках, — все эти процессы, конечно, имеют место и займут, по-моему, достаточно продолжительный период времени.

Но многополярность как объективная тенденция никуда не исчезнет. Её нельзя просто поставить под однополярный шатёр или под биполярный шатёр. Уже слишком много центров экономического роста. Я упоминал и Китай, и Индию, и Бразилию.

Африка начинает ощущать второе пробуждение, когда приходит осознание того, что с политической независимостью экономическая независимость не пришла и что неоколониальными методами Африку продолжают эксплуатировать, а бывшие метрополии, формально предоставив независимость своим колониям, по-прежнему во многом живут за их счёт. Это осознание сейчас укореняется на африканском континенте. Мы это повседневно чувствуем по нашим многочисленным контактам с африканскими странами.

Так что центры роста отражают объективный исторический процесс развития экономики, инфраструктуры, использования природных ресурсов и многого другого. Поэтому рано или поздно всё равно придётся договариваться о том, как этим новым крупным — либо национальным, либо региональным игрокам в составе интеграционных структур — взаимодействовать между собой.

И на повестке дня сейчас, в условиях турбулентных явлений, сопровождающих укрепление многополярности, стоит диалог о том, как эту многополярность упорядочить. Это займёт немалый промежуток времени. Некоторые говорят — и я понимаю, о чём идёт речь, — что, возможно, целую историческую эпоху. Но этот процесс неизбежен.

То, что он осознаётся основными игроками, подтверждается в том числе инициативой Дональда Трампа о создании Совета мира. Мы совсем недавно получили конкретные предложения, проект устава этой структуры и так далее. Эта инициатива отражает понимание Соединёнными Штатами того, что даже они, со своей внешнеполитической философией, исходят из необходимости собирать группы стран, которые будут сотрудничать с ними в тех или иных направлениях.

Да, могут возразить, что Совет мира задуман и анонсирован таким образом, что все должны подчиняться Соединённым Штатам. Такая картина, наверное, сейчас представляется желаемой для Вашингтона. Но я вас уверяю: администрация Дональда Трампа, при всех действиях, которые сейчас широко обсуждаются в мире, — это администрация прагматиков. Она осознаёт необходимость не просто объединять под своим началом большое количество стран, но и в полной мере учитывать их законные интересы.

Ещё раз подчеркну, что такая позиция — готовность и понимание необходимости учитывать интересы партнёра — в полной мере проявляется в подходах администрации Дональда Трампа к украинскому урегулированию. Это единственная западная страна, которая готова обратиться к задаче устранения первопричин этого конфликта, во многом созданного предшественником Дональда Трампа — Байденом и его администрацией.

Процесс этот в самом начале будет непростым, он потребует мобилизации всех ресурсов, тех самых центров роста и центров влияния, о которых я говорил. Но при наличии доброй воли — а мы всё-таки наблюдаем признаки того, что такая добрая воля может укорениться, — многое может быть достигнуто.

Что касается ОБСЕ. Вы сказали, что кто-то призывал её перестроить или реанимировать. Я не знаю, насколько реанимация в данном случае возможна. ОБСЕ упала так низко, что дальше, по сути, некуда. Организация, которая была основана на принципах равноправия и консенсуса, полностью переродилась в инструмент, который Запад, пользуясь своим большинством, ежедневно затачивает против Российской Федерации.

Наша позиция по отношению к ОБСЕ сводится к следующему: мы продолжаем там участвовать не потому, что питаем какие-то надежды или иллюзии, — в нынешней ситуации любые надежды были бы иллюзиями, — а потому, что мы хотим поддерживать те страны — участницы ОБСЕ, которые сохраняют здравый смысл. Таких там немало. Помимо наших коллег по СНГ, это и Венгрия, и Словакия, и в целом ряде других западных стран такие здоровые силы существуют. Поэтому мы будем продолжать поддерживать с ними контакты и максимально удерживать ОБСЕ от того, чтобы она окончательно похоронила сама себя.

Определённая надежда связана с нынешним генеральным секретарём, представителем Турции господином Синерлиоглу. Он опытный дипломат и понимает, в каком катастрофическом положении унаследовал пост руководителя исполнительной структуры этой организации. Не знаю, найдётся ли ОБСЕ место в будущих конструкциях евразийской безопасности, Большого евразийского партнёрства. Я в этом не уверен хотя бы потому, что ОБСЕ — это евроатлантическая структура.

Когда она создавалась, Советский Союз выступал за то, чтобы её участниками были страны, расположенные на западе Евразийского континента. Но страны нынешнего коллективного Запада настояли на том, чтобы участниками стали также Соединённые Штаты и Канада. В итоге получилась евроатлантическая конфигурация по образцу Североатлантического альянса.

НАТО и ОБСЕ — это евроатлантические структуры, и как таковые они испытывают на себе глубочайший кризис самой евроатлантической модели, в том числе кризис НАТО, где сейчас доходят разговоры до того, не пора ли его вообще закрывать, поскольку одна страна НАТО фактически собирается воевать с другой страной НАТО. Но это уже отдельная тема.

Говоря о том, о чём мы сейчас рассуждаем, хочу лишь подчеркнуть: евроатлантическая концепция обеспечения безопасности и сотрудничества себя дискредитировала. Именно поэтому мы и ведём речь о евразийской безопасности. Нельзя принимать как данность, что существует некая «европейская» структура — будь то НАТО, ОБСЕ или Евросоюз, — которая якобы и должна определять архитектуру безопасности.

Евросоюз, кстати, тоже по сути часть евроатлантической концепции, потому что его последние договорённости с НАТО практически ликвидировали его самостоятельность, хотя сейчас предпринимаются попытки её как-то восстановить. Выдвигаются призывы создать систему безопасности без Соединённых Штатов — мол, «европейскую». При этом, между прочим, звучат идеи органично интегрировать в неё Украину. То есть вновь обсуждаются конструкции, направленные против Российской Федерации.

Этот менталитет, лежащий в основе позиций большинства западных стран — членов ОБСЕ, пагубен и ни к чему хорошему не приведёт ни Запад, ни саму ОБСЕ. Я мог бы долго говорить на эту тему, но постарался задать общий тон. Возможно, после этого многие вопросы будут рассматриваться проще.

Вчера мы услышали, что венгерская компания MOL и российская компания «Газпром» подписали договор, согласно которому сербская компания NIS будет находиться под контролем MOL. Если рассматривать этот вопрос в геополитическом контексте, как вы, как опытный министр, можете оценить, в какой геополитической ситуации оказываются Балканы в связи с NIS? Означает ли это, что Российская Федерация уходит с Балкан, учитывая, что Венгрия является членом НАТО и Европейского союза? С другой стороны, для осуществления этой сделки требуется разрешение Соединённых Штатов. Как в этом контексте может выглядеть новая архитектура безопасности и будет ли баланс между Российской Федерацией и США на Балканах?

Что касается нефтяной индустрии Сербии, если бы договорённость, о которой было объявлено вчера, была невыгодна российской стороне, включая «Газпром», она бы просто не была достигнута. Это совершенно очевидно. И та договорённость, которая была достигнута в условиях той ситуации, которая сейчас сложилась в Сербии, является взаимовыгодной.

Об этом, кстати, сказал и президент Сербии Александр Вучич, когда он приехал в Давос и когда ему задали соответствующий вопрос.

