Просто невероятно, как фейковые новости яростно искажают правду обо мне. Я не могу сказать или сделать ничего такого, что заставило бы их писать или говорить обо мне честно. У меня была отличная встреча на Аляске, посвящённая дурацкой войне Байдена, которой вообще не должно было быть!!!

Если бы я заставил Россию отказаться от Москвы в рамках сделки, фейковые новости и их СОЮЗНИКИ, радикальные левые демократы, сказали бы, что я совершил ужасную ошибку и заключил очень плохую сделку. Вот почему они — ФЕЙКОВЫЕ НОВОСТИ! Им также стоило бы поговорить о 6 ВОЙНАХ и так далее, которые Я ТОЛЬКО ЧТО ОСТАНОВИЛ!!! MAGA

БОЛЬШОЙ ПРОГРЕСС ПО РОССИИ. СЛЕДИТЕ ЗА НОВОСТЯМИ!

Это очень важно — ваша поддержка с самого начала этой войны. Важно, чтобы вы были с нами, чтобы мы говорили с Америкой и говорили вместе. И важно, что Вашингтон стоит рядом с нами. Сегодня в нескольких форматах мы определяем, что именно будем обсуждать в Вашингтоне.

Уважаемые журналисты, ключевое сейчас — чтобы Европа оставалась столь же объединённой, как в самом начале, как в 2022 году, когда началась полномасштабная война. Это единство действительно помогает двигаться к реальному миру, и оно должно оставаться крепким.

Во-первых, мы должны прекратить убийства. У Путина много требований, но мы не знаем их всех. Если их действительно столько, сколько мы слышим, тогда потребуется очень много времени, чтобы пройтись по каждому. И невозможно это делать под давлением оружия. Поэтому сначала необходимо прекратить огонь и затем быстро работать над финальным соглашением. Мы будем говорить об этом в Вашингтоне.

Сегодня Путин не желает прекращать убийства, но он должен это сделать. Во-вторых, нам нужны реальные переговоры, и это означает, что они могут начаться там, где сейчас проходит линия фронта. Контактная линия — лучшая основа для разговоров. Европейцы это поддерживают, и мы благодарим всех за такую позицию.

Россия до сих пор не имеет успехов в Донецкой области. Путин не смог захватить этот регион за последние 12 лет. Конституция Украины делает невозможным сдачу территорий или торговлю землёй. Этот вопрос настолько важен, что он может обсуждаться только лидерами Украины и России во время трёхсторонней встречи — Украина, США и Россия. Но пока что Россия не показывает никаких признаков готовности к такой встрече. И если Россия отказывается, тогда необходимы новые санкции.

Важно, что Америка соглашается работать вместе с Европой, чтобы гарантировать безопасность Украины. Мы очень благодарны Соединённым Штатам и президенту за такой сигнал. Это значительное изменение, но пока нет деталей: как это будет работать? Какова будет роль Америки? Какова будет роль Европы? Что сможет сделать Европейский Союз? Это наша главная задача. Нам нужно, чтобы система безопасности работала на практике — как статья 5 НАТО.

Мы рассматриваем вступление Украины в ЕС как часть этих гарантий безопасности. И мы слышали от президента Трампа, что Америка и Путин смотрят на это одинаково. Поэтому мы обсуждали переговоры о вступлении Украины в Европейский Союз.

Не может быть никаких разделений между Украиной и Молдовой. Это было бы плохим шагом. Если возникнет такое разделение, то оно автоматически станет признаком того, что Европа расколота в вопросе Украины и что Европа не имеет общей и твёрдой позиции по гарантиям безопасности. Многие в Европе справедливо считают, что такое разделение только ухудшит ситуацию.

Мы также обсуждали вопросы обороны. И здесь хочу поблагодарить тебя, уважаемая Урсула. Мы договорились работать более активно в рамках программ, таких как Safe, и я рассчитываю на поддержку в области дронов — это для нас приоритет.

Хочу отдельно поблагодарить за 18-й пакет санкций. Это действительно важно. Но вместе с тем нам необходимо готовить и 19-й пакет, чтобы Россия ясно видела: мы серьёзны и настроены решительно. Мы понимаем, что российское стратегическое направление является антиевропейским, и потому должны продолжать ограничивать российский потенциал.

В завершение мы говорили о поддержке украинских детей в школах. У нас действует программа школьного питания — важнейшая инициатива, которая гарантирует, что даже во время войны дети из каждой семьи будут иметь хотя бы элементарную безопасность и получать нормальные горячие блюда. Новый учебный год уже близко, и я просил Урсулу помочь нам расширить и улучшить эту программу. Это — для наших детей, а значит, для нашего будущего. Всё, что мы делаем, — ради них.

