Господин Президент, дорогой Дональд, То, чего Вы сегодня добились в Сирии, — невероятно. Я воспользуюсь своими выступлениями в Давосе, чтобы осветить Вашу работу там, а также в Газе и на Украине. Я намерен найти решение по Гренландии. С нетерпением жду нашей встречи. Ваш, Марк.

Шокирует то, что наш «блестящий» союзник по НАТО, Соединённое Королевство, в настоящее время планирует отдать остров Диего-Гарсия, место расположения жизненно важной военной базы США, Маврикию, причём БЕЗО ВСЯКИХ НА ТО ПРИЧИН. Нет никаких сомнений в том, что Китай и Россия заметили этот акт абсолютной слабости. Это мировые державы, которые признают только СИЛУ, и именно поэтому Соединённые Штаты Америки под моим руководством всего за один год стали пользоваться таким уважением, как никогда прежде. Передача Соединённым Королевством чрезвычайно важной земли — это акт ВЕЛИЧАЙШЕЙ ГЛУПОСТИ и ещё одна из длинной череды причин, связанных с национальной безопасностью, по которым необходимо приобрести Гренландию. Дания и её европейские союзники должны ПОСТУПИТЬ ПРАВИЛЬНО. Благодарю за внимание к этому вопросу.

Конечно, мир полностью изменился с 1971 года, но первоначальная идея Давоса осталась неизменной, как мы только что слышали из выступлений. Поэтому я была рада, что вы вернулись к своим истокам с темой этого года — «Дух диалога». Потому что этот дух тем более важен в мире, который стал более раздробленным и конфликтным, чем когда-либо.

1971 год стал годом так называемого «шока Никсона» и решения об отвязке доллара США от золота. В одно мгновение рухнули основы Бреттон-Вудской системы и всего глобального экономического порядка, созданного после войны. Но это также имело два важных последствия.

Это непреднамеренно создало условия для того, что впоследствии стало поистине глобальным порядком. И это стало суровым уроком для Европы, указав на необходимость укрепления её экономической и политической мощи. Это было предупреждением о необходимости снизить нашу зависимость, в данном случае от иностранной валюты. Мир сегодня, безусловно, может быть совсем другим, но я считаю, что урок остался тем же.

Геополитические потрясения могут и должны служить возможностью для Европы. И, на мой взгляд, сейсмические перемены, которые мы переживаем сегодня, — это возможность, а фактически необходимость, для построения новой формы европейской независимости.

И эта потребность не нова и не является реакцией на недавние события. Она была структурным императивом гораздо дольше. Поэтому, когда я около года назад использовала термин «европейская независимость», меня удивила скептическая реакция. Но менее чем через год по этому вопросу сформировался реальный консенсус.

Невероятная скорость и почти немыслимые масштабы перемен стали движущей силой этих изменений, но основная задача осталась прежней. Хорошая новость в том, что мы действовали незамедлительно. Будь то энергетика или сырьё, оборона или цифровые технологии — мы движемся быстро.

Но правда заключается и в том, что мы сможем воспользоваться этой возможностью только в том случае, если поймём, что эти изменения необратимы. Конечно, ностальгия — часть нашей человеческой истории, но ностальгия не вернёт старый порядок. И попытки выиграть время и надеяться на скорое возвращение к прежнему состоянию не исправят существующие структурные зависимости.

Итак, моя мысль такова: если эти изменения необратимы, то и Европа должна измениться навсегда. Пришло время воспользоваться этой возможностью и построить новую, независимую Европу. И, дамы и господа, эта новая Европа уже формируется.

В субботу я была в Асунсьоне, в Парагвае, чтобы подписать торговое соглашение между ЕС и Меркосуром. Это был прорыв после 25 лет переговоров. Благодаря ему Европейский союз и Латинская Америка создали крупнейшую в мире зону свободной торговли — рынок, стоимость которого превышает 20% мирового ВВП, объединяющий 31 страну и более 700 миллионов потребителей, в соответствии с Парижским соглашением.

Таким образом, это соглашение посылает миру мощный сигнал о том, что мы выбираем справедливую торговлю вместо тарифов, партнёрство вместо изоляции, устойчивое развитие вместо эксплуатации, и что мы серьёзно настроены на снижение рисков для наших экономик и диверсификацию наших цепочек поставок.

