Какова сейчас ситуация с противовоздушной обороной? Есть ли дефицит ракет? Как это влияет на Украину этой зимой?

На мой взгляд, у нас есть чёткие цифры. У нас не стало меньше ракет ПВО. Стало больше ракет у России во время атак. У нас стало немного больше систем. Но они увеличили количество баллистики, которую применяют. Они получают компоненты, к сожалению, от партнёрских стран и частного сектора. Их возможности по производству ракет пока не снижаются — а это должно происходить.

Поэтому нам нужно больше ракет, больше ПВО. Баллистических ракет стало больше. Сегодня ракеты PAC-3 — это ключ против баллистики. «Пэтриот» — это прежде всего ракеты для «Пэтриотов».

Что касается «Шахедов», они увеличили их применение в разы. Мы, в свою очередь, увеличили количество перехватчиков, мобильных огневых групп. Мы находим инструменты, мы в конце концов справимся с «Шахедами», но без этого мы не выживем.

А вот что касается баллистики — ключ сегодня находится в руках Соединённых Штатов Америки. Поэтому крайне важно, чтобы поставки были своевременными, чтобы системы работали и чтобы партнёры помогали нам закупать соответствующие ракеты. От единства Европы и Америки сегодня очень многое зависит в вопросе безопасности украинцев.

Сегодня, в годовщину вступления президента Трампа в должность, по данным опросов, доверие украинцев к США снизилось. Как вы оцениваете посредническую деятельность Трампа на фоне Венесуэлы, Гренландии? Считаете ли вы Трампа надёжным партнёром?

Скажу вам откровенно: нам нужно выжить. Мы боремся за независимость, за свободу, за своё существование. Для этой борьбы нам нужна любая помощь. Мы благодарны Америке за помощь.

Президент Трамп возобновил разведывательное сотрудничество. Сегодня мы снова видим массированный удар. У нас есть ракеты для «Пэтриотов». Не всё идеально, но поставки идут. Мы благодарны за эту помощь. Мы защищаем наше небо.

Пока Америке не удалось остановить Путина. Но на дипломатическом пути — скажу прямо — почти три важных документа готовы. Это документы, которые будут защищать нас в будущем и помогут восстановить жизнь в Украине. Они качественные.

Что касается санкционной политики — мы хотим большего. Но танкеры останавливались. Санкции против энергетики вводились. Может ли Америка сделать больше? Да, может. И мы очень этого хотим. И мы считаем, что американцы способны это сделать. Они не раз демонстрировали свою силу. Спасибо.

Трамп говорит европейским лидерам больше сконцентрироваться на вопросе Украины, а не Гренландии. Обеспокоен ли президент тем, что внимание Трампа может быть отвлечено от Украины, всё больше на Гренландию? Я обеспокоен любой расфокусировкой во время полномасштабной войны. Но я не считаю, что это взаимозаменяемые вещи. То есть у нас полномасштабная война.

И у нас есть конкретный агрессор, и у нас есть конкретные жертвы. И здесь только давление на Россию и только усиление Украины, других инструментов, как закончить войну, больше нет. Что касается Гренландии, я еще раз это подчеркиваю, мы уважаем, я лично уважаю Данию и уважаем их суверенитет, территориальную целостность. Я очень, очень хочу, чтобы Америка услышала Европу, именно услышала в формате дипломатии. Я думаю, так всё и произойдет. И очень верю, что не будет каких-то больших угроз.

Недавно главнокомандующий Вооружённых сил заявил, что Россия собирается наращивать производство и применять до тысячи дронов в сутки. Планирую ли я противодействовать такой возможности и планирую ли привлекать к этому партнёров, в частности в рамках коалиции желающих?

Прежде всего, что касается коалиции желающих. Эта коалиция будет работать как гарант безопасности только после окончания войны, только после прекращения огня. Пока по нам летят «Шахеды» и война не закончилась, рассчитывать на их помощь мы не можем. Поддержка возможна только в рамках двусторонних партнёрских договоров — там, где партнёры усиливают нас финансами и помогают нашему внутреннему производству.

Теперь что касается тысячи дронов в сутки — того, чего хочет враг. Они хотели этого ещё в прошлом году. Такого результата они не достигли и вышли примерно на 200–250 дронов в сутки. Сейчас они хотят дойти до тысячи — посмотрим. Я пока вижу их возможности в среднем на уровне около 350 в сутки. Но, безусловно, мы должны исходить из худшего сценария. Если они смогут применять тысячу дронов, значит, у нас должно быть минимум два перехватчика на один «Шахед».

Сегодня мы уже производим примерно тысячу перехватчиков в сутки, как и заявляли ранее. Но этого недостаточно, потому что сейчас количество наших перехватчиков, скажу вам честно, уже опережает количество операторов. Поэтому сейчас мы должны нарастить именно количество групп перехвата, соответствующих мобильных огневых групп. Эту задачу знает и Сырский, и эту задачу получил новый глава Министерства обороны Фёдоров.

Последняя встреча украинской и американской делегаций во Флориде фактически прошла в режиме радиомолчания со стороны США. Ни один из участников американской переговорной группы не дал комментариев по результатам. Это правда, комментариев было мало, я с вами согласен. Я говорил нашим ребятам, что нужно было больше коммуницировать, потому что вся страна ждёт, весь мир ждёт — есть ли шанс закончить войну.

Означает ли это, что переговоры зашли в тупик, или, наоборот, приближается прорыв? Тупика я пока не вижу. Идёт работа над документами. Как я уже говорил — фраза стала почти тривиальной — «последняя миля», и она самая сложная. Но это правда.

Коммуникация продолжается постоянно и точно не зашла в тупик. Я несколько раз общался с Умёровым. Он на связи с Уиткоффом, с Кушнером. Я общался с ним вечером, сегодня у него было шесть утра. Ночью они работали вместе с Арахамией. Вот прямо сейчас, пока мы с вами говорим, мне написал Буданов, прислал сообщение — хочет доложить, но пока не может, потому что я общаюсь с вами. После разговора я ему перезвоню.

Поэтому, честно говоря, энергии в общении очень много. Но нужен результат.

Если с учётом последних событий НАТО претерпит изменения или вообще перестанет существовать в нынешнем виде, готова ли Украина присоединиться к организации-аналогу, например на уровне ЕС? Насколько Европа заинтересована в нашем участии в различных европейских оборонных союзах и программах?

Я не помню, было ли это в Давосе или в Мюнхене в прошлом году, но на одном из этих форумов я как раз об этом говорил. Я говорил о создании объединённых Вооружённых сил Европы. Почему? Потому что угроза со стороны России понятна. Они планируют к 2030 году иметь армию численностью 2–2,5 миллиона человек.

Соответственно, в Европе, при сохранении суверенных армий каждой страны, должны существовать объединённые вооружённые силы, готовые реагировать. Как минимум речь должна идти о численности порядка трёх миллионов, исходя из масштабов вызовов.

Я обращался с этим предложением к европейским лидерам ещё в прошлом году. Прошёл год, и, скажу откровенно, ни одного шага навстречу этой идее сделано не было. Возможно, сейчас, на фоне всех этих вызовов, лидеры Европы задумаются об этом.

Я горжусь своей организацией, МВФ, за то, что мы оказали помощь Украине даже в тот момент, когда у нас не было никакой политической основы для предоставления кредитов стране, находящейся в состоянии войны.

Мы работали над тем, чтобы изменить нашу политику таким образом, чтобы иметь возможность поддерживать Украину не только через прямое финансирование МВФ и реформы, которые мы сопровождаем, но и потому, что мы служим опорой для друзей Украины, чтобы они были уверены: их деньги вкладываются туда, где они действительно дадут положительный результат.

В рамках первой программы МВФ мы мобилизовали 150 миллиардов евро. И я расскажу вам небольшую историю. В апреле, сразу после начала войны, в Вашингтоне проходили весенние встречи, и я сказала СМИ, что Украине потребуется пять миллиардов долларов в месяц на протяжении всей войны, чтобы у неё были финансовые силы для борьбы.

Да, для этого нужны оружие и всё остальное, но также необходима функционирующая экономика. Когда я давала это интервью, многие говорили: «Это исключено. Пять миллиардов в месяц? Это невозможно». Но, как некоторые из вас, возможно, знают слова Манделы: «Это невозможно, пока это не сделано». Так что вопрос в другом — что именно возможно?

Что нужно для того, чтобы Украина снова добилась успеха, превзойдя все ожидания? Для этого необходимы три вещи.

Во-первых, страна уже многое сделала в части реформ в рамках нашей программы. У нас были регулярные пересмотры — в прошлом году мы провели восемь таких проверок. Программы Украины, финансируемые из этого фонда, дались нелегко. Более того, во время войны результаты оказались даже лучше, чем до неё. Реформы были проведены, но они ещё не завершены.