В более широком плане вы говорите о том, возможны ли какие-то формы сотрудничества России и Соединённых Штатов на Балканах. Мы открыты к взаимодействию со всеми.

В этой связи напомню, что Европейский союз, куда Сербия так упорно и на протяжении долгих лет стремится, в своё время устами, по-моему, Федерики Могерини, когда она занимала пост верховного представителя Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности, заявил следующее: когда Евросоюз чем-то занимается на Балканах, другим там делать нечего. Это было сказано в контексте того, что Россия в тот период была готова помогать своим балканским коллегам решать возникающие проблемы и содействовать их урегулированию.

Поэтому, говоря в более широком плане о Сербии и о её интересах, я бы рассматривал не только вопрос того, как Россия и Соединённые Штаты могут взаимодействовать или влиять на Балканах, но и то, как к Сербии относится сам Европейский союз.

Было многократно заявлено, что будущее Сербии — в Европейском союзе. А Европейский союз при этом отвечает: мы посмотрим. Для начала признайте независимость Косово — то есть, по сути, сами себя унизьте. Во-вторых, полностью присоединяйтесь ко всем внешнеполитическим действиям Евросоюза, включая санкции против Российской Федерации.

Это порядочно с точки зрения Брюсселя? Брюссель продолжает жить в той же парадигме и руководствоваться той же философией, которую он озвучивал накануне украинского кризиса, ещё до событий первого Майдана в 2004 году, когда было заявлено, что украинский народ обязан выбрать: либо он с Россией, либо он с Евросоюзом.

Вот это «или — или», «если не с нами, то против нас», я считаю, является гарантией того, что Евросоюз в таком виде хорошо не кончится.

Я очень надеюсь, что наши сербские друзья отдают себе отчёт в том, куда их затягивают и какой ценой пытаются расширить своё влияние на Балканах.

У нас с Соединёнными Штатами есть больше возможностей для контактов на Балканах — и в том, что касается Боснии и Герцеговины, и в отношении других стран региона. Такие контакты существуют. Пока они не привели к каким-то позитивным или вообще конкретным результатам, но мы к ним открыты. И, как я могу судить, американские коллеги также готовы их развивать.

В каком формате МИД России планирует выстраивать дальнейшие контакты с Соединёнными Штатами Америки, в том числе по нормализации двусторонних связей?

И второй вопрос. Москва заявила о том, что президент США Дональд Трамп принял решение освободить двух российских граждан — членов экипажа танкера «Маринера». Были ли они освобождены? Если да, то вернулись ли на родину, где находятся?

И в целом, Сергей Викторович, как Вы считаете, захват американскими военными танкера под российским флагом не оказал негативного влияния на перспективы нормализации отношений России и США?

Мы не только планируем, мы уже взаимодействуем. Администрация Трампа, в отличие от администрации Байдена, сразу проявила заинтересованность в том, чтобы преодолеть саму ненормальную ситуацию, когда даже посольства наших стран, соответственно в Вашингтоне и Москве, не могли нормально функционировать. И с самого начала прошлого года мы установили контакты и сформировали диалоговый механизм по вопросам функционирования посольств.

Но с самого же начала мы обозначили необходимость — и она была поддержана в Вашингтоне, в администрации президента Трампа — не ограничиваться только вопросами о том, сколько каким дипломатам было выдано виз, как работает охрана у дипломатических учреждений и подобными сугубо консульскими вещами, как дипломаты передвигаются по стране пребывания.

Мы предложили договориться прежде всего о ключевой проблеме, которая касается дипломатических отношений, — проблеме российской дипломатической недвижимости, которую администрация Обамы в таких судорогах за две недели до выселения из Белого дома арестовала и которую продолжают удерживать. Её удерживали и все последующие администрации США, включая, к сожалению, и администрацию Дональда Трампа.

Хотя, напомню, когда я об этом говорил, когда Обама в конце декабря 2015 года вдруг объявил о том, что он арестовывает пять объектов нашей дипломатической недвижимости, нашему послу — тогда это был Сергей Кисляк — звонил господин Флин, который был в команде Дональда Трампа, планировался войти в его администрацию, и просил не реагировать на этот абсолютно контрпродуктивный, я бы сказал, незаконный жест Обамы. Он говорил, что через три недели будет инаугурация Дональда Трампа в январе 2016 года и мы тогда всё исправим.

И просил: пожалуйста, не отвечайте, не реагируйте сейчас резко. Мы прислушались к этому совету и отложили нашу реакцию. Потом, к сожалению, не получилось у команды Трампа в 2016 году каким-то образом исправить эту абсолютную несправедливость и это грубейшее нарушение всех дипломатических конвенций.

Но тогда мы уже объяснили нашим коллегам в Вашингтоне: мы вынуждены отвечать. И вот с тех пор эта ситуация сохраняется. Мы будем добиваться того, чтобы по этому вопросу начать разговор. Пока американские коллеги, вопреки тому, о чём были достигнуты понимания, как-то не хотят на эту тему разговаривать.

Ну и для того, чтобы нормально функционировали не только дипломатические миссии, но и чтобы какие-то контакты, в пользу расширения которых Вашингтон высказывается при Дональде Трампе, надо возобновить прямое авиасообщение. Так что эти вопросы мы тоже включаем в повестку дня наших переговоров.

Из других направлений нашего диалога с Соединёнными Штатами, конечно, — это Украина. И мы, как я уже сказал, оценили, что при Трампе США стали единственной страной, которая выразила понимание — не только выразила понимание необходимости учёта интересов российской стороны, но и предложила развязки, которые учитывали первопричины нынешнего кризиса. Мы такой подход поддерживаем и считаем его абсолютно оправданным.

На Аляске, в Анкоридже, 15 августа этого года, — президент Путин об этом говорил не раз публично, — мы приняли те предложения, которые внёс Вашингтон накануне встречи на Аляске. И до сих пор надеемся, что эти понимания в полной мере сохраняют свою силу.

Хотя мы видим, как буквально истерично Европа и Зеленский со своей командой пытаются сбить Соединённые Штаты с этой позиции и пытаются опять навязать свои концепции, включая прежде всего 60-дневные, а то и «вечные» перемирия.

Понятно, что украинская сторона находится в очень плохой ситуации — и на линии фронта, и не на линии фронта, и в политике, и в политической жизни в Киеве. Коррупционные скандалы затмили многие другие процессы. Но позволить в очередной раз перевооружить киевский режим, дать ему возможность перевести дух и опять наброситься на Российскую Федерацию в качестве инструмента обезумевших западноевропейцев, конечно, мы такую роскошь позволить себе не можем.

Европа говорит о гарантиях, об урегулировании украинского кризиса, они говорят: вот надо как можно скорее остановить войну и при этом согласовать гарантии безопасности для Украины, но имея в виду — для того, что останется от Украины.

А что это означает? Вот я уже говорил, что в Европе пошли разговоры: надо, поскольку американцы ненадёжны — Гренландия это подтвердила, — срочно создавать систему безопасности в Европе без США, но с Украиной.

То есть гарантии безопасности, о которых так с благородным гонором говорят европейские наши коллеги, пропагандируя свой вклад в обеспечение интересов мира, — эти гарантии безопасности предусмотрены для нынешнего киевского нацистского режима. Не надо об этом забывать.