И это не остановится на Латинской Америке. В прошлом году мы заключили новые соглашения с Мексикой, Индонезией и Швейцарией, страной, где мы сейчас находимся. Мы работаем над новым соглашением о свободной торговле с Австралией. Мы также продвигаемся вперёд с Филиппинами, Таиландом, Малайзией, Объединёнными Арабскими Эмиратами и другими странами.

А сразу после Давоса, в следующие выходные, я поеду в Индию. Работы ещё много. Но мы стоим на пороге исторического торгового соглашения — некоторые даже называют его «матерью всех сделок». Соглашения, которое создаст рынок с населением в 2 миллиарда человек, на долю которого придётся почти четверть мирового ВВП.

И что особенно важно, это обеспечит Европе преимущество первопроходца, ведь это один из самых быстрорастущих и динамично развивающихся континентов мира. Европа хочет вести бизнес с центрами роста сегодня и экономическими державами этого столетия — от Латинской Америки до Индо-Тихоокеанского региона и далеко за его пределами. Европа всегда будет выбирать мир, и мир готов выбрать Европу.

И, дамы и господа, эта реальность также отражает тот факт, что Европа обладает всеми необходимыми ресурсами для привлечения инвестиций. Сбережения, квалифицированные кадры, инновации — с нашими заводами по производству ИИ и гигафабриками, а также необходимыми приложениями, в первую очередь в сфере ИИ.

Сейчас нам необходимо коллективно мобилизовать эти ресурсы в полной мере и сосредоточиться на самом важном. Поэтому первоочередная задача — создание благоприятной и предсказуемой нормативно-правовой среды. Мы живём в эпоху, когда капитал и данные могут пересечь Европу за секунды.

И бизнес должен иметь возможность свободно перемещаться. Но в нынешней ситуации слишком многим компаниям приходится искать возможности для роста и масштабирования за рубежом — отчасти потому, что каждый раз, выходя на рынок нового государства-члена ЕС, им приходится сталкиваться с новыми правилами. Поэтому, хотя на бумаге для них открыт рынок в 450 миллионов европейцев, на практике всё оказывается гораздо сложнее.

Это действует как тормоз для роста и прибыльности компаний. Поэтому нам нужен новый подход. Вскоре мы представим наш 28-й режим. Конечная цель — создание новой, по-настоящему европейской корпоративной структуры. Мы называем её EU Inc.

Благодаря единому и простому набору правил, которые будут беспрепятственно применяться на всей территории Союза, предприятия смогут значительно проще работать в разных государствах-членах. Наши предприниматели и инновационные компании смогут зарегистрировать бизнес в любом государстве-члене в течение 48 часов, полностью онлайн. Они будут работать в рамках единого режима регулирования капитала по всему Европейскому союзу.

В конечном итоге нам нужна система, при которой компании смогут вести бизнес и привлекать финансирование по всей Европе без каких-либо барьеров — так же легко, как на однородных рынках, таких как США или Китай. Если мы всё сделаем правильно и будем действовать достаточно быстро, это не только поможет компаниям ЕС расти, но и привлечёт инвестиции со всего мира.

Это подводит меня ко второму аспекту — инвестициям и капиталу. Сейчас мы создаём Союз сбережений и инвестиций. Нам нужен масштабный, глубокий и ликвидный рынок капитала, который привлечёт широкий круг инвесторов. Это позволит компаниям находить необходимое финансирование, включая акционерный капитал, по более низкой цене здесь, в Европе.

Мы внесли предложения по интеграции рынка и надзору, чтобы обеспечить более тесную связанность нашего финансового пространства. Это охватывает торговлю, постторговое обслуживание, управление активами, а также стимулирование инноваций и повышение эффективности надзорных механизмов. Это поможет направлять капитал туда, где он действительно необходим: к быстрорастущим компаниям, малому и среднему бизнесу, инновациям и промышленности.

Третий приоритет — создание взаимосвязанного и доступного энергетического рынка, настоящего энергетического союза. Энергетика остаётся узким местом как для бизнеса, так и для домохозяйств. Достаточно взглянуть на разброс цен на электроэнергию между различными европейскими хабами.

Европе необходима энергетическая стратегия, объединяющая все компоненты. Именно этому посвящён наш План действий по обеспечению доступной энергии. Мы инвестируем значительные средства в энергетическую безопасность и независимость — в межсистемные соединения, сети, развитие внутренних источников энергии. Мы активно продвигаем атомную энергетику и возобновляемые источники, чтобы снизить цены, сократить зависимость, положить конец ценовой волатильности, манипуляциям и перебоям в поставках.

