Я хочу поблагодарить Португалию за вклад в программу PURL. Мы сегодня подробно говорили о том, насколько она для нас важна, поскольку позволяет нам закупать американское вооружение, которое пока не производится в Европе, в частности ракеты для систем «Пэтриот».

Португалия также поддержала совместное европейское решение по финансовым гарантиям безопасности для Украины на ближайшие годы. Это 90 миллиардов евро для Украины на 2026–2027 годы, и это очень ощутимая поддержка. Мы также ценим, что замороженные российские активы остаются заблокированными в Европе и других странах.

Именно так справедливо — чтобы Россия платила за свою агрессию своими активами, своими потерями и своим будущим.

Мы благодарим всех, кто с нами, кто поддерживает Украину. Благодарю вас, уважаемый господин премьер-министр, за этот визит. Благодарю Португалию за уважение и поддержку украинского общества.

Мы знаем, как тепло вы относитесь к украинцам. И отдельно хочу отметить ваш вклад в восстановление нашей образовательной инфраструктуры, наших украинских школ, прежде всего в городах Чернигов и Черкассы.

Спасибо ещё раз, Луиш, тебе за визит и твоей команде.

Многое на этой неделе происходило и произошло, что оказывает влияние и на мирные перспективы. Почему? Потому что есть определённые пункты восстановления и замороженных российских активов, которые в том или ином виде предусматривались в возможных пунктах мирных договорённостей.

И, безусловно, я полностью согласен с Луишем и с другими коллегами: это историческое решение лидеров Европы на этой неделе — в диалоге с Украиной — о выделении 90 миллиардов евро, которые в любом случае связаны с российскими активами. Это беспрецедентное решение, и оно в любом случае будет иметь влияние и на мирные перспективы. Украина окажется в более сильной позиции.

Мы получили 90 миллиардов евро на 2026–2027 годы. Вы знаете, что мы рассчитываем на использование всех 210 миллиардов российских активов. И мы понимаем, что эти беспроцентные кредиты — 90 миллиардов — Украина будет возвращать только в том случае, если Россия будет выплачивать соответствующие репарации Украине. Поэтому это большая, реальная, важная победа — и не только в финансовом смысле.

Как я уже говорил, это важно геополитически и политически: лидеры Европы показали свою силу, и им хватило целостности для такого решения. Для нас это важно, для населения важно, для военных — с практической точки зрения, потому что есть поддержка, и она будет.

Что касается мирного соглашения, у меня был разговор вчера, более подробные детали у меня будут сегодня немного позже. Действительно, Соединённые Штаты сказали, что у них будет отдельная встреча с представителями России. И они предложили такой формат, насколько я понимаю: Украина, Америка, Россия — и, вероятно, представители Европы.

Почему говорю «вероятно»? Потому что было бы логично проводить такую совместную встречу. Но логично делать её уже после того, как мы будем понимать потенциальный результат прошедшей встречи Украина–США. То есть мы должны понимать, есть ли там позитив или нет, и уже от этого отталкиваться.

Безусловно, перед этим наша команда свяжется со мной — у нас была такая договорённость — и расскажет результаты первого круга диалога. А затем мы будем понимать, что делать дальше.

Вопросы остаются те же: как реагирует Америка, как реагирует Америка после консультаций с Россией. Пока, честно говоря, я этого не знаю, но сегодня уже буду знать.

Прежде всего, никто не будет решать, когда и в каком формате будут проходить выборы в Украине, потому что это выборы исключительно украинские — выборы народа Украины, её граждан. Путин не является гражданином Украины, поэтому он точно не будет влиять ни на что и ни на какой результат.

Что касается голосования, голосуют граждане Украины, которые находятся на территории Украины. Именно здесь мы можем обеспечить честные и прозрачные выборы. Здесь у нас всегда есть представители иностранных наблюдателей, которые фиксируют легитимность этих выборов.

Также, безусловно, существует практика голосования за рубежом. Это обычная история. Конечно, в нынешних условиях, если или когда мы подойдём к выборам, будет определённая сложность из-за количества украинцев за границей. Но для этого есть задачи Министерства иностранных дел, и они уже начали над этим работать. У них есть контакты с нашими партнёрами за рубежом.