И я хочу быть предельно откровенной. Если страна хочет стать европейским тигром — мне это нравится. Хотя, может быть, европейский лев звучит ещё лучше. Но тогда незавершённых реформ больше не должно оставаться. Сегодня в Украине всё ещё субсидируются электричество и отопление. Эти субсидии существуют не просто так, мы понимаем, почему страна к этому прибегает, но от этого необходимо постепенно уходить.

В сфере государственных финансов предстоит ещё много работы. Мы сейчас изучаем, как сделать распределение налогового бремени более справедливым. Это непросто, но это необходимо. И прежде всего нужно устранить все препятствия для развития частного сектора.

Оглядываясь на историю моей страны, Болгарии, могу сказать: путь был очень болезненным. После эйфории от ухода коммунизма пришла суровая реальность — чтобы вывести экономику на новый уровень, требуются жертвы.

Итак, первое — завершить незавершённые дела. Второе — крайне важно, чтобы Украина в разумные сроки завершила процесс вступления в Европейский союз. Это станет магнитом для экономики, позволит Украине по-настоящему, полностью интегрироваться в Европу и станет знаком качества, подтверждением того, что страна справилась.

И третье — вы должны верить в себя. Как лев. Просыпаться утром и рычать. Уверенность имеет значение. Я говорю вам это из собственного опыта, из болгарского опыта. Это будет нелегко. Но если у вас есть эта уверенность и вы демонстрируете её изо дня в день, если отбросить внутренние распри и навсегда покончить с коррупцией, вы, безусловно, добьётесь успеха.

И да, я знаю, что два фактора, которые действительно влияют на бизнес, — это безопасность и трудовые отношения. Но я уверена, что вы сможете справиться с любой задачей.

Так что — удачи.

Совсем недавно, на большой пресс-конференции 19 декабря, президент России Владимир Путин подробнейшим образом останавливался на вопросах международной политики — наряду, конечно же, с внутриполитическими задачами Российской Федерации. Ну и пять дней назад, 15 января, в Кремле, на церемонии вручения верительных грамот, он также, по понятным причинам, уделил основное внимание международным делам.

Я уже упоминал, как бурно начался нынешний год. Мы стали свидетелями беспрецедентных событий — грубого вооружённого вторжения США Венесуэлу с десятками убитых и раненых, свидетелями захвата и вывоза из страны законного президента Николаса Мадуро с его супругой.

Мы наблюдаем параллельно с этими действиями угрозы в адрес Кубы, других стран латиноамериканского и карибского регионов, и, конечно же, глубокое беспокойство вызывают откровенно декларируемые попытки внешних сил дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в Иране.

В частности, такой деятель современности, как Кая Каллас, совсем недавно заявила, что, поддерживая протесты, международное сообщество, в лице, видимо, Евросоюза, добивается смены режима в этой стране. Но я уже не говорю о стремлении большинства стран Запада продолжать использовать киевский режим для вооружённого противостояния с Россией.

Цель нанесения нам стратегического поражения уже так часто не звучит, но, тем не менее, по всем признакам, она сохраняется в головах и планах, прежде всего европейских лидеров. Чего стоит рассуждение канцлера Мерца о том, что германская армия должна вновь стать самой сильной в Европе.

И также он же, господин Мерц, недавно сказал, что нельзя позволить России «получить своё» по Украине, поскольку это будет равнозначно умиротворению Гитлера. Как вам это заявление? Мало кто на него обратил внимания, но стоило бы. И, безусловно, мы хорошо помним и не должны забывать, к чему приводила подобная самонадеянность германского руководства уже несколько раз в истории.

Говоря о Второй мировой войне, по понятным причинам не можем о ней не вспоминать. Хочу отметить и то, что в Японии активизировались разговоры об изменении конституции в том, что касается не просто наращивания наступательного военного потенциала, но и пересмотра внеядерного статуса этой страны. Об этом говорят уже, по сути дела, в открытую.

И понятно, что мы наблюдаем такие глубинные сдвиги в отношении всего мироустройства.

Показательно, что Запад, который последние лет десять, а может быть и больше, активно противопоставлял международному праву в его принципиальном, изначальном прочтении свою концепцию миропорядка, основанного на правилах, — показательно, что сейчас этот термин вообще вышел из обихода. Все пытаются, из числа западных, прежде всего западноевропейских стран, понять, что происходит в мире в контексте той линии, которую объявил и проводит президент Трамп, и которая, наверное, вписывается в «миропорядок, основанный на правилах», только правила пишет уже не коллективный Запад, а один его представитель. И для Европы, конечно, это сильнейшие потрясения.

Мы за этим наблюдаем. И ясно, что происходящее и те действия, которые президент Трамп анонсирует на международной арене, отражают конкурентную борьбу. Не раз уже мы с вами говорили о последних тенденциях в мировом экономическом развитии, когда Китайская Народная Республика на основе тех правил, которые сам Запад во главе с Соединёнными Штатами положил в основу модели глобализации, до недавнего времени продвигавшейся повсеместно, переиграла своих западных конкурентов в торговле, экономике, инвестициях, инфраструктурных проектах.

Экономические и финансовые показатели развития Китайской Народной Республики говорят сами за себя. И сейчас мы видим, как с этой ситуацией пытаются бороться санкциями, тарифами, пошлинами.

Да, конечно, Соединённые Штаты хотят договариваться, но пока это всё происходит в условиях отсутствия каких-либо общих критериев, которые до недавнего времени лежали в основе деятельности Международного валютного фонда, Всемирного банка, Всемирной торговой организации. Все эти правила, на которых вроде бы и должен был основываться миропорядок, устраивающий Запад, перечёркнуты. Идёт игра «кто сильнее, тот и прав». Мы всё это наблюдаем.

Поподробнее о том, как концептуально меняются видения и как развиваются конкретные процессы в сфере мироустройства, можем поговорить в ходе интерактивного диалога.

Но последствия такой линии ощущают на себе, конечно, не только государства Глобального Юга и Глобального Востока, но и внутри самого западного общества накапливаются кризисные тенденции.

Гренландия — это очевидный пример, который у всех на устах и вокруг которого развиваются такие дискуссии, что трудно было представить, что подобное вообще возможно ранее, включая перспективы сохранения НАТО в качестве единого западного военно-политического блока.

Мы исходим из того, что если западные страны, говоря о Гренландии, хотят между собой разговаривать «по понятиям», — это их выбор, это их право. Но мы будем вести дела с нашими партнёрами, со всеми партнёрами из стран мирового большинства и из числа западных стран, которые заинтересованы разговаривать с Россией и обсуждать конкретные взаимовыгодные проекты.

Будем разговаривать, конечно же, на основе принципов равноправия. Можно говорить о том, что мы хотим применять повсеместно общепринятые нормы международного права, но главное здесь — равноправие, взаимное уважение и поиск баланса интересов. Это абсолютно непреходящие подходы в том, что касается ведения дел на международной арене — как бы это ни называли: «правила», «международное право» и так далее. Эти принципы равноправия просто так отменить невозможно.

Да, конечно, при равноправном диалоге тот, у кого больше ресурсов, будет иметь больше влияния на результат. Но, тем не менее, необходимо добиваться итогов, которые будут представлять собой баланс интересов.

Россия будет свои интересы отстаивать последовательно, не претендуя на чьи-либо законные права, но и не позволяя вольно обращаться с нашими законными правами.

И наш внешнеполитический курс, который закреплён в Стратегии и Концепции внешнеполитической деятельности, одобренной президентом в марте 2023 года, предполагает решительную защиту жизненно важных интересов нашей страны и нашего народа, создание благоприятных внешних условий для устойчивого развития внутри Российской Федерации.

Ну и, конечно, важнейшее значение имеют принципиальные действия по дальнейшему укреплению национального суверенитета. Напомню, что серьёзным подспорьем в этой связи стали внесённые в 2020 году поправки в Конституцию Российской Федерации.

Как я уже сказал, на внешнем контуре мы готовы работать со всеми, кто отвечает взаимностью и расположен к тому, чтобы договариваться по-честному, на равноправной основе, без шантажа, без давления. Это всем хорошо известно.

Если говорить о тех тезисах, которые Запад использовал в отношении Российской Федерации в прошлом году, то с так называемой изоляцией России, по-моему, ни для кого уже не является секретом: она не состоялась, как бы о ней ни говорили наши недоброжелатели.

Крупнейшим событием стали мероприятия, посвящённые 80-летию Победы в Великой Отечественной войне, парад на Красной площади, большое количество зарубежных гостей. Мы очень ценим всех тех, кто лично принял участие в этих торжествах либо направил специальные делегации.

И, конечно же, говоря о Второй мировой войне, о её итогах, нельзя не упомянуть аналогичные мероприятия, которые были проведены в Пекине 3 сентября по случаю разгрома милитаристской Японии и окончания Второй мировой войны.