Но сейчас нам необходимо ускорить этот переход. Потому что надёжная, устойчивая и более дешёвая энергия станет двигателем экономического роста, принесёт пользу европейцам и обеспечит нашу независимость.

Наши компании внедряют искусственный интеллект с той же скоростью, что и их американские конкуренты. Европа участвует в гонке за ключевые технологии будущего. Но по мере усиления глобальной конкуренции мы должны проявлять подлинные амбиции — особенно в секторах, жизненно важных для нашей независимости. Например, в обороне.

За последний год мы сделали в оборонной сфере больше, чем за предыдущие десятилетия. Мы запустили резкий рост оборонных расходов — до 800 миллиардов евро к 2030 году. Государства-члены увеличивают инвестиции рекордными темпами. Это уже привело к утроению рыночной стоимости европейских оборонных компаний с января 2022 года.

Сегодня у нас есть три ведущих европейских стартапа в сфере оборонных технологий со статусом «единорог». Они работают над программным обеспечением и системами на базе ИИ для разведки на поле боя, а также над передовыми беспилотниками двойного назначения и системами наблюдения. Тем самым они стимулируют инновации и инвестиции в европейскую оборонно-технологическую промышленную базу.

Ещё несколько лет назад всё это казалось немыслимым. Сегодня это лишь подтверждает, насколько тесно связаны экономика и национальная безопасность — и чего мы способны достичь, когда у Европы есть политическая воля соответствовать собственным амбициям.

Именно поэтому вопрос амбиций критически важен для безопасности нашего континента. Чуть более чем через месяц исполнится четыре года с начала агрессивной войны России против Украины. Четыре года спустя Россия не проявляет ни признаков ослабления, ни раскаяния, ни стремления к миру.

Напротив, она усиливает атаки, ежедневно убивая мирных жителей. Только на прошлой неделе удары по энергетической инфраструктуре Украины оставили миллионы людей без света, тепла и воды. Это должно быть прекращено. Мы все хотим мира для Украины.

Мы признаём роль президента Трампа в продвижении мирного процесса и будем очень тесно сотрудничать с Соединёнными Штатами. Мы также едины во мнении, что Украина должна находиться в сильной позиции, чтобы сесть за стол переговоров. Именно поэтому Европа решила предоставить Украине кредит в размере 90 миллиардов евро на 2026–2027 годы.

Эта поддержка позволит Украине укрепить оборону, подготовиться к мирному соглашению и обеспечить функционирование жизненно важных служб. Прежде всего, она подтверждает непоколебимую приверженность Европы безопасности, обороне и европейскому будущему Украины.

Параллельно мы приняли решение о полной блокировке российских активов и сохраняем за собой право использовать их. Это должно стать жёстким сигналом России и всему миру.

Европа всегда будет на стороне Украины до тех пор, пока не будет достигнут справедливый и прочный мир.

Дамы и господа, сегодня я много говорила о европейской независимости, партнёрстве, процветании и безопасности. В завершение хочу затронуть вопрос Гренландии, который затрагивает саму суть всех этих трёх императивов.

В сфере безопасности Арктики Европа полностью привержена своим обязательствам и разделяет цели Соединённых Штатов. Например, Финляндия — член ЕС и один из новых членов НАТО — продаёт свои первые ледоколы США. Это наглядно демонстрирует, что у Европы есть реальные возможности действовать в Арктике уже сейчас.

Безопасность Арктики может быть обеспечена только совместно. Именно поэтому дополнительные пошлины — ошибка, особенно между давними союзниками. Европейский союз и Соединённые Штаты договорились о торговом соглашении в июле прошлого года. А в политике, как и в бизнесе, сделка есть сделка. Когда друзья пожимают друг другу руки — это имеет значение.

Мы считаем народ Соединённых Штатов не просто союзниками, но друзьями. И втягивание нас в нисходящую спираль лишь сыграет на руку тем противникам, которых мы оба стремимся сдержать. Поэтому наш ответ будет твёрдым, единым и соразмерным.

Но мы должны действовать и стратегически. Именно поэтому мы разрабатываем пакет мер по укреплению безопасности в Арктике. Первый принцип — полная солидарность с Гренландией и Королевством Дания. Суверенитет и территориальная целостность не подлежат обсуждению.