Для этого необходимо готовить соответствующую инфраструктуру за границей, чтобы голосование было комфортным. И в любом случае я верю, что, когда будет обеспечена безопасность — а выборы возможны только при наличии безопасности, — значительное количество украинцев за границей приедет в Украину.

На территориях, не контролируемых Украиной, на временно оккупированных территориях, выборы проводиться не могут. Потому что понятно, как они там будут проводиться — так, как это всегда делает Россия. Она сначала объявляет результат, а потом «подсчитывает» голоса.

Поэтому, если говорить честно и в целом о выборах, вы знаете, что всё зависит от двух факторов: безопасности — об этом я уже говорил — и законодательства. В условиях войны законодательство, возможно, придётся адаптировать, искать решения. Но с безопасностью нужно что-то делать в первую очередь — это самое главное.

Возможность проголосовать должна быть у всех граждан Украины. Те, кто не находится в Украине, смогут либо приехать, если будет безопасно, либо проголосовать за рубежом, как я уже сказал. Важно, чтобы наши военные, которые защищают государство, также могли проголосовать. Каждый гражданин имеет на это абсолютное право.

И это крайне важно — слышать и фиксировать голос граждан Украины.

Вопрос безопасности мы уже обсуждали с американскими партнёрами. Они поднимают этот вопрос. Я думаю, если они его поднимают, значит, понимают, как можно помочь нам обеспечить безопасные выборы. Прежде всего, это может быть прекращение огня, окончание войны или, как минимум, прекращение огня на время проведения выборов.

Недавно сказали, что соглашение может быть плохим, очень плохим или его может не быть вовсе. Мир лучше, чем война, но не любой ценой, потому что мы уже заплатили слишком высокую цену. Для нас важен справедливый и прочный мир — такой, который нельзя будет нарушить очередным желанием Путина или какого-то следующего Путина.

Крайне важно, чтобы существовали сильные гарантии безопасности, которые исключали бы даже само намерение и физическую возможность снова прийти к нам с агрессией. Поэтому речь идёт не просто о сделке — хорошей или плохой. Вопрос в том, для кого она хорошая или плохая. Я не хочу честно давать такие характеристики.

Соглашения может не быть. Его сегодня нет. Соглашение существует только тогда, когда оно не просто на бумаге, когда оно подписано лидерами и когда война остановлена. Но и это ещё не означает, что соглашение действенно. Будапештский меморандум я не считаю настоящим соглашением. Я считаю, что это была бумага. Почему? Потому что была агрессия, потому что были оккупированы наши территории и погибли очень многие люди.

Это соглашение нас не защитило. Значит, я не считаю его сильным или действенным. Поэтому для меня соглашение — это не просто подпись. Это целый комплекс договорённостей и документов. Это гарантии безопасности Соединённых Штатов Америки и европейских стран, проголосованные и поддержанные Конгрессом США.

При этом всё равно нужно знать детали: что будет, если Россия снова пойдёт с агрессией. Как будут реагировать американцы и европейцы. Как будут реагировать украинцы — это уже понятно. Как будут реагировать партнёры? Какой пакет сдерживания, deterrence package, будет действовать в Украине? Что будет находиться на территории Украины? Как будет укомплектована наша армия, насколько она будет сильной, какие у нас будут запасы, на что мы сможем рассчитывать? Какой пакет санкций будет введён одновременно против агрессора?

Поэтому здесь речь не о сделках — ни хороших, ни плохих. Я считаю, что соглашение должно быть справедливым для Украины и действенным.

Что касается Одессы. Безусловно, я понимаю в деталях, что там происходит. Сразу после массированных ударов — не первых и не последних, они там происходят постоянно — мы провели несколько совещаний в онлайн-формате и по телефону. Командующий получил задачи по временным инфраструктурным решениям, которые нужно было реализовать очень быстро, чтобы у людей были все минимально необходимые возможности — от продуктов питания до топлива, медицинских препаратов и так далее.

