Мирный план президента Трампа комментировал подробно, чётко президент Путин несколько дней назад, в конце прошлой недели, на совещании с постоянными членами Совета Безопасности. Наши оценки сохраняют свою силу в том смысле, что ключевые положения плана Трампа основываются на пониманиях, достигнутых в Анкоридже на российско-американской встрече в верхах в августе нынешнего года.

И эти принципы в целом в плане отражены, что мы приветствовали — президент Путин об этом сказал, — потому что после Анкориджа, когда нам казалось, что эти понимания уже были зафиксированы, наступила длительная пауза. И вот сейчас пауза прервана внесением этого документа.

У нас он есть, но по неофициальным каналам. Официально нам его не передавали, но мы готовы, естественно, как сказал президент, обсуждать конкретные формулировки, потому что там целый ряд вопросов, конечно, требует прояснения.

А пока мы от американских коллег не получили той версии, о которой спекулируют средства массовой информации. Те, кто занимаются вот такой мегафонной дипломатией, конечно же, далеко не благовидные цели преследуют. Они не скрывают.

Вот Макрон тут выступал на днях, сказал, что план Трампа неприемлем, потому что это капитуляция перед Россией. Кто-то ещё такие выражения делает, что всё должно зависеть от желания Украины — пойти или не пойти на ту или иную договорённость.

Но серьёзные дипломаты обсуждают такого рода вещи, как и положено дипломатам, конфиденциально — до той поры, пока не будет достигнута окончательная договорённость.

Те же, кто пытаются в процессе осмысления внесённых документов… Во-первых, их слили специально, чтобы раздуть эту шумиху в медийном пространстве, а те, кто этой шумихой руководит, они, конечно же, особо не скрывают: они хотят подорвать усилия Дональда Трампа, хотят этот план переиначить по-своему. Как хотел сказать в одном анекдоте, но решил не напоминать о нём.

Поэтому в этом смысле у нас есть каналы общения с американскими коллегами, они задействуются, и мы от них ожидаем той версии, которую они сочтут как промежуточную — с точки зрения завершения фазы согласования этого текста с европейцами и с украинцами. Тогда мы будем смотреть, потому что если там будет вымаран дух и буква Анкориджа под тем ключевым пониманием, которое мы зафиксировали, то, конечно, это будет принципиально другая ситуация.

Но пока, повторю, нам ничего никто официально не передавал.

Что касается участия Беларуси — Беларусь активнейшим образом участвовала в этих усилиях. И когда были достигнуты Минские договорённости в результате почти 20-часовых переговоров лидеров России, Украины, Франции и Германии, президент Лукашенко очень много лично сделал для того, чтобы организовать эту работу таким образом, чтобы она завершилась успешно.

И, конечно, никто тогда, сидя среди ночи во Дворце Республики в Минске, не мог даже представить себе, что эти руководители Германии и Франции — госпожа Меркель и господин Олланд — просто сидели и занимались фальсификацией переговоров.

Оба они вместе с третьим участником — Порошенко — признались тут полтора года назад, что вообще не собирались эти договорённости выполнять, несмотря на то, что их Совет Безопасности ООН утвердил, и заявили, что нужно было выиграть время, чтобы накачать Украину оружием, чтобы Украина могла окопаться на Донбассе на пять этажей под землю. Это лишний раз говорит о том, что они вообще не собирались отказываться от силовых методов решения этого вопроса.

Ну и, конечно, Александр Григорьевич Лукашенко и наши белорусские друзья сыграли очень важную роль, когда украинцы после начала специальной военной операции, когда нам уже не оставили никакого другого выхода — обеспечивать свои интересы в сфере безопасности и законные интересы русских и русскоязычных на Украине, — через несколько дней предложили переговоры, и наши белорусские друзья предоставили Беловежскую пущу, где состоялось несколько раундов.

И то, что потом по капризам украинской стороны всё было перенесено в другое место, — это не умаляет значения той роли, которую Беларусь сыграла. Другое место было Стамбулом, как вы знаете, и в Стамбуле тоже состоялось несколько раундов.