Два этих мероприятия наглядно продемонстрировали, что подавляющее большинство государств мирового сообщества не хочет забывать память, уроки и историю Второй мировой войны. И это очень важный вывод из прошедшего года.

Наши отношения с конкретными странами, с регионами — я не буду сейчас на них подробно останавливаться. Во-первых, об этом можно поговорить в ходе вопросов и ответов. Во-вторых, конкретные описания наших отношений со всеми ведущими странами, со всеми нашими соседями содержатся в нашем ежегодном отчёте о внешнеполитической деятельности. Это подробнейший документ, там приведены все статистические выкладки и факты. И я надеюсь, что те, кто интересуется конкретными страновыми сюжетами, ознакомились с этим нашим документом.

Но хотел бы выделить из итогов прошлого года — итогов, которые имеют возрастающее значение и в 2026-м, — несколько направлений.

Прежде всего это наша линия на создание пояса добрососедства, сотрудничества в ближнем зарубежье — в рамках СНГ, Евразийского экономического союза, Организации Договора о коллективной безопасности, Шанхайской организации сотрудничества. Мы продолжали и будем продолжать продвижение главных флагманских инициатив, которые президент России Владимир Путин выдвинул, прежде всего касающихся формирования Большого евразийского партнёрства и, с опорой на эту материальную базу, создания общеконтинентальной архитектуры равной и неделимой безопасности.

Мы, кстати, вместе с нашими белорусскими друзьями продвигаем инициативу о выработке Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке — хартии, которую мы объявили открытой для участия всех без исключения государств Евразийского континента.

Я уже упоминал о наших отношениях с Китаем — они беспрецедентны по своему уровню, по глубине, по совпадению позиций относительно развития ситуации в Евразии и в целом на мировой арене. Хотел бы также особо отметить привилегированный стратегический характер нашего партнёрства с Индией, которую президент Путин посетил в декабре прошлого года.

Практическим воплощением наших действий по укреплению безопасности в Евразии стал также Договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве с Корейской Народно-Демократической Республикой, которая, как вы знаете, оказала нам братскую, союзническую помощь в освобождении Курской области от украинских боевиков.

Шанхайская организация сотрудничества, БРИКС — я уже об этом упоминал. Все страны БРИКС являются нашими добрыми партнёрами. С каждой из них в истекшем году укрепились наши отношения и укрепился фундамент дальнейшего взаимодействия во всех областях.

Мы сейчас готовим третью встречу на высшем уровне «Россия — Африка». Важным этапом подготовки к этому саммиту стала вторая министерская конференция министров иностранных дел России и стран Африканского союза, которая в прошлом месяце состоялась в Каире.

Говоря о многосторонней дипломатии, отмечу задачу укрепления БРИКС и растущий интерес к этому объединению. Мы всячески содействовали бразильскому председательству в БРИКС в прошлом году. Бразильские друзья предложили и продолжили реализацию многих проектов, которые мы запустили ещё на саммите БРИКС в Казани осенью 2024 года.

По нашей инициативе, которую поддержали страны — участницы Группы друзей в защиту Устава ООН, Генеральная Ассамблея ООН приняла два очень важных, принципиальных решения: об объявлении Международного дня борьбы против колониализма во всех его формах — он будет отмечаться 14 декабря, а также о провозглашении Международного дня противодействия односторонним санкциям, который будет отмечаться ежегодно 4 декабря.

По нашей инициативе осенью прошлого года в Ханое была подписана Конвенция ООН по противодействию киберпреступности — первый документ в сфере обеспечения международной информационной безопасности. Мы надеемся, что такие же конкретные результаты будут достигнуты и в ходе разворачивающихся сейчас дискуссий о регулировании искусственного интеллекта.

Я, конечно, готов сегодня говорить по различным аспектам украинского кризиса. Здесь уже упоминалось, что мы привержены, как неоднократно подчёркивал президент Путин, поиску дипломатического решения украинского кризиса. Если посмотреть на историю этого кризиса, начиная с 2014 года и особенно с 2022 года, то не было недостатка в доброй воле со стороны Российской Федерации в том, что касается заключения политических договорённостей. Но каждый раз наши западные, прежде всего европейские, соседи делали всё, чтобы эти договорённости сорвать.

Точно так же они ведут себя и по отношению к инициативам, которые выдвигает администрация Дональда Трампа, всячески стремясь убедить американскую администрацию не договариваться с Российской Федерацией.

Если вы почитаете заявления европейских политиков и лидеров — Каи Каллас, Урсулы фон дер Ляйен, Мерца, Стармера, Макрона, Рютте, — они всерьёз готовятся к войне против Российской Федерации и, собственно говоря, этого не скрывают.

Наша позиция по Украине в двух словах заключается в необходимости устранения первопричин этого кризиса. А первопричина — это сознательно создаваемая Западом на протяжении долгих лет линия на превращение Украины в угрозу безопасности нашей страны, в создание плацдарма против России прямо на наших границах. И, конечно же, это поощрение откровенно нацистского режима, пришедшего к власти в результате государственного переворота 2014 года, режима, который взял курс на законодательное и фактическое истребление всего русского — образования, языка, культуры, средств массовой информации, включая каноническую Украинскую православную церковь.

Мы заинтересованы в содействии разрядке напряжённости на всех направлениях, которые сейчас обострились и которые я перечислил, будь то Венесуэла. Особо отмечу иранскую ситуацию, которую необходимо регулировать на основе уважения права Тегерана на мирное использование ядерной энергии. Мы также убеждены, что для долгосрочного урегулирования на Ближнем Востоке необходимо, наконец, выполнить решение ООН о создании палестинского государства.

И хочу подчеркнуть, что этот критерий в полной мере сохраняет свою актуальность и в свете нашумевшей уже инициативы президента Трампа о создании Совета мира.

На этом, пожалуй, я закончу своё вступительное слово.

События последних недель в мире показывают, что само понятие международного права уничтожается. Возникает вопрос: действенно ли международное право, возможно ли ему следовать или работает принцип «каждый сам за себя»?

Как в нынешних условиях реализуется инициатива президента России о евразийской безопасности? И, если можно, сразу ещё один вопрос: российские представители говорят о необходимости реанимировать ОБСЕ. Насколько это актуально с учётом евразийской безопасности? Какова ваша точка зрения на современную карту?

Насчёт мироустройства, международного права и всего, что с этим связано, а также всех тех тезисов, которые продвигаются и воплощаются в действиях некоторых стран и которые противоречат нашему пониманию международного права.

Я уже сказал, что долгие годы Устав ООН оставался общепризнанным критерием действий на любых направлениях, для любых государств. Когда он нарушался, все были готовы обсуждать эти нарушения или обвинения в нарушении в рамках Совета Безопасности ООН. Там были горячие дебаты, но никто не оспаривал, что это — центральное место, где обсуждаются все вопросы международного мира и безопасности.

После распада Советского Союза был период, когда классическое применение международного права как основы для многосторонних контактов было заменено тем, что принято называть однополярным мироустройством, когда Соединённые Штаты во главе западного блока, включая Североатлантический альянс, по сути дела решили, что наступил «конец истории», как Фрэнсис Фукуяма в своей известной работе провозгласил, и что отныне и впредь никто никогда не будет мешать доминированию Запада — со всеми его теориями, либеральными, неолиберальными, консервативными, неважно какими, — доминированию Запада на международной арене.

С приходом в России к власти президента Путина по итогам президентских выборов 2000 года ситуация стала меняться, вернее, стали вызревать предпосылки для того, чтобы пересмотреть этот однозначный, целиком прозападный подход к мироустройству. И по мере того как при президенте Путине Россия в 2000-х годах начала осознавать своё место на международной арене, стала восстанавливать свою идентичность при полном уважении своей тысячелетней истории, своих традиций, принципов, своих друзей, по мере этого, конечно, Запад поначалу думал, что это просто рассуждения, что это так — поговорят и успокоятся.

Запад даже не отреагировал на мюнхенскую речь президента Путина в 2007 году, о чём сейчас многие серьёзные политики жалеют. Жалеют о том, что не прислушались, не услышали и приняли это просто как очередную риторику. На самом деле это не так.

Россия, как гласит наша современная внешнеполитическая концепция, — страна-цивилизация. Мы не будем отказываться от своих корней, мы не имеем на это права. Мы чтим память предков и чтим те заветы, которые предки нам оставили.

Вы упомянули евразийскую безопасность. Интересно, что в Евразии, крупнейшем континенте мира, в отличие от Африки и Латинской Америки, нет общеконтинентальной организации. Есть множество субрегиональных структур, включая упомянутую вами ОБСЕ, включая АСЕАН, включая структуры на постсоветском пространстве — ОДКБ, СНГ, Евразийский экономический союз, включая ШОС, организацию арабских стран Персидского залива, организацию стран Южной Азии. Много структур, но общеконтинентальной структуры нет.