Знаете, с самого начала — я думаю, это произошло ещё в марте — президент Соединённых Штатов предложил прекращение огня как первый шаг к остановке убийств. Мы согласились с этим, поддержали, и, как мне кажется, это был очень сильный момент переговоров. Сейчас мы слышим новые сигналы, и я считаю, что мы должны поделиться всеми этими деталями.

То, о чём говорила Урсула, то, что мы обсуждали в двустороннем формате и о чём будем говорить со всеми членами коалиции желающих, со всеми европейцами, — всё это мы должны донести до президента Трампа. Необходимо, чтобы Соединённые Штаты были на нашей стороне. Я думаю, президент Трамп разделяет понимание того, что нам нужен мир. Но шаги к миру должны быть правильными, выверенными шагами, которые обеспечат прочный мир для всех нас.

Остановить Путина — это не значит дать ему паузу. Это значит добиться устойчивого и продолжительного мира. Прежде всего, я не знаю, о чём именно шёл разговор между Путиным и президентом Трампом. И я хочу, чтобы многие детали президент Трамп сообщил сначала мне, затем европейским лидерам.

То, что президент Трамп сказал сознательно о гарантиях безопасности, для меня куда важнее любых слов Путина. Потому что Путин не даст никаких гарантий сохранности. Настоящая гарантия безопасности — это сильная армия. И её может дать только Украина. Финансирование этой армии, на мой взгляд, может обеспечить Европа. Оружие для армии — частично наше внутреннее производство, частично европейское, но есть дефицитные системы, которые могут быть поставлены только Соединёнными Штатами. Вот это я и считаю подлинной гарантией безопасности.

Что касается вопросов: будут ли войска на земле? Будет ли обеспечено прикрытие с воздуха, как у некоторых других государств? Получим ли мы современную полную систему ПВО? Всё это пока остаётся открытыми вопросами. Именно на них мы хотим получить ответы, чтобы понимать, что значит гарантия безопасности на практике.

То, о чём вы говорите, скорее похоже на сигналы российской стороны о том, что они якобы не будут продолжать оккупацию. Но, если честно, пока это лишь слова. На уровне трёхсторонней встречи они готовы обсуждать, но только обсуждать. Что касается моего визита в Белый дом, я настроен продуктивно — в полном смысле этого слова и в хорошем смысле.

Благодарю вас, господин Президент. Дорогой Владимир, какое удовольствие ещё раз приветствовать тебя в Брюсселе. Для меня большая честь быть сегодня здесь с тобой — не только для двусторонней встречи, которая у нас только что состоялась, но и для предстоящей видеовстречи с Коалицией желающих. И, конечно, я рада, что смогу сопровождать тебя и других европейских лидеров завтра на встречу с президентом Соединённых Штатов в Белом доме.

С начала жестокого российского вторжения Европа оставалась на стороне Украины единой, и мы будем поддерживать вас столько, сколько потребуется для справедливого и продолжительного мира. Этот мир должен быть достигнут с позиции силы. Мы должны иметь надёжные гарантии безопасности, чтобы защитить интересы Украины и Европы. Украина должна быть способна отстоять свой суверенитет и территориальную целостность, и мы обязаны это поддержать.

Не может быть никаких ограничений на вооружённые силы Украины: будь то помощь от третьих стран, сотрудничество с ними — никаких ограничений на развитие вооружённых сил Украины. Украина также должна стать «дикобразом с иглами», которого не сможет «проглотить» ни один агрессор.

Мы приветствуем готовность президента Трампа внести свой вклад в систему гарантий безопасности для Украины, которые будут напоминать статью 5 НАТО. Коалиция желающих и Европа готовы внести в это свой вклад. Мы знаем, что ответственность за защиту Европы лежит, прежде всего, на нас самих, и мы серьёзно работали над укреплением оборонных возможностей Европы.

Через механизм SAFE мы добиваемся, чтобы оборонные потребности стран-членов ЕС и Украины удовлетворялись, а оборонная промышленность Украины усиливалась. Здесь я говорю, в частности, о дронах — это наш общий интерес, и в ближайшие недели я намерена посетить государства-члены, находящиеся на передовой.

Также мы должны поддерживать Украину на пути в Европейский союз, ведь это само по себе является частью системы безопасности. Моё второе замечание касается любых территориальных вопросов в Украине. Наша позиция чёткая: международные границы не могут быть изменены силой. Эти решения должны приниматься Украиной и только Украиной.

Они не могут быть приняты без участия Украины за столом переговоров. Третье и последнее: пока война продолжается, Европа будет усиливать дипломатическое и экономическое давление на Россию. Мы продолжим ужесточать санкции. Уже принято 18 пакетов, и мы продвигаем подготовку 19-го, который будет утверждён в начале сентября.

