Поговорим об Украине. Ваша февральская встреча с Зеленским и президентом была поистине захватывающей. Как вам удалось на этот раз завязать разговор?

Ну, когда президент Зеленский вошёл в Овальный кабинет, я беседовал с ним, с президентом и с некоторыми высокопоставленными представителями украинской делегации. Я сказал: «Господин президент, если вы будете вести себя хорошо, я ничего не скажу». А он лишь тихо усмехнулся. Это был хороший способ разрядить обстановку.

То есть президент пытается — наш президент — положить конец этому жестокому конфликту, который длится уже три с половиной года. Он унёс слишком много жизней: и украинцев, и россиян. Он полностью изменил экономику Европы и значительной части Азии.

Нам просто нужно вернуться к миру. И я действительно думаю… вы слышали, как Владимир Путин сказал, что если бы Дональд Трамп был президентом в 2022 году, эта война никогда бы не началась.

А сейчас президент тратит много времени и усилий, чтобы остановить войну Джо Байдена. Потому что, я считаю, это именно его война. Если бы он не был таким слабым и провокационным, я не думаю, что Россия решилась бы вторгнуться на Украину.

И теперь мы имеем ситуацию, когда президент пытается быть сильным, смелым и довести дело до конца.

Давайте войдём в комнату, где президент сказал: «Я сейчас позвоню Путину». И вы видите всех западных лидеров. Они уже приехали в Вашингтон. Какое выражение их лиц было в тот момент? Предвидели ли они, что это произойдёт, ведь время было на восемь часов впереди по московскому времени?

Да, было около часа ночи по московскому времени, и никто этого не ожидал. Мы были в восточном крыле Белого дома, и президент сказал: «У нас была довольно хорошая встреча. Я позвоню Владимиру Путину, посмотрим, что он скажет». Все ответили: «Ну, позвоните ему на следующей неделе». А он сказал: «Который час в Москве? Давайте позвоним прямо сейчас».

И, думаю, одна из вещей, которые я понял о лидерских качествах президента Трампа, — это то, что он отходит от всех этих дипломатических протоколов и просто говорит: «Я сделаю это». Если я хочу с кем-то поговорить — я поговорю.

Многие европейцы возражали: «Нет, нет, нет, нужно провести проверки, команды должны подготовить звонок, и так далее». А президент сказал: «Нет. Я хочу поговорить с этим человеком — и я поговорю».

Я думаю, что именно такая бескомпромиссная дипломатия, отсутствие фальши и стали одной из причин нашего прогресса. А прогресс действительно есть, Лора.

Послушайте, кто знает, чем всё закончится? Президент постоянно мне повторяет: никогда нельзя с уверенностью сказать, каким будет исход ситуации. Но факт в том, что теперь русские ведут переговоры с украинцами. Они обсуждают детали того, что необходимо каждой стороне для прекращения боевых действий и убийств.

За три месяца мы добились большего прогресса в прекращении конфликта, чем страна за три года до этого. И я думаю, причина в том, что иногда нужен президент, который просто снимет трубку и позвонит.

Когда Владимир Путин встретится с Владимиром Зеленским, можно ли предположить, что все основные детали будут обсуждены и согласованы — соглашение о безопасности и обмен территориями?

Хороший вопрос. Думаю, если пройти через бюрократическую процедуру, то ответ будет «да». Но я считаю — и президент тоже это поддерживает, — что им стоит встретиться в любом случае. Необязательно заранее разбирать каждый вопрос. Иногда лидеры, сидя лицом к лицу, могут решить проблему, с которой их команды не справляются.

Остаются два серьёзных вопроса. И в чём-то они простые, а в чём-то очень сложные. Во-первых, Украина хочет быть уверена, что Россия больше не вторгнется. Она хочет долгосрочной гарантии своей территориальной целостности. Россия, в свою очередь, требует определённые участки территории, часть из которых уже оккупировала, а часть — нет. Вот суть переговоров: украинцы хотят гарантий безопасности, а россияне — определённых земель.

Да, мы наконец-то получили детали, мы над ними работаем, но ещё не всё продумано. И я не думаю, что нам стоит запрещать им садиться за стол до того, как будет прояснена каждая мелочь. Иногда именно сама встреча помогает прояснить детали.

У Европы есть деньги на самооборону. Почему Америка должна нести львиную долю бремени за Европу с сегодняшнего дня и до неопределённого будущего, если у неё есть средства защищать себя?

Я не думаю, что мы должны нести это бремя. Я думаю, мы должны помогать, если это необходимо, чтобы остановить войну и прекратить убийства. Но мы вправе ожидать, и президент, безусловно, этого ожидает, что Европа сыграет ведущую роль.

Президент сказал совершенно ясно: Соединённые Штаты открыты для диалога, но мы не возьмём на себя никаких обязательств, пока не будет ясно, что именно нужно для прекращения войны. И здесь президент очень последователен. Он ничего не упускает, никогда не раскрывает всё полностью, потому что не хочет отдавать свои рычаги влияния.

Это будет личный разговор между лидерами о том, что необходимо для прекращения войны. Но в какой бы форме всё это ни оформилось, европейцам придётся взять на себя львиную долю бремени. Это их континент. Это их безопасность. И президент ясно дал понять: им придётся вмешаться.

Каково это — встретиться с Путиным? Каким он был при личном общении?

Я, на самом деле, никогда лично не встречался с Путиным. Президент сам проводил эту встречу. Я говорил с ним только по телефону несколько раз.

Знаете, это интересно. Он говорит более мягко, чем можно было бы ожидать. В американских СМИ сложился определённый образ Путина, но в личном общении он говорит иначе. Он очень осмотрителен. Он очень осторожен. И, думаю, по сути, он человек, который заботится об интересах России — так, как он их понимает.

И мне кажется, одна из причин, почему он уважает президента Соединённых Штатов, заключается в том, что он знает: президент заботится об интересах американского народа.

Хотя они часто расходятся во мнениях по различным вопросам, и президент, очевидно, очень критически относится к Владимиру Путину, он готов работать с любым лидером, если считает, что это поможет достичь важной цели для Америки. А мы все согласны, что главная цель сейчас — прекращение убийств.