Во-вторых, мы нацелены на масштабное привлечение европейских инвестиций в Гренландию. В-третьих, мы будем тесно сотрудничать с Гренландией и Данией для поддержки местной экономики и инфраструктуры. В-четвёртых, мы будем взаимодействовать с Соединёнными Штатами и всеми партнёрами по вопросам безопасности Арктики в более широком контексте.

Это отвечает нашим общим интересам. Мы увеличим инвестиции, в том числе в развитие европейского ледокольного флота и оборудования, критически важного для арктической безопасности. И, наконец, мы будем укреплять партнёрства с региональными союзниками — Великобританией, Канадой, Норвегией, Исландией и другими.

Европа должна адаптироваться к новой архитектуре безопасности. Именно поэтому мы готовим собственную стратегию безопасности, которую представим позже в этом году, включая обновлённую арктическую стратегию. В её основе — простой принцип: суверенные народы сами определяют свою судьбу.

Когда я начинала подготовку к этому выступлению, безопасность Крайнего Севера не была центральной темой. Но она лишь подчёркивает главный вывод: мир изменился навсегда, и Европа должна меняться вместе с ним.

Спасибо вам. Да здравствует Европа.

Получала ли Украина приглашение присоединиться к Совету мира Дональда Трампа? Каково наше отношение к такой инициативе? Президент США одновременно туда якобы приглашает и Россию, и Белоруссию. Какова наша позиция на этот счёт? Может ли такой орган заниматься урегулированием войны России против Украины?

Приглашение мы получили. Дипломаты работают над этим приглашением. Но, честно говоря, для меня очень сложно представить, как мы с Россией можем быть вместе в том или ином совете. И это не касается только этого Совета мира — просто Россия является источником войны. Белоруссия вместе с ними, а именно режим Лукашенко. Поэтому моя позиция здесь принципиальная.

Планируете ли вы посетить Давос? Если нет, каков ваш дальнейший план по плану процветания и документам о гарантиях безопасности? По информации СМИ, Дональд Трамп направил вам приглашение в так называемый Совет мира, аналогичное тому, которое он направил Путину. Какова ваша реакция? Рассматривали ли вы возможность участия в таком формате?

На данный момент у меня есть конкретный план — помочь людям с энергетикой. Я провёл соответствующие консультации с энергетическим штабом, были онлайн- и офлайн-встречи. Это сейчас главный приоритет.

Безусловно, сейчас я выбираю Украину, а не экономические форматы. Но всё может измениться в любую минуту, потому что для меня крайне важно закончить эту войну для украинцев. План процветания и гарантии безопасности — это два очень важных документа. Я благодарен американской и украинской командам за то, что они работали вместе. Осталась буквально одна миля, чтобы завершить эти документы.

Если документы будут готовы — у нас будет встреча и будет поездка. Если будут энергетические пакеты или решения по дополнительным поставкам, по ПВО — безусловно, я буду ехать. Но пока у меня есть серьёзный вызов внутри Украины, и для меня очень важно сейчас проконтролировать работу всех служб.

Сигналы из Давоса от команды поступают. Например, есть информация, что почти завершён документ о восстановлении Украины. Посмотрим. Пока я на месте.

Можете ли вы подтвердить возможную встречу с Дональдом Трампом в Давосе? На каком этапе переговоры о подписании новых пакетов гарантий безопасности? С какими месседжами вы поехали бы в Давос на фоне энергетических, коммунальных и других вызовов в Украине?

Пока я жду вечера. У меня будет ещё один селектор. Поставлены ответные задачи. Я не хочу ждать дни или недели — хочу проверить, как выполнены задачи по усилению отопления и энергетики в нескольких наших областях. Поэтому пока я буду в Киеве.

Если поеду — а я уверен, что наши команды об этом говорят, — тогда встреча будет, и это всегда встреча с каким-то результатом. Встречи с Америкой должны заканчиваться конкретикой: конкретными результатами для усиления Украины или для приближения окончания войны. Если документы готовы — будем встречаться.

В четверг в Париже возможно проведение встречи саммита G7. Будете ли вы на нём присутствовать? Будет ли представлена Россия? И был ли вы приглашены стать частью Совета мира Дональда Трампа?

