В последние дни правительство в Вашингтоне настойчиво требует усиления влияния в Гренландии. Президент Трамп обосновывает это необходимостью обеспечения безопасности на Крайнем Севере. Мы разделяем эту оценку — и я лично тоже её разделяю, — что мы, как европейские партнёры по НАТО, должны делать больше для обеспечения безопасности на Крайнем Севере. Это общий трансатлантический интерес.

Именно поэтому мы также сотрудничаем с другими европейскими партнёрами. Как вы все знаете, в минувшие выходные Вооружённые силы Германии провели разведывательную миссию в Гренландии с целью изучения возможностей такого взаимодействия. Эта разведывательная миссия была проведена и завершена в полном соответствии с планом. Решение о нашем дальнейшем участии в рамках многонационального сотрудничества, которое будет выработано на основе результатов этой миссии, мы примем в установленном порядке. Хочу особо подчеркнуть: это взаимодействие служит общим трансатлантическим интересам.

Я также хочу здесь сказать — и я говорил об этом премьер-министру Дании в нескольких разговорах в минувшие выходные, — что Дания и народ Гренландии могут рассчитывать на нашу солидарность. Мы готовы поддержать переговоры с Соединёнными Штатами. Эти переговоры всегда должны основываться на принципах суверенитета и территориальной целостности.

Среди европейцев существует широкое согласие в том, что дальнейшие угрозы введения таможенных пошлин не укрепят трансатлантические отношения, а, напротив, ослабят их. Они также несут в себе риск эскалации. Пошлины, как правило, уплачиваются странами, в которые осуществляется импорт.

В данном случае американские потребители будут платить эти пошлины, но это также нанесёт ущерб нашей экономике, европейской экономике и, в особенности, немецкой экономике. Поэтому мы хотим найти здесь решение. В любом случае мы, европейцы, будем реагировать на подобные вызовы осмотрительно и адекватно. Нашими главными целями всегда остаются единая Европа и сильная НАТО.

Как вы все знаете, я нахожусь в тесном контакте с нашими европейскими соседями и партнёрами, а также с президентом Соединённых Штатов по этому вопросу. Совершенно ясно, что мы хотим заявить о себе как о стране и как о континенте. Это зависит от нас, и именно поэтому в Германии мы хотим принять реальность, взять на себя ответственность и возглавить процесс принятия решений.

С момента возникновения угрозы введения пошлин мы вели очень интенсивный диалог на протяжении всех выходных — как внутри Европейского союза в целом, так и с теми, кого это затрагивает за его пределами, включая Соединённое Королевство и Норвегию. Мы согласны с тем, что хотим избежать любой эскалации этого спора, если это вообще возможно.

У нас также будет возможность обсудить этот вопрос на различных встречах в Давосе на этой неделе. Я постараюсь снова встретиться с президентом Трампом в среду. В четверг у меня с ним был длительный телефонный разговор. Мы хотим попытаться решить этот вопрос совместно. И американское правительство знает, что мы тоже располагаем возможностями для ответа.

Я этого не хочу, но если это окажется необходимым, то, разумеется, мы будем защищать наши европейские интересы, включая национальные интересы Германии. Как я уже отметил, пошлины никому не приносят пользы и вредят почти всем. Американские потребители уже ощущают последствия этих пошлин. Американская экономика развивается не так хорошо, как предполагало американское правительство год назад.

На мой взгляд, это также связано с тарифной политикой. Мы не хотим такой эскалации. Мы не хотим торгового спора с Соединёнными Штатами Америки. Но если мы столкнёмся с пошлинами, которые сочтём необоснованными, мы сможем отреагировать. Именно это мы и будем обсуждать в Брюсселе в четверг.

Мы должны принять решение к 6 февраля о приостановке действия мер, которые должны были вступить в силу ещё в прошлом году. Без такого решения более высокие пошлины на американский импорт в Европейский союз вступят в силу 7 февраля. Таким образом, у нас есть всего несколько дней, чтобы найти решение. И я хочу, чтобы мы нашли решение, которое обеспечит максимально открытую и беспрепятственную трансатлантическую торговлю, а также максимально высокий уровень безопасности для всего региона НАТО.