Хотя Евразия — это не только самый крупный континент, это ещё и континент, где расположен целый ряд великих цивилизаций, включая цивилизацию, которую представляет сегодня Россия. Есть, конечно же, и китайская цивилизация, иранская, арабская, индийская.

Наверное, это одна из причин, по которым трудно все эти тенденции объединить под какой-то одной общей крышей. Но мы убеждены, что необязательно гнаться за примерами и создавать формальную, бюрократическую структуру.

Вполне достаточно в качестве первого шага наладить общеконтинентальный диалог, чтобы страны, которые живут на одном огромном пространстве, могли извлекать геополитические и геоэкономические выгоды из своего расположения.

Это предполагает равноправный диалог между всеми странами. Именно на это нацелена российско-белорусская инициатива. Причём не только между странами, расположенными на континенте, но и с субрегиональными организациями, которые здесь сформировались и между которыми мы уже продвигаем налаживание взаимодействия — как в плане политических контактов, так и с точки зрения гармонизации проектов, прежде всего в экономической, торговой, инфраструктурной и платёжной областях.

И контакты, которые закреплены соответствующими документами между ЕврАзЭС, Шанхайской организацией сотрудничества и АСЕАН, нацелены именно на создание того, что президент обозначил как «Большое евразийское партнёрство», — фундамента будущей, мы надеемся, евразийской архитектуры безопасности.

Возвращаясь к общемировым тенденциям, отмечу, что после того, как Российская Федерация стала последовательно, неагрессивно, путём, как у нас было принято говорить, разъяснительной работы отстаивать свои права и добиваться признания своего законного места в международных структурах, процесс стал обретать уже осязаемые формы. И первым, кто обратил на это внимание, был наш великий предшественник Евгений Максимович Примаков, который в 1998 году сказал, что формируется постепенно, но уверенно многополярный миропорядок.

И это было одновременно с его инициативой начать процесс сотрудничества в треугольнике Россия — Индия — Китай, РИК, который до сих пор существует, хотя давно не собирался, но никто его не отменял. Мы работаем над возобновлением его деятельности. Именно РИК стал предтечей БРИКС. РИК превратился в БРИКС после присоединения Бразилии и Южно-Африканской Республики.

Сейчас это уже структура, которая всем прекрасно известна, которая удвоила свой членский состав и у которой множество партнёров по диалогу. Но когда многополярность как главная тенденция стала пробивать себе дорогу, вы, наверное, помните, многие политологи и журналисты говорили о том, что ничего хорошего из этого не получится, потому что это будет равнозначно установлению хаоса в международных делах.

Дескать, когда мир был биполярным — Советский Союз и Соединённые Штаты, — всё было понятно: где-то были периферийные конфликты, но сердцевину биполярного мироустройства они не затрагивали. Когда мир стал однополярным после распада Советского Союза, тоже вроде бы всем всё было понятно: надо слушаться и особо не активничать.

Потом, помните, какое-то время даже обыгрывался вариант новой биполярности — «Чимерика», Китай и Соединённые Штаты. Это действительно сейчас две самые крупные экономики, но как пойдёт процесс дальнейшего укрепления позиций каждой из них в мировых делах, пока ещё трудно определить.

Мы за то, чтобы этот процесс был упорядоченным и основанным на переговорах и достижении баланса интересов. Но справедливо ли то, что предрекали многополярному миру, когда говорили, что он обернётся хаосом? Если посмотреть на нынешнюю картину, наверное, можно найти немало сторонников такой оценки.

Но процесс никогда не застывает в одной точке. Моё ощущение таково, что эти достаточно разрозненные действия, прежде всего Соединённых Штатов, проблемы, возникшие между Соединёнными Штатами и Европой, проблемы, которые существуют между Соединёнными Штатами и очень большим количеством сторон мира в связи с тарифами, пошлинами, санкциями и прочими действиями, отражающими обострившуюся и, прежде всего, нечистоплотными методами ведущуюся конкуренцию на мировых рынках, — все эти процессы, конечно, имеют место и займут, по-моему, достаточно продолжительный период времени.

Но многополярность как объективная тенденция никуда не исчезнет. Её нельзя просто поставить под однополярный шатёр или под биполярный шатёр. Уже слишком много центров экономического роста. Я упоминал и Китай, и Индию, и Бразилию.

Африка начинает ощущать второе пробуждение, когда приходит осознание того, что с политической независимостью экономическая независимость не пришла и что неоколониальными методами Африку продолжают эксплуатировать, а бывшие метрополии, формально предоставив независимость своим колониям, по-прежнему во многом живут за их счёт. Это осознание сейчас укореняется на африканском континенте. Мы это повседневно чувствуем по нашим многочисленным контактам с африканскими странами.

Так что центры роста отражают объективный исторический процесс развития экономики, инфраструктуры, использования природных ресурсов и многого другого. Поэтому рано или поздно всё равно придётся договариваться о том, как этим новым крупным — либо национальным, либо региональным игрокам в составе интеграционных структур — взаимодействовать между собой.

И на повестке дня сейчас, в условиях турбулентных явлений, сопровождающих укрепление многополярности, стоит диалог о том, как эту многополярность упорядочить. Это займёт немалый промежуток времени. Некоторые говорят — и я понимаю, о чём идёт речь, — что, возможно, целую историческую эпоху. Но этот процесс неизбежен.

То, что он осознаётся основными игроками, подтверждается в том числе инициативой Дональда Трампа о создании Совета мира. Мы совсем недавно получили конкретные предложения, проект устава этой структуры и так далее. Эта инициатива отражает понимание Соединёнными Штатами того, что даже они, со своей внешнеполитической философией, исходят из необходимости собирать группы стран, которые будут сотрудничать с ними в тех или иных направлениях.

Да, могут возразить, что Совет мира задуман и анонсирован таким образом, что все должны подчиняться Соединённым Штатам. Такая картина, наверное, сейчас представляется желаемой для Вашингтона. Но я вас уверяю: администрация Дональда Трампа, при всех действиях, которые сейчас широко обсуждаются в мире, — это администрация прагматиков. Она осознаёт необходимость не просто объединять под своим началом большое количество стран, но и в полной мере учитывать их законные интересы.

Ещё раз подчеркну, что такая позиция — готовность и понимание необходимости учитывать интересы партнёра — в полной мере проявляется в подходах администрации Дональда Трампа к украинскому урегулированию. Это единственная западная страна, которая готова обратиться к задаче устранения первопричин этого конфликта, во многом созданного предшественником Дональда Трампа — Байденом и его администрацией.

Процесс этот в самом начале будет непростым, он потребует мобилизации всех ресурсов, тех самых центров роста и центров влияния, о которых я говорил. Но при наличии доброй воли — а мы всё-таки наблюдаем признаки того, что такая добрая воля может укорениться, — многое может быть достигнуто.

Что касается ОБСЕ. Вы сказали, что кто-то призывал её перестроить или реанимировать. Я не знаю, насколько реанимация в данном случае возможна. ОБСЕ упала так низко, что дальше, по сути, некуда. Организация, которая была основана на принципах равноправия и консенсуса, полностью переродилась в инструмент, который Запад, пользуясь своим большинством, ежедневно затачивает против Российской Федерации.

Наша позиция по отношению к ОБСЕ сводится к следующему: мы продолжаем там участвовать не потому, что питаем какие-то надежды или иллюзии, — в нынешней ситуации любые надежды были бы иллюзиями, — а потому, что мы хотим поддерживать те страны — участницы ОБСЕ, которые сохраняют здравый смысл. Таких там немало. Помимо наших коллег по СНГ, это и Венгрия, и Словакия, и в целом ряде других западных стран такие здоровые силы существуют. Поэтому мы будем продолжать поддерживать с ними контакты и максимально удерживать ОБСЕ от того, чтобы она окончательно похоронила сама себя.

Определённая надежда связана с нынешним генеральным секретарём, представителем Турции господином Синерлиоглу. Он опытный дипломат и понимает, в каком катастрофическом положении унаследовал пост руководителя исполнительной структуры этой организации. Не знаю, найдётся ли ОБСЕ место в будущих конструкциях евразийской безопасности, Большого евразийского партнёрства. Я в этом не уверен хотя бы потому, что ОБСЕ — это евроатлантическая структура.

Когда она создавалась, Советский Союз выступал за то, чтобы её участниками были страны, расположенные на западе Евразийского континента. Но страны нынешнего коллективного Запада настояли на том, чтобы участниками стали также Соединённые Штаты и Канада. В итоге получилась евроатлантическая конфигурация по образцу Североатлантического альянса.