Никто не говорит о том, как должна быть устроена жизнь на той территории, которая останется под украинским контролем. Ни слова о восстановлении прав русскоязычных, русских, ни слова о снятии запрета на использование русского языка во всех сферах жизни, о снятии запрета на деятельность украинской канонической православной церкви — вообще ничего нет.

Эти задачи содержались в первом предложении Дональда Трампа, которое известно как предложение из двадцати восьми или двадцати семи пунктов. Там была обозначена необходимость решить проблемы и русского языка, и Украинской православной церкви.

В последующих материалах, которые мы видели, а совсем свежих документов мы не получали по итогам тех переговоров, которые были у США, Украины и Европы за последние пару недель, но в материалах, которые в конце прошлого года были презентованы как планы из двадцати пунктов, там уже ничего не говорилось о том, что нужно восстановить права русского языка и канонической православной церкви.

Там говорится что-то вроде: «стороны обязуются проявлять толерантность в отношении друг друга», и Украина будет следовать нормам Евросоюза в отношении проблем национальных меньшинств. Может быть, там даже нет слова «национальных», я не знаю. Если это про Евросоюз, то там всё возможно.

То есть не какие-то международные стандарты, включая прежде всего Устав ООН, который требует обеспечивать права человека независимо от пола, расы, языка и религии, а нормы Евросоюза. А нет сомнений, что нормы Евросоюза для Украины «причешут» так, как нужно Украине во главе с Зеленским.

Поэтому предложения об урегулировании, которые опираются на задачу сохранить нацистский режим на той части Украины, которая будет так называться, они, конечно, абсолютно неприемлемы.

Второй вопрос касался освобождения российских граждан из состава экипажа.

Да, мы сразу же, как только узнали о том, что этот танкер был захвачен, обратились с настоятельной просьбой к американской стороне. Главное для нас было освободить наших граждан. Их там двое, наряду с гражданами Украины, Грузии, Индии.

Нас заверили, по сути дела, в тот же день или наутро, что решение об их освобождении принято на высшем уровне. Но, к сожалению, последующие дни показали, что это решение не выполняется. Мы ожидаем, что наши американские коллеги выполнят своё обещание, которое, как я уже сказал, нам было передано.

Но вообще эта история с захватом танкеров — в нарушение норм международного права, в открытом море, по подозрениям, которые не вписываются в перечень критериев для задержания судов, содержащихся в международной Конвенции по морскому праву, — конечно, вызывает серьёзную озабоченность. И это тоже пример в ряду тех действий, которые подвергают испытанию международное право.

Мы не говорим о том, что нормы, которые закреплены в Конвенции по морскому праву 1982 года, являются вечными. Да, конечно, жизнь изменилась, прошло более 50 лет. Но если это так, то нужно садиться и договариваться о том, как вести себя в открытом море, как вести себя в исключительных экономических зонах.

Господин министр, вы неоднократно хорошо отзывались о президенте США Дональде Трампе за то, что он понимает интересы России. Однако вы также критиковали недавние решения и действия США против российских союзников, таких как Венесуэла, а также риторику в отношении Кубы.

Мой вопрос заключается в следующем: насколько непоследовательность, непредсказуемость и готовность использовать ничем не ограниченную силу со стороны президента Трампа представляет собой угрозу для России?

Мы никогда не рассчитывали на то, что с какой-либо страной, включая наших ближайших соседей, у нас будет совпадение позиций на сто процентов. Такого не может быть и между двумя крупнейшими ядерными державами — между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами.

Кстати, это хороший повод вспомнить то, что Марко Рубио на переговорах со мной и нашей делегацией в Эр-Рияде в феврале 2025 года, как пишет The New York Times, включил, так сказать, «режим любителя кино» и процитировал «Крёстного отца».

Он пересказал сцену, где Вито Корлеоне говорит сыну: «Я всю жизнь старался не быть беспечным. Женщины и дети могут быть беспечными, но не мужчины». И добавил, что ядерные державы должны общаться друг с другом. Такой разговор действительно был.

В самом начале нашей встречи в Эр-Рияде Марко сказал — я, конечно, не могу цитировать дословно, но суть передаю точно, я хорошо это запомнил, — что внешняя политика Соединённых Штатов при президенте Трампе определяется национальными интересами и здравым смыслом. Это предполагает признание Соединёнными Штатами наличия национальных интересов и у своих ведущих партнёров. Там не было сказано «у всех стран мира», но было сказано — «у ведущих партнёров, у других великих держав».

Далее он продолжил: национальные интересы таких стран, как США и Россия, не всегда будут совпадать. В большинстве случаев они совпадать не будут. Но когда они совпадают, было бы ошибкой, грубой ошибкой, не использовать это совпадение для согласования и реализации совместных взаимовыгодных проектов — в экономике, торговле, сфере инвестиций и так далее.

И затем он сказал следующее: когда национальные интересы таких стран, как Россия и США, не совпадают, было бы преступлением позволить этому несовпадению деградировать в конфронтацию, тем более в конфронтацию горячую.

Я в ответ сказал, что полностью разделяю эту философию, эту логику. И исхожу из того, что Соединённые Штаты понимают обоснованность такого подхода, который был изложен Марко Рубио.

Как европейское сообщество относится к развитию ЕврАзЭС? И второй вопрос. В Европе есть союзное государство России и Белоруссии — это хорошо. Но есть ли планы в будущем развивать более тёплые, более плотные взаимоотношения со странами Центральной Азии? Ведь Центральная Азия — это, как говорится, прочный костяк ещё со времён Советского Союза.

Если я правильно понял первую часть вопроса — об отношении Европейского союза к евразийской экономической интеграции, — то это отношение мне напрямую неизвестно. Евросоюз никогда не комментировал эти процессы, он лишь пытался их подорвать под лозунгом своего якобы права развивать отношения с любыми партнёрами.

Началось это ещё давно, до создания Евразийского экономического союза, когда, по большому счёту, проигнорировав существование Организации Черноморского экономического сотрудничества, Евросоюз принял собственную стратегию взаимодействия на Чёрном море. Тогда у нас ещё были контакты, и мы спрашивали: вам не кажется неудобным, что существует организация, географически объединяющая причерноморские страны, а вы, не имея полного охвата Чёрного моря, продвигаете свою концепцию? Их это не смущало.

Точно так же они выдвигали свою концепцию арктического региона. То есть у них есть устойчивая тенденция считать, что в любую часть мира, где им хочется либо что-то получить, либо кому-то навредить — прежде всего Российской Федерации, — они имеют право вмешиваться.

То же самое происходит и в их отношениях с Центральной Азией. Между прочим, Центральная Азия в принципе привлекает большое количество партнёров. Формат «Центральная Азия плюс» существует, по-моему, уже для порядка дюжины стран и структур, включая Европейский союз. Есть форматы «Центральная Азия плюс Франция», «плюс Германия» и так далее. Есть центрально-азиатские форматы с участием Японии, Южной Кореи, Соединённых Штатов, Китайской Народной Республики, Турции.

Мы долгое время исходили из того, что раз мы с нашими центрально-азиатскими друзьями сотрудничаем в рамках СНГ, ОДКБ, Шанхайской организации сотрудничества, а ряд из них — в рамках Евразийского экономического союза, то, возможно, создавать формальную структуру «пятёрка плюс один» необязательно. Но несколько лет назад было принято решение, что такой формат всё-таки нужен.