Вы знаете о понтонных мостах. Мы также разбираемся с вопросами, связанными с противовоздушной обороной именно в Одесской области.

Коалиция желающих начнёт свою работу. После окончания войны или после прекращения огня страны будут присутствовать — в каком формате, какие силы будут находиться на земле.

Мы благодарны премьер-министру но это будет работать только после прекращения огня или после завершения войны. Не сейчас.

И, конечно, сейчас я не могу поделиться всеми деталями Коалиции желающих. Но мы знаем, на что можем рассчитывать: на лидерство Великобритании и Франции в этой коалиции. У нас будут бригады, у нас будут страны, поддерживающие безопасность на море, некоторые будут обеспечивать безопасность в воздухе с помощью авиации и других средств.

Самые трудные вопросы были и остаются — это территории Украины. Далее — Запорожская атомная станция, наша ЗАЭС. Третий вопрос — деньги на восстановление. И есть ещё несколько технических вопросов относительно гарантов безопасности, формата мониторинга и так далее.

Это если мы говорим о двадцатипунктном плане. Здесь вопрос не в точках пересечения, а в том, что на сегодняшний день, именно в этот момент, мы свои видения передали Соединённым Штатам Америки. Они будут общаться с Россией, и мы ждём ответа.

Что касается других документов по Prosperity, то есть по восстановлению, по гарантиям безопасности, а также нашего видения, мы всё это передали. Соединённые Штаты Америки сообщили, на что они готовы. Сейчас будет общение нашей группы с американской стороной во Флориде.

Вы говорили, что считаете: у Соединённых Штатов есть реальные шансы прекратить российско-украинскую войну, и что президент Трамп достаточно силён, чтобы это сделать. Но что будет делать Украина, если Соединённые Штаты не смогут убедить Россию прекратить войну?

Я ещё раз подтверждаю всё, что говорил. Я считаю, что такая сила есть у Соединённых Штатов и у президента Трампа. И я считаю, что мы не должны искать альтернативу Соединённым Штатам, потому что альтернативы находятся под вопросом — смогут ли они это сделать.

Если честно, я считаю, что это должна быть дипломатическая победа Соединённых Штатов, а не поражение. Для этого нужно остановить войну. Кто ещё? Возможно, представители Ближнего Востока. Но я всё равно считаю, что у Соединённых Штатов больше шансов.

Кто ещё может быть вовлечён? Европа. Коалиция желающих — это Европа плюс. Наши друзья из Канады и Японии. Они в том или ином качестве уже присутствуют за столом переговоров. И, вероятно, Китай мог бы сыграть роль.

Учитывая переговоры в Вашингтоне, а также противоречивые заявления из России, как вы сегодня оцениваете прогресс в диалоге с Соединёнными Штатами по переговорам? Видит ли Вашингтон, по вашему мнению, реальную и близкую перспективу мира? И какие графики последующих встреч?

Есть интенсивность наших встреч между Украиной и США, также подключалась Европа. Это уже демонстрация того, что мы рассчитываем на окончание войны. Мы очень этого хотим. И мы это демонстрируем не только словами, но и действиями. Мы работаем над разными документами.

Все эти документы важны: и двадцатипунктный план, и гарантии безопасности, и, как мы говорим, Prosperity — восстановление нашего государства после окончания войны.

Демонстрации со стороны России желания и готовности закончить войну, если честно, я пока не вижу. Хотя наши коллеги из США говорят, что Россия хочет окончания войны. Знаете, бывает, что хочет, но не может. Поэтому мы пока этого не видим.

Но я думаю, что благодаря упорству наших американских партнёров, дай Бог, удастся остановить российскую войну.

Что касается графиков. Были встречи в Женеве, в Майами, несколько встреч. Далее были встречи в Европе, в Берлине. Я рад, что был такой формат вместе с европейцами, потому что гарантии безопасности нам нужны и от Соединённых Штатов Америки, и от наших европейских коллег.

Точнее сказать — от коалиции желающих. Это Европа плюс важные государства, такие как Канада, Япония и другие партнёры. Поэтому все эти форматы очень важны.