НАТО и ОБСЕ — это евроатлантические структуры, и как таковые они испытывают на себе глубочайший кризис самой евроатлантической модели, в том числе кризис НАТО, где сейчас доходят разговоры до того, не пора ли его вообще закрывать, поскольку одна страна НАТО фактически собирается воевать с другой страной НАТО. Но это уже отдельная тема.

Говоря о том, о чём мы сейчас рассуждаем, хочу лишь подчеркнуть: евроатлантическая концепция обеспечения безопасности и сотрудничества себя дискредитировала. Именно поэтому мы и ведём речь о евразийской безопасности. Нельзя принимать как данность, что существует некая «европейская» структура — будь то НАТО, ОБСЕ или Евросоюз, — которая якобы и должна определять архитектуру безопасности.

Евросоюз, кстати, тоже по сути часть евроатлантической концепции, потому что его последние договорённости с НАТО практически ликвидировали его самостоятельность, хотя сейчас предпринимаются попытки её как-то восстановить. Выдвигаются призывы создать систему безопасности без Соединённых Штатов — мол, «европейскую». При этом, между прочим, звучат идеи органично интегрировать в неё Украину. То есть вновь обсуждаются конструкции, направленные против Российской Федерации.

Этот менталитет, лежащий в основе позиций большинства западных стран — членов ОБСЕ, пагубен и ни к чему хорошему не приведёт ни Запад, ни саму ОБСЕ. Я мог бы долго говорить на эту тему, но постарался задать общий тон. Возможно, после этого многие вопросы будут рассматриваться проще.

Вчера мы услышали, что венгерская компания MOL и российская компания «Газпром» подписали договор, согласно которому сербская компания NIS будет находиться под контролем MOL. Если рассматривать этот вопрос в геополитическом контексте, как вы, как опытный министр, можете оценить, в какой геополитической ситуации оказываются Балканы в связи с NIS? Означает ли это, что Российская Федерация уходит с Балкан, учитывая, что Венгрия является членом НАТО и Европейского союза? С другой стороны, для осуществления этой сделки требуется разрешение Соединённых Штатов. Как в этом контексте может выглядеть новая архитектура безопасности и будет ли баланс между Российской Федерацией и США на Балканах?

Что касается нефтяной индустрии Сербии, если бы договорённость, о которой было объявлено вчера, была невыгодна российской стороне, включая «Газпром», она бы просто не была достигнута. Это совершенно очевидно. И та договорённость, которая была достигнута в условиях той ситуации, которая сейчас сложилась в Сербии, является взаимовыгодной.

Об этом, кстати, сказал и президент Сербии Александр Вучич, когда он приехал в Давос и когда ему задали соответствующий вопрос.

В более широком плане вы говорите о том, возможны ли какие-то формы сотрудничества России и Соединённых Штатов на Балканах. Мы открыты к взаимодействию со всеми.

В этой связи напомню, что Европейский союз, куда Сербия так упорно и на протяжении долгих лет стремится, в своё время устами, по-моему, Федерики Могерини, когда она занимала пост верховного представителя Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности, заявил следующее: когда Евросоюз чем-то занимается на Балканах, другим там делать нечего. Это было сказано в контексте того, что Россия в тот период была готова помогать своим балканским коллегам решать возникающие проблемы и содействовать их урегулированию.

Поэтому, говоря в более широком плане о Сербии и о её интересах, я бы рассматривал не только вопрос того, как Россия и Соединённые Штаты могут взаимодействовать или влиять на Балканах, но и то, как к Сербии относится сам Европейский союз.

Было многократно заявлено, что будущее Сербии — в Европейском союзе. А Европейский союз при этом отвечает: мы посмотрим. Для начала признайте независимость Косово — то есть, по сути, сами себя унизьте. Во-вторых, полностью присоединяйтесь ко всем внешнеполитическим действиям Евросоюза, включая санкции против Российской Федерации.

Это порядочно с точки зрения Брюсселя? Брюссель продолжает жить в той же парадигме и руководствоваться той же философией, которую он озвучивал накануне украинского кризиса, ещё до событий первого Майдана в 2004 году, когда было заявлено, что украинский народ обязан выбрать: либо он с Россией, либо он с Евросоюзом.

Вот это «или — или», «если не с нами, то против нас», я считаю, является гарантией того, что Евросоюз в таком виде хорошо не кончится.

Я очень надеюсь, что наши сербские друзья отдают себе отчёт в том, куда их затягивают и какой ценой пытаются расширить своё влияние на Балканах.

У нас с Соединёнными Штатами есть больше возможностей для контактов на Балканах — и в том, что касается Боснии и Герцеговины, и в отношении других стран региона. Такие контакты существуют. Пока они не привели к каким-то позитивным или вообще конкретным результатам, но мы к ним открыты. И, как я могу судить, американские коллеги также готовы их развивать.

В каком формате МИД России планирует выстраивать дальнейшие контакты с Соединёнными Штатами Америки, в том числе по нормализации двусторонних связей?

И второй вопрос. Москва заявила о том, что президент США Дональд Трамп принял решение освободить двух российских граждан — членов экипажа танкера «Маринера». Были ли они освобождены? Если да, то вернулись ли на родину, где находятся?

И в целом, Сергей Викторович, как Вы считаете, захват американскими военными танкера под российским флагом не оказал негативного влияния на перспективы нормализации отношений России и США?

Мы не только планируем, мы уже взаимодействуем. Администрация Трампа, в отличие от администрации Байдена, сразу проявила заинтересованность в том, чтобы преодолеть саму ненормальную ситуацию, когда даже посольства наших стран, соответственно в Вашингтоне и Москве, не могли нормально функционировать. И с самого начала прошлого года мы установили контакты и сформировали диалоговый механизм по вопросам функционирования посольств.

Но с самого же начала мы обозначили необходимость — и она была поддержана в Вашингтоне, в администрации президента Трампа — не ограничиваться только вопросами о том, сколько каким дипломатам было выдано виз, как работает охрана у дипломатических учреждений и подобными сугубо консульскими вещами, как дипломаты передвигаются по стране пребывания.

Мы предложили договориться прежде всего о ключевой проблеме, которая касается дипломатических отношений, — проблеме российской дипломатической недвижимости, которую администрация Обамы в таких судорогах за две недели до выселения из Белого дома арестовала и которую продолжают удерживать. Её удерживали и все последующие администрации США, включая, к сожалению, и администрацию Дональда Трампа.

Хотя, напомню, когда я об этом говорил, когда Обама в конце декабря 2015 года вдруг объявил о том, что он арестовывает пять объектов нашей дипломатической недвижимости, нашему послу — тогда это был Сергей Кисляк — звонил господин Флин, который был в команде Дональда Трампа, планировался войти в его администрацию, и просил не реагировать на этот абсолютно контрпродуктивный, я бы сказал, незаконный жест Обамы. Он говорил, что через три недели будет инаугурация Дональда Трампа в январе 2016 года и мы тогда всё исправим.

И просил: пожалуйста, не отвечайте, не реагируйте сейчас резко. Мы прислушались к этому совету и отложили нашу реакцию. Потом, к сожалению, не получилось у команды Трампа в 2016 году каким-то образом исправить эту абсолютную несправедливость и это грубейшее нарушение всех дипломатических конвенций.

Но тогда мы уже объяснили нашим коллегам в Вашингтоне: мы вынуждены отвечать. И вот с тех пор эта ситуация сохраняется. Мы будем добиваться того, чтобы по этому вопросу начать разговор. Пока американские коллеги, вопреки тому, о чём были достигнуты понимания, как-то не хотят на эту тему разговаривать.

Ну и для того, чтобы нормально функционировали не только дипломатические миссии, но и чтобы какие-то контакты, в пользу расширения которых Вашингтон высказывается при Дональде Трампе, надо возобновить прямое авиасообщение. Так что эти вопросы мы тоже включаем в повестку дня наших переговоров.

Из других направлений нашего диалога с Соединёнными Штатами, конечно, — это Украина. И мы, как я уже сказал, оценили, что при Трампе США стали единственной страной, которая выразила понимание — не только выразила понимание необходимости учёта интересов российской стороны, но и предложила развязки, которые учитывали первопричины нынешнего кризиса. Мы такой подход поддерживаем и считаем его абсолютно оправданным.

На Аляске, в Анкоридже, 15 августа этого года, — президент Путин об этом говорил не раз публично, — мы приняли те предложения, которые внёс Вашингтон накануне встречи на Аляске. И до сих пор надеемся, что эти понимания в полной мере сохраняют свою силу.

Хотя мы видим, как буквально истерично Европа и Зеленский со своей командой пытаются сбить Соединённые Штаты с этой позиции и пытаются опять навязать свои концепции, включая прежде всего 60-дневные, а то и «вечные» перемирия.