Осенью прошлого года состоялся второй саммит «Россия — Центральная Азия». Был одобрен совместный план действий — развёрнутый документ, охватывающий все сферы нашего сотрудничества. Поэтому я бы не сказал, что мы уделяем Центральной Азии недостаточно внимания — совсем нет. Если у вас сложилось иное впечатление, был бы признателен, если бы вы пояснили, на чём оно основано.

Евросоюз с Евразийским экономическим союзом не взаимодействует, но пытается вредить ему по полной программе, в том числе заявляя, что участие в Евросоюзе якобы должно быть приоритетом для всех, кто хочет нормально развиваться и думает о своём народе. Сейчас таким же образом «обхаживают» Армению, как вы знаете, и есть целый ряд других примеров.

Наша же инициатива, реализуемая вместе с белорусскими друзьями, по евразийской безопасности и Большому евразийскому партнёрству предполагает участие всех стран континента. Так что двери открыты и для членов Евросоюза.

Отмечу, что в ежегодных Минских конференциях по евразийской безопасности — их уже было три — регулярно участвует министр иностранных дел Венгрии, представители Словакии. И я не сомневаюсь, что в этом году на очередной евразийской конференции в Минске представительство европейских стран будет ещё шире.

Хочу спросить про армяно-российские отношения. Затрону три аспекта.

Первый. Как Вы прокомментируете преследование в отношении Армянской апостольской церкви? В частности, то, что и внутри страны, и на Западе эти преследования открыто мотивируются властями якобы противодействием российскому влиянию.

Второй. Мэру Гюмри вменили уголовную статью за якобы отказ от суверенитета страны за одно предложение о Союзном государстве с Россией и Белоруссией, в то время как в стране принят закон о начале процесса вступления в ЕС.

И в целом — подход премьер-министра Армении Никола Пашиняна к членству в Евразийском экономическом союзе на фоне его заявлений о намерении стать членом Евросоюза, о принятом партией власти законе о начале процесса вступления в ЕС. Можно ли фактически оценить это как подход «будем в ЕС столько, сколько нам удобно»?

Я, кстати, не раз обсуждал эту тему — тему соотношения членства в Европейском союзе и в Евразийском экономическом союзе — и с моим коллегой Араратом Мирзояном, и с Николом Пашиняном, когда примерно год–полтора назад в последний раз посещал Ереван.

Очевидно для любого, кто знаком с принципами функционирования Евразийского экономического союза и Европейского союза, что невозможно переходить на стандарты Евросоюза, оставаясь членом Евразийского экономического союза. Это не раз разъяснял и наш вице-премьер Алексей Аверчук в контактах со своим армянским коллегой.

Это просто технически невозможно. Они несовместимы не только потому, что применяются разные нормы в торговле и инвестициях, которые не стыкуются друг с другом, но и потому, что брюссельские структуры настойчиво продвигают идею преобразования нормативно-правовой базы Армении в соответствии со своими стандартами.

Я уже не говорю о том, что эти стандарты подразумевают полное присоединение к внешней политике Европейского союза, а это означает и присоединение к антироссийским санкциям, и к антироссийским заявлениям и так далее.

Недавно, в декабре прошлого года, была подписана новая стратегическая повестка партнёрства Армении с Европейским союзом. Там всё это зафиксировано — необходимость координации в сфере внешней политики, торговли, экономики. Либерализация визового режима предлагается армянам, но она обусловлена тем, что Евросоюз должен получить голос в решении вопросов в правоохранительной сфере и в сфере охраны границ.

Понятно, что в Армении находятся наши пограничники. Уже возникает вопрос, как это стыкуется с нынешними обязательствами Еревана.

Поэтому движение в направлении членства в Европейском союзе, о котором заявлено и под которое приняты соответствующие законы, конечно же, не может совмещаться с сохранением членства в Евразийском экономическом союзе. Если Армения примет соответствующие решения, как сказал господин Пашинян, исходя из волеизъявления армянского народа, — это право Армении и армянского народа.

Я лишь хочу отметить, что трудно игнорировать цифры, которые характеризуют развитие экономики Республики Армения за последние десять лет. Армения стала полноправным членом Евразийского экономического союза в 2015 году, когда её валовой внутренний продукт составлял 10,5 миллиарда долларов. Сейчас эта цифра равняется 26 миллиардам. Более чем в два раза вырос ВВП Армении за период членства в Евразийском экономическом союзе.

Благодаря тому, что ЕврАзЭС предоставляет армянским товарам свободный доступ на рынки других стран — членов союза, армянский внешнеторговый оборот, прежде всего с Российской Федерацией, достиг рекордных показателей и сейчас составляет 14 миллиардов долларов — такого не было никогда.

Я привожу эту статистику потому, что вы спросили о том, как соотносится стремление к членству в Европейском союзе с продолжением участия в Евразийском экономическом союзе. Но ещё раз подчеркну: выбирать, конечно же, должен армянский народ и армянское руководство.

Что касается отношения к Армянской апостольской церкви, мы, к сожалению, наблюдаем за тем, как развивается обстановка. И спикер Национального собрания Армении господин Симоньян, и в недавнем интервью премьер-министр Пашинян не отрицали, что якобы существуют гибридные угрозы в отношении Армении со стороны Российской Федерации, и что эти угрозы, по их словам, связаны с ситуацией вокруг Армянской апостольской церкви.

У нас это не может вызывать ничего, кроме недоумения. Сближение с Европейским союзом, как показывает практика, бесследно не проходит. Я могу это упомянуть, потому что именно Евросоюз постоянно говорит о «гибридных угрозах», которые якобы генерирует Российская Федерация, и выделяет на это финансирование. Вот недавно был предоставлен транш Армении в размере 15 миллионов евро, и я не сомневаюсь, что брюссельская бюрократия будет требовать отчёта за каждый цент из этого транша.

Кстати, в контексте Армении, когда её пытаются убедить, что необходимо отдаляться от России, Кая Каллас заявила, что в Ереване Москва будет действовать по «молдавскому сценарию». Если вы помните, молдавский сценарий заключался в том, что выборы были грубейшим образом подтасованы: правящий режим Санду внутри Молдавии проиграл, получив лишь 44 процента голосов, и смог объявить о своей победе только благодаря масштабным фальсификациям на участках в Европе, которых было открыто более 200, тогда как в России, где проживает самая крупная молдавская диаспора, было открыто всего два участка, а в Приднестровье — порядка десяти, причём голосование там фактически блокировалось.

Если Кая Каллас откровенно признаётся, что в ходе предстоящих выборов в Армении может быть применён молдавский сценарий, то, на месте армянского общества, я бы серьёзно над этим задумался.

Что касается мэра, вы абсолютно правильно отметили: ему вменяется в вину то, что он призвал рассмотреть возможность присоединения Армении к Союзному государству России и Белоруссии. Арестовывать за изложение политических взглядов — взглядов, которые никоим образом не направлены на подрыв суверенитета и территориальной целостности Армении, а нацелены на расширение возможностей её внешних связей в интересах собственного развития, — это, конечно, вызывает серьёзное недоумение и озабоченность.