Сегодня и вчера встречи снова проходят в Соединённых Штатах Америки. На столе уже есть двадцатипунктный план. Посмотрим на реакцию России. Американцы провели сейчас консультации с Украиной, а также с европейскими представителями, с некоторыми представителями Европы.

Посмотрим на реакцию России. Что касается Умерова, он мне звонил и сказал, что Америка сейчас предлагает трёхстороннюю встречу: Украина–Россия–США. На мой взгляд, я не уверен, что там может появиться что-то принципиально новое.

У нас уже были встречи в таком формате в Турции. Хотя результат был — это были обмены. Я считаю, что это не всё, чего мы хотели, но это очень важно. Я очень рад, что у нас были обмены, что наши люди, наши военные, прежде всего пленные, вернулись домой, как и гражданские.

Для этого нужно делать такие шаги. И если сейчас возможна встреча, которая разблокирует обмен или если результатом трёхсторонней встречи станет договорённость о встрече лидеров — а я об этом неоднократно говорил, — то есть сложные вопросы, которые должны решать именно лидеры государств.

Итак, если результатом будут обмены или какие-то другие договорённости, я не могу быть против — мы поддержим предложение Соединённых Штатов Америки. Посмотрим, как будет.

Путин регулярно говорит о продолжении так называемой военной операции, об отказе от любого компромиссного решения. Как Киев реагирует на очевидный разрыв между дипломатическими усилиями западных партнёров и агрессивной риторикой Москвы? Какие шаги рассматривает Украина, если Россия не изменит своей позиции?

Россия не может изменить свою позицию самостоятельно, уважаемые журналисты. Она не желает этого. Она рассматривает и хочет полной оккупации нашего государства, а значит — и уничтожения нашей независимости. Она всегда этого хотела. Я не знаю, когда именно это сформировалось в голове Путина, но сегодня мы находимся именно в такой реальности.

Для нас это непростое время. Поэтому ключ — давление санкций, сокращение денежных потоков. Если у него не будет денег, хочет он или не хочет, он просто не сможет продолжать войну. Именно на это и нужно давить.

Мы понимаем, что российская элита избалована, поэтому давление должно быть усилено, прежде всего со стороны Соединённых Штатов Америки. Нужно не оставлять России альтернатив. Потому что если это не дипломатия, то Соединённые Штаты должны чётко сказать: если не дипломатия — будет максимальное давление.

Это означает очень сильный пакет вооружений для Украины, очень сильную поддержку, а также полное санкционное давление Соединённых Штатов на всю экономику России и на все сектора, которые приносят ей доходы. Без этого просто невозможно.

Путин пока не чувствует того уровня давления, который должен быть. И мы слышим это в его ежедневной риторике.

Много вопросов звучит об активах. Я отвечу. Некоторые журналисты считают это решение сильным, некоторые — что это лишь альтернатива репарационному кредиту и что оно выглядит не столь жёстким. Возникают вопросы: кто из лидеров испугался, кто поддался запугиванию со стороны России или кого-то ещё.

Я отвечу прямо. Я считаю, что это решение — очень сильное. Для нас было критически важно обеспечить финансирование государства, армии, гражданских, детей — всех. Мы вместе с лидерами Европы, за что я им благодарен, обеспечили 90 миллиардов евро из 210 миллиардов на два года — по 45 миллиардов в год. Это очень мощная поддержка.

При этом привязка к репарациям сохранена. Это второй аспект, который был для нас принципиально важен. Не забывать о справедливости, не забывать о репарациях. Потому что Россия сделает всё, чтобы со временем мир об этом забыл. Здесь есть чёткая привязка: Украина получила беспроцентный кредит в 90 миллиардов евро и будет возвращать эти средства Европейскому союзу только в том случае, если Россия будет выплачивать Украине репарации в соответствующем объёме.

То есть привязка сохранена, деньги сохранены. Я поздравляю всех партнёров — это историческое и сильное решение. Спасибо.