Понятно, что украинская сторона находится в очень плохой ситуации — и на линии фронта, и не на линии фронта, и в политике, и в политической жизни в Киеве. Коррупционные скандалы затмили многие другие процессы. Но позволить в очередной раз перевооружить киевский режим, дать ему возможность перевести дух и опять наброситься на Российскую Федерацию в качестве инструмента обезумевших западноевропейцев, конечно, мы такую роскошь позволить себе не можем.

Европа говорит о гарантиях, об урегулировании украинского кризиса, они говорят: вот надо как можно скорее остановить войну и при этом согласовать гарантии безопасности для Украины, но имея в виду — для того, что останется от Украины.

А что это означает? Вот я уже говорил, что в Европе пошли разговоры: надо, поскольку американцы ненадёжны — Гренландия это подтвердила, — срочно создавать систему безопасности в Европе без США, но с Украиной.

То есть гарантии безопасности, о которых так с благородным гонором говорят европейские наши коллеги, пропагандируя свой вклад в обеспечение интересов мира, — эти гарантии безопасности предусмотрены для нынешнего киевского нацистского режима. Не надо об этом забывать.

Никто не говорит о том, как должна быть устроена жизнь на той территории, которая останется под украинским контролем. Ни слова о восстановлении прав русскоязычных, русских, ни слова о снятии запрета на использование русского языка во всех сферах жизни, о снятии запрета на деятельность украинской канонической православной церкви — вообще ничего нет.

Эти задачи содержались в первом предложении Дональда Трампа, которое известно как предложение из двадцати восьми или двадцати семи пунктов. Там была обозначена необходимость решить проблемы и русского языка, и Украинской православной церкви.

В последующих материалах, которые мы видели, а совсем свежих документов мы не получали по итогам тех переговоров, которые были у США, Украины и Европы за последние пару недель, но в материалах, которые в конце прошлого года были презентованы как планы из двадцати пунктов, там уже ничего не говорилось о том, что нужно восстановить права русского языка и канонической православной церкви.

Там говорится что-то вроде: «стороны обязуются проявлять толерантность в отношении друг друга», и Украина будет следовать нормам Евросоюза в отношении проблем национальных меньшинств. Может быть, там даже нет слова «национальных», я не знаю. Если это про Евросоюз, то там всё возможно.

То есть не какие-то международные стандарты, включая прежде всего Устав ООН, который требует обеспечивать права человека независимо от пола, расы, языка и религии, а нормы Евросоюза. А нет сомнений, что нормы Евросоюза для Украины «причешут» так, как нужно Украине во главе с Зеленским.

Поэтому предложения об урегулировании, которые опираются на задачу сохранить нацистский режим на той части Украины, которая будет так называться, они, конечно, абсолютно неприемлемы.

Второй вопрос касался освобождения российских граждан из состава экипажа.

Да, мы сразу же, как только узнали о том, что этот танкер был захвачен, обратились с настоятельной просьбой к американской стороне. Главное для нас было освободить наших граждан. Их там двое, наряду с гражданами Украины, Грузии, Индии.

Нас заверили, по сути дела, в тот же день или наутро, что решение об их освобождении принято на высшем уровне. Но, к сожалению, последующие дни показали, что это решение не выполняется. Мы ожидаем, что наши американские коллеги выполнят своё обещание, которое, как я уже сказал, нам было передано.

Но вообще эта история с захватом танкеров — в нарушение норм международного права, в открытом море, по подозрениям, которые не вписываются в перечень критериев для задержания судов, содержащихся в международной Конвенции по морскому праву, — конечно, вызывает серьёзную озабоченность. И это тоже пример в ряду тех действий, которые подвергают испытанию международное право.

Мы не говорим о том, что нормы, которые закреплены в Конвенции по морскому праву 1982 года, являются вечными. Да, конечно, жизнь изменилась, прошло более 50 лет. Но если это так, то нужно садиться и договариваться о том, как вести себя в открытом море, как вести себя в исключительных экономических зонах.

Господин министр, вы неоднократно хорошо отзывались о президенте США Дональде Трампе за то, что он понимает интересы России. Однако вы также критиковали недавние решения и действия США против российских союзников, таких как Венесуэла, а также риторику в отношении Кубы.

Мой вопрос заключается в следующем: насколько непоследовательность, непредсказуемость и готовность использовать ничем не ограниченную силу со стороны президента Трампа представляет собой угрозу для России?

Мы никогда не рассчитывали на то, что с какой-либо страной, включая наших ближайших соседей, у нас будет совпадение позиций на сто процентов. Такого не может быть и между двумя крупнейшими ядерными державами — между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами.

Кстати, это хороший повод вспомнить то, что Марко Рубио на переговорах со мной и нашей делегацией в Эр-Рияде в феврале 2025 года, как пишет The New York Times, включил, так сказать, «режим любителя кино» и процитировал «Крёстного отца».

Он пересказал сцену, где Вито Корлеоне говорит сыну: «Я всю жизнь старался не быть беспечным. Женщины и дети могут быть беспечными, но не мужчины». И добавил, что ядерные державы должны общаться друг с другом. Такой разговор действительно был.

В самом начале нашей встречи в Эр-Рияде Марко сказал — я, конечно, не могу цитировать дословно, но суть передаю точно, я хорошо это запомнил, — что внешняя политика Соединённых Штатов при президенте Трампе определяется национальными интересами и здравым смыслом. Это предполагает признание Соединёнными Штатами наличия национальных интересов и у своих ведущих партнёров. Там не было сказано «у всех стран мира», но было сказано — «у ведущих партнёров, у других великих держав».

Далее он продолжил: национальные интересы таких стран, как США и Россия, не всегда будут совпадать. В большинстве случаев они совпадать не будут. Но когда они совпадают, было бы ошибкой, грубой ошибкой, не использовать это совпадение для согласования и реализации совместных взаимовыгодных проектов — в экономике, торговле, сфере инвестиций и так далее.

И затем он сказал следующее: когда национальные интересы таких стран, как Россия и США, не совпадают, было бы преступлением позволить этому несовпадению деградировать в конфронтацию, тем более в конфронтацию горячую.

Я в ответ сказал, что полностью разделяю эту философию, эту логику. И исхожу из того, что Соединённые Штаты понимают обоснованность такого подхода, который был изложен Марко Рубио.

Как европейское сообщество относится к развитию ЕврАзЭС? И второй вопрос. В Европе есть союзное государство России и Белоруссии — это хорошо. Но есть ли планы в будущем развивать более тёплые, более плотные взаимоотношения со странами Центральной Азии? Ведь Центральная Азия — это, как говорится, прочный костяк ещё со времён Советского Союза.

Если я правильно понял первую часть вопроса — об отношении Европейского союза к евразийской экономической интеграции, — то это отношение мне напрямую неизвестно. Евросоюз никогда не комментировал эти процессы, он лишь пытался их подорвать под лозунгом своего якобы права развивать отношения с любыми партнёрами.

Началось это ещё давно, до создания Евразийского экономического союза, когда, по большому счёту, проигнорировав существование Организации Черноморского экономического сотрудничества, Евросоюз принял собственную стратегию взаимодействия на Чёрном море. Тогда у нас ещё были контакты, и мы спрашивали: вам не кажется неудобным, что существует организация, географически объединяющая причерноморские страны, а вы, не имея полного охвата Чёрного моря, продвигаете свою концепцию? Их это не смущало.

Точно так же они выдвигали свою концепцию арктического региона. То есть у них есть устойчивая тенденция считать, что в любую часть мира, где им хочется либо что-то получить, либо кому-то навредить — прежде всего Российской Федерации, — они имеют право вмешиваться.

То же самое происходит и в их отношениях с Центральной Азией. Между прочим, Центральная Азия в принципе привлекает большое количество партнёров. Формат «Центральная Азия плюс» существует, по-моему, уже для порядка дюжины стран и структур, включая Европейский союз. Есть форматы «Центральная Азия плюс Франция», «плюс Германия» и так далее. Есть центрально-азиатские форматы с участием Японии, Южной Кореи, Соединённых Штатов, Китайской Народной Республики, Турции.

Мы долгое время исходили из того, что раз мы с нашими центрально-азиатскими друзьями сотрудничаем в рамках СНГ, ОДКБ, Шанхайской организации сотрудничества, а ряд из них — в рамках Евразийского экономического союза, то, возможно, создавать формальную структуру «пятёрка плюс один» необязательно. Но несколько лет назад было принято решение, что такой формат всё-таки нужен.

Осенью прошлого года состоялся второй саммит «Россия — Центральная Азия». Был одобрен совместный план действий — развёрнутый документ, охватывающий все сферы нашего сотрудничества. Поэтому я бы не сказал, что мы уделяем Центральной Азии недостаточно внимания — совсем нет. Если у вас сложилось иное впечатление, был бы признателен, если бы вы пояснили, на чём оно основано.