Я знаю, что сейчас он был освобождён из-под стражи, но остаётся под домашним арестом. Мы рассчитываем на то, что политические деятели в Армении, которые выступают за развитие и углубление сотрудничества с Россией, не будут подвергаться преследованиям.

Как раз про Молдавию хотелось бы у вас спросить. Вы говорили о «молдавском сценарии», и вот буквально недавно президент Молдовы Майя Санду заявила, что поддерживает вступление по конституции нейтральной страны в состав Румынии — страны НАТО — и что на референдуме она бы проголосовала за это.

Возникает вопрос, как Российская Федерация относится к возможности такого сценария и как его оценивает.

И второй вопрос. Вы упоминали предложение президента Трампа. Хотелось бы подробнее узнать об инициативе Трампа по созданию новой организации, которая будет заниматься вопросами мира, по крайней мере пока — по Газе. Насколько, на ваш взгляд, эта организация сможет помочь и насколько вообще миру сейчас нужны новые организации? Как Российская Федерация относится к этой инициативе?

Что касается Молдавии, то её курс на сближение с Европейским союзом, а я бы сказал — на поглощение Европейским союзом, поскольку всё громче звучат голоса о том, что воссоединение или присоединение к Румынии станет самым коротким путём к членству в Европейском союзе, конечно, этот курс разрушает молдавскую государственность. И создаётся впечатление, что Европейский союз в этом заинтересован.

Проявляется это в множестве фактов. Например, молдавский язык уже переименован в румынский язык, в школьных учебниках вместо истории Молдавии преподают историю Румынии, нацистские пособники Гитлера, такие как Антонеску, объявляются национальными героями. Исторические факты, касающиеся не только Второй мировой войны, но и предшествующего и последующего развития этого региона, бесцеремонно подтасовываются либо игнорируются.

При этом нагнетаются антироссийские настроения. Нас пытаются обвинить во всех бедах Республики Молдова, в том числе в фактическом коллапсе экономики, социальной сферы, росте безработицы, бедности и так далее. В оттоке населения, кстати, тоже нас обвиняют.

Внешний долг Молдавии, если я правильно помню, почти 12 миллиардов долларов при населении около 2 миллионов 400 тысяч человек. Это катастрофические цифры на душу населения с точки зрения перспектив экономического и социального развития. Уровень бедности зашкаливает, доля людей с низкими доходами — почти две трети населения. Есть и другие показатели: дефицит платёжного баланса, резкое снижение экспорта, в том числе, кстати, снижение экспорта и в Европейский союз.

Поэтому всегда нужно соизмерять красивые слова с реальными делами.

И при этом члены режима Санду не устают твердить о переходе на европейские стандарты, о том, к чему это приводит. Мы это видели и на примере Украины, и на примере Прибалтики. Независимая Молдавия Брюсселю, по большому счёту, не нужна. Здесь имеет место чисто геополитический расчёт.

Наверное, в Молдавии есть политические силы — я надеюсь, что это так, — которые понимают, что происходит, и опираются на мнение большинства молдавского народа. Не зря, как я уже говорил, режим Санду среди жителей Молдавии, которые живут в самой стране, не получил поддержки и не получил большинства на последних выборах.

Мы всячески заинтересованы в том, чтобы с Молдавией у нас были нормальные отношения. Мы не даём никакого повода для того, чтобы с той стороны, при науськивании Европейского союза, предпринимались какие-то враждебные действия. Но, к сожалению, Европейский союз не отстаёт от нынешних властей в Кишинёве, которые полностью ему подотчётны.

Неоднократно происходят провокации в отношении России на Балтике, в акватории Балтийского моря, также чинятся препятствия работе судоходства. Более того, страны Прибалтики даже угрожают китайской морской логистике.

В связи с этим возникает вопрос: помимо дипломатических протестов, какие меры может предпринять Россия в ответ на эту угрозу?

Прибалтика уже стала притчей во языцех. И когда за последние пару-тройку лет в Евросоюзе и НАТО нагнеталась русофобия, причём воинственная русофобия, с призывами готовиться к войне против России, то в первых рядах, наряду с теми же немцами, были, конечно же, и прибалты, включая их руководство.

То, какие в наш адрес инвективы звучали, вы хорошо знаете — все эти заявления президентов, премьер-министров, министров иностранных дел, министров обороны. В них сквозит колоссальное, трудно объяснимое чувство собственного величия, и я не знаю, как это соизмеряется с реальной ролью, которую играют прибалтийские государства.

Наверное, здесь сказывается давний дефект, давняя болезнь. Когда три прибалтийские страны принимали в Европейский союз — это был, по-моему, 2004 год, — они абсолютно не соответствовали тем критериям, которые необходимо было выполнить. Примерно так же, как сейчас пытаются затащить туда Украину, которая не просто не соответствует критериям, а нарушает их все.

Когда Прибалтику принимали в Европейский союз, у нас тогда были хорошие отношения с Брюсселем, Романо Проди возглавлял Еврокомиссию. Мы интересовались у наших европейских коллег: как же вы так неосмотрительно их втягиваете, ведь это будет обузой для нормального функционирования той торгово-экономической структуры, которой тогда являлся Евросоюз.

Нам ответили, что здесь, конечно, есть свои нюансы: они ещё не доросли до полноправного членства, но по политическим соображениям их хотят принять, потому что после получения независимости в 1989 году они, якобы, продолжают испытывать фобии в отношении Российской Федерации и постоянно боятся, что Россия на них снова нападёт. Так нам тогда говорили. Поэтому, мол, их нужно принять и в Евросоюз, и в НАТО — и они успокоятся.

Они не успокоились. Напротив, и в Евросоюзе, и в НАТО они стали пытаться играть первую скрипку в нагнетании русофобских настроений. Это продолжается до сих пор.

Какой конкретный результат от такой линии и от членства в западных институтах они могут предъявить своему населению, можно увидеть, посмотрев на статистику: сколько людей осталось в этих странах после массового отъезда в поисках лучшей жизни в Европу или в другие регионы мира, какие темпы экономического роста они демонстрируют, каковы показатели ВВП на душу населения и многое другое.

И, конечно, хорошо известно, что Европа с самого начала независимости прибалтийских республик, а затем их членства в НАТО и Евросоюзе, закрывала глаза на грубейшие нарушения прав человека в этих странах.

Отношение к русскому языку — да, до такого откровенного хамства, как у режима Зеленского, Прибалтика пока не дошла, полного запрета языка во всех сферах жизнедеятельности там не объявлено. Но отдельные сферы — образование, средства массовой информации, культура — постепенно подвергаются целенаправленным ограничениям.

Ситуация с Эстонской православной церковью — один из примеров, который в ряду решений, принятых на Украине в отношении Украинской православной церкви, отражает линию Фанара, линию Константинопольского патриархата на разрушение традиционного исторического православия. Это прискорбно.

Я уже упоминал Армению в контексте Армянской апостольской церкви — это общая тенденция, и мы не можем её не замечать. Это прямой подрыв прав человека, закреплённых, ещё раз подчеркну, в Уставе ООН, где прямо сказано, что права каждого человека должны соблюдаться независимо, в том числе, от его религии.