Много вопросов касается территорий. Попробую ещё раз объяснить, где мы находимся в этом вопросе. На мой взгляд, на сегодняшний день возможен справедливый вариант — стоим там, где стоим. Это контактная линия на любом участке нашего государства.

Пока — да. К дипломатии это относится либо в момент прекращения огня, либо уже в момент завершения войны. То есть Россия, что касается Донбасса, остаётся на временно оккупированных частях Донецкой и Луганской областей.

Возвращение этих территорий возможно только дипломатическим путём. Мы будем жить и развиваться на той части Донбасса, которую сегодня контролируют украинские власти. Это принципиально важно. В любом формате, как бы мы ни подходили к этому вопросу, для нас важно, чтобы украинская власть сохраняла контроль над той частью Донбасса, которую мы сейчас контролируем. На мой взгляд, это справедливо.

Хотя, если говорить честно, само присутствие русских на нашей земле — это в принципе несправедливо. Но это компромиссное решение на сегодняшний день.

Россия ультимативно требует, чтобы украинская армия вышла с территории Донецкой области. Мы объяснили американским коллегам, что Украина не может и не будет выходить с наших территорий. Я не вижу такой возможности и не вижу этого желания у украинского народа.

Американцы постоянно ищут компромисс. Именно поэтому они предложили вариант свободной экономической зоны. Свободная экономическая зона — это территория без тяжёлого вооружения, возможно без войск, но с населением, управлением, полицейскими миссиями и так далее.

Я объяснил, что не может быть так, чтобы мы выходили, а российская армия оставалась. Мы не верим, что такая зона будет безопасной. Мы уверены, что российская армия в любой момент захочет туда зайти — как она и делала все эти годы агрессии.

Поэтому так быть не может. Если речь идёт об отводе войск, то он всегда должен быть зеркальным. Если мы отходим на 5 километров — они отходят на 5 километров. Мы на 10 — они на 10. Только тогда возникает зона, которую можно назвать свободной экономической или как-то иначе, при наличии соответствующих преференций.

Но до этого ещё нужно дожить. Самый честный вариант — стоять там, где мы стоим сейчас. Это означает меньше компромиссов и меньше риска. Если же будет подниматься вопрос свободной экономической зоны, я прямо сказал партнёрам: извините, но это будет решать народ Украины.

Есть ли ощущение, что лидеры ЕС воспринимают членство Украины в ЕС как составляющую гарантий безопасности? Влияет ли это на антиукраинскую позицию Виктора Орбана и его намерения блокировать наше вступление в ЕС, а также влияет ли на него позиция президента Трампа?

Мы считаем членство Украины в ЕС составной гарантией безопасности. Лидеры ЕС считают, что это очень сильная гарантия безопасности для Украины. И это правда. Мне об этом говорят и Урсула, и Антониу, и многие лидеры.

Орбан понимает, что для нас это гарантия безопасности. Но для него вопрос нашего членства в ЕС сегодня, на мой взгляд, связан прежде всего с электоральной гонкой и избирательным процессом. Думаю, он в первую очередь думает о себе.

Одна личность думает о себе — а страдает целая нация. Я бы сказал, как минимум две. Потому что из-за этого не укрепляется дружба между Украиной и Венгрией, между украинцами и венграми. Но всё это пройдёт. И это тоже пройдёт. Всё будет нормально. Наш путь никто не сможет остановить, потому что есть воля украинского народа. Мы движемся вперёд.

Президент Трамп также считает, что членство Украины в ЕС — важный фактор. Я не знаю, в какой степени он рассматривает это как гарантию безопасности, но он точно знает, насколько это важно для меня. Он понимает, что это экономическая и энергетическая стабильность. А сегодня экономика, финансы и энергетика — это часть гарантий безопасности.

Каков статус переговоров по ограничению численности сил обороны Украины до 800 тысяч? Способна ли Украина при прекращении огня самостоятельно финансировать такую армию?

Прежде всего, никаких ограничений до 80 тысяч не существует. Это не силы обороны, это Вооружённые силы Украины. Наше предложение, основанное на расчётах военных, — армия численностью 800 тысяч.