Евросоюз с Евразийским экономическим союзом не взаимодействует, но пытается вредить ему по полной программе, в том числе заявляя, что участие в Евросоюзе якобы должно быть приоритетом для всех, кто хочет нормально развиваться и думает о своём народе. Сейчас таким же образом «обхаживают» Армению, как вы знаете, и есть целый ряд других примеров.

Наша же инициатива, реализуемая вместе с белорусскими друзьями, по евразийской безопасности и Большому евразийскому партнёрству предполагает участие всех стран континента. Так что двери открыты и для членов Евросоюза.

Отмечу, что в ежегодных Минских конференциях по евразийской безопасности — их уже было три — регулярно участвует министр иностранных дел Венгрии, представители Словакии. И я не сомневаюсь, что в этом году на очередной евразийской конференции в Минске представительство европейских стран будет ещё шире.

Хочу спросить про армяно-российские отношения. Затрону три аспекта.

Первый. Как Вы прокомментируете преследование в отношении Армянской апостольской церкви? В частности, то, что и внутри страны, и на Западе эти преследования открыто мотивируются властями якобы противодействием российскому влиянию.

Второй. Мэру Гюмри вменили уголовную статью за якобы отказ от суверенитета страны за одно предложение о Союзном государстве с Россией и Белоруссией, в то время как в стране принят закон о начале процесса вступления в ЕС.

И в целом — подход премьер-министра Армении Никола Пашиняна к членству в Евразийском экономическом союзе на фоне его заявлений о намерении стать членом Евросоюза, о принятом партией власти законе о начале процесса вступления в ЕС. Можно ли фактически оценить это как подход «будем в ЕС столько, сколько нам удобно»?

Я, кстати, не раз обсуждал эту тему — тему соотношения членства в Европейском союзе и в Евразийском экономическом союзе — и с моим коллегой Араратом Мирзояном, и с Николом Пашиняном, когда примерно год–полтора назад в последний раз посещал Ереван.

Очевидно для любого, кто знаком с принципами функционирования Евразийского экономического союза и Европейского союза, что невозможно переходить на стандарты Евросоюза, оставаясь членом Евразийского экономического союза. Это не раз разъяснял и наш вице-премьер Алексей Аверчук в контактах со своим армянским коллегой.

Это просто технически невозможно. Они несовместимы не только потому, что применяются разные нормы в торговле и инвестициях, которые не стыкуются друг с другом, но и потому, что брюссельские структуры настойчиво продвигают идею преобразования нормативно-правовой базы Армении в соответствии со своими стандартами.

Я уже не говорю о том, что эти стандарты подразумевают полное присоединение к внешней политике Европейского союза, а это означает и присоединение к антироссийским санкциям, и к антироссийским заявлениям и так далее.

Недавно, в декабре прошлого года, была подписана новая стратегическая повестка партнёрства Армении с Европейским союзом. Там всё это зафиксировано — необходимость координации в сфере внешней политики, торговли, экономики. Либерализация визового режима предлагается армянам, но она обусловлена тем, что Евросоюз должен получить голос в решении вопросов в правоохранительной сфере и в сфере охраны границ.

Понятно, что в Армении находятся наши пограничники. Уже возникает вопрос, как это стыкуется с нынешними обязательствами Еревана.

Поэтому движение в направлении членства в Европейском союзе, о котором заявлено и под которое приняты соответствующие законы, конечно же, не может совмещаться с сохранением членства в Евразийском экономическом союзе. Если Армения примет соответствующие решения, как сказал господин Пашинян, исходя из волеизъявления армянского народа, — это право Армении и армянского народа.

Я лишь хочу отметить, что трудно игнорировать цифры, которые характеризуют развитие экономики Республики Армения за последние десять лет. Армения стала полноправным членом Евразийского экономического союза в 2015 году, когда её валовой внутренний продукт составлял 10,5 миллиарда долларов. Сейчас эта цифра равняется 26 миллиардам. Более чем в два раза вырос ВВП Армении за период членства в Евразийском экономическом союзе.

Благодаря тому, что ЕврАзЭС предоставляет армянским товарам свободный доступ на рынки других стран — членов союза, армянский внешнеторговый оборот, прежде всего с Российской Федерацией, достиг рекордных показателей и сейчас составляет 14 миллиардов долларов — такого не было никогда.

Я привожу эту статистику потому, что вы спросили о том, как соотносится стремление к членству в Европейском союзе с продолжением участия в Евразийском экономическом союзе. Но ещё раз подчеркну: выбирать, конечно же, должен армянский народ и армянское руководство.

Что касается отношения к Армянской апостольской церкви, мы, к сожалению, наблюдаем за тем, как развивается обстановка. И спикер Национального собрания Армении господин Симоньян, и в недавнем интервью премьер-министр Пашинян не отрицали, что якобы существуют гибридные угрозы в отношении Армении со стороны Российской Федерации, и что эти угрозы, по их словам, связаны с ситуацией вокруг Армянской апостольской церкви.

У нас это не может вызывать ничего, кроме недоумения. Сближение с Европейским союзом, как показывает практика, бесследно не проходит. Я могу это упомянуть, потому что именно Евросоюз постоянно говорит о «гибридных угрозах», которые якобы генерирует Российская Федерация, и выделяет на это финансирование. Вот недавно был предоставлен транш Армении в размере 15 миллионов евро, и я не сомневаюсь, что брюссельская бюрократия будет требовать отчёта за каждый цент из этого транша.

Кстати, в контексте Армении, когда её пытаются убедить, что необходимо отдаляться от России, Кая Каллас заявила, что в Ереване Москва будет действовать по «молдавскому сценарию». Если вы помните, молдавский сценарий заключался в том, что выборы были грубейшим образом подтасованы: правящий режим Санду внутри Молдавии проиграл, получив лишь 44 процента голосов, и смог объявить о своей победе только благодаря масштабным фальсификациям на участках в Европе, которых было открыто более 200, тогда как в России, где проживает самая крупная молдавская диаспора, было открыто всего два участка, а в Приднестровье — порядка десяти, причём голосование там фактически блокировалось.

Если Кая Каллас откровенно признаётся, что в ходе предстоящих выборов в Армении может быть применён молдавский сценарий, то, на месте армянского общества, я бы серьёзно над этим задумался.

Что касается мэра, вы абсолютно правильно отметили: ему вменяется в вину то, что он призвал рассмотреть возможность присоединения Армении к Союзному государству России и Белоруссии. Арестовывать за изложение политических взглядов — взглядов, которые никоим образом не направлены на подрыв суверенитета и территориальной целостности Армении, а нацелены на расширение возможностей её внешних связей в интересах собственного развития, — это, конечно, вызывает серьёзное недоумение и озабоченность.

Я знаю, что сейчас он был освобождён из-под стражи, но остаётся под домашним арестом. Мы рассчитываем на то, что политические деятели в Армении, которые выступают за развитие и углубление сотрудничества с Россией, не будут подвергаться преследованиям.

Как раз про Молдавию хотелось бы у вас спросить. Вы говорили о «молдавском сценарии», и вот буквально недавно президент Молдовы Майя Санду заявила, что поддерживает вступление по конституции нейтральной страны в состав Румынии — страны НАТО — и что на референдуме она бы проголосовала за это.

Возникает вопрос, как Российская Федерация относится к возможности такого сценария и как его оценивает.

И второй вопрос. Вы упоминали предложение президента Трампа. Хотелось бы подробнее узнать об инициативе Трампа по созданию новой организации, которая будет заниматься вопросами мира, по крайней мере пока — по Газе. Насколько, на ваш взгляд, эта организация сможет помочь и насколько вообще миру сейчас нужны новые организации? Как Российская Федерация относится к этой инициативе?

Что касается Молдавии, то её курс на сближение с Европейским союзом, а я бы сказал — на поглощение Европейским союзом, поскольку всё громче звучат голоса о том, что воссоединение или присоединение к Румынии станет самым коротким путём к членству в Европейском союзе, конечно, этот курс разрушает молдавскую государственность. И создаётся впечатление, что Европейский союз в этом заинтересован.

Проявляется это в множестве фактов. Например, молдавский язык уже переименован в румынский язык, в школьных учебниках вместо истории Молдавии преподают историю Румынии, нацистские пособники Гитлера, такие как Антонеску, объявляются национальными героями. Исторические факты, касающиеся не только Второй мировой войны, но и предшествующего и последующего развития этого региона, бесцеремонно подтасовываются либо игнорируются.

При этом нагнетаются антироссийские настроения. Нас пытаются обвинить во всех бедах Республики Молдова, в том числе в фактическом коллапсе экономики, социальной сферы, росте безработицы, бедности и так далее. В оттоке населения, кстати, тоже нас обвиняют.