Хотел бы остановиться на Исландии. Американский империализм, если прямо сказать и не стесняться, достиг нового уровня. То есть раньше — уже 150 лет, если не больше — они занимались Южным полушарием, бедными странами Латинской Америки, Арабского мира, Африки и так далее. Теперь речь идёт о захвате Гренландии военным путём.

Будущий посол Соединённых Штатов в Рейкьявике, заявил о том, что он будет делать Исландию 52-м штатом Соединённых Штатов и будет там губернатором. Американцы жадным взглядом смотрят на Исландию и на Гренландию.

Если бы поступил официальный вопрос от официальных структур в Нууке и Рейкьявике — то есть столицах двух островов — к Российской Федерации о каком-то договоре, как была бы ваша реакция?

И второе. Деградация европейских элит налицо. Сергей Александрович Караганов — это далеко не последний человек в российских структурах — сказал в интервью с Такером Карлсоном о том, что это абсолютно нежелательно, но вполне возможно бросать ядерное оружие на европейский континент, и он выбрал бы Германию. Как Вы смотрите на первую часть вопроса и могли бы Вы прокомментировать слова товарища Караганова?

Слова товарища Караганова я комментировать не буду. У нас единственный, кто может распоряжаться нашим ядерным арсеналом, — это Верховный Главнокомандующий, президент Российской Федерации. Наша ядерная доктрина — документ открытый, в ней всё чётко прописано. Мы её периодически обновляем, она находится в открытом доступе, там всё можно прочитать.

Что касается гипотетического предложения со стороны Гренландии и Исландии, как я понимаю, о заключении договора о взаимопомощи с Российской Федерацией, — вы знаете, я не вижу условий, которые позволяли бы такую вероятность предполагать. И не думаю, что кто-либо в Нууке или в Рейкьявике вообще задумывается на эту тему.

В принципе логика вашего вопроса идёт немного не в том направлении. Получается, что вы хотите, чтобы эти территории — одна, которую сейчас, как вы говорите, уже будут забирать, и вторая, которая может быть следующей, — чтобы они побежали к нам за помощью. А речь идёт не о том, что кто-то им не помогает — Россия, Китай или кто-либо ещё. Речь идёт о том, что они являются членами Североатлантического альянса, и этот альянс сейчас проходит испытание на то, что он из себя представляет.

Поэтому мы совершенно не заинтересованы во вмешательстве в чьи-то дела. Если говорить о Гренландии, то это часть более широкой проблемы, связанной с последствиями колониальной эпохи. С XIII века Гренландия, по сути, была колонией Норвегии. Затем, в XVIII и первой половине XX века, — датской колонией. И только где-то в середине прошлого века была подписана договорённость о том, что она входит в состав Дании не как колония, а как ассоциированная территория.

Она была ассоциирована с Европейским союзом. Но, в принципе, Гренландия — это не естественная часть Дании. Она не была естественной частью ни Норвегии, ни Дании — это результат колониального завоевания. То, что сегодня тамошним жителям комфортно и они к этому привыкли, — это другой вопрос. Но проблема бывших колониальных владений становится всё более и более острой.

Сейчас, по реестру ООН, в мире остаётся 17 территорий, которые либо лишены суверенитета, либо находятся в прямой зависимости от управляющих держав. Франция, вопреки резолюциям Генеральной Ассамблеи ООН, продолжает удерживать остров Майотта, который по всем решениям ООН является частью государства Коморские Острова. Великобритания продолжает удерживать Мальвинские острова, также нарушая многочисленные резолюции Генеральной Ассамблеи ООН. Британия удерживает и архипелаг Чагос, принадлежащий Маврикию. Есть и другие примеры — Французская Полинезия, Новая Каледония и ряд островов, сохраняющихся во владении Французской Республики.

Что касается Гренландии, я специально выписал некоторые цитаты. Например, президент Хорватии господин Миланович — опытный и, на мой взгляд, дальновидный политик — призвал президента Трампа не ставить свои интересы выше прав народа Гренландии. Цитирую: «Подчёркиваю, решение о будущем Гренландии может принимать исключительно гренландский народ».

Поставьте на место гренландского народа народ Крыма — и вам многое станет понятным. Причём в Крыму люди пошли на референдум после антиконституционного государственного переворота, когда пришедшие к власти путчисты объявили войну русскому языку и направили боевиков штурмовать Верховный Совет Крыма. А в Гренландии никаких переворотов не было.

Просто, как сказал президент Трамп, эта территория важна для безопасности Соединённых Штатов. Крым не менее важен для безопасности Российской Федерации, чем Гренландия — для безопасности Соединённых Штатов.

Когда оправдывают происходящее вокруг Гренландии тем, что иначе её якобы захватят Россия или Китай, — никаких подтверждений этому нет. Более того, на Западе уже экономисты и политологи такие утверждения опровергают.

Кстати, госпожа Бербок — Анналена Бербок, которая сейчас является представителем при Генеральной Ассамблее, — тоже заявила, что народ Гренландии предельно ясно обозначил свою позицию и что речь идёт о его праве на самоопределение. Но когда они говорят такие вещи, им стоило бы подумать на шаг вперёд или назад и вспомнить, что они говорили о праве на самоопределение народов Крыма, Донбасса и Новороссии.

В любом случае мы исходим из того, что к этому вопросу отношения не имеем. Мы, безусловно, наблюдаем за происходящим, понимаем, что это серьёзная геополитическая ситуация, и будем делать выводы по итогам её развития.

Вопрос следующий. Является ли Россия угрозой для Гренландии? Есть ли у вас планы по захвату Гренландии? Если нет, то как вы отвечаете на желание Дональда Трампа захватить остров? Поддержите вы это или нет?

И второй вопрос. По теме колониализма: то, что делает Россия на Украине, чем это отличается от колониализма, против которого вы выступаете здесь? Россия аннексировала Крым, сейчас вы пытаетесь захватить четыре восточных региона силой. Насколько это отличается от колониализма?

Что касается Гренландии, я уже всё сказал. Мы не имеем никакого отношения к каким-либо планам захвата Гренландии. Я нисколько не сомневаюсь, что в Вашингтоне прекрасно знают об отсутствии таких планов и у России, и у Китайской Народной Республики.

Это не наш вопрос. Наш вопрос заключается прежде всего в том, что мы заинтересованы в налаживании открытого, свободного арктического сотрудничества в рамках Арктического совета, где учитывались бы интересы безопасности, экономики, охраны окружающей среды, коренных народов — всех участников арктического взаимодействия.

Не мы прекращали сотрудничество в этой структуре, не мы прерывали контакты. И, кстати, Соединённые Штаты проявляют заинтересованность в возобновлении дискуссий в рамках Арктического совета, в отличие от некоторых европейцев, хотя на техническом уровне эти контакты сохраняются.

Поэтому Гренландия — это вопрос, который многие у нас вообще не знали, что собой представляет, пока она вдруг не заняла первые полосы новостей. Решайте это внутри Североатлантического альянса. Мы посмотрим, как будет решён этот вопрос.

Что касается колониализма. У нас есть много пословиц, которые применимы к тому, как вы сформулировали свой вопрос.

Но знаете, когда Джо Байден встречался с президентом России Владимиром Путиным в июне 2021 года, и начиналась встреча в узком формате — присутствовали только Блинкен и ваш покорный слуга, — Байден без всяких записок, без текста произнёс вступительную речь. И сказал буквально следующее.