Прежде всего, приглашение я получил. Что касается Совета мира — в принципе, я уже обозначил свою позицию. Что касается Парижа, Эммануэль мне пока ничего не говорил. Почему я говорю «пока» — потому что обычно, когда есть большие дипломатические встречи с участием лидеров и когда есть тематика Украины, он всегда меня приглашает, потому что знает наши общие принципы. Ничего не решается об Украине без Украины.

Какова сейчас ситуация с противовоздушной обороной? Есть ли дефицит ракет? Как это влияет на Украину этой зимой?

На мой взгляд, у нас есть чёткие цифры. У нас не стало меньше ракет ПВО. Стало больше ракет у России во время атак. У нас стало немного больше систем. Но они увеличили количество баллистики, которую применяют. Они получают компоненты, к сожалению, от партнёрских стран и частного сектора. Их возможности по производству ракет пока не снижаются — а это должно происходить.

Поэтому нам нужно больше ракет, больше ПВО. Баллистических ракет стало больше. Сегодня ракеты PAC-3 — это ключ против баллистики. «Пэтриот» — это прежде всего ракеты для «Пэтриотов».

Что касается «Шахедов», они увеличили их применение в разы. Мы, в свою очередь, увеличили количество перехватчиков, мобильных огневых групп. Мы находим инструменты, мы в конце концов справимся с «Шахедами», но без этого мы не выживем.

А вот что касается баллистики — ключ сегодня находится в руках Соединённых Штатов Америки. Поэтому крайне важно, чтобы поставки были своевременными, чтобы системы работали и чтобы партнёры помогали нам закупать соответствующие ракеты. От единства Европы и Америки сегодня очень многое зависит в вопросе безопасности украинцев.

Сегодня, в годовщину вступления президента Трампа в должность, по данным опросов, доверие украинцев к США снизилось. Как вы оцениваете посредническую деятельность Трампа на фоне Венесуэлы, Гренландии? Считаете ли вы Трампа надёжным партнёром?

Скажу вам откровенно: нам нужно выжить. Мы боремся за независимость, за свободу, за своё существование. Для этой борьбы нам нужна любая помощь. Мы благодарны Америке за помощь.

Президент Трамп возобновил разведывательное сотрудничество. Сегодня мы снова видим массированный удар. У нас есть ракеты для «Пэтриотов». Не всё идеально, но поставки идут. Мы благодарны за эту помощь. Мы защищаем наше небо.

Пока Америке не удалось остановить Путина. Но на дипломатическом пути — скажу прямо — почти три важных документа готовы. Это документы, которые будут защищать нас в будущем и помогут восстановить жизнь в Украине. Они качественные.

Что касается санкционной политики — мы хотим большего. Но танкеры останавливались. Санкции против энергетики вводились. Может ли Америка сделать больше? Да, может. И мы очень этого хотим. И мы считаем, что американцы способны это сделать. Они не раз демонстрировали свою силу. Спасибо.

Трамп говорит европейским лидерам больше сконцентрироваться на вопросе Украины, а не Гренландии. Обеспокоен ли президент тем, что внимание Трампа может быть отвлечено от Украины, всё больше на Гренландию? Я обеспокоен любой расфокусировкой во время полномасштабной войны. Но я не считаю, что это взаимозаменяемые вещи. То есть у нас полномасштабная война.

И у нас есть конкретный агрессор, и у нас есть конкретные жертвы. И здесь только давление на Россию и только усиление Украины, других инструментов, как закончить войну, больше нет. Что касается Гренландии, я еще раз это подчеркиваю, мы уважаем, я лично уважаю Данию и уважаем их суверенитет, территориальную целостность. Я очень, очень хочу, чтобы Америка услышала Европу, именно услышала в формате дипломатии. Я думаю, так всё и произойдет. И очень верю, что не будет каких-то больших угроз.

Недавно главнокомандующий Вооружённых сил заявил, что Россия собирается наращивать производство и применять до тысячи дронов в сутки. Планирую ли я противодействовать такой возможности и планирую ли привлекать к этому партнёров, в частности в рамках коалиции желающих?

Прежде всего, что касается коалиции желающих. Эта коалиция будет работать как гарант безопасности только после окончания войны, только после прекращения огня. Пока по нам летят «Шахеды» и война не закончилась, рассчитывать на их помощь мы не можем. Поддержка возможна только в рамках двусторонних партнёрских договоров — там, где партнёры усиливают нас финансами и помогают нашему внутреннему производству.