Внешний долг Молдавии, если я правильно помню, почти 12 миллиардов долларов при населении около 2 миллионов 400 тысяч человек. Это катастрофические цифры на душу населения с точки зрения перспектив экономического и социального развития. Уровень бедности зашкаливает, доля людей с низкими доходами — почти две трети населения. Есть и другие показатели: дефицит платёжного баланса, резкое снижение экспорта, в том числе, кстати, снижение экспорта и в Европейский союз.

Поэтому всегда нужно соизмерять красивые слова с реальными делами.

И при этом члены режима Санду не устают твердить о переходе на европейские стандарты, о том, к чему это приводит. Мы это видели и на примере Украины, и на примере Прибалтики. Независимая Молдавия Брюсселю, по большому счёту, не нужна. Здесь имеет место чисто геополитический расчёт.

Наверное, в Молдавии есть политические силы — я надеюсь, что это так, — которые понимают, что происходит, и опираются на мнение большинства молдавского народа. Не зря, как я уже говорил, режим Санду среди жителей Молдавии, которые живут в самой стране, не получил поддержки и не получил большинства на последних выборах.

Мы всячески заинтересованы в том, чтобы с Молдавией у нас были нормальные отношения. Мы не даём никакого повода для того, чтобы с той стороны, при науськивании Европейского союза, предпринимались какие-то враждебные действия. Но, к сожалению, Европейский союз не отстаёт от нынешних властей в Кишинёве, которые полностью ему подотчётны.

Неоднократно происходят провокации в отношении России на Балтике, в акватории Балтийского моря, также чинятся препятствия работе судоходства. Более того, страны Прибалтики даже угрожают китайской морской логистике.

В связи с этим возникает вопрос: помимо дипломатических протестов, какие меры может предпринять Россия в ответ на эту угрозу?

Прибалтика уже стала притчей во языцех. И когда за последние пару-тройку лет в Евросоюзе и НАТО нагнеталась русофобия, причём воинственная русофобия, с призывами готовиться к войне против России, то в первых рядах, наряду с теми же немцами, были, конечно же, и прибалты, включая их руководство.

То, какие в наш адрес инвективы звучали, вы хорошо знаете — все эти заявления президентов, премьер-министров, министров иностранных дел, министров обороны. В них сквозит колоссальное, трудно объяснимое чувство собственного величия, и я не знаю, как это соизмеряется с реальной ролью, которую играют прибалтийские государства.

Наверное, здесь сказывается давний дефект, давняя болезнь. Когда три прибалтийские страны принимали в Европейский союз — это был, по-моему, 2004 год, — они абсолютно не соответствовали тем критериям, которые необходимо было выполнить. Примерно так же, как сейчас пытаются затащить туда Украину, которая не просто не соответствует критериям, а нарушает их все.

Когда Прибалтику принимали в Европейский союз, у нас тогда были хорошие отношения с Брюсселем, Романо Проди возглавлял Еврокомиссию. Мы интересовались у наших европейских коллег: как же вы так неосмотрительно их втягиваете, ведь это будет обузой для нормального функционирования той торгово-экономической структуры, которой тогда являлся Евросоюз.

Нам ответили, что здесь, конечно, есть свои нюансы: они ещё не доросли до полноправного членства, но по политическим соображениям их хотят принять, потому что после получения независимости в 1989 году они, якобы, продолжают испытывать фобии в отношении Российской Федерации и постоянно боятся, что Россия на них снова нападёт. Так нам тогда говорили. Поэтому, мол, их нужно принять и в Евросоюз, и в НАТО — и они успокоятся.

Они не успокоились. Напротив, и в Евросоюзе, и в НАТО они стали пытаться играть первую скрипку в нагнетании русофобских настроений. Это продолжается до сих пор.

Какой конкретный результат от такой линии и от членства в западных институтах они могут предъявить своему населению, можно увидеть, посмотрев на статистику: сколько людей осталось в этих странах после массового отъезда в поисках лучшей жизни в Европу или в другие регионы мира, какие темпы экономического роста они демонстрируют, каковы показатели ВВП на душу населения и многое другое.

И, конечно, хорошо известно, что Европа с самого начала независимости прибалтийских республик, а затем их членства в НАТО и Евросоюзе, закрывала глаза на грубейшие нарушения прав человека в этих странах.

Отношение к русскому языку — да, до такого откровенного хамства, как у режима Зеленского, Прибалтика пока не дошла, полного запрета языка во всех сферах жизнедеятельности там не объявлено. Но отдельные сферы — образование, средства массовой информации, культура — постепенно подвергаются целенаправленным ограничениям.

Ситуация с Эстонской православной церковью — один из примеров, который в ряду решений, принятых на Украине в отношении Украинской православной церкви, отражает линию Фанара, линию Константинопольского патриархата на разрушение традиционного исторического православия. Это прискорбно.

Я уже упоминал Армению в контексте Армянской апостольской церкви — это общая тенденция, и мы не можем её не замечать. Это прямой подрыв прав человека, закреплённых, ещё раз подчеркну, в Уставе ООН, где прямо сказано, что права каждого человека должны соблюдаться независимо, в том числе, от его религии.

Хотел бы остановиться на Исландии. Американский империализм, если прямо сказать и не стесняться, достиг нового уровня. То есть раньше — уже 150 лет, если не больше — они занимались Южным полушарием, бедными странами Латинской Америки, Арабского мира, Африки и так далее. Теперь речь идёт о захвате Гренландии военным путём.

Будущий посол Соединённых Штатов в Рейкьявике, заявил о том, что он будет делать Исландию 52-м штатом Соединённых Штатов и будет там губернатором. Американцы жадным взглядом смотрят на Исландию и на Гренландию.

Если бы поступил официальный вопрос от официальных структур в Нууке и Рейкьявике — то есть столицах двух островов — к Российской Федерации о каком-то договоре, как была бы ваша реакция?

И второе. Деградация европейских элит налицо. Сергей Александрович Караганов — это далеко не последний человек в российских структурах — сказал в интервью с Такером Карлсоном о том, что это абсолютно нежелательно, но вполне возможно бросать ядерное оружие на европейский континент, и он выбрал бы Германию. Как Вы смотрите на первую часть вопроса и могли бы Вы прокомментировать слова товарища Караганова?

Слова товарища Караганова я комментировать не буду. У нас единственный, кто может распоряжаться нашим ядерным арсеналом, — это Верховный Главнокомандующий, президент Российской Федерации. Наша ядерная доктрина — документ открытый, в ней всё чётко прописано. Мы её периодически обновляем, она находится в открытом доступе, там всё можно прочитать.

Что касается гипотетического предложения со стороны Гренландии и Исландии, как я понимаю, о заключении договора о взаимопомощи с Российской Федерацией, — вы знаете, я не вижу условий, которые позволяли бы такую вероятность предполагать. И не думаю, что кто-либо в Нууке или в Рейкьявике вообще задумывается на эту тему.

В принципе логика вашего вопроса идёт немного не в том направлении. Получается, что вы хотите, чтобы эти территории — одна, которую сейчас, как вы говорите, уже будут забирать, и вторая, которая может быть следующей, — чтобы они побежали к нам за помощью. А речь идёт не о том, что кто-то им не помогает — Россия, Китай или кто-либо ещё. Речь идёт о том, что они являются членами Североатлантического альянса, и этот альянс сейчас проходит испытание на то, что он из себя представляет.

Поэтому мы совершенно не заинтересованы во вмешательстве в чьи-то дела. Если говорить о Гренландии, то это часть более широкой проблемы, связанной с последствиями колониальной эпохи. С XIII века Гренландия, по сути, была колонией Норвегии. Затем, в XVIII и первой половине XX века, — датской колонией. И только где-то в середине прошлого века была подписана договорённость о том, что она входит в состав Дании не как колония, а как ассоциированная территория.

Она была ассоциирована с Европейским союзом. Но, в принципе, Гренландия — это не естественная часть Дании. Она не была естественной частью ни Норвегии, ни Дании — это результат колониального завоевания. То, что сегодня тамошним жителям комфортно и они к этому привыкли, — это другой вопрос. Но проблема бывших колониальных владений становится всё более и более острой.

Сейчас, по реестру ООН, в мире остаётся 17 территорий, которые либо лишены суверенитета, либо находятся в прямой зависимости от управляющих держав. Франция, вопреки резолюциям Генеральной Ассамблеи ООН, продолжает удерживать остров Майотта, который по всем решениям ООН является частью государства Коморские Острова. Великобритания продолжает удерживать Мальвинские острова, также нарушая многочисленные резолюции Генеральной Ассамблеи ООН. Британия удерживает и архипелаг Чагос, принадлежащий Маврикию. Есть и другие примеры — Французская Полинезия, Новая Каледония и ряд островов, сохраняющихся во владении Французской Республики.