Президент Трамп предупредил иранцев. И по его указанию мы вчера связались с иранской стороной. Одним из поводов для серьёзного беспокойства были слухи о готовящихся убийствах, повешениях, массовых казнях, однако эта информация была опровергнута. Думаю, как всем известно, президент публично объявил об этом.

Он — единственный в мире человек, обладающий такой непреодолимой силой, которая способна заставить людей отступить. Я очень надеюсь на дипломатическое решение.

Есть четыре вопроса. Первый — обогащение урана. Второй — ракеты, их запасы необходимо сократить. Третий — сама страна и фактический объём имеющегося у них материала, который составляет примерно 2000 килограммов урана, обогащённого в диапазоне от 3,67 до 60 процентов. И, конечно, четвёртый вопрос — это их так называемые прокси.

Я думаю, если посмотреть на Иран, экономика которого находится в крайне тяжёлом состоянии, — а ситуация действительно серьёзная, — когда нет воды по 16 часов в сутки, нет электричества по 12 часов в сутки, а инфляция, вероятно, значительно превышает 50 процентов, — это колоссальные проблемы. Поэтому я считаю, что если они захотят вернуться в международное сообщество, мы сможем решить эти четыре вопроса дипломатическим путём, и это будет отличным решением.

Я также считаю, что альтернатива этому пути — плохая.

Для меня было огромной честью находиться в командном центре вместе с президентом во время 12-дневной войны. Президент — действительно очень хороший главнокомандующий. Я даже спросил его после этого: «Где вы этому научились? Вы учились в военном училище?» Потому что он настолько хорош.

Его инстинкты безупречны. Он понимает все возможные варианты развития событий. Отчасти это связано с тем, что у него отличная команда — в Центральном командовании, в Пентагоне. Они занимаются военным планированием, предлагают ему различные альтернативы. Но его собственные инстинкты просто безупречны.

Я не в состоянии раскрывать, как именно он мыслит, и не хочу этого делать, но, думаю, понять его образ мышления довольно сложно. Он всегда неизменно оказывается в нужном месте.

Наверное, сегодня я могу говорить — да, иногда очень хочется говорить откровенно, но ситуация не позволяет. Например, до сегодняшнего утра у нас было несколько систем без ракет. Сегодня я могу сказать об этом открыто, потому что сегодня у меня эти ракеты есть. Как вы считаете, для чего нужен энергетический «Рамштайн»? Если я каждый пакет ракет выбиваю из стран Европы и Америки, нельзя здесь обвинять только Америку, потому что мы говорим и обо всех других системах, которые защищают нашу энергетику в нашем государстве. Вопрос ведь не только в системах Patriot, которых никогда не будет хватать.

В Украине очень много разных систем, завезённых за время войны, разных систем. Нужны постоянные пакеты ракет. Сегодня, слава богу, с утра мы получили серьёзный пакет. Сейчас это в Украине, могу об этом говорить. Но это даётся такой ценой — силой, кровью, жизнью людей и так далее. Выбивать пакеты, когда ты понимаешь, сколько на складах, у какой страны, сколько всего этого есть, что оно лежит. Но есть внутреннее законодательство, безусловно, которое ограничивает выдачу — понимаете, какой минимум в той или иной стране должен лежать на складе. Но какие правила, если честно? Какие законы?

Если честно, если у нас идёт война, нам это очень нужно, а в некоторых странах, слава богу, войны нет — и ты выбиваешь все эти ракеты для разного ПВО. Малого, среднего и так далее. Ты это просто выбиваешь силой. Поэтому энергетический «Рамштайн» — это площадка, на которой нужно договариваться о продолжении, потому что то, что поступает, не значит, что завтра у нас закончилась зима, и не значит, что завтра враг перестал нас бомбить. На мой взгляд, Украину тут нужно, как вам сказать, уважать. Именно уважать, потому что мало слов «крепкий народ Украины». Этого недостаточно. Народ крепкий, но он держится так же, как держится каждый наш воин на фронте. И нужно максимально обеспечивать и защищать этот крепкий народ, на мой взгляд. Поэтому мы ждём быстрых поставок того, что у наших партнёров есть.

Два слова ещё раз об итогах предыдущего года. Та задача, которая была поставлена Верховным главнокомандующим, выполнена. Контракт о прохождении военной службы заключили 422 704 человека — это уже окончательные данные, которыми мы располагаем. Кроме того, ещё 32 000 человек заключили контракт о прохождении службы на добровольных началах, то есть это наши добровольцы.

Доклад о достигнутых результатах я представил главе государства. Сегодня же мы с вами обсудим, как работать в этом году, включая такой важный вопрос, как комплектование войск беспилотных систем.

Сейчас работаем над двумя документами. Команда уехала из США доработать некоторые материалы, которые касаются гарантий безопасности и проспектов пакета. Если всё будет доработано, и если будет акцент со стороны США, потому что с нашей стороны, в принципе, я считаю, что мы закончили, тогда станет возможным подписание во время Давоса.

Вопрос не в том, чтобы срочно подписать сегодня; важно, чтобы там были все аспекты, которые мы проговаривали с партнёрами, чтобы Украина не была осталась голая и босая после войны, чтобы у нас была реальная финансовая поддержка. Над этим и работаем.

Что касается суммы на восстановление: безусловно, если мы говорим о траншах, которые выделялись Еврокомиссией, они выделяются, вы знаете, на оружие во время войны. Если война закончится или когда война закончится, эти деньги автоматически мы сможем использовать на восстановление. А что касается того, что нам нужно по нашему большому запросу? Условно, это будет финансирование только после войны.

Я считаю, что именно у Украины сейчас инициатива в переговорах. Я считаю, мы в этом движемся быстрее, чем Россия. Я считаю, мы очень хорошо работали с американской стороной. Просто по некоторым вопросам мы находимся не на одной стороне. Всё понятно: я защищаю интересы нашего государства. И ультиматум, на мой взгляд, — неработающая модель в демократических отношениях между странами.

Мы должны чётко знать, что война не возобновится снова — сразу, через месяц, два, три или после того, как не будет или закончится срок президента Трампа. Гарантии безопасности должны быть действенными, и в них должна быть вера прежде всего у украинского народа, а не у какого-то лидера мира. Просто у людей, которые верят, и у наших людей, которые в гарантиях безопасности через эту войну разбираются намного лучше, чем большинство министров обороны мира.

Обычные люди — потому что они уже понимают, какие ракеты, какой звук у «шахеда», что происходит, от чего и когда надо прятаться, чего не хватает, как жить без электричества, извините. Поэтому у нас абсолютно опытный — к сожалению, из-за войны опытный — народ, который хочет знать чёткие гарантии безопасности и верить в них.

Мне кажется, это номер один. Вторая история — окончание войны: это то, что нам очень нужно, мы этого очень хотим. Но окончание войны — это первый шаг, а дальше будет восстановление, а дальше у нас миллионная армия; нам нужны деньги на восстановление армии, нам нужны деньги для того, чтобы эта армия у нас сохранилась, чтобы у нас было 800 тысяч.

Это не просто слова — это деньги, конкретный объём на конкретные годы. И в бюджете Украины таких денег не будет, потому что Украина будет восстанавливаться. И если не будет чётких фондов на восстановление, то Украина будет всё на восстановление брать из своего бюджета.

А значит, тогда придётся выбирать: большая сильная армия или быстрое восстановление. Украина заслуживает того, чтобы восстанавливаться быстро. Для этого нужны фонды. И так же — сохранить главную гарантию безопасности: нашу армию.

Ну и в целом понятно, что США хотят завтра закончить войну, а мы хотим сделать это уже сегодня. Мы обе стороны заинтересованы сделать это быстрее. И понимаем, что отсрочка — в подписании и в окончании войны — идёт со стороны России.

Очень простой пример. Самый простой. В конце прошлого года были договорённости по обмену наших людей, гражданских пленных. Обменять тысячу человек.

Почему они не меняют? Есть у США ответ на этот вопрос? Нет. Потому что есть некоторые вопросы, которые неудобны, а они абсолютно справедливые. Россия затягивает все процессы, начиная с гуманитарного трека. Давайте обменяем тысячу людей — отложили. Давайте обменяем хотя бы пятьсот — отложили. Давайте обменяем всех на всех — часть из 20 пунктов откладывается. Так кто откладывает? Кто не хочет заканчивать войну? Вопрос не в желании, вопрос в давлении. Нужно достаточное давление на Россию — и всё закончится. Я считаю, что мы очень близки к этому.

Я могу ввести пошлины на страны, которые не согласятся с нашими планами по поводу Гренландии, потому что Гренландия нужна нам для национальной безопасности. Так что я могу это сделать.

Я глубоко уважаю тот факт, что все запланированные на вчерашний день смертные казни через повешение (более 800) были отменены руководством Ирана. Спасибо!