Теперь что касается тысячи дронов в сутки — того, чего хочет враг. Они хотели этого ещё в прошлом году. Такого результата они не достигли и вышли примерно на 200–250 дронов в сутки. Сейчас они хотят дойти до тысячи — посмотрим. Я пока вижу их возможности в среднем на уровне около 350 в сутки. Но, безусловно, мы должны исходить из худшего сценария. Если они смогут применять тысячу дронов, значит, у нас должно быть минимум два перехватчика на один «Шахед».

Сегодня мы уже производим примерно тысячу перехватчиков в сутки, как и заявляли ранее. Но этого недостаточно, потому что сейчас количество наших перехватчиков, скажу вам честно, уже опережает количество операторов. Поэтому сейчас мы должны нарастить именно количество групп перехвата, соответствующих мобильных огневых групп. Эту задачу знает и Сырский, и эту задачу получил новый глава Министерства обороны Фёдоров.

Последняя встреча украинской и американской делегаций во Флориде фактически прошла в режиме радиомолчания со стороны США. Ни один из участников американской переговорной группы не дал комментариев по результатам. Это правда, комментариев было мало, я с вами согласен. Я говорил нашим ребятам, что нужно было больше коммуницировать, потому что вся страна ждёт, весь мир ждёт — есть ли шанс закончить войну.

Означает ли это, что переговоры зашли в тупик, или, наоборот, приближается прорыв? Тупика я пока не вижу. Идёт работа над документами. Как я уже говорил — фраза стала почти тривиальной — «последняя миля», и она самая сложная. Но это правда.

Коммуникация продолжается постоянно и точно не зашла в тупик. Я несколько раз общался с Умёровым. Он на связи с Уиткоффом, с Кушнером. Я общался с ним вечером, сегодня у него было шесть утра. Ночью они работали вместе с Арахамией. Вот прямо сейчас, пока мы с вами говорим, мне написал Буданов, прислал сообщение — хочет доложить, но пока не может, потому что я общаюсь с вами. После разговора я ему перезвоню.

Поэтому, честно говоря, энергии в общении очень много. Но нужен результат.

Если с учётом последних событий НАТО претерпит изменения или вообще перестанет существовать в нынешнем виде, готова ли Украина присоединиться к организации-аналогу, например на уровне ЕС? Насколько Европа заинтересована в нашем участии в различных европейских оборонных союзах и программах?

Я не помню, было ли это в Давосе или в Мюнхене в прошлом году, но на одном из этих форумов я как раз об этом говорил. Я говорил о создании объединённых Вооружённых сил Европы. Почему? Потому что угроза со стороны России понятна. Они планируют к 2030 году иметь армию численностью 2–2,5 миллиона человек.

Соответственно, в Европе, при сохранении суверенных армий каждой страны, должны существовать объединённые вооружённые силы, готовые реагировать. Как минимум речь должна идти о численности порядка трёх миллионов, исходя из масштабов вызовов.

Я обращался с этим предложением к европейским лидерам ещё в прошлом году. Прошёл год, и, скажу откровенно, ни одного шага навстречу этой идее сделано не было. Возможно, сейчас, на фоне всех этих вызовов, лидеры Европы задумаются об этом.

Я горжусь своей организацией, МВФ, за то, что мы оказали помощь Украине даже в тот момент, когда у нас не было никакой политической основы для предоставления кредитов стране, находящейся в состоянии войны.

Мы работали над тем, чтобы изменить нашу политику таким образом, чтобы иметь возможность поддерживать Украину не только через прямое финансирование МВФ и реформы, которые мы сопровождаем, но и потому, что мы служим опорой для друзей Украины, чтобы они были уверены: их деньги вкладываются туда, где они действительно дадут положительный результат.

В рамках первой программы МВФ мы мобилизовали 150 миллиардов евро. И я расскажу вам небольшую историю. В апреле, сразу после начала войны, в Вашингтоне проходили весенние встречи, и я сказала СМИ, что Украине потребуется пять миллиардов долларов в месяц на протяжении всей войны, чтобы у неё были финансовые силы для борьбы.

Да, для этого нужны оружие и всё остальное, но также необходима функционирующая экономика. Когда я давала это интервью, многие говорили: «Это исключено. Пять миллиардов в месяц? Это невозможно». Но, как некоторые из вас, возможно, знают слова Манделы: «Это невозможно, пока это не сделано». Так что вопрос в другом — что именно возможно?