Он сказал, что Соединённые Штаты и Россия — две великие державы. Мы не лучше вас, мы не хуже вас, мы просто разные. Соединённые Штаты создавались в результате миграции полупреступных элементов из Англии, осваивали территорию, решали «индейский вопрос», затем были проблемы рабовладения, миграции.

И все, кто приезжал в Соединённые Штаты, начиная с английских переселенцев, проходили через так называемый «плавильный котёл», где переплавлялись, независимо от своего этнического и иного происхождения, в американцев. И выходили из этого плавильного котла с надписью «права человека» на лбу. Это я цитирую президента Байдена.

Далее он сказал: «Вы создавались иначе. Вы осваивали соседние с исконной Московией пространства не путём подавления и перемалывания народов, а путём соединения с ними, сохраняя их языки, традиции, религию, культуру и так далее».

И он отметил, что в результате Россия имеет крупнейшую по территории страну мира, одну из самых многонациональных стран, где эта многонациональность сохраняется и поддерживается государством. Поэтому, сказал Байден, вам непросто удерживать такую страну, да ещё и обладающую ядерным оружием, в состоянии единства. И добавил, что уважает президента Путина за то, что ему это удаётся.

Это были его слова. Я не могу себе представить, что Россия развалится. Это был тот самый случай, когда Джо Байден говорил без бумажки, без телесуфлёра, без «авторучки».

Поэтому я хочу обратить ваше внимание на следующее. Колониализм в международном праве закреплён применительно к тем государствам, которые имели колонии, и чьи колонии не хотели жить с метрополиями.

Не случайно в 1960 году начался процесс деколонизации, который, как я уже говорил, остаётся незавершённым: Великобритания до сих пор противоправно удерживает ряд заморских территорий, включая архипелаг Чагос.

В 1970 году Генеральная Ассамблея ООН консенсусом — за голосовали и Великобритания, и США, и все остальные, включая европейцев — приняла Декларацию о принципах международного права и принципах отношений между государствами.

Там, в контексте соотношения принципов территориальной целостности и права на самоопределение, был зафиксирован следующий вывод: все государства обязаны уважать суверенитет и территориальную целостность тех государств, чьи правительства уважают право на самоопределение и представляют всё население, проживающее на соответствующей территории.

В 1960-е годы народы Африки однозначно заявили, что метрополии — Лондон, Париж, Мадрид, Лиссабон — не представляют их интересы. И произошёл процесс деколонизации.

В 2014 году и в последующие годы после государственного переворота на Украине народ Крыма, а затем народы Донбасса и Новороссии путём референдумов, в рамках открытого волеизъявления, приняли решение о том, что киевские власти, захватившие власть в результате госпереворота, не представляют интересы населения этих территорий.

Поэтому, при всём уважении, речь идёт не о колониализме и не об аннексии, а о полном соответствии тем принципам, которые Генеральная Ассамблея ООН одобрила консенсусом, с полным согласием всех наших западных коллег, включая Великобританию.

Практически год назад вы сказали, что отношения между Россией и Италией переживают самый глубокий кризис со времён Второй мировой войны. Вы говорили, что за это ответственно правительство Италии, что Италия стала антироссийской. Это было в 2025 году, сейчас — 2026-й.

Видите ли вы какие-то сигналы, что происходят изменения и есть возможность восстановления диалога, особенно после того, как премьер-министр Мелони ссылалась на президента Макрона и сказала, что он прав и что в Европе пришло время говорить с Россией? Спасибо.

В отношении Италии и того, что наши отношения находятся в самой низкой точке, я подтверждаю свои слова. Италия — одна из немногих стран, которая сегодня чурается русского искусства. Правительство Италии или власти отдельных регионов в ряде случаев отменяют уже согласованные гастроли наших оперных певцов, как это недавно произошло с гастролями Ильдара Абдразакова.

До этого было ещё несколько примеров, когда звёзды мирового искусства из России приглашались, заключались договорённости, а затем эти гастроли отменялись. Я не хочу проводить прямых сравнений, но борьба с искусством настолько нехарактерна для итальянского народа — по моим ощущениям от общения с итальянцами, — что я даже не знаю, как это комментировать.

Есть примеры подобного рода, да, но они касаются нацистского режима на Украине, который создал так называемый институт национальной памяти и недавно вынес очередное решение о том, что Кутузов, Иван Бунин, Александр Грибоедов являются символами «российского империализма» и должны быть запрещены. В этом списке — Пушкин, Лермонтов, Толстой и, кстати, даже такие писатели, как Ильф и Петров и Михаил Булгаков.

Украинские нацисты давно приучили весь мир к тому, что им это позволено — причём позволено в том числе членами НАТО и Евросоюза, прежде всего Евросоюза. Но ожидать запретов искусства и культуры со стороны Италии я, честно говоря, не предполагал.

Венецианская биеннале — там у нас есть павильон, который нам запрещают использовать. При этом владельцы этого павильона сдают его в аренду. В прошлый раз, когда проходила Венецианская биеннале, его передали странам Латинской Америки, в частности Боливии. Но как это соотносится с итальянским характером, с итальянским отношением к жизни, с итальянским неприятием политизации нормальных человеческих контактов — я не знаю.

Возможно ли возобновление отношений? Президент России Владимир Путин многократно об этом говорил: не мы прерывали отношения, не мы закрывали все двери для сотрудничества — ни по линии Россия–Евросоюз, ни по линии Россия–отдельные государства Евросоюза, тем более такие давние, добрые, исторические друзья и партнёры, как Италия.

Когда меня сейчас спрашивают: «Вот Макрон сказал», «вот Мелони сказала», — это, честно говоря, не очень серьёзно звучит. Когда лидеры европейских стран в течение четырёх лет заявляли, что с Россией вообще невозможно садиться за один стол, а потом вдруг, когда им хочется как-то выделиться на фоне общей массы, в один голос требующей нанести России стратегическое поражение, начинают говорить, что «вообще-то с ними надо разговаривать».

Вот господин Мерц, например, сказал, что Россия — европейская страна и с ней надо говорить. Осенило. Поэтому тем, кто действительно хочет с нами разговаривать всерьёз, я бы посоветовал не делать громких заявлений и не горделиво оглядывать аудиторию, а просто действовать так, как это принято у дипломатов: позвонить, без обвинений, без угроз, без заявлений в стиле «я с вами поговорю».

Макрон уже анонсировал это не в первый раз. Какое-то время назад, по-моему, в прошлом году, президент Франции Эммануэль Макрон действительно позвонил президенту Путину. Но ничего из того, что он говорил в этом телефонном разговоре, не отличалось от того, что Париж, включая самого Макрона, говорил и продолжает говорить публично.

Когда в ноябре прошлого года Макрон встречался с Зеленским, я даже не смог удержаться от цитирования. Цитата Макрона после встречи с Зеленским: «Россия сама выбрала путь войны. Ничто не оправдывало эту войну, ни одной реальной угрозы, лишь фальшивки». И дальше — в полном пренебрежении истиной — рассуждения о «рефлексах и инстинктах государства, которое не может примириться со своей историей». Это хамство — вот так плевать на Россию.