Вторая часть вопроса: способна ли Украина при прекращении огня самостоятельно финансировать такую армию? Нет, не способна. Финансового ресурса не хватит. Именно поэтому я веду диалог с лидерами партнёрских стран. Я рассматриваю частичное финансирование нашей армии партнёрами как элемент гарантий безопасности. Потому что Вооружённые силы Украины — это гарантия безопасности номер один.

Нам потребуется несколько лет, чтобы восстановить экономику после войны и выйти на самостоятельное финансирование армии. До этого нам нужна поддержка партнёров.

Президент Макрон сказал, что если не будет согласовано мирное соглашение с необходимыми гарантиями безопасности для Украины, Европе, возможно, придётся начать прямой диалог с Россией. Обсуждал ли он это с вами, и поддерживаете ли вы такой подход?

Прежде всего, Эммануэль действительно поднимал вопрос о том, что делать, если Соединённым Штатам не удастся остановить Россию. Я ему ответил и повторю откровенно: нужно бороться за Соединённые Штаты Америки. Нужно бороться за формат, в котором есть Америка и есть европейские союзники, поддерживающие нас.

Я считаю, что это самый сильный союз, и за него нужно бороться. Если не получится — тогда, безусловно, все будут думать о других вариантах и форматах. Но сначала нужно побороться.

С учётом решения Европейского союза о кредите, хватит ли Украине средств в следующем году на покрытие бюджетного дефицита, или потребуется привлекать дополнительное финансирование?

Если честно, это вопрос больше к нашим финансистам — к министру финансов и премьер-министру. Но от премьер-министра Украины и от Министерства финансов ко мне был конкретный запрос: решить этот вопрос. И он был решён на этой неделе. Эти 45 миллиардов — половина от 90 миллиардов на 2026–2027 годы — закрывают этот вопрос.

Отдельно у Украины есть двусторонние договоры с партнёрами, в большинстве — с представителями Коалиции желающих, вы это знаете, в которых предусмотрено финансирование. Финансирование ежегодное. И я проводил отдельные беседы с лидерами, чтобы они, несмотря на эти 45 миллиардов, не снижали финансовую поддержку Украине, которая зафиксирована в наших двусторонних контрактах.

Я думаю, что партнёры меня услышали.

С чем связано участие представителей Катара и Турции во встрече во Флориде? Всех деталей я не знаю, но скажу откровенно: и Катар, и Турция всегда передавали сигнал, что хотят быть максимально задействованы в помощи по окончанию войны.

Катар помогал в вопросе возвращения наших детей и действительно помогал — я им за это благодарен. Турция организовывала площадку для переговорных групп США, Украины и России, благодаря чему мы вернули многих наших военных пленных. Поэтому то, что представители этих стран хотят помочь, я считаю важным и такие сигналы нужно поддерживать.

Если мы сможем вернуть и детей, и пленных благодаря партнёрам — это прекрасно. В целом могу сказать, что мы сейчас видим сигналы от некоторых партнёров. Не знаю, возможно, я излишне оптимистичен, но если всё больше стран начинают говорить об окончании войны, на мой взгляд, это может приблизить именно это.

Да, много вопросов по Одессе. В последнее время мы наблюдаем высокую интенсивность российских воздушных атак на объекты критической инфраструктуры в городе Одесса, в частности на мосты и украинские порты. Вопрос поступил из Турции.

Если честно, президент Эрдоган всегда поддерживал Украину. У него есть хорошие отношения с Путиным. Желательно, чтобы президент Эрдоган задавал этот вопрос Путину напрямую: зачем он постоянно атакует продовольственный коридор, за который мы все так боролись? Это гуманитарные грузы. Зачем он постоянно атакует всю логистику Одессы?

Ответ очевиден. Всё это — попытка создать хаос, оказывать моральное давление зимой на одесситов, на украинцев, находящихся в этом регионе, чтобы не было топлива, продуктов питания, чтобы возникали проблемы с лекарствами.

Совершенно ясно, почему это происходит сегодня.

Безусловно, мы будем бороться за логистику каждого нашего региона. Мы действительно боремся. Сейчас боремся за Одессу, усиливаем противовоздушную оборону, будем усиливать и управление.

Я сегодня проговорил вопрос о замене командующего ПВО «Юг» Карпенко. Я думаю, будет найдена другая кандидатура. Потому что нужно реагировать вовремя и быстро, независимо от того, насколько нам тяжело.

Как бы нам ни было тяжело, необходимо максимально защищать людей, максимально защищать Одессу и другие регионы Украины.

Разжигатели войны из «глубинного государства» и их пропагандистские СМИ вновь пытаются подорвать усилия президента Трампа по установлению мира на Украине — и, по сути, в Европе. Они ложно утверждают, что «разведывательное сообщество США» якобы согласно и поддерживает точку зрения ЕС/НАТО, согласно которой цель России — вторгнуться/захватить Европу (чтобы заручиться поддержкой своей провоенной политики). Правда же заключается в том, что, по оценкам «американской разведки», у России нет потенциала даже для захвата и оккупации Украины, не говоря уже о «вторжении и оккупации» Европы.

Мы, представители Соединенных Штатов Америки, Арабской Республики Египет, Государства Катар и Турецкой Республики, встретились вчера в Майами, чтобы рассмотреть ход реализации первого этапа соглашения о прекращении огня в Газе и продвинуть подготовку ко второму этапу.

Первый этап принес определенные результаты, включая расширение гуманитарной помощи, возвращение тел заложников, частичный вывод войск и снижение интенсивности боевых действий.

В ходе обсуждения второго этапа мы подчеркнули необходимость создания в Газе руководящего органа под эгидой единой власти для защиты гражданского населения и поддержания общественного порядка.

Мы также обсудили меры по региональной интеграции, включая содействие торговле, развитие инфраструктуры и сотрудничество в области энергетики, водных и других общих ресурсов, как неотъемлемые условия для восстановления Газы, стабильности в регионе и долгосрочного процветания.

В этом контексте мы выразили поддержку скорейшему созданию и началу функционирования Совета мира в качестве временной администрации для решения гражданских, гуманитарных и связанных с безопасностью задач в процессе восстановления. Мы рассмотрели дальнейшие шаги по поэтапной реализации Всеобъемлющего мирного плана для Газы, подчеркнув важность последовательности действий, координации и эффективного мониторинга в партнерстве с местными структурами Газы и международными партнерами.

Мы вновь подтверждаем нашу полную приверженность мирному плану Президента из 20 пунктов и призываем все стороны выполнять свои обязательства, проявлять сдержанность и сотрудничать с механизмами мониторинга. Дальнейшие консультации с целью продвижения реализации второго этапа продолжатся в ближайшие недели.

Конечно, как вы знаете, сейчас американская делегация — Стив Уиткофф и Джаред Кушнер — выступают посредниками не только по вопросу Газы, но и по украинской проблеме. Помимо встречи по Газе в эти выходные, к нам также приезжали коллеги с российской и украинской сторон, а также европейцы, участвующие в переговорах по Украине. В этот раз у нас была возможность встретиться и с ними.

С американцами, с европейцами и с украинцами. То есть это один из последних пунктов, достигнутых в рамках этих мирных переговоров. Что они видят? У нас была возможность это обсудить, состоялся обмен мнениями.

Как вы знаете, недавно наш президент был в Туркменистане на международной встрече, и у него состоялась очень длительная встреча с господином Путиным, в ходе которой мы обсудили точку зрения господина Путина. У нас была возможность из первых рук узнать о недавно обсуждавшихся вопросах.

Вчера мы также смогли ознакомиться с пунктами, достигнутыми в ходе дискуссий между американцами, европейцами и украинцами. Мы, в свою очередь, изложили им свою точку зрения. Это была одна из тем, которые мы обсуждали до поздней ночи.

У нас также состоялась отдельная встреча по этому вопросу. Наша работа с соответствующими сторонами будет продолжена. Конечно, сейчас существует разница во времени с Турцией. Мы завершили свою работу здесь. Надеемся, что на этом всё.