Что нужно для того, чтобы Украина снова добилась успеха, превзойдя все ожидания? Для этого необходимы три вещи.

Во-первых, страна уже многое сделала в части реформ в рамках нашей программы. У нас были регулярные пересмотры — в прошлом году мы провели восемь таких проверок. Программы Украины, финансируемые из этого фонда, дались нелегко. Более того, во время войны результаты оказались даже лучше, чем до неё. Реформы были проведены, но они ещё не завершены.

И я хочу быть предельно откровенной. Если страна хочет стать европейским тигром — мне это нравится. Хотя, может быть, европейский лев звучит ещё лучше. Но тогда незавершённых реформ больше не должно оставаться. Сегодня в Украине всё ещё субсидируются электричество и отопление. Эти субсидии существуют не просто так, мы понимаем, почему страна к этому прибегает, но от этого необходимо постепенно уходить.

В сфере государственных финансов предстоит ещё много работы. Мы сейчас изучаем, как сделать распределение налогового бремени более справедливым. Это непросто, но это необходимо. И прежде всего нужно устранить все препятствия для развития частного сектора.

Оглядываясь на историю моей страны, Болгарии, могу сказать: путь был очень болезненным. После эйфории от ухода коммунизма пришла суровая реальность — чтобы вывести экономику на новый уровень, требуются жертвы.

Итак, первое — завершить незавершённые дела. Второе — крайне важно, чтобы Украина в разумные сроки завершила процесс вступления в Европейский союз. Это станет магнитом для экономики, позволит Украине по-настоящему, полностью интегрироваться в Европу и станет знаком качества, подтверждением того, что страна справилась.

И третье — вы должны верить в себя. Как лев. Просыпаться утром и рычать. Уверенность имеет значение. Я говорю вам это из собственного опыта, из болгарского опыта. Это будет нелегко. Но если у вас есть эта уверенность и вы демонстрируете её изо дня в день, если отбросить внутренние распри и навсегда покончить с коррупцией, вы, безусловно, добьётесь успеха.

И да, я знаю, что два фактора, которые действительно влияют на бизнес, — это безопасность и трудовые отношения. Но я уверена, что вы сможете справиться с любой задачей.

Так что — удачи.

Совсем недавно, на большой пресс-конференции 19 декабря, президент России Владимир Путин подробнейшим образом останавливался на вопросах международной политики — наряду, конечно же, с внутриполитическими задачами Российской Федерации. Ну и пять дней назад, 15 января, в Кремле, на церемонии вручения верительных грамот, он также, по понятным причинам, уделил основное внимание международным делам.

Я уже упоминал, как бурно начался нынешний год. Мы стали свидетелями беспрецедентных событий — грубого вооружённого вторжения США Венесуэлу с десятками убитых и раненых, свидетелями захвата и вывоза из страны законного президента Николаса Мадуро с его супругой.

Мы наблюдаем параллельно с этими действиями угрозы в адрес Кубы, других стран латиноамериканского и карибского регионов, и, конечно же, глубокое беспокойство вызывают откровенно декларируемые попытки внешних сил дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в Иране.

В частности, такой деятель современности, как Кая Каллас, совсем недавно заявила, что, поддерживая протесты, международное сообщество, в лице, видимо, Евросоюза, добивается смены режима в этой стране. Но я уже не говорю о стремлении большинства стран Запада продолжать использовать киевский режим для вооружённого противостояния с Россией.

Цель нанесения нам стратегического поражения уже так часто не звучит, но, тем не менее, по всем признакам, она сохраняется в головах и планах, прежде всего европейских лидеров. Чего стоит рассуждение канцлера Мерца о том, что германская армия должна вновь стать самой сильной в Европе.

И также он же, господин Мерц, недавно сказал, что нельзя позволить России «получить своё» по Украине, поскольку это будет равнозначно умиротворению Гитлера. Как вам это заявление? Мало кто на него обратил внимания, но стоило бы. И, безусловно, мы хорошо помним и не должны забывать, к чему приводила подобная самонадеянность германского руководства уже несколько раз в истории.

Говоря о Второй мировой войне, по понятным причинам не можем о ней не вспоминать. Хочу отметить и то, что в Японии активизировались разговоры об изменении конституции в том, что касается не просто наращивания наступательного военного потенциала, но и пересмотра внеядерного статуса этой страны. Об этом говорят уже, по сути дела, в открытую.