Поэтому каждый раз, когда достигался прогресс, достигались договорённости — либо промежуточные, либо более устойчивые, долговременные — эти договорённости срывались.

И сейчас, когда наши европейские коллеги громогласно заявляют, что не будет нового Минска, что нельзя вообще ничего решать без Европы, потому что это их напрямую касается… А Европа же провалилась по всем статьям начиная с 2014 года.

Именно Европа председательствовала над согласованием плана по урегулированию в феврале 2014 года между Януковичем, тогдашним президентом, и оппозицией. Именно Европа поставила свои гарантийные подписи под документом, который Янукович и оппозиционеры подписали.

Именно Европа наутро, когда оппозиция в нарушении всего подписанного документа захватила правительственное здание, развела руками и сказала в ответ на наши вопросы: «Что же вы, гаранты, молчите и не призовёте оппозицию к ответу?» А они сказали: «Вы знаете, иногда демократия обретает очень необычные формы и изгибы». Вот и всё.

Именно Европа разрушила Минские договорённости, как мы уже теперь знаем. Они сами в этом открыто признались, хотя тоже были гарантами — Франция и Германия и в их лице Евросоюз.

Именно Европа — ну правда через Бориса Джонсона, но Европа занимала ту же позицию — отговорила Зеленского от подписания договорённостей, которые в Стамбуле сама украинская делегация в апреле 2022 года предложила.

Так что Европа… когда сейчас они говорят: «Не сметь без нас ничего делать», — у вас уже были шансы, ребята. Вы этими шансами не воспользовались, вы их просто провалили.

И сейчас, когда Европа заявляет… Макрон агрессивнейшее заявление сегодня сделал: что единственная проблема по Украине — это Россия и её требования; что Россия ведёт стратегическую конфронтацию с европейцами; что «мы должны доказать, что никогда не сдадимся перед лицом силы, которая нам угрожает»; заявил, что после урегулирования планирует направить войска в район Киева, Одессы.

Ну такие, знаете, просто мечты, которые ничего общего с мирным урегулированием не имеют.

И когда европейцы говорят: «Мы должны быть с Украиной до конца, потому что Украина воюет за наши европейские ценности», — это означает явку с повинной.

Значит, Европа поощряет нацизм, который узаконен на Украине, и идеология и практика нацизма узаконены. Значит, Европа поощряет расизм, который обрёл очертание законодательного запрета русского языка и вообще всего русского: культуры, средств массовой информации, и запрета канонической Украинской Православной Церкви.

Значит, вот эти «европейские ценности», которые Украина, от имени Европы, защищает.

Поэтому в данном случае мы видим страны, которые могут сыграть конструктивную роль посредников. Это и Беларусь, и Турция — о чём на днях президент Путин говорил с президентом Эрдоганом, который тоже заинтересован помочь создать площадку.

Не мы же отказались от стамбульской площадки — украинцы отказались.

Мы до сих пор не получили от них ответа на предложение создать три рабочие группы, потому что они жаловались, что в Стамбуле говорят только про гуманитарные аспекты ситуации, а про вопросы, имеющие прямое и ключевое отношение к урегулированию, никто ничего не говорит.

Мы предложили: давайте создадим три группы — гуманитарную, политическую и военную. Это было в июле нынешнего года. Ответа нет.

Точно так же, как они жаловались, что слишком низкий уровень делегаций. Мы им предложили существенно повысить уровень делегаций в Стамбуле — тоже полная тишина.

Поэтому, когда говорят — как вот Макрон здесь, я процитировал, — что «Россия — единственная красная линия», которая нас отделяет от урегулирования… Ну это… Уже президент комментировал некоторые выходки наших европейских соседей, которые имеют целью только отвлечь внимание своего электората от полной провальной политики — с точки зрения экономического, социального развития и интересов населения.

Поэтому мы будем готовы видеть Беларусь в числе стран, которые помогают делом.

