За последние пару лет мы инвестировали почти 15 миллиардов долларов США в развитие потенциала Крайнего Севера. Мы активно добиваемся более активного участия союзников по НАТО в арктическом регионе. Честно говоря, и здесь я могу указать лишь на предыдущую американскую администрацию, США исторически проявляли определённую сдержанность. Я надеюсь, что теперь ситуация изменится.

В рамках НАТО идёт диалог, и мы стремимся активизировать совместные действия. Я надеюсь, что это позволит учесть некоторые опасения американского президента. Но это не означает, что всё уже решено. Это не так.

Нам удалось изменить подход американской стороны — честно говоря, я не был уверен, что это возможно. Совершенно очевидно, что президент США стремится к контролю над Гренландией. Мы очень чётко дали понять, что это не соответствует интересам Королевства. В Гренландии действует правительство, пользующееся поддержкой примерно трёх четвертей населения. Премьер-министр вчера ясно заявил, что Гренландия в настоящий момент и в обозримом будущем останется частью Королевства Дания.

Таким образом, общая позиция такова: мы хотим сотрудничать с американскими друзьями и союзниками, но это должно быть уважительное сотрудничество, с соблюдением «красных линий». Сейчас продолжается спор о том, возможно ли это реализовать на практике.

Безусловно, это очень эмоциональный момент для всех нас, особенно для жителей Гренландии, но также и для людей в Дании. В Дании проживает около 17 000 гренландцев — это примерно треть населения Гренландии. В самой Гренландии проживает значительное число датчан, более одного из десяти жителей, что лишь подчёркивает тесную связь между нашими обществами, существующую на протяжении веков.

Мы считаем себя ближайшими союзниками Соединённых Штатов. Я уже обсуждал это с президентом. В Афганистане у нас было ровно столько же потерь, сколько и у США. Я понимаю, что будущее не обязательно определяется прошлым, но помнить о прошлом важно.

Мы намерены выполнять свои обязательства. И хотя наша позиция по текущей ситуации вокруг Гренландии отличается от публичных заявлений США, мы разделяем долгосрочные озабоченности в сфере безопасности. Мы хотим тесно сотрудничать с Соединёнными Штатами, но это сотрудничество должно быть уважительным.

Мы также использовали эту встречу, чтобы донести мысль: крайне сложно искать инновационные решения, когда каждое утро начинается с новых угроз. Я не могу сказать, приведёт ли это к конкретным результатам, но убеждён: в интересах всех сторон, несмотря на разногласия, попытаться найти решения, которые учитывали бы опасения США и одновременно уважали территориальную целостность Королевства Дания и право гренландского народа на самоопределение. Спасибо.

Демонстрации начались 28 декабря — да, из-за экономических проблем. В течение десяти дней всё происходило мирно: правительство взаимодействовало с протестующими и их лидерами и пыталось, знаете ли, решать их проблемы. В течение этих десяти дней проходили мирные, законные демонстрации и протесты, вызванные экономическими трудностями.

Но после этих десяти дней, в течение трёх дней, мы столкнулись с совершенно иной картиной — с террористической операцией. Террористические элементы, руководимые извне, проникли в эти протесты и начали стрелять по полицейским, сотрудникам полиции и силам безопасности. Там действовали террористические ячейки.

Они ворвались, использовали террористические методы в стиле ИГИЛ. Они захватывали полицейских, сжигали их заживо, обезглавливали и открывали огонь как по сотрудникам полиции, так и по людям. В результате в течение трёх дней мы фактически боролись с террористами, а не с протестующими.

Ситуация была совершенно иной. И причина, по которой, как я считаю, важно это объяснить, заключается в следующем. Во-первых, они хотели увеличить число жертв. Почему? Потому что президент Трамп заявил, что в случае убийств он вмешается. Они хотели втянуть его в этот конфликт. И это был именно израильский заговор.

Они хотели втянуть президента Соединённых Штатов в этот конфликт, поэтому начали увеличивать число жертв, убивая обычных людей, полицейских, развязывая своего рода бои в разных городах. Это были бои между нашими силами безопасности и террористическими элементами, которые планировали массовые убийства, чтобы спровоцировать президента Трампа на вступление в конфликт и начало новой войны против Ирана. И это был именно израильский заговор.

Я должен сказать вам, что параллельно ведётся масштабная кампания дезинформации. Мы находимся в Иране. Эти утверждения безосновательны. Нет никаких доказательств тому, что сейчас распространяется. Число погибших, хотя его и пытались завысить, составляет всего несколько сотен. Точная цифра будет объявлена очень скоро, возможно, уже сегодня вечером, нашими властями.

Я, разумеется, отвергаю цифры, которые они называют. Это преувеличение. Это кампания дезинформации, цель которой — найти предлог для очередной агрессии против Ирана. Могу вам сказать, что уже четыре дня в стране спокойно.

За последние четыре дня в Иране не было ни демонстраций, ни беспорядков — ничего. Да, сегодня миллионы людей вышли на похороны, а два дня назад прошёл крупный митинг в поддержку правительства и системы. Люди выходят на улицы, но в поддержку Исламской Республики.

Я могу сослаться на твиты, заявления и интервью израильских и американских чиновников, которые утверждали, что агенты «Моссада» находятся в Иране, на улицах Тегерана. Посмотрите, например, на публикации, где прямо говорится, что их агенты находятся в Иране и выполняют свою работу.

