Как Вы поживаете?

Надеюсь, что и вам у нас, в России, хорошо. Надеюсь, что вам Москва нравится, Кремль, где мы сейчас с вами работаем.

У нас, как видите, тоже всё развивается по плану. В целом мы довольны ситуацией, которая складывается у нас в экономике.

И самое главное, на данный момент я очень рад тому, что предстоит встреча, как вы только что сказали, с моим другом, с Премьер-министром Моди. Мы давно договаривались увидеться именно в Индии, нам есть о чём поговорить, потому что объём нашего взаимодействия с Индией очень большой. Я уже не говорю про историю наших отношений, она носит вообще уникальный характер, уникальный.

И хотел бы сказать, что путь, который прошла Индия с момента завоевания своей независимости – всего за 77 лет, это очень короткий срок в истории, – Индия проделала колоссальный путь развития, просто колоссальный. Ну я ещё об этом скажу.

Знаете, когда мы живём, в текущей жизни мы не очень замечаем изменения, которые происходят прямо сейчас, на глазах, это очень редко получается. А если посмотреть чуть-чуть назад, то то, что произошло в Индии, это действительно в известном смысле чудо. Ведь, смотрите, мало, наверное, у вас-то кто знает, что продолжительность жизни увеличилась в Индии за это время более чем в два раза.

Мы сегодня об этом поговорим обязательно. Но, во всяком случае, наши отношения с Индией развиваются по очень многим направлениям, и я очень рад возможности увидеться с Премьером Моди, с которым нас действительно связывают не только деловые, но и личные отношения, дружеские.

Вы только что сказали о российско-индийских связях, история которых насчитывает более семи десятилетий. Эта дружба, как говорят по-русски, она насчитывает более 70 лет.

Мой вопрос в следующем: как Вы оцениваете крепость этой дружбы сейчас? И что бы Вы сказали Премьер-министру Нарендре Моди и о Премьер-министре Моди?

Вы знаете, мир очень быстро меняется, скорость изменений нарастает, это все видят очень хорошо. Конфигурация в мире меняется, появляются новые центры силы, по-другому расклад сил в мире происходит. И в этих условиях очень важна стабильность между крупными странами, очень важна. Она создаёт определённую базу, основу для поступательного развития и в двустороннем плане, и в мире в целом.

В этом смысле наша работа вместе с Премьер-министром Моди имеет очень большое значение, даже выходящее за рамки двусторонних отношений. Ну а тем более когда это касается непосредственно наших стран, то стабильность в некоторых отраслях взаимодействия чрезвычайно важна, потому что это гарантирует нам достижение целей, которые мы перед собой ставим. А Премьер-министр Моди ставит перед страной – и перед собой прежде всего, а потом перед правительством и перед страной – огромной сложности задачи.

«Делай в Индии», например, его известный тезис. Он же имеет практическое измерение, в том числе и в наших двусторонних отношениях. Мы когда встречаемся, он всё время говорит: а это давайте сделаем, а то, а там, в той сфере посмотрим. Я готов буду их перечислить. Поэтому у нас много, очень много практических направлений взаимодействия.

Когда Вы встретились на саммите ШОС с Премьер-министром Моди, есть кадры, где Вы едете вместе на машине; это было заранее спланировано, что вы поедете вместе? Каким образом это случилось? И что вы обсуждали, находясь в машине?

Обсуждали текущие вопросы. Это не было запланировано, просто мы вышли на улицу, подошла моя машина, я говорю: слушай, поехали вместе, – и всё. Просто по-человечески, по-товарищески, по-дружески. Ничего здесь, никакой сложной задумки не было, просто сели вместе как товарищи, как друзья, и разговаривали по дороге, вот и всё. Нам всегда есть о чём поговорить.

Больше того, мы разговорились и ещё из машины не могли выйти. Потом уже говорю: ну пойдём, а то там уже нас ждут. Ничего особенного здесь нет. Это просто говорит о том, что нам есть о чём говорить и эти темы представляют для нас большой интерес.

Какие заявления предстоят в ходе Вашего визита в Индию? Я задаю Вам этот вопрос, потому что мир – Вы понимаете, о ком я говорю, – будет следить за Вашим визитом.

То, что мир будет следить за нашим визитом, здесь ничего особенного нет. Индия – огромная страна, полтора миллиарда человек, развивающаяся экономика, семь процентов роста – это среди крупных экономик мира номер один. Моди это сделал, он добился этого, понимаете? Этим может гордиться индийский народ, и он как руководитель правительства. Понятно, что всегда есть критики, которые полагают, что можно было бы сделать лучше. Но это результат.

У нас есть целый план нашего взаимодействия по важнейшим отраслям. И важнейшие из них, конечно, те, которые устремлены в будущее, это высокие технологии. А мы с Индией сотрудничаем по этим направлениям и в космосе, и в энергетике – причём в атомной энергетике, это хорошо известно, АЭС «Куданкулам», один из лидеров, крупных проектов, – в судостроении, в авиации.

У нас очень много интересных направлений, устремлённых как раз в будущее. Например, тот же искусственный интеллект – может быть, поговорим ещё об этом. Это одна из таких ключевых технологий будущего, которая меняет мир на глазах, просто на глазах, всё увеличивает в разы и создаёт определённые вызовы, это тоже правда.

Обо всём этом мы и будем говорить, выбирая то, что представляет для нас – как и Премьер Моди считает, как и я считаю – наибольшую ценность. На этом и будем сосредоточивать внимание, это и будем сопровождать административно.

Есть ли какие-то конкретные соглашения, которые предстоит подписать?

Конечно. Сейчас просто, наверное, лучше не анонсировать их, потому что в ходе визита это всё будет сделано, и мы тогда представим это общественности. И потом наши коллеги нам представят все подготовленные документы, мы должны будем их окончательно утвердить.

Есть огромное давление на Индию, на Россию, в особенности когда речь заходит о нефти, Индия пострадала от прессинга со стороны Запада. Каким образом обе страны могут противостоять западному санкционному давлению?

Дело в том, что этот прессинг, о котором Вы сказали, это чаще всего использование политических инструментов в обычной конкурентной борьбе.

Наше сотрудничество с Индией в области энергетики не связано с текущей конъюнктурой, с политической конъюнктурой сегодняшнего дня, даже с трагическими событиями на Украине.

Что касается углеводородов, то наши экономоператоры задолго до этого, задолго до украинских событий установили между собой очень хороший, доверительный и эффективно функционирующий контакт торгово-экономический.

Наша крупная компания приобрела, как известно, в Индии нефтеперерабатывающий завод. Это была одна из самых крупных иностранных инвестиций в экономику Индии – свыше 20 миллиардов долларов. И наша компания развивает это предприятие, работает со своими партнёрами, работает удачно из года в год. Индия стала одним из крупных поставщиков нефтепродуктов на европейский рынок. И не только потому, что покупает нашу нефть со скидкой, это складывалось годами и не имеет отношения к текущей конъюнктуре.

Кому-то это стало не очень нравиться, допустим, что Индия занимает текущие позиции на мировых рынках за счёт сотрудничества с Россией, и начали придумывать, как ограничивать Индию по этим направлениям, искусственно, по политическим соображениям начали закрывать ей эти возможности.

Это очень важный вопрос. Однако мой вопрос касается защиты. Индия по-прежнему является одним из крупнейших покупателей оборонной продукции, военной продукции.

Мой вопрос заключается вот в чём. В свете санкций со стороны США, в связи с тарифами – это Америка, они принимают разные методы, – каким образом Вы планируете обойти всё это? Будете Вы отказываться от сотрудничества или, напротив, идти вперёд до конца?

Мне кажется, что и Индия, и весь мир увидели, что с Индией нельзя разговаривать так, как с ней обращались 77 лет назад. Индия – великая держава, а не английская колония, и с этим всем придётся считаться.

Но и потом глава индийского правительства господин Моди не тот человек, который поддаётся давлению. Индийский народ может гордиться своим лидером. Это вещи совершенно очевидные. У него твёрдая, ясная позиция, не конфронтационная. И мы ни с кем не собираемся конфликтовать, но мы просто работаем над защитой своих законных интересов. И то же самое делает Индия.

Препятствия в чём заключаются? В расчётах. Но мы уже свыше 90 процентов всех наших расчётов производим в национальных валютах. Есть здесь проблемы определённые, связанные с тем, что у нас много посредников, но есть и решения: можно переходить на имеющиеся у нас системы обмена финансовой электронной информацией и Банка России, и индийских наших партнёров.

Эта работа идёт, она выстраивается. И те, кто предпринимает попытки ограничить взаимодействие в экономической сфере третьих стран, в конечном итоге сами сталкиваются с проблемами и убытками для себя. Я думаю, что когда это понимание и осознание придёт в полном объёме, тогда и прекратится эта практика давления извне.

Три чётких вопроса, господин Президент.

Во-первых, во время операции «Синдур» вооружение, которое мы закупили в России, оказалось важнейшим, ключевым элементом нашего успеха. Поэтому хочу задать вопрос об С-400, системе противовоздушной обороны: когда мы можем ожидать систему С-400? Далее вопрос по С-500, ещё более современной системе. И третий – Су-57, истребитель нового поколения.

Есть ли какие-то новости по этим направлениям?

Вы прямо эксперты, как будто мы находимся сейчас на переговорах в сфере военно-технического сотрудничества.

Но если говорить об этом основательно, то Индия – один из наших надёжных и особо доверительных партнёров в этой сфере. Потому что мы не просто что-то продаём Индии, а Индия что-то покупает в сфере обороны и безопасности, нет, – у нас другой уровень, другое качество отношений с Индией, и мы этим дорожим. И мы видим, что и индийская сторона дорожит этим.

Почему? Повторяю, мы не просто продаём, мы делимся технологиями, а это очень редкий случай в сфере военно-технического сотрудничества, который говорит об уровне нашего доверия межгосударственного и доверия между народами, я бы так сказал. А это очень широкая номенклатура изделий: это и военное кораблестроение, это ракетостроение, самолётостроение.

Вы сейчас назвали Су-57. Но Индия пользуется и другими нашими машинами, самолётами. А производство бронированной техники? Индия же производит наши танки Т-90. Уверяю вас, это одни из самых лучших танков в мире. Известная всем ракета «БраМос», которую мы сделали вместе с Индией, – Индия производит на своих предприятиях.

Поэтому призыв Премьера Моди «делай в Индии» и в этой сфере тоже надо осуществлять.

«Калашников» – это тоже важное оружие, это понятно. Но мы сейчас говорили о сфере высоких, можно сказать, высочайших технологий. И с учётом опыта применения некоторых видов оружия в боевой обстановке их ценность многократно возросла, многократно.

Теперь и индийские военные специалисты прекрасно понимают, имея в виду хорошие контакты с нашими военными, что, как и в каких условиях эффективно работает, что, где и как нужно применять. Это чрезвычайно важное понимание и с российской, и с индийской стороны есть.

Господин Президент, хочу вернуться к вопросу о нефти.

Вы говорили о стратегической автономии. Индия пыталась добиться такой автономии. Стратегическая автономия предполагает защиту индийских интересов. Но Индия правда снизила закупки российской нефти после давления со стороны Запада?

У нас есть некоторое снижение товарооборота в целом за первые девять месяцев текущего года. Ну это такая корректировка. В целом торговый оборот у нас находится на примерно таком же уровне, как и был.

Я сейчас не могу сказать вам точно по цифрам по месяцам, но торговля нефтепродуктами, нефтью, производство нефтепродуктов для потребителей нефти, российской нефти, в Индии идёт абсолютно ритмично. Я знаю настроение российских партнёров, российских компаний. Они считают, что их индийские контрагенты – это надёжные и очень серьёзные люди.

Ещё один важный аспект сотрудничества Индии и России – это ядерная сфера. Россия является одним из крупнейших игроков на ядерной арене. Есть ли какие-то новые заявления о ядерной сфере?

Есть. Как не быть?

Мы действительно один из крупнейших игроков, как Вы сказали. Но мы не игроки, если по-серьёзному говорить, мы производители новейшего и самого надёжного и мире оборудования для атомных электростанций. Российская компания «Росатом» больше всех других компаний мира производит и строит ядерных реакторов для атомных электростанций за границей – 22 атомных блока. Наша с вами известная станция, известный объект «Куданкулам», является одним из лидеров в этом отношении.

Это крупные блоки, они эффективно работают и, повторяю, зарекомендовали себя в высшей степени положительно.

Но есть и новости, о которых Вы сейчас спросили. А в чём они заключаются, что это за новости?

Новости заключаются в том, что Россия – единственная, наверное, сейчас страна в мире, которая способна производить и производит атомные электростанции малой мощности. Такие электростанции уже работают в России, причём мы можем производить и в надводном варианте, и на земле. И это очень хороший вариант, который в отдельных местностях может эффективно применяться, где нет необходимости строить крупные электростанции или потом тащить электросети от объектов генерации до потребителя, а можно в каких-то труднодоступных регионах, в труднодоступных местах ставить небольшие атомные генерации.

Это очень обширное сотрудничество. Вы говорили про «делайте в Индии, делайте с Россией». Как Президент Трамп отреагирует на всё это?

Вы знаете, ни я, ни Премьер Моди, несмотря на то что мы испытываем некоторое давление со стороны, никогда – я хочу это подчеркнуть, хочу, чтобы вы услышали, – никогда не выстраиваем свою работу, работая между собой, против кого бы то ни было.

У Президента Трампа своя политика, свои задачи, мы решаем свои – не против кого бы то ни было, а за себя, обеспечивая свои интересы: индийские и российские. Мы никому не вредим в нашей работе, и поэтому думаю, что лидеры других государств это должны оценить.

Господин Президент, что касается господина Дональда Трампа, у меня есть и второй вопрос про него, потому что недавно он говорил, что, если вы покупаете нефть у России – он говорил это об Индии, – вы финансируете таким образом войну между Россией и Украиной.

Как бы Вы охарактеризовали господина Дональда Трампа, Президента Соединённых Штатов Америки?

Вы знаете, я никогда не даю характеристик своим коллегам, даже тем, с кем работал раньше, а уж тем более действующим лидерам отдельных государств. Эти оценки должны давать граждане, которые голосуют за того или иного лидера в ходе избирательных кампаний.

Что касается покупок или покупки энергоносителей у России со стороны Индии, хочу отметить, я уже это говорил однажды публично: ведь Соединённые Штаты до сих пор покупают у нас то же самое ядерное топливо для своих атомных электростанций. Это ведь тоже топливо – уран для атомных электростанций, работающих в США. Но если США имеют право покупать у нас топливо, почему Индия должна быть лишена такого права? Это вопрос, требующий своего кропотливого исследователя, и мы готовы подискутировать на этот счёт и с Президентом Трампом.

Вы очень хорошо отозвались, Вы сказали, что не даёте характеристики Трампу, но он постоянно это делает. Он использовал тарифы в качестве оружия против Индии в том числе, и сейчас есть и вопросы с поставками угля. Как Вы думаете, Вам нужно отреагировать на такие слова?

Вы знаете, он проводит свою политику, и у него есть советники – он не с потолка берёт, а у него советники, которые считают, что проведение такой тарифной политики, связанной с введением дополнительных тарифов на своих контрагентов, в конечном итоге приносит пользу экономике США. Он делает это искренне, я полагаю. Наши эксперты считают, что здесь есть опасности, но это выбор самой страны и лидеров той или иной страны, какую экономическую политику выбирать.

Мы этого не делали никогда, не делаем и не собираемся, у нас экономика открытая. Мы надеемся, что в конечном итоге все нарушения, которые связаны с правилами Всемирной торговой организации, будут устранены.

Господин Президент, состояние отношений между Россией и США несколько поменялось. Нам было бы очень интересно послушать Вашу встречу вчера с Уиткоффом и Кушнером. Наверняка это была очень интересная встреча. Были ли какие-то «красные линии», которые Россия вновь подтвердила? Что произошло?

Об этом сейчас рано говорить. Я не думаю, что вам было бы интересно слушать, потому что она продолжалась пять часов. Она и мне надоела уже – пять часов! Но она была необходима, потому что…

Пять часов! Уиткофф и Кушнер?

Да. А я один. Представляете, безобразие какое?

Но если говорить серьёзно, она была очень полезной, потому что то, что нам привезли американские коллеги, было основано так или иначе на наших договорённостях до моей встречи с Президентом Трампом на Аляске. Мы так или иначе говорили об этих вопросах на встрече в Анкоридже. Но всё-таки то, что нам привезли американцы сейчас, этого мы пока не видели, и поэтому нам пришлось пройтись практически по каждому пункту, поэтому и это заняло столько времени. Так что это нужная была беседа, абсолютно конкретная и обстоятельная.

Я хотела бы задать вопрос: были ли какие-то конкретные пункты, где Вы не согласны, какие-то конкретные вопросы несогласия?

Да, такие вопросы были, мы их обсуждали. Но это сложная работа и сложная миссия, которую взял на себя Президент Трамп, надо отдать должное, это я говорю без всякой иронии, потому что добиться того, чтобы конфликтующие стороны пришли к какому-то консенсусу, – это непростая задача. Но Президент Трамп действительно, я в этом уверен, искренне пытается это сделать.

Поэтому мы проходились по каждому пункту, говорю я ещё раз. И где-то мы говорили о том, что «да, это можно обсуждать, а с этим мы согласиться не можем». Именно в таком ключе и шла работа. Сказать сейчас, что конкретно нам, значит, не подходит, а с чем мы могли бы согласиться, – мне кажется, это преждевременно, потому что это может просто нарушить тот режим работы, который пытается Президент Трамп организовать.

Но ведь они чем занимаются? Челночной дипломатией. Они поговорили с представителями Украины, потом поговорили с европейцами, потом приехали к нам, потом у них опять встреча с украинцами и европейцами. Я думаю, что надо включаться в эту работу, а не мешать.

Вы говорите, что 28 пунктов – вот это предложение сейчас не обсуждается?

Обсуждают, как раз они и обсуждают. Просто они разбили эти 28, потом 27 пунктов на четыре пакета и предложили обсуждать вот эти четыре пакета. Но, по сути, это те же самые 27 пунктов.

Итак, что произошло на Аляске? Вы встретились с Президентом Трампом, всё было посвящено мирному договору. Что произошло? У Вас действительно было ощущение искреннего желания и намерения завершить войну?

Да, было ощущение, даже не просто ощущение, у меня и сомнений нет, что у Президента Трампа искреннее желание – сейчас не будем говорить, чем это вызвано, не будем говорить о том, чем продиктовано это искреннее желание, но оно точно совершенно есть. И у США, и у Президента Трампа есть – наверняка – своё понимание того, почему это нужно закончить и как можно быстрее.

В том числе, кстати говоря, и по гуманитарным вопросам. Я считаю искренне, что это тоже один из побудительных мотивов поведения Президента Трампа по этому сюжету, потому что он всё время говорит и, уверен, искренне, что он хочет минимизировать количество потерь. И он, полагаю, исходит в том числе из этих гуманитарных соображений.

Но есть и другие: и политические, и экономические, поэтому я думаю, что США стремятся к поиску этого решения.

Да, он действительно говорил о своих намерениях, Вы совершенно правы. Он говорил, что он заканчивал войны и конфликты, он заявлял, что он сумел наладить мир между Индией и Пакистаном, а сейчас он смотрит на Россию и Украину. Вы действительно считаете, что он миротворец?

В случае, касающемся ситуации на Украине, – да, он, повторяю ещё раз, уверен просто, у меня нет сомнений, искренне стремится к поиску мирного решения.

Ещё раз подчеркну, у Соединённых Штатов могут быть разные причины для этого – и гуманитарного характера лично для Трампа, потому что он действительно стремится к прекращению боевых действий и потери людей, но могут быть и политические интересы прекращения противостояния между Россией и Украиной, и экономические тоже. Кстати говоря, в сфере энергетики они могут лежать, в других сферах. Очень много направлений, где восстановление отношений экономического характера между Соединёнными Штатами и Россией выгодно как России, так и Соединённым Штатам.

Я вам показал некоторые письма, сейчас не буду уже об этом говорить, письма крупных американских компаний к нам. Нужно не забывать о том, что они есть. О том, что они существуют. Они ждут, пока закончатся все проблемы, и они готовы вернуться к нам и хотят это сделать, просят об этом не забывать. Бумаги прямо лежат. Многие хотят вернуться.

У нас письма от американских компаний, у нас уже есть письма, которые они нам прислали и просят о них не забывать, о том, что они есть, наши партнёры бывшие, они не по своей воле ушли, они хотят вернуться, ждут только сигнала политического и так далее.

По Вашему мнению, что бы представляло собой победу для России в российско-украинской войне? Какие «красные линии» существуют? Вы говорили совершенно ясно, что Россия сложит оружие, только если войска Киева отойдут с территорий, на которые претендует Россия. Какие это будут части?

Вы знаете, дело не в победе, как Вы сказали, а дело в том, что Россия стремится к защите – и обязательно сделает это – своих интересов. Защите своих людей, которые там проживают, защите наших традиционных ценностей, русского языка и так далее. Защите, кстати говоря, религии, которая культивируется веками на этих территориях. А ведь вы знаете, что Русская православная церковь на Украине практически под запретом: отнимают храмы, людей выгоняют из церквей и так далее – это же проблема. Я уже не говорю про запрет русского языка и так далее. Это весь комплекс, большой комплекс вопросов.

Напомню ещё раз: не мы начинали эту войну. Запад потворствовал и способствовал, организовал госпереворот на Украине. После этого начались события в Крыму, а потом начались события на юго-востоке тогдашней Украины, в Донбассе.

Вы знаете, не говорят же об этом: мы восемь лет, восемь лет пытались решить эти вопросы мирным путём, подписали мирные соглашения в Минске, Минские соглашения, в надежде, что удастся мирными средствами урегулировать эту проблему. Потом выяснили, что западные лидеры, они сказали об этом публично, что они и не собирались выполнять эти Минские соглашения, а подписали их только для того, чтобы дать возможность вооружиться Украине и продолжить вооружённую борьбу уже с нами.

Мы вынуждены были через восемь лет уничтожения людей, которые проживают на Донбассе, – никто почему-то на Западе об этом ни слова не вспоминает, – вынуждены были признать эти республики, во-первых, а во-вторых, начать оказывать им поддержку. И наша специальная военная операция – это не начало войны, а попытка её закончить. Закончить войну, которую Запад развязал против нас руками украинских националистов. Вот что происходит на самом деле. В этом суть происходящих проблем.

А закончим мы тогда, когда достигнем целей, поставленных перед началом специальной военной операции, – освободим эти территории. Вот и всё.

Каковы эти цели? Какова конечная цель Владимира Путина?

Так я же сказал. Послушайте, мы восемь лет не признавали самопровозглашённых республик, восемь лет! Они провозгласили независимость, а мы старались наладить отношения между остальной частью Украины и этими республиками. Потом, когда поняли, что это невозможно, что их просто уничтожают, вынуждены были их признать – причём не просто их признать в части территории, а в рамках административных границ, когда они существовали ещё в советское время, а потом во времена независимой Украины, после обретения ею независимости, в рамках административных границ.

И мы сразу Украине сказали, украинским войскам: люди не хотят с вами жить, они вышли на референдум, проголосовали за независимость, выведите свои войска оттуда, и никаких военных действий не будет. Нет, они предпочитали воевать.

Вот сейчас довоевались, в принципе всё к этому и сводится: либо мы вооружённым путём освободим эти территории, либо украинские войска в конце концов покинут эти территории и прекратят там убивать людей.

8 марта 2014 года. Вы выступили перед Советом Федерации, Вы сказали, что Киев – это мать городов русских. Что Вы имели в виду?

Здесь я ничего от себя не придумал, так говорили исторически. У нас Российское государство складывалось изначально из нескольких центров. Первая столица по истории была в районе города Новгорода, на северо-западе. Потом оттуда государственность «перетекла» в город Великий Новгород, а чуть попозже – в Киев. И вот это была Древняя Русь. И с тех пор Киев и называли «мать городов русских».

Потом история разворачивалась таким образом, что произошёл раздел древнерусского государства, часть этого единого когда-то древнерусского государства начала развиваться с центром в Москве, часть попала в другие страны. Например, эта часть, где Киев, некоторые другие земли, эти части попали сначала, вместе образовали государство с Литвой, потом объединились с Польшей, возникла Речь Посполитая. И, таким образом, эта часть древнерусского государства оказалась в Польше, а в XVII веке попросилась назад, в Россию.

Я ездила в Луганск, в Донецк, в Херсон. Большинство людей действительно говорят по-русски, они говорят на русском языке. Они были очень разочарованы, что на востоке Украины Киев запретил этот язык. Но они также были шокированы: Зачем Путин делает это с нами, мы его народ! Многие женщины, с которыми я говорила, были шокированы.

Что Вы можете сказать людям на востоке Украины, у которых семьи на самом деле в России, которые на постоянной основе переезжают между Россией и Украиной? Что бы Вы им сказали?

Я не понял вопроса: шокированы чем?

Люди, с которыми я встречалась, были шокированы, что была начата операция, в ходе которой были уничтожены их дома. Они жили на востоке Украине, они всегда любили Россию, русский народ, они были сами русскоговорящие.

Ответ очень простой: они жили, видимо, в той части Украины, в той части, скажем, той же самой Луганской или Донецкой области, которая находилась под контролем киевских властей. Но та часть Луганской или Донецкой области, которая не находилась под их контролем, она уничтожалась киевским режимом. И мы вынуждены были начать оказывать поддержку той части, которая заявила о своей независимости, – первое.

А второе – мы предоставили людям возможность высказаться на открытом референдуме: кто считал целесообразным быть вместе с Россией, он за это проголосовал, кто нет, он мог спокойно уехать в другие части Украинского государства. Пожалуйста, мы этому не мешали никогда.

А что Вы думаете о Зеленском? Ему пообещали натовское членство, его позвали в ЕС. Был на самом деле шанс на то, что Украина присоединится к НАТО? Это реальное было предложение им?

Когда этот господин приходил к власти, он заявил, что будет стремиться любой ценой, любым способом к миру и не пожалеет для этого ничего, в том числе своей карьеры. Но, как видим, теперь всё смотрится совсем по-другому. Он, как и его предшественники, начал руководствоваться не интересами народа, а интересами узкой группы националистов, причём радикально настроенных националистов, и, по сути дела, решает их задачи.

Этот режим по своей ментальности действительно очень похож на неонацистский режим, потому что крайняя форма национализма и неонацизма – это почти одно и то же, это почти равные понятия. И сегодня, безусловно, всё сводится к военным действиям со стороны этого режима. Но и здесь они тоже не очень-то преуспели.

Я уже говорил: самое главное для них – это осознать, что наилучший способ решения проблем – это договориться мирными средствами о том, о чём мы пытались с ними договориться ещё в 2022 году. А что они там собираются делать на самом деле, это надо у них спросить.

Вы сказали также, что Вы обеспокоены по-настоящему расширением НАТО на восток. Мой вопрос Вам, господин Президент, заключается в следующем: экспансия НАТО, является ли она реальной угрозой или лишь предлогом, как Вы думаете, для того чтобы установить контроль над частью Украины? Или Вы в самом деле считаете, что происходит большая несправедливость в отношении русского языка и так далее?

Послушайте, НАТО – это отдельная тема. Русский язык, русская культура, религия и даже территориальные вопросы – это очень важные вопросы, это одна тема. НАТО – другое. Здесь мы не требуем для себя ничего эксклюзивного.

Во-первых, есть общие решения, согласно которым безопасность одной стороны не может быть обеспечена за счёт безопасности другой. Это такая как бы теория не очень понятная, но я её очень просто вскрою, эту теорию. Говорят, что каждое государство, в том числе Украина, имеет право само для себя выбрать способ своей защиты, способ обеспечения своей безопасности, правильно? Правильно. Мы отказываем Украине в этом? Нет. Но это не должно быть сделано за счёт безопасности России. Украина считает, что ей лучше вступить в НАТО. А мы говорим: это угрожает нашей безопасности, давайте искать какой-то способ, который обеспечит вашу безопасность, но и нам угрожать не будет. Это первое.

Второе. Мы ведь ни на чём не настаиваем, ничего не требуем такого, что возникло неожиданно и упало с небес. Мы просто настаиваем на том, чтобы были исполнены данные нам обещания. Мы же это не придумали вчера. Это было обещано России, Советскому Союзу ещё в 90-е годы: ни одного дюйма на восток – было сказано публично. После этого состоялось несколько волн расширения, и добрались в конце концов до втаскивания Украины в НАТО. Это совершенно нас не просто не устраивает, это нам угрожает. Давайте не будем забывать, что НАТО – это военно-политический блок, и пятую статью там никто – по-моему, пятая статья Вашингтонского договора о создании НАТО, – никто не отменял. Это угроза для нас. С нами же никто считаться не хочет.

И ещё есть одно обстоятельство. Когда Украина обретала свою независимость, – мало кто вспоминает об этом – первый документ о независимости это что, какой документ? Декларация о суверенитете, о независимости Украины. И это база украинской независимости, украинской современной государственности. И там написано, что Украина – это нейтральное государство.

А было ли это основой для того, что произошло, когда вы решили аннексировать Крым? У вас было желание получить важный порт на Чёрном море и потому что Запад пытался изолировать Россию, как об этом много раз говорилось?

Нам не нужно было получать этот важный порт в Крыму, потому что он был наш. Наш Военно-Морской Флот по договору с Украиной уже находился в военном порту в Севастополе, это по факту. После развала Советского Союза флот наш там всё равно остался. Дело совершенно не в этом, хотя это важно, но дело не в этом.

И мы не аннексировали Крым, я хочу это подчеркнуть, а мы пришли только на помощь людям, которые не хотели свою жизнь и свою судьбу связать с теми людьми, которые учинили государственный переворот на Украине. Они сказали: «Ага, националисты в Киеве совершили госпереворот. Нас кто-то спросил об этом? Да, мы оказались в составе независимой Украины после развала Советского Союза. Да, так исторически сложилось. Ну хорошо, ладно, теперь будем так жить. Но мы исходим из того, что мы живём в демократическом государстве. А если здесь госперевороты случаются и с неизвестными последствиями, то мы с этим не согласны, мы не хотим так жить». И возникла угроза не просто давления, а расправы над крымчанами. Россия пришла им на помощь. А как же? А если кто-то думает иначе, что Россия будет поступать иначе, то глубоко заблуждается. Мы всегда будем защищать свои интересы и своих людей.

Если позволите, задам короткий вопрос, прежде чем перейдём к следующему: вы хотите вновь стать частью «Группы восьми», потому что об этом много сейчас говорят? Россия стремится к восстановлению своего членства в «Группе восьми»?

Нет.

Интересный ответ. Вы в этом уверены?

Да. Дело вот в чём. Дело в том, что ведь я когда-то – так случилось, я сейчас не буду вдаваться в детали – сам перестал туда ездить практически. Это первое.

Второе. Я уже говорил: не очень понятно, почему страны, входящие в G7, – почему они называют себя G7? Что там большого-то? Экономика Индии по паритету покупательной способности занимает третье место в мире. А где такие страны, как Великобритания, по паритету покупательной способности? Какое, десятое они уже сейчас занимают или какое?

Конечно, это страны с высокотехнологичной экономикой, мощная основа существует, никуда она не делась, хотя их доля в мировой экономике год от года постоянно сокращается, как шагреневая кожа. Это очевидный факт, это мы все видим.

Тенденция такая, какая она есть. Она будет продолжаться, судя по всему, во всяком случае, из-за той совершенно, так скажем аккуратненько, на мой взгляд, ошибочной политики экономической, которую проводят многие власти этих стран. Рецессия в Германии очевидна, третий год подряд, во Франции сложное положение, на грани рецессии тоже, в других европейских ведущих странах. Тем не менее это важная площадка, они работают там, что-то между собой решают, обсуждают, и дай бог здоровья. Это дело хорошее.

Но я повторю ещё раз: я в какой-то момент просто перестал туда ездить. И это было не связано с событиями на Украине. Это было связано с другими событиями, я сейчас не буду вдаваться в детали. Кстати говоря, мы проинформировали американских наших партнёров об этом.

Господин Президент, на этой встрече Вы им сказали об этом?

Да, и на этой тоже.

На встрече с господином Уиткоффом?

Да, мы затронули эту тему тоже.

Это очень важно.

Вы так думаете? Я не думаю, что это так важно. Но если Вы так полагаете, хорошо.

Вы говорите о том, что на последней встрече с господином Уиткоффом Вам предлагалось вернуться в «Группу восьми», и Вы категорично заявили о том, что не заинтересованы в этом?

Нет, просто возникла эта тема сама по себе.

Я объяснил господину Уиткоффу, почему я в своё время перестал посещать эти мероприятия. Это не звучало как предложение, как вопрос, нет, такого не было, просто мы затронули эту тему. Я вспомнил о том моменте, когда я перестал туда ездить, это было в 2012 году после выборов, президентских выборов в Российской Федерации. Потом, по-моему, там появлялся, потом опять нет. Ну не важно. Это площадка, пускай она работает, дай бог. Но складываются другие крупные международные объединения – ШОС, БРИКС. Продолжает функционировать и «двадцатка». Мы везде принимаем участие, мы абсолютно без всякой конфронтации ко всему этому относимся.

Но есть ещё один аспект. Смотрите, у нас какие отношения сейчас у России с европейскими странами? Мы видим, они явно ненормальные. Ну как это представить себе? Я приеду на эту «восьмёрку» и как я буду разговаривать с членами этой «восьмёрки», если они не хотят со мной разговаривать? Ну и что мне там тогда делать? Ну хотят – пожалуйста, мы ещё поговорим на эту тему.

Сейчас формируется новый мировой порядок? Вы только что были в КНР, Вы собираетесь с визитом в Индию. Россия, КНР, Индия, РИК, БРИКС, ШОС, страны Глобального Юга. Какими Вам представляются новые центры силы в многополярном мире?

Вы спросили, меняется ли мир, формируется ли новый порядок? Мир меняется постоянно – всё течёт, всё меняется постоянно. Скорость изменения, она разная, а так мир же постоянно меняется.

Сейчас скорость изменений, она, конечно, очень большая, очень высокая. Мы это видим, чувствуем, я уже сказал. И прежде всего происходят глобальные процессы экономического характера. Они не связаны с событиями на Украине или где-то в других точках горячих, они просто в целом, по целому ряду… Мы сейчас можем говорить об этом целый час, и я с удовольствием с вами поговорю, но ваши зрители будут утомлены нашими рассуждениями на этот счёт.

А факт остаётся фактом – формируются новые центры развития, быстрого, сильного развития. Это страны Глобального Юга, это Южная Азия, Индия, и не только Индия, Индонезия поднимается как быстро! Там почти 300 миллионов человек. Конечно, не полтора миллиарда, как у вас, но всё-таки это быстрорастущие страны, повторяю ещё раз. Африка как будет развиваться? Уже развивается быстро, а будет ещё быстрее. Молодое население очень, за этими людьми будущее. Они все будут стремиться к достижению более высокого уровня жизни. Это просто неизбежно. Темпы изменений в мировой экономике будут только нарастать.

И кстати говоря, нам всё время указывают на то, что в последнее время Россия перенастраивает свои отношения с Глобальным Югом, с Азией. Ничего подобного, мы делаем это давно, с начала 2000-х годов.

Вы знаете, эта картинка: Россия, Китай и Индия – Владимир Путин, Си Цзиньпин, Нарендра Моди. Многие были недовольны этой картинкой в Штатах, в социальных сетях. Но если посмотрите на эту картинку, посмотрим на эти альтернативные блоки: каким образом они могут приобрести истинную силу, если есть неразрешённые конфликты, проблемы между ключевыми участниками этих объединений?

Вы знаете, конфликты всегда есть. А когда их не было? Давайте возьмём предысторию развития основных центров в мире, основных регионов мира. Куда, в какой бы период времени пальцем бы мы ни ткнули, всегда там есть какие-то конфликты.

Вопрос в другом – вопрос в поиске решений этих конфликтов, в поиске способов наиболее эффективных этих решений. У нас в этих крупных объединениях, таких как БРИКС, например, или Шанхайская организация сотрудничества, есть общее понимание того, что нас объединяют действительно ценности, связанные с нашими традиционными ценностями, на базе которых существуют наши цивилизации уже сотни, а может быть, тысячи лет, как, например, индийская цивилизация. И мы, опираясь на эту базу, доставшуюся нам из прошлого, стараемся идти вперёд, объединяя наши усилия, а не используя механизмы подавления этих возможностей. А когда начинаешь объединять усилия, тогда общий результат синергетический получается неожиданно хорошим, неожиданно высоким. Вот над этим мы как раз и думаем в этих объединениях.

Ни разу не было, чтобы мы собрались для того, чтобы подумать, как кого-то обхитрить, объегорить или кому-то помешать развиваться. Вот ни разу такого не было! У нас всегда только позитивная повестка дня. На мой взгляд, это важно.

Но есть ли какие-то альтернативы с этими крупными блоками? Важно сделать их жизнеспособными экономически. Есть ли какие-то альтернативные платёжные системы, будет ли валюта БРИКС или вы изучаете альтернативные методы расчётов на основе национальных валют, для того чтобы снизить зависимость от доллара?

Вы знаете, никуда не надо спешить – спеши медленно, и тогда не будешь совершать каких-то грубых ошибок.

Вот мы говорили про Европу: они создали систему евро и втащили туда некоторые страны, которые экономически не были готовы к тому, чтобы привязаться к одной сильной валюте. И у них возникли проблемы с регулированием ряда вопросов социальной сферы. Там же немножко инфляцией не поиграешь, правда? Там привязка к одной твёрдой валюте. Возникают проблемы в социальной сфере, возникают проблемы с бюджетом.

У нас нет сейчас такой цели, скажем, в рамках БРИКС – создание единой валюты. Это процесс спокойный, к этому надо идти. Надо расширять возможности использования национальных валют, об этом вы сказали. Надо использовать больше и шире возможности Нового банка развития БРИКС.

Мы, например, предлагаем создать новую инвестиционную платформу с использованием электронных расчётов – с минимальным капиталом в 100 миллиардов долларов для начала, – для того чтобы создать условия для совместных инвестиций и в нашей экономике, и в экономике развивающегося Глобального Юга. И полагаю, что это может быть очень интересно, потому что это вложения, которые могут помогать и развитию стран – реципиентов этих инвестиций, и нам могли бы помогать, потому что мы вместе с этими странами производили бы хорошего уровня, качества продукцию по приемлемым ценам, что способствовало бы и развитию стран Юга, и нашему развитию.

И инструментов таких расчётов может быть всё больше и больше. Современные средства, электронные деньги, современные средства электронных платежей существуют и очень быстрыми темпами развиваются. И эта работа не против кого-то, совсем нет, это просто совершенствование тех инструментов, которые и так в мире существуют, вот и всё. Они же есть.

А какие препятствия к платежам в рупиях, например?

Здесь нет препятствий. Это вопросы экономического характера. Мы прекрасно понимаем и отдаём себе отчёт в том, что у нас есть определённый дисбаланс в торговле. Но, скажем, правительство Индии не вводит ограничения в нашей взаимной торговле. Почему? Потому что оно нуждается и в нефти, и в нефтепродуктах. Правительство Индии нуждается в расширении, в увеличении приобретения российских удобрений, потому что эти удобрения крайне нужны аграриям из Индии, и Премьер Моди постоянно ставит этот вопрос: пожалуйста, прошу вас увеличить поставки, увеличить поставки.

Здесь дело в другом. Дело не в рупиях, а дело в том, что на эти рупии могут закупать наши соответствующие компании. Мы думаем над этим, не только индийское правительство, но и мы. Мы согласны с тем, что этот диспаритет нужно решать, но не с помощью запретов, а с помощью поиска таких сфер деятельности, которые были бы выгодны и Индии, и нам.

По нашей инициативе – это по нашей инициативе – в ходе моего визита будет развёрнута соответствующая выставка наших импортёров из Индии. Скажу вам честно, это было моё прямое указание Правительству Российской Федерации – продумать, что мы дополнительно могли бы закупать в Индии. Мы думаем над этим, причём с обеих сторон, в том числе со стороны Российской Федерации.

Я спрошу напрямую: как вы находите баланс между Индией и Китаем? Потому что совершенно очевидно, что вы хотите иметь хорошие отношения с обеими этими странами. Как вы находите баланс? Хотя есть некоторая напряжённость между нами.

Нам об этом хорошо известно. Индия и Китай – наши самые близкие друзья, мы этим очень дорожим, и мы не считаем себя вправе вмешиваться в двусторонние отношения между Индией и Китаем. Но я знаю: и Премьер Моди, и Председатель КНР Си Цзиньпин стремятся и находят решение всех, даже очень сложных, межгосударственных вопросов.

Я знаю об этом, мне и Премьер Моди об этом говорит, и Председатель Си Цзиньпин: и один, и другой лидер обеспокоены каким-то растущим напряжением и прикладывают максимум усилий – максимум, я это вижу, я это знаю просто, – для того чтобы найти решение всем этим вопросам. И главное, им удаётся это сделать благодаря их мудрости, и мы этому очень рады, но не считаем себя вправе как-то туда вмешиваться, это двусторонние отношения.

Мы видим двойную идеологию по поводу терроризма в мире со стороны разных стран. Каково решение, как Вы считаете, потому что Россия тоже сталкивалась с терроризмом, и в Индии это проблема. Как Вы считаете, каково решение: кто-то говорит, что это террорист, а кто-то, что это борец за свободу, – как разделить их?

Всё очень просто. За свободу надо бороться легальными средствами. Всё, что связано с бандитскими средствами, с нанесением ущерба людям, не может быть поддержано. Для нас это вопрос, решённый давно. Как Вы правильно заметили, Россия неоднократно сталкивалась на протяжении периода своей новейшей истории с проявлениями жесточайших актов террора. И здесь с Индией мы полные союзники и целиком и полностью поддерживаем Индию в борьбе с терроризмом.

Но есть ещё одна страна в этом регионе, очень важная для России и для Индии, – это Афганистан. Вы одна из немногих стран, которая признала новый режим. Что заставило вас по-настоящему посмотреть на это как на стратегический интерес, признать на тот момент «Талибан»? Хотя говорят, что там женщинам не даны равные права, и до сих пор остаются вопросы, проблемы с Афганистаном – что он станет страной, которая признает равенство между мужчинами и женщинами.

В каждой стране достаточно проблем. И в Афганистане, наверное, тоже, имея в виду и то обстоятельство, что уже десятилетиями эта страна находится в состоянии гражданской войны. И это просто ужасно. Но «Талибан» контролирует ситуацию в Афганистане, это очевидно. Это первое. И это просто реалии, с которыми нужно считаться.

Второе. Всё-таки правительство Афганистана многое делает для того, чтобы бороться с тем же самым терроризмом, с террористическими организациями, например, с тем же «Исламским государством», с некоторыми другими формированиями подобного рода. Это нам тоже хорошо известно.

Руководство Афганистана в несколько раз сократило посевы опия в стране и предпринимает активные шаги по сокращению наркоугрозы с территории Афганистана.

Есть и некоторые другие обстоятельства. И главное из них заключается в том, что для того, чтобы как-то влиять на происходящий процесс, нужно быть в контакте, нужно работать – чем мы и занимаемся.

Министр иностранных дел Афганистана приезжал в Индию, и женщинам не позволили поучаствовать в пресс-конференции. Мы попытались дать отпор, ему пришлось провести пресс-конференцию с женщинами как часть того визита. Интересно, так ведь? Как Вам такое?

Вот смотрите, если бы он не приехал, вы бы не смогли повлиять на эти процессы. А так у вас есть контакты, министр приехал, вы соответствующим образом отреагировали на то, что вы видели своими глазами, то, что происходит. И это мало, много? Но это всё-таки влияние на ситуацию, ваших партнёров.

А теперь представим, что нет никаких контактов. И что? Всё там как было, так и есть. И никто – в данном случае вы – не повлиял, не выразил как-то своего отношения к этому. А так у вас такая возможность есть. Контакты лучше, чем отсутствие контактов.

Ещё одна взрывная точка – это Газа. Сейчас мы знаем, что Вы, господин Президент Путин, представляете новый мирный план для Газы. У Трампа тоже есть план. Каков Ваш мирный план для Газы? Что Вы предлагаете?

Мы не предлагаем какого-то особого плана. Мы всегда исходили из того, что, для того чтобы решить проблему Палестины, необходимо реализовать решения, принятые и принимавшиеся на протяжении многих лет Организацией Объединённых Наций. И главное из них – это создание независимого палестинского государства. В этом ключ к решению всех проблем.

Ещё один важный вопрос. Когда Вы говорите про Израиль и Газу, как только что упомянула моя коллега, – тот факт, что остальной мир не делал так много, как ваш союзник Иран. Как Вы смотрите на этот сценарий? Действительно, изменился миропорядок. Мы никогда не думали, что Иран будет бороться за палестинцев больше, чем арабский мир.

Каждая из этих стран по-своему болеет, переживает за Палестину, за палестинский народ. И каждая из этих стран пытается внести свой вклад в урегулирование ситуации. Что-то из этого лежит на поверхности и видно, что-то остаётся в тени. Но это не значит, что никто ничего не делает. Это сложный вопрос, повторяю, десятилетиями не могли его решить. Поэтому решить одним щелчком за несколько месяцев это невозможно. Но стремиться надо именно к этому – к созданию палестинского государства.

Сейчас то, что было сделано, сделано было Президентом Трампом, конечно, прежде всего: возвратили заложников израильских, и ХАМАС пошёл на этот шаг, – мне кажется, что это, откровенно говоря, вообще самое важное, что было сделано в процессе последних шагов по урегулированию в Газе. И, на мой взгляд, было бы, вообще-то, правильнее потом подумать над таким способом организации власти, чтобы передать всю власть именно палестинцам. Такие варианты есть, такие варианты обсуждаются и арабскими странами, и соседями, и не только, и в Штатах обсуждаются, я знаю. В рамках Организации Объединённых Наций мы всегда были участниками этого процесса. И продолжим эту работу вместе с нашими друзьями.

Давайте поговорим о Вашем «путешествии», так сказать, о Вашей «дороге». Вы были частью разведывательного сообщества. Как Вы думаете, какой бы Вы составили рейтинг разведок? Какая самая лучшая разведка? Я знаю, Вы скажете, российская. И на какой ступеньке стоит ЦРУ?

Есть несколько мощных разведывательных служб в мире. Это и ЦРУ, это наша советская, российская разведка. Это, как известно, очень эффективная, кстати, «Моссад», израильская разведка. Во многих странах мира есть традиция развития специальных служб.

Вы знаете, мне, наверное… лучше не давать оценок эффективности работы чужих разведок. Качеством работы своей я доволен.

Что сформировало Вас как человека, которым Вы являетесь сегодня?

Семья, в которой я жил и в которой я родился, мои родители, окружение ближайшее. Я думаю, каждого из нас прежде всего формирует самое близкое наше окружение. И потом, конечно, всё, социальная обстановка – это коллеги, это, как Вы совершенно точно заметили, работа в органах безопасности, потому что там очень строгая дисциплина, строгая идеологическая направленность, связанная прежде всего с защитой интересов Родины, на это была направлена вся работа советской внешней разведки. И я жил в этой среде много лет.

Что было самым сложным опытом в Вашей жизни? Вы сказали, что распад СССР. Как это повлияло на Вас? Как Вы видите, какой Вы видите Россию?

Повлияло в том смысле, что мы всегда должны очень внимательно следить за каждым нашим шагом и должны понимать его последствия. Это первое.

Второе – и это очень важно не только для Советского Союза бывшего, для России. К какому выводу я пришёл? Что Советский Союз в какой-то момент находился в таком состоянии, что он в лице его высших руководителей да и вообще, может быть, даже и простых граждан – исходили всегда из того, что такой огромный, такой великий, что ничего, никогда, ни при каких обстоятельствах с ним не может случиться. И в состоянии такого величия страна начинает совершать одну ошибку за другой, полагая, что ничего страшного: ну здесь ошиблись, там немножко недоработали, но мы же такие великие, это всё пройдёт, мы всё это переживём. А количество ошибок нарастает как снежный ком, и потом с этим очень трудно справляться. Так же происходит, я смотрю, и в некоторых других странах мира сегодня. Поэтому я внимательно наблюдаю…

Вы назовёте их?

Нет.