И понятно, что мы наблюдаем такие глубинные сдвиги в отношении всего мироустройства.

Показательно, что Запад, который последние лет десять, а может быть и больше, активно противопоставлял международному праву в его принципиальном, изначальном прочтении свою концепцию миропорядка, основанного на правилах, — показательно, что сейчас этот термин вообще вышел из обихода. Все пытаются, из числа западных, прежде всего западноевропейских стран, понять, что происходит в мире в контексте той линии, которую объявил и проводит президент Трамп, и которая, наверное, вписывается в «миропорядок, основанный на правилах», только правила пишет уже не коллективный Запад, а один его представитель. И для Европы, конечно, это сильнейшие потрясения.

Мы за этим наблюдаем. И ясно, что происходящее и те действия, которые президент Трамп анонсирует на международной арене, отражают конкурентную борьбу. Не раз уже мы с вами говорили о последних тенденциях в мировом экономическом развитии, когда Китайская Народная Республика на основе тех правил, которые сам Запад во главе с Соединёнными Штатами положил в основу модели глобализации, до недавнего времени продвигавшейся повсеместно, переиграла своих западных конкурентов в торговле, экономике, инвестициях, инфраструктурных проектах.

Экономические и финансовые показатели развития Китайской Народной Республики говорят сами за себя. И сейчас мы видим, как с этой ситуацией пытаются бороться санкциями, тарифами, пошлинами.

Да, конечно, Соединённые Штаты хотят договариваться, но пока это всё происходит в условиях отсутствия каких-либо общих критериев, которые до недавнего времени лежали в основе деятельности Международного валютного фонда, Всемирного банка, Всемирной торговой организации. Все эти правила, на которых вроде бы и должен был основываться миропорядок, устраивающий Запад, перечёркнуты. Идёт игра «кто сильнее, тот и прав». Мы всё это наблюдаем.

Поподробнее о том, как концептуально меняются видения и как развиваются конкретные процессы в сфере мироустройства, можем поговорить в ходе интерактивного диалога.

Но последствия такой линии ощущают на себе, конечно, не только государства Глобального Юга и Глобального Востока, но и внутри самого западного общества накапливаются кризисные тенденции.

Гренландия — это очевидный пример, который у всех на устах и вокруг которого развиваются такие дискуссии, что трудно было представить, что подобное вообще возможно ранее, включая перспективы сохранения НАТО в качестве единого западного военно-политического блока.

Мы исходим из того, что если западные страны, говоря о Гренландии, хотят между собой разговаривать «по понятиям», — это их выбор, это их право. Но мы будем вести дела с нашими партнёрами, со всеми партнёрами из стран мирового большинства и из числа западных стран, которые заинтересованы разговаривать с Россией и обсуждать конкретные взаимовыгодные проекты.

Будем разговаривать, конечно же, на основе принципов равноправия. Можно говорить о том, что мы хотим применять повсеместно общепринятые нормы международного права, но главное здесь — равноправие, взаимное уважение и поиск баланса интересов. Это абсолютно непреходящие подходы в том, что касается ведения дел на международной арене — как бы это ни называли: «правила», «международное право» и так далее. Эти принципы равноправия просто так отменить невозможно.

Да, конечно, при равноправном диалоге тот, у кого больше ресурсов, будет иметь больше влияния на результат. Но, тем не менее, необходимо добиваться итогов, которые будут представлять собой баланс интересов.

Россия будет свои интересы отстаивать последовательно, не претендуя на чьи-либо законные права, но и не позволяя вольно обращаться с нашими законными правами.

И наш внешнеполитический курс, который закреплён в Стратегии и Концепции внешнеполитической деятельности, одобренной президентом в марте 2023 года, предполагает решительную защиту жизненно важных интересов нашей страны и нашего народа, создание благоприятных внешних условий для устойчивого развития внутри Российской Федерации.

Ну и, конечно, важнейшее значение имеют принципиальные действия по дальнейшему укреплению национального суверенитета. Напомню, что серьёзным подспорьем в этой связи стали внесённые в 2020 году поправки в Конституцию Российской Федерации.

Как я уже сказал, на внешнем контуре мы готовы работать со всеми, кто отвечает взаимностью и расположен к тому, чтобы договариваться по-честному, на равноправной основе, без шантажа, без давления. Это всем хорошо известно.