Мы, конечно, выше этого и относимся к подобным заявлениям даже не с презрением, а скорее с пренебрежением. Потому что уж кто-кто, а француз не может не помнить историю России. Он не может не понимать, что история заключается не в том, о чём говорила Кая Каллас, рассуждая о якобы «девятнадцати войнах», развязанных Россией против Европы за последние сто лет.

История заключается в том, что начиная с Наполеона и продолжая Гитлером, почти вся Европа ставилась под ружьё для того, чтобы победить и развалить Россию. Вот с чего начинается история — и вот тем, чем никогда не поступится наш народ.

Я оставляю на совести Макрона эти заявления — так же, как и заявления о том, что война между НАТО и Россией якобы начнётся до 2029 года. Последний раз это, по-моему, сказал Писториус — министр обороны Германии.

Так что если кто-то хочет разговаривать — мы никогда не откажемся. При этом я сделаю одну оговорку: мы прекрасно понимаем, что с нынешними лидерами Европы, скорее всего, ни о чём договориться не получится. Они слишком глубоко загнали себя в ненависть к России.

Год культуры Китая и России успешно завершился в 2025 году. Как вы оцениваете достигнутые успехи Китая и России в области культурного обмена за последние годы и какую позитивную роль могут сыграть культурные обмены между китайской и российской молодёжью для устойчивого, здорового и стабильного развития отношений между нашими странами?

Наши отношения с Китайской Народной Республикой занимают особое место в шкале наших внешнеполитических приоритетов, как это происходит и во внешней политике Китайской Народной Республики. Наши отношения вышли на беспрецедентный уровень, что не раз констатировали председатель Си Цзиньпин и президент России Владимир Путин, которые регулярно общаются друг с другом.

Культура в самом широком понимании, конечно, охватывает и историческую память, и готовность отстаивать свои ценности на международной арене. В этом смысле прошлый год был особо знаменательным, учитывая, что лидеры России и Китая вместе участвовали в качестве главных гостей на мероприятиях по случаю разгрома нацистской Германии 9 мая в Москве и на мероприятиях по случаю разгрома милитаристской Японии и победы во Второй мировой войне 3 сентября прошлого года в Пекине.

В ходе этих встреч на высшем уровне наши лидеры провели очередные раунды переговоров, которые наметили новые цели и новые рубежи развития нашего стратегического взаимодействия и партнёрства.

Я даже не буду затрагивать экономику, хотя экономика — это материальная основа отношений между государствами, и здесь у нас который год достигаются рекордные показатели. Но стремление к сотрудничеству в гуманитарных сферах укрепляется изо дня в день.

Вы упомянули годы культуры России и Китая. В рамках этих годов было организовано несколько сотен различных мероприятий и в нашей стране, и в Китайской Народной Республике. И в своих новогодних посланиях друг к другу председатель Си Цзиньпин и президент Путин объявили о новой инициативе: в 2026–2027 годах будут проведены Годы образования России и Китая, что является важнейшей частью культурных, прежде всего молодёжных, обменов.

Так что уже начавшийся год будет богат на эти события. Продвигаются связи не только по линии молодёжных контактов, но и в области спорта, по линии архивных служб, что тоже имеет большое значение для сохранения национальной культуры, национальных традиций, национальной идентичности.

Контактам в сфере культуры, как и в любых других областях, способствует действующий сейчас на взаимной основе безвизовый режим. Показатели взаимных поездок уже достигли рекордных отметок и, думаю, эта тенденция будет продолжаться.

Таким образом, в гуманитарной сфере у нас очень насыщенное сотрудничество, которое органично дополняет взаимодействие в сфере экономики и наше стратегическое сотрудничество на международной арене, где Китай и Россия являются важнейшим стабилизирующим фактором в международных делах, значение которого в нынешних условиях только возрастает.

Я уже касался кратко в своём вступительном слове темы Японии, выразив озабоченность тем, что наряду с Германией в Японии тоже наблюдаются нездоровые тенденции, связанные с желанием некоторых политических сил, так условно, вернуться к милитаризации общества.

Мы следим за тем, как развивается военное сотрудничество, военно-политическое и стратегическое сотрудничество Японии с Соединёнными Штатами, как совместная военная активность разворачивается в вашем регионе — вокруг Японии, на территории Японии — с привлечением внерегиональных игроков, имея в виду не только Соединённые Штаты, но и других членов Североатлантического альянса.

Всё это происходит в непосредственной близости от наших границ, и, учитывая такой хаотичный характер и в известной степени развитие событий на международной арене, нас это не может не волновать.

Нам стало известно о некоторых вещах, которые напрямую затрагивают интересы нашей безопасности, и мы по дипломатическим каналам передали нашим японским соседям о неприемлемости появления на японской территории американских ударных систем наземного базирования.

Это было ещё в прошлом году. Но в сентябре 2025 года на базе вооружённых сил Соединённых Штатов — база называется Ивакуни, в префектуре Ямагути, — эти батареи мобильного комплекса «Тифон», ударной системы наземного базирования, были развёрнуты, как нам сказали, на временной основе, только для проведения каких-то учений. Но, по нашим данным, эти средства, эти боевые комплексы «Тифон», которые предназначены для пуска крылатых ракет «Томагавк», с территории Японии не выведены.

Так что, наверное, речь идёт не только об учениях, а о более постоянном присутствии, позвольте мне так выразиться. Никаких официальных подтверждений, что эти системы были выведены, не поступало, так что у нас озабоченность сохраняется.

Ну а в ноябре прошлого года ваш министр обороны, министр обороны Японии, господин Коидзуми, озвучил планы развёртывания ракет средней дальности на острове Ёнагуни вблизи китайского Тайваня. Это тоже, наверное, не самый миролюбивый шаг — как раз наоборот.

Мы неоднократно в ходе прямых контактов с японскими соседями и в публичном пространстве указывали, что такие шаги негативно влияют на стабильность и безопасность в регионе, призывали наших японских коллег не идти по пути ремилитаризации и вернуться на позиции, которые закреплены в вашей Конституции и характеризуются как исключительно оборонительная политика в вашем военном строительстве. Но, к сожалению, действующая администрация наши озабоченности игнорирует.

Мы убеждены, что это нездоровая ситуация. По линии парламентариев, как вы знаете, отдельные точечные контакты имели место.

Мы никогда не отказываемся от таких контактов и надеемся, что они помогут японскому руководству лучше уяснить законные российские интересы и лучше уяснить необходимость оставаться приверженными тем принципам, которые закреплены в японской Конституции и в Уставе Организации Объединённых Наций в том, что касается итогов Второй мировой войны.

Тем не менее на этом фоне я отмечу, что, кстати, возвращаясь к вопросу нашего коллеги из Италии, культурно-гуманитарное сотрудничество с Японией, несмотря на глубочайшие противоречия в геополитических вопросах, развивается весьма позитивно. Никаких попыток отменить нашу культуру, наше искусство, отменить наших исполнителей в Японии, в отличие от той же Италии, не наблюдается. Никаких препон никто не чинит мероприятиям, которые ежегодно проводятся в рамках фестиваля российской культуры.

Каждый год этот фестиваль, все последние годы, несмотря ни на что, с огромным успехом проходил в японской столице, и в этом году состоится уже 20-й юбилейный фестиваль российской культуры. И мы, со своей стороны, никогда не препятствовали и не будем препятствовать реализации японской стороной своих культурных инициатив в России.