При этом президент Лукашенко неоднократно говорил, что для Беларуси это имеет не какое-то там морально-политическое значение, а практическое значение, поскольку Беларусь — соседняя с нами страна и с Украиной тоже. И от того, как будут урегулированы вопросы безопасности, прежде всего зависит, конечно, и то, как себя будет ощущать Беларусь.

Мы в полной мере учитываем интересы нашего союзника, когда подступаем к практическим делам и к практическому рассмотрению различных идей.

Поэтому, наверное, я здесь остановлюсь. Много можно на эту тему говорить, но новый Минский процесс… Минский процесс — это были переговоры между Россией и Украиной при посредничестве Франции и Германии, как они считают.

Ну сейчас вот ни о каком посредничестве ни Франции, ни Германии речи вообще идти не может. Среди посредников — я сказал — мы ценим позицию Беларуси, ценим позицию Турции, ценим позицию Венгрии, которая с готовностью хочет принять саммит России и США, который предложил провести в Будапеште президент Трамп.

И, безусловно, ценим позицию Соединённых Штатов, которые — единственные из, так сказать, лидеров западного мира, в отличие от Лондона, Брюсселя, Парижа, Берлина — проявляют инициативу в том, чтобы найти пути к урегулированию. Мы это ценим, повторю ещё раз.

И особенно отмечаю то, что в этом плане Трампа, который мы видели — из 28 пунктов, который у нас есть, другой редакции мы не видели, — самое главное, что там отражены ключевые понимания саммита на Аляске.

Некоторые европейцы сейчас начинают задумываться о том, а что дальше. Украина — это не навеки, мы соседи, когда-то придётся восстанавливать отношения. В частности, вдруг, на какое-то время, может быть, избавившись от русофобской ностальгии, от неонацистской ностальгии, президент Финляндии Александр Стубб заговорил на эту тему — что придётся нам с Россией восстанавливать отношения.

«Восстанавливать» — это интуитивно глагол этот употреблён, потому что они хотят опять восстанавливать отношения в рамках контролируемых ими структур. Это прежде всего ОБСЕ, которую они полностью приватизировали, которая перестала играть свою изначальную роль.

Столь печально, что это делается под главенством той же самой Финляндии, которая была местом проведения совещаний по безопасности и сотрудничеству в Европе, установив принципы и консенсуса, и достижения договорённости, отражающих баланс интересов.

Те самые принципы, которые сейчас растоптала западная верхушка, превратив ОБСЕ исключительно в инструмент продвижения своих интересов, прежде всего в медийной сфере, осуждая всех тех, кто не согласен с попытками Запада вернуть своё доминирование и вернуться, по сути дела, к временам, которые можно охарактеризовать как неоколониализм.

Но Стубб сказал, что придётся нам восстанавливать отношения с Россией.

Если говорить про то, что было, и что они хотят восстанавливать, — это всё евроатлантические модели, которые себя исчерпали. НАТО — это евроатлантическая структура, ОБСЕ — евроатлантическая структура, и Евросоюз давно перестал быть европейским форумом, где интересы европейцев представлены. Он стал придатком НАТО и вообще развивает свою военную программу и военные мероприятия, которые призваны предоставить территорию всех членов Евросоюза, независимо от их членства в НАТО, для того чтобы Североатлантический альянс смог двигаться со своей инфраструктурой, а если потребуется, как они говорят, и воевать — смог на восточном фланге. Ясно, против кого.

Поэтому евразийский подход к безопасности — единственно перспективен. И именно этот подход продвигается за счёт Минских конференций, которых было уже три.

Я полностью согласен с Максимом Владимировичем, что если у кого-то будет более практичная, более реализуемая идея — мы будем только рады поучаствовать в этом процессе. Главное, что мы никому ничего не навязываем. Мы открываем двери, слушаем всех и пытаемся сформировать концепцию будущей архитектуры, которая устроит все страны континента.