Гренландия входит в зону ответственности НАТО, в европейскую часть зоны НАТО. И мы будем очень подробно обсуждать это в ближайшие дни. Страны, участвовавшие в миссии в минувшие выходные, — это преимущественно так называемые скандинавские государства. Я также принимал участие во встрече государств Атлантического побережья в прошлом году.

Я сообщил Швеции, Норвегии, Дании, Исландии и Великобритании, что мы в Германии также считаем себя частью североевропейского региона, поскольку граничим с Балтийским и Северным морями и, следовательно, разделяем с ними общую ситуацию в области безопасности. Именно поэтому мы вместе с федеральным министром обороны приняли решение об этой миссии. Как я уже сказал, это была чисто разведывательная миссия, которая была проведена и завершена в соответствии с планом.

В рамках этой миссии по установлению фактов, координируемой с правительством Дании, было проведено изучение возможных пробелов в системе безопасности и конкретных угроз. Результаты миссии в настоящее время оцениваются. Мы обсудим их с американской стороной, а затем проведём совместные консультации в четверг вечером в Брюсселе. Как и в случае с предыдущими торговыми спорами с правительством США, я очень надеюсь на достижение согласованного решения в рамках Европейского союза.

Следует также отметить, что большинство решений мы можем принимать только консенсусом или, по крайней мере, квалифицированным большинством, а по некоторым вопросам — единогласно. До сих пор нам почти всегда удавалось находить единый путь. Я считаю, что сейчас, как никогда ранее, с учётом глобальной ситуации, важно, чтобы мы сделали это снова на этой неделе. Поэтому я с уверенностью иду на встречу в четверг вечером и продолжаю к ней интенсивно готовиться.

Как это принято в Давосе, не все встречи на среду и четверг согласованы до минуты. Поэтому вполне нормально планировать значительную часть таких встреч непосредственно на месте. Мы проведём в Давосе определённое время вместе, и это, безусловно, даст возможность для дополнительных контактов.

Я внимательно слежу за обсуждением. На данный момент могу сказать лишь одно: то, что мы совместно намеревались сделать и за что я последовательно выступал, — а именно вовлечение Соединённых Штатов в ответственность за события в Европе и за войны, которые здесь ведутся, — уже достигнуто.

Напомню, что встреча, которую я организовал в Берлине в декабре прошлого года, стала первой, на которой вместе присутствовали американцы, европейцы и украинцы. Две недели назад в Париже состоялась встреча Коалиции желающих. В ней участвовали не только 27 из 35 государств, входящих в эту коалицию, представленные главами государств и правительств, но и представители американского правительства и президент Украины.

Таким образом, мы все работаем вместе, чтобы найти решение этой ужасной войны на Украине. И я не буду делать ничего, что могло бы снизить шансы на достижение такого решения. Напротив, я сделаю всё возможное, чтобы эти шансы увеличить, и это включает в себя противодействие угрозам введения тарифов.

Мы знаем по опыту последних двенадцати месяцев — а завтра исполнится ровно год с момента вступления Трампа в должность, — что он неоднократно угрожал введением пошлин, иногда их вводил, но достаточно часто переговоры приводили к тому, что он отказывался от этих шагов. Именно такую стратегию я применял в течение последних восьми–девяти месяцев с момента вступления в должность, и я буду продолжать придерживаться её и дальше.

Я нахожусь в тесном контакте с Эммануэлем Макроном по этим вопросам. Вчера у нас состоялся продолжительный телефонный разговор. Франция в меньшей степени, чем Германия, затронута американскими тарифами, и я понимаю, что французское правительство иногда склонно реагировать более жёстко. Тем не менее нам удаётся вырабатывать общую позицию до заседаний Европейского совета, и так будет и в этот раз.

В нашем распоряжении есть инструменты. Мы согласны, что не хотим их применять, но если потребуется, мы это сделаем в соответствующей форме. Многое будет зависеть от конкретных шагов американского правительства. При этом между Европейской комиссией и американской администрацией, между торговым представителем США и ответственным комиссаром в Брюсселе, ведётся интенсивная дипломатическая работа.

В конечном итоге мы придём к общему решению, которое, в соответствии с устоявшейся практикой, будет предварительно согласовано между Германией и Францией.