Мы знаем, что санкции работают. Мы уже сделали так, что замороженные российские активы начали работать на благо Украины, и мы продолжаем давить на военную экономику России, чтобы заставить Путина сесть за стол переговоров. Мы работаем с тобой, Владимир, с президентом Трампом, и завтра в Белом доме будем обсуждать все эти темы и многое другое.

Это момент, когда Украина должна определять свою судьбу, но при этом может рассчитывать на Европу. Знаете, я думаю, не термин так важен, а сам факт. А факт в том, что необходимо прекратить убийства. Это самое важное. Мы можем называть это прекращением огня или мирным соглашением, но главное — остановить убийства. Вот почему так важно как можно скорее провести трёхстороннюю встречу между президентом Украины, президентом Соединённых Штатов и президентом России. И я думаю, очень важно, чтобы были установлены чёткие временные рамки, которых следует придерживаться. Но дело не в самих сроках, а в содержании договорённостей. Это главное.

— Нет, это не исключено. По-моему, президент сказал (вы только что зачитали это в эфире), что все согласились: лучший способ положить конец этому конфликту — это заключить полноценный мирный договор. В этом нет никаких сомнений. Кто был бы против, если бы завтра мы пришли к вам и сказали: «У нас есть полноценный мирный договор, всё готово»? Думаю, это лучший путь завершить войну.

Нужен ли при этом этап прекращения огня? Что ж, мы за него выступаем. К сожалению, русские пока на это не согласились. Но идеал, к которому мы стремимся, — это не просто прекращение огня. Наша конечная цель — окончание этой войны.

— Во-первых, россияне уже столкнулись с очень серьёзными последствиями. Ни одна санкция не была снята, ни одна. Они продолжают действовать в полном объёме. Америка по-прежнему поддерживает Украину. И если мы не сможем достичь соглашения, будут последствия: не только сама продолжающаяся война, но и все действующие санкции, а также возможность введения новых.

То, что мы пытаемся сделать прямо сейчас, — это положить конец войне. А чтобы это сделать, нужно использовать все возможности и быть открытым к любым вариантам её завершения.

И вот что важно напомнить: когда президент говорит, что это не наша война, давайте будем честны — это действительно не наша война. Соединённые Штаты не воюют. Войну ведёт Украина, а мы поддерживаем Украину. Мы оказались единственной страной в мире и у нас единственный лидер в мире, который смог усадить Путина за стол переговоров, чтобы хотя бы начать обсуждать эти вопросы.

Президент проделал долгий путь до Аляски и обратно, посвятив этому месяцы работы — он и вся наша команда — потому что он хочет закончить войну. Но если завтра война продолжится, жизнь в Америке не изменится принципиально.

Поэтому нужно понимать: это было приоритетом для президента, потому что он стремится к миру, он стремится к окончанию войны. И мы должны быть рады, что у нас есть президент, который действительно пытается способствовать миру и положить конец войне.

Мы согласовали гарантии безопасности — надёжные гарантии, которые я бы назвал переломными. Мы даже не думали, что окажемся так близки к соглашению о защите со стороны Соединённых Штатов по аналогии со статьёй 5, а также закреплённой в законодательстве Российской Федерации формулировке о ненападении на какую-либо другую территорию.

Когда мирное соглашение будет кодифицировано и законодательно закреплено в Российской Федерации, это должно означать отказ от преследования других европейских стран и нарушения их суверенитета. Мы на это согласились, и, помимо этого, было достигнуто ещё много договорённостей.

Мы присутствовали в качестве посредников и, очевидно, отстаивали украинскую точку зрения. Единственное, на что президент не может согласиться от имени Украины, — это какой-либо обмен территориями. Этот вопрос полностью относится к украинцам. Они прямо сказали нам об этом, и президент относится к этому с уважением. Именно поэтому мы так быстро переходим к встрече в понедельник в Овальном кабинете с президентом Зеленским.

При этом мы обсудили практически все остальные вопросы, необходимые для заключения мирного соглашения. Поэтому я и назвал прекращение огня промежуточным шагом, за которым должны последовать переговоры о мире. На встрече на Аляске мы добились такого прогресса по всем остальным составляющим, что президент Трамп переключился именно на это. Теперь нам не нужно ждать неделю, две или три встречи с Зеленским и европейскими лидерами. Мы собираемся встретиться с ними в течение 48 часов после завершения переговоров на Аляске. Наша цель — заключить мирное соглашение, которое навсегда положит конец войне, и сделать это очень быстро, быстрее, чем простое перемирие.

Фундаментальный вопрос — это возможный обмен территориями. Этот вопрос, очевидно, в конечном счёте находится под контролем украинцев и не мог быть предметом переговоров на этой встрече. Мы намерены обсудить его в понедельник и надеемся, что получим по нему некоторую ясность.

Есть пять регионов — всегда было ясно, что именно они являются сутью соглашения. Россия ранее заявляла, что хочет закрепить их по административным линиям, то есть по фактическим юридическим границам, а не по линии соприкосновения. Россияне пошли на некоторые уступки за столом переговоров по всем пяти регионам.

Особенно подробно предстоит рассмотреть вопрос по Донецку и тому, что там будет происходить. Эта дискуссия будет подробно вестись в понедельник, когда президент Зеленский прибудет со своей делегацией и рядом других европейских лидеров. Надеемся, что сможем договориться и принять решения прямо сейчас.

Мы сразу же проинформировали европейцев после завершения саммита. Сначала президент Трамп напрямую связался с президентом Зеленским — он заслуживал знать всё первым. Затем мы поговорили с европейцами. Все согласились, что мы добились прогресса. Возможно, его пока недостаточно для окончательного соглашения, но впервые мы движемся по правильному пути. Мы видим больше компромиссов, чем когда-либо прежде, и уж точно больше, чем при предыдущей администрации. Это обнадёживает.

Мы пришли к соглашению, что США и другие европейские страны могут предложить Украине гарантии безопасности по формулировкам, аналогичным статье 5. Путин ясно заявил, что вступление Украины в НАТО — это красная линия. Мы обсуждали вариант, при котором это остаётся в силе, и если украинцы согласятся, то США могут предоставить защиту по аналогии с НАТО. Впервые мы услышали, что русские согласны рассматривать такой вариант.

Я убеждён, что мы придём к трёхстороннему соглашению. В самолёте по пути домой у нас состоялся обстоятельный разговор с президентом Зеленским о том, чего он будет добиваться. Мы не видим никаких препятствий в его позиции. Поэтому я надеюсь, что в понедельник встреча будет продуктивной, мы достигнем консенсуса, вернёмся к переговорам с Россией, заключим мирное соглашение и прекратим убийства.

Благодарю Беларусь и её сильного лидера. Надеюсь, что 1300 политических заключённых будут освобождены в ближайшее время!

— Проблема в том, что мы уже давно требуем прекращения огня. Мы считаем, что обычно очень сложно вести переговоры, когда идут активные боевые действия. Тем не менее, единственный способ добиться прекращения огня — это согласие обеих сторон прекратить огонь друг по другу. А русские на это просто не соглашаются.

Кроме того, одна из сложностей, связанных с прекращением огня, заключается в необходимости его поддержания, что крайне трудно. Мы каждый день следим за тем, что происходит между Пакистаном и Индией, между Камбоджей и Таиландом. Перемирия могут очень быстро развалиться, особенно после трёх с половиной лет войны, подобной нынешней. Но я не думаю, что кто-то станет спорить с тем, что идеал, к которому мы стремимся, — это не временное прекращение огня, а полноценное мирное соглашение, чтобы войны не было ни сейчас, ни в будущем.

— Ну, во-первых, многие это предлагают, но я не думаю, что это обязательно сработает. Я не считаю, что новые санкции заставят Россию согласиться на прекращение огня. Они уже находятся под очень жёсткими санкциями. И так и должно быть. Можно утверждать, что санкции могут стать следствием отказа от соглашения о прекращении огня или прекращения боевых действий, но нет никаких доказательств, что они дадут результат быстро. Санкции начинают работать только через месяцы, а иногда и годы. Мы вполне можем оказаться в той же самой ситуации.

Надеюсь, что нет, потому что это означало бы провал мирных переговоров. Но в данном случае мы обязаны дать шанс каждой возможности для мира. Именно этим мы сейчас и занимаемся. Эти варианты остаются за президентом. Но как только будут предприняты такие шаги, переговоры фактически прекратятся. И в мире не останется никого, кто смог бы вести разговор с русскими и пытаться усадить их за стол переговоров для достижения мирного соглашения. Такой момент может наступить, но я надеюсь, что нет, потому что рассчитываю, что мы всё-таки достигнем мирного соглашения.

— Что ж, повторю: все санкции, действовавшие на момент его прихода к власти, сохранились. Их последствия остались. Например, когда русские высадились на Аляске, чтобы дозаправить свои самолёты, им пришлось платить наличными, потому что они не могут пользоваться нашей банковской системой. Каждый день они сталкиваются с последствиями этих санкций. Но суть в том, что это не изменило ход войны. Это не значит, что санкции неуместны, это значит, что они не