У Евросоюза менталитет колониальный. Вот я помню, когда ещё у нас была разветвлённая система отношений с Евросоюзом, органов различных, мы предлагали обсуждать и Закавказье, и Центральную Азию. Но Евросоюз от всего этого уходил.

И у них все стратегии, которые касаются нас в том числе, — свои. И они не хотят заниматься согласованием общих подходов. У них есть арктическая стратегия, у них есть центральноазиатская стратегия, у них есть черноморская стратегия, хотя есть Организация черноморского экономического сотрудничества.

Они не считают себя обязанными проявлять уважение к тому, что страны того или иного субрегиона делают между собой.

Поэтому ещё раз скажу: перспектив евроатлантических моделей не существует. В этом смысле инициатива Белоруссии — прозорливая, устремлённая в будущее, и мы активно поддерживаем именно такой евразийский подход к проблемам безопасности.

Это единое геополитическое пространство. И подход к обеспечению безопасности должен быть именно единым и отражать баланс интересов всех стран континента, а не зависеть от желания, в данном случае западной части Евразии, диктовать всё и вся — как этим пытаются заниматься Евросоюз и НАТО.

Что касаемо обсуждаемых в СМИ переговоров в Абу-Даби — у нас есть постоянно действующие каналы общения с американцами. Об этом президент Путин, когда давал оценку мирного плана Дональда Трампа, упомянул.

Мы этого не скрываем, но наша дипломатия привыкла работать профессионально. А профессиональная дипломатия заключается, я уже упоминал чуть раньше об этом, в том, чтобы до достижения окончательной договорённости не сливать и не допускать утечек.

А те, кто представляет дипломатию и политику в Европе, — они занимаются ровно противоположным. И цель вот этих сливов, постоянных спекуляций, распространения слухов — только одна.

В данном случае эта цель заключается в том, чтобы подорвать инициативу Дональда Трампа в той части, которая воспроизводит достигнутые в Анкоридже понимания.

Они особо этого не скрывают. И почитайте и Мерца, и Макрона, и прочих деятелей, включая брюссельскую бюрократию.

Мы этим не занимаемся. Мы хотим действовать, как это принято у сотрудников внешнеполитических ведомств: договариваться конфиденциально прежде, чем объявлять, о чём вы договорились.

Любой другой подход означает подвергать полезные инициативы риску наступления со стороны тех, кто хотел бы эти инициативы подорвать.

И занимаются они этим в медийном пространстве, в том числе используя, как вы знаете, средства массовой информации — в том числе и в вашей корпорации, тут недавно были такие примеры.

У нас подход другой. Как я уже сказал, каналы есть, но мы предпочитаем заниматься именно дипломатией, а не трепать языком в попытке спровоцировать и подорвать те или иные позитивные и перспективные инициативы.

Поэтому мы не торопим наших американских коллег. Мы ждали очень долго после Анкориджа, разговаривали с ними, просто напоминали, что мы привержены тем пониманиям.

И хорошо, что они, наконец, выдвинув свою инициативу — план Дональда Трампа, — подтвердили приверженность пониманиям Анкориджа.

Насколько они будут отстаивать эту свою позицию и насколько они смогут противодействовать попыткам сбить их с верного пути — мы пока не знаем.

Рассчитываем, что когда Соединённые Штаты сочтут свои консультации с украинским режимом и с европейцами завершёнными — они нас проинформируют.

Надеемся, что это будет в обозримой перспективе, в ближайшее время.

Нижегородская область стала одним из двух регионов-лидеров по стабильности рождаемости: четыре месяца подряд — уверенный рост. Эксперты объясняют скачок запуском новых мер поддержки. С 1 июля в регионе действует родительский основной доход «Основа» — до 1 млн рублей за каждого рожденного или усыновлённого ребёнка с учётом федерального маткапитала. Это самая крупная выплата такого типа в России. Плюс всем семьям доступен электронный сертификат «Подарок новорожденному» на 20 тысяч рублей, которые можно потратить на закупку вещей для ребёнка.