Я серьёзно отношусь к долгосрочной оценке ситуации с безопасностью в Гренландии. Однако следует отметить, что когда-то в Гренландии находилось более 30 000 американских военнослужащих, а сегодня — менее 200. Это означает, что даже собственная оценка угроз со стороны США ранее не считалась столь драматичной, как это иногда представляется сейчас.

Это не означает, что ситуация не может измениться. Угрозы могут возрасти. И поскольку речь идёт о европейской территории НАТО, мы заинтересованы в её защите. Изменение климата делает морские пути более судоходными, а ресурсы — более доступными. Гренландия будет привлекать всё больше внимания в ближайшие годы и десятилетия.

Но, как я уже сказал, принципы территориальной целостности и суверенитета остаются в силе, в том числе в отношениях между государствами — членами НАТО. И я сделаю всё возможное, чтобы убедить американское правительство не нарушать эти принципы, поскольку это повлечёт серьёзные последствия, в том числе для сотрудничества в рамках НАТО.

Тем не менее я вижу шанс на совместное разрешение этого конфликта. Я не сомневаюсь, что американский президент говорит то, что думает, и подкрепляет свои слова требованиями. Мы также предложили совместно проанализировать ситуацию в сфере безопасности. Решение о разведывательной миссии, принятое в минувшие выходные восемью государствами-участниками, было предварительно обсуждено в Совете НАТО в присутствии американского представителя.

Для американского правительства это не стало неожиданностью. Всё было объявлено, согласовано и реализовано в соответствии с планом. Это никогда не была военная операция — это всегда была разведывательная миссия, инициированная участвующими правительствами. Теперь нам предстоит обсудить, что мы можем сделать вместе дальше.

Я уверен, что мы сможем найти общее решение. Мы имеем дело с американской администрацией, которая жёстко отстаивает свои интересы, и это само по себе не является чем-то недопустимым. Но мы делаем то же самое. Мы делаем это вместе, как европейцы, в том числе североевропейские государства. Мы также действуем совместно в рамках НАТО, включая Канаду, которая выдвигает аргументы в поддержку нашей позиции.

Именно поэтому я уверен, что мы сможем справиться с этой ситуацией и урегулировать конфликт. При этом нынешняя главная угроза безопасности Европы исходит с Востока, а не с Запада. Мы видим войну на Украине, и именно она представляет сегодня наибольшую угрозу нашей общей безопасности, особенно безопасности Восточной Европы.

Западная Европа, включая Гренландию, в настоящее время не подвергается угрозе со стороны России в той степени, в какой это иногда утверждается. Поэтому в ближайшие дни я хотел бы вновь сосредоточить внимание на Украине, поскольку мы по-прежнему не видим готовности Путина сесть за стол переговоров и прекратить войну. Именно это вызывает у меня наибольшую озабоченность в сфере европейской безопасности.

Не Гренландия, а Украина.

Спасибо.

В одном мы уверены точно: если мы не дадим жёсткого ответа, это будет воспринято как сигнал слабости. Я был в Вашингтоне на прошлой неделе и считал, что мы подошли настолько близко к договорённости с президентом США, насколько это вообще возможно — по крайней мере с моей точки зрения. Речь шла о том, чтобы сесть за стол и посмотреть, можно ли решить этот вопрос так, чтобы учесть разумные американские пожелания.

Потому что в Арктике сложилась новая ситуация, и, вероятно, она будет только ухудшаться, если смотреть на одно поколение вперёд. При этом мы не готовы пересекать наши красные линии.

Однако всё это было взорвано крайне жёсткими и резкими заявлениями президента. И здесь чрезвычайно важно, чтобы все мы, кто верит в международный правопорядок, ясно и недвусмысленно сказали «стоп». Чтобы показать Трампу: по этому пути дальше идти нельзя. Забудьте об этом. Мы живём в 2026 году.

Можно вести торговлю между государствами, но нельзя торговать людьми. Этот принцип остаётся в силе. Поэтому этот путь следует исключить. И в действительности именно это должно подтолкнуть его обратно к тому, о чём мы договорились на прошлой неделе, — а именно: сесть и разговаривать.

Мы живём по принципу: договорённости должны выполняться. Мы находились в одном помещении с вице-президентом США и государственным секретарём и договорились о запуске процесса высокого уровня.

Слово «рабочая группа» может звучать так, будто речь идёт о сотнях людей и каких-то бесконечных внутренних семинарах. Это не совсем то, что мы имеем в виду. Суть в том, что в прошлую среду у нас впервые вообще состоялся содержательный разговор по этому вопросу. До этого обсуждение шло исключительно в публичном пространстве и в социальных сетях.

Мы предложили: почему бы не попросить людей уровнем чуть ниже высшего политического руководства начать регулярный диалог в ближайшее время и спокойно обсудить, что на самом деле стоит за всем этим. Если убрать весь шум — все заявления в духе «США должны быть больше», «США должны владеть», «если не владеть, а только арендовать, то не нести ответственность за содержание» — если всё это отсеять и понять, в чём реальная суть.

Судя по встрече на прошлой неделе, речь шла о будущем. Было общее признание, что на данный момент с текущими угрозами ситуация под контролем: нет российских и китайских государственных судов повсюду, а Дания совместно с Гренландией не допустила китайских инвестиций.

Но есть обеспокоенность тем, как будет выглядеть мир через 10–15 лет: когда лёд будет таять, когда появится больше морских маршрутов, когда интерес Китая к Арктике усилится. Россия, как известно, их туда пускает. США тоже могли бы повлиять на ситуацию, в том числе правильно выстроив свою политику в отношении войны на Украине.

Факторов много. Именно это и вызывает обеспокоенность. И если это так, значит, можно найти способы, как с этим работать. В этом и состояла наша договорённость.

При этом мы слышим крайне жёсткие публичные заявления, которые, как можно предположить, во многом основаны на недоразумении относительно того, что сейчас происходит в Гренландии. Поэтому я считаю очень позитивным, что премьер-министр Великобритании напрямую связался с Трампом, чтобы разъяснить, что происходит на самом деле.

То, что мы делали в Гренландии в последнее время, — это не попытка спровоцировать американского президента. Это, наоборот, попытка ответить на его же обеспокоенность: обеспечена ли безопасность в Арктике. И чем больше стран в этом участвуют, тем лучше.

Мы придерживаемся достигнутых договорённостей. И будем их придерживаться. А дальше посмотрим, какие шаги предпримут американцы.

У меня сложилось ощущение, что по крайней мере в рамках этой встречи мы одинаково понимаем фактическую ситуацию. Честно говоря, все эти месяцы без прямого диалога я задавался вопросом: когда они делают подобные заявления, это потому, что они чего-то не знают? Или у них есть информация, которой нет у нас?

Мой вывод — нет. Моё ощущение таково: американская администрация, по крайней мере на том уровне, на котором я общаюсь, включая вице-президента, прекрасно понимает, где правда, а где нет. И то, что они говорят нам за закрытыми дверями, — это не то, что есть проблема прямо сейчас. Проблемы сейчас действительно нет.

Речь идёт о том, что она может возникнуть в будущем. Где мы окажемся через несколько лет? Способно ли Королевство Дания справиться с этими вызовами? Они сами отвечают на этот вопрос отрицательно. Мы, разумеется, отвечаем положительно — потому что мы не одни. Мы часть альянса НАТО, который Дания помогала создавать, и Гренландия является его частью с 1949 года.

Если исходить из логики, что суверенитет возможен только в том случае, если государство полностью самостоятельно может защитить себя, тогда у очень многих стран возникнут серьёзные проблемы. Возьмём страны Балтии. Их свобода не основана на том, что Эстония, Латвия или Литва в одиночку способны сдерживать Россию. Она основана на сильном союзе, в котором участвуют и датские солдаты.

То же самое относится и к Дании. Если принять логику «каждый сам за себя», то в мире останется очень мало стран с полной суверенностью. И именно это сегодня поставлено на карту. Именно поэтому реагирует Европа и премьер-министр Великобритании: речь давно идёт не просто о Дании и США.

При этом мы видим, что есть человек на уровень выше в американской иерархии власти, который смотрит на ситуацию совершенно иначе. Именно поэтому так важно, чтобы Европа на это реагировала. И здесь мы признательны за ту реакцию, которая уже последовала.

Потому что сейчас необходимо чётко послать сигнал американскому президенту: эту линию вы пересечь не можете. Вы не можете считать, что Гренландия может принадлежать вам. И чем яснее это будет обозначено, тем логичнее станет вернуться к тому, о чём мы договорились на прошлой неделе.

Это причинит боль всем нам. Если 1 февраля будут введены десятипроцентные тарифы, это ударит по всем. И уже само по себе умение принять эту боль — это форма действия.

Параллельно существует другой вопрос: помимо того, чтобы выдержать давление и показать, что по нам можно ударить, но мы не падаем, — следует ли отвечать зеркально. Это обсуждение не для открытых камер.

В значительной степени это вопрос для Европейского союза. Ответ должен быть не датским — ответ должен быть европейским. И обсуждение этого вопроса, вероятно, выйдет на первый план к вечеру четверга. Я надеюсь, что уже на следующей неделе появится ясность.

Я с большим удовлетворением отметил позицию президента Франции. Он демонстрирует готовность использовать серьёзные инструменты давления. Следует ли применять их уже сейчас — это вопрос, который мы обсуждаем с нашими союзниками, коллегами и партнёрами.

На данный момент никаких тарифов ещё нет. Есть президент, который заявил: «Дайте мне Гренландию — иначе 1 февраля будет введён десятипроцентный штрафной тариф». До 1 февраля ещё есть время. Будут ли введены тарифы, во многом зависит от нашей коллективной способности показать: этого нельзя просто взять и потребовать.

И здесь важно, что некоторые наши коллеги в Европе говорят не только «мы не отступим», но и «мы готовы дать ответ». Это сильная поддержка Королевства.

Но именно мы не должны становиться инициаторами эскалации. У нас нет такой цели. Мы договорились с американцами на прошлой неделе вывести разговор из эскалационной публичной плоскости за стол переговоров — и мы придерживаемся этого.

И тем важнее, что наши союзники открыто выражают поддержку. Чем жёстче будет сигнал, тем выше вероятность, что договорённости с вице-президентом будут реализованы, а не те резкие заявления, которые президент делал в последнее время в социальных сетях.

Контекст нашей встречи на прошлой неделе дал мне чёткое впечатление, что президент искренне и всерьёз хочет найти решение.

При этом мы ясно обозначили красную линию. Мы подробно обсудили их обеспокоенности — как в закрытом формате, так и публично — по поводу безопасности в Арктике и выразили готовность сотрудничать.

Именно поэтому мы предложили перевести диалог из социальных сетей и публичных заявлений в переговорную комнату, где можно спокойно обсудить, существуют ли решения, которые позволят опереться на уже достигнутые договорённости, включая соглашения прошлого года и договор 1951 года в рамках НАТО.

Мы ясно дали понять: мы способны действовать в новой ситуации в Гренландии — и уже действуем. В Гренландии нет китайских инвестиций. И мы способны обеспечивать это не только сегодня, но и в перспективе 10, 15, 20 лет.

Мы открыты к такому диалогу. Мы прагматичные, хладнокровные скандинавы с тёплым сердцем. Но это становится крайне сложно, когда каждое утро мы просыпаемся под новые атаки.

Именно поэтому я считал, что речь идёт не о желании не решать проблему, а о поиске пути вперёд. Решение президента разрушило этот процесс — такова реальность.

И именно поэтому так важно, чтобы все наши союзники по НАТО и в Европейском союзе встали на защиту этих принципов и показали американскому президенту: у вас могут быть желания, видение, интересы — но вы никогда не добьётесь их путём давления.

Этот сигнал имеет решающее значение, если мы хотим вернуть американскую сторону за стол переговоров, как и было согласовано на прошлой неделе.

Я думаю, у меня много посланий для Давоса, но главное — это то, насколько хорошо сейчас идут дела в Соединённых Штатах. Я постоянно об этом говорю. Полтора года назад мы были мёртвой страной, а теперь у нас самая динамичная экономика в мире. Вы тоже от этого выигрываете.

Если посмотреть, у некоторых из вас есть пенсионные накопления — 401(k). Не нужно мне об этом рассказывать. Ваши показатели — лучшие за всю историю. Фондовый рынок находится на историческом максимуме. У нас всё просто замечательно.

Так что, я думаю, главный посыл Давоса — мы на подъёме. Нас ждёт интересное время. У нас запланировано много встреч. Но главный сигнал для Давоса — это то, насколько невероятно хорошо обстоят дела в нашей стране.

Меня не интересует Нобелевская премия. Во-первых, одна замечательная женщина посчитала, что я её заслуживаю, и очень хотела, чтобы я её получил. И я это ценю. Если кто-то думает, что Норвегия не контролирует Нобелевскую премию, он просто шутит. Да, у них есть комитет, но он контролируется Норвегией.

И мне всё равно, что говорит Норвегия. Меня это действительно не волнует. Меня волнует спасение жизней. Я думаю, что спас десятки миллионов жизней. Если посмотреть на Индию и Пакистан — это ядерные державы. Если посмотреть на страны, которые находились в состоянии войны 30, а в некоторых случаях 35 лет, — мы помогли остановить эти конфликты.

Мы предотвратили восемь войн. И, возможно, очень скоро предотвратим девятую. Посмотрим. Европейские лидеры выступают против моего плана по Гренландии? Я не думаю, что они будут сильно сопротивляться. Послушайте, нам это нужно. Им тоже это нужно. Они не могут её защитить.

Дания — замечательные люди. Я знаю, что их лидеры — очень хорошие люди. Но они туда даже не ездят. И, знаете, тот факт, что 500 лет назад туда приплыл корабль, а потом уплыл, не даёт права собственности. Поэтому мы будем обсуждать это с разными людьми.

Мы добились огромных успехов. И, знаете, я сделал для НАТО больше, чем кто-либо другой. Я не думаю, что НАТО вообще существовало бы сегодня без меня. Я добился того, чтобы они платили 5% ВВП, а не 2% и при этом не платили вовсе. Я сделал для НАТО больше, чем любой другой американский президент. Посмотрим, как всё сложится, но Гренландия очень важна.

Я пригласил Путина в Совет мира. И мне говорят, что Макрон не хочет. А, он так сказал? Ну, он никому не нужен, потому что очень скоро покинет свой пост. Так что, знаете, всё в порядке. Я вот что сделаю: если он действительно так хочет, я введу двухсотпроцентную пошлину на его вина и шампанское, и он присоединится. Но он не обязан присоединяться. Если он так сказал… Вы, вероятно, передаёте мне это немного в другом свете. Но если он действительно так сказал… Впрочем, как вы знаете, через несколько месяцев он лишится своей должности.

Союзники по НАТО считают, что к Гренландии нужно относиться серьёзнее и проводить военные учения? Это были не военные учения. Они прислали несколько человек и говорят, что сделали это не из-за меня, а для защиты от России. Но, знаете, НАТО предупреждает Данию о российской угрозе уже около 20 лет, а то и 25. И речь идёт не только о России, но и о Китае. Так что посмотрим, что будет. Скажем так, это будет очень интересно.

Мой друг, мы абсолютно едины по Сирии. Мы можем добиться многого по Ирану. Я не понимаю, что ты делаешь по Гренландии. Давай попробуем добиться многого.

Я могу организовать встречу G7 в Париже в четверг днём, после Давоса. Я могу в рабочем порядке пригласить украинцев, датчан, сирийцев и русских. Давай поужинаем вместе в Париже в четверг перед твоим возвращением в США.

Эммануэль.

У меня состоялся очень хороший телефонный разговор с Марком Рютте, генеральным секретарём НАТО, по вопросу Гренландии. Я согласился на встречу различных сторон в Давосе, Швейцария. Как я всем предельно ясно сказал, Гренландия имеет решающее значение для национальной и мировой безопасности. Пути назад нет — и с этим согласны все! Соединённые Штаты Америки — самая мощная страна на всей планете, и с большим отрывом. Во многом это связано с восстановлением наших Вооружённых сил в мой первый срок; это восстановление продолжается ещё более ускоренными темпами. Мы — единственная СИЛА, способная обеспечить МИР во всём мире, — и достигается это совсем просто, благодаря СИЛЕ!