Мы находились в эпицентре войны, навязанной нам. Риторика в такой войне — обычное дело. Президент Трамп, другие американские чиновники, европейцы — все они постоянно угрожают нам, говоря о проблемах внутри Ирана. Поэтому эти три дня, с 8 по 10 января, когда мы столкнулись с масштабной террористической операцией, мы рассматривали как продолжение двенадцатидневной войны, навязанной нам израильтянами и американцами.

Таким образом, 13-й день войны пришёлся на 8 января. Это было продолжение войны. Мы находились в самом разгаре войны.

После этих трёх дней террористической операции наступило затишье. Мы полностью контролируем ситуацию и надеемся, что возобладает здравый смысл и мы не доведём ситуацию до высокого уровня напряжённости, что могло бы иметь катастрофические последствия для всех.

Никаких казней сегодня, завтра или когда-либо ещё не будет. В пятницу? Я могу вам сказать — и я в этом уверен — никаких планов по казням вообще не существует.

Как я уже говорил, о смертной казни речи не идёт. Это очередная кампания дезинформации, начатая для того, чтобы спровоцировать президента Трампа и втянуть его в этот вопрос, что может иметь катастрофические последствия.

Что касается того, что он якобы прервал всякую связь с Ираном, — это не первый раз. Вы помните, что мы вели переговоры в июне, когда на нас напали. Мы находились в разгаре переговоров. У нас со Стивом Уиткоффом было пять раундов переговоров, и мы уже договорились о шестом раунде на 15 июня. И за два дня до этого на нас напали.

Обогащение урана и наши оборонные возможности являются нашими законными правами. Как полноправный и добросовестный участник Договора о нераспространении ядерного оружия, мы имеем полное право на обогащение урана в мирных целях. Вы не можете указывать другой стране: либо вы отказываетесь от своих прав, либо вас атакуют.

Иран продолжает настаивать на своей мирной ядерной программе, включая обогащение урана. Наша позиция не изменилась. Мы по-прежнему твёрдо намерены не стремиться к ядерному оружию. Но мы не готовы отказаться от нашего законного права на мирное использование ядерных технологий, включая обогащение урана.

Президент Трамп продемонстрировал свою неприязнь к дипломатии, когда в июне напал на нас, а теперь решил полностью прекратить всякое общение. Поэтому, если существует реальный интерес к взаимопониманию и выяснению того, что происходит на самом деле, он должен обращать внимание на реальность, а не на дезинформацию, которую ему предоставляют те, кто хочет втянуть его в новую войну.

Мы несколько раз вступали в переговоры с Соединёнными Штатами с разрешения Верховного лидера. И каждый раз это заканчивалось крайне негативным опытом. В 2015 году мы вели переговоры два с половиной года, заключили соглашение, и Соединённые Штаты вышли из него без объяснений и без оправданий. Так зачем нам снова вступать в переговоры с Соединёнными Штатами?

Когда Соединённые Штаты говорят о переговорах, это означает диктат, а не переговоры. У нас нет положительного опыта. Это факт. Пожалуйста, поймите это.

В течение десяти дней сохранялось спокойствие, и правительство это терпело. Но затем последовали три дня террористической операции. Сейчас спокойно. Нет демонстраций, нет протестов. Уже четыре дня всё спокойно.

Я считаю, что необходимо найти тех, кто совершил эти убийства. Для этого существует множество доказательств, и мы можем их показать. Всё это — часть израильского заговора, который теперь провалился. Я надеюсь, что президент Трамп не станет развивать эту неудачную попытку израильской стороны.

Моё послание президенту Трампу таково: не повторяйте ошибку, допущенную в июне. Если вы попытаетесь повторить неудачный опыт, вы получите тот же результат. Да, в июне вы разрушили объекты и оборудование, но технологии нельзя бомбить, и решимость нельзя бомбить.

Иран доказал свою готовность к переговорам и дипломатии. Мы доказывали это на протяжении последних двадцати лет — в 2015 году, в 2025 году, каждый раз. Но именно Соединённые Штаты всегда уклонялись от дипломатии, прерывали её и выбирали войну.

Мой вывод прост: между войной и дипломатией дипломатия — лучший путь. Да, у нас нет положительного опыта с Соединёнными Штатами, но дипломатия всё равно лучше войны. Однако решение остаётся за президентом США.

Мы готовы к уступкам, таким же, как и в 2015 году в рамках Совместного всеобъемлющего плана действий. Мы можем обеспечить и укрепить доверие к мирному характеру нашей ядерной программы, чтобы гарантировать, что она останется мирной навсегда. Взамен мы ожидаем отмены санкций.

Баллистические ракеты — это наше средство обороны и самое надёжное средство обороны. Это не подлежит обсуждению. Зачем нам вести переговоры о наших баллистических ракетах, если они необходимы для нашей безопасности?

Что касается так называемых прокси, я считаю это неправильным определением. У нас нет прокси в регионе. Это движения, которые борются с оккупацией, которые борются за свои права. Мы лишь поддерживаем их. Они не выполняют для нас никакой работы. Они борются за свои собственные интересы, и мы поддерживаем их дело.

Сегодня утром у меня состоялся очень продуктивный разговор с временным президентом Венесуэлы Делси Родригес. Мы добиваемся огромного прогресса, помогая Венесуэле стабилизироваться и восстановиться. Обсуждались многие темы, включая нефть, полезные ископаемые, торговлю и, конечно же, национальную безопасность. Это партнёрство между Соединёнными Штатами Америки и Венесуэлой будет великолепным ДЛЯ ВСЕХ. Венесуэла скоро вновь станет великой и процветающей, возможно, как никогда прежде.

Иранского протестующего больше не приговорят к смертной казни после предостережений президента Трампа. Это же касается и других. Это хорошая новость. Надеюсь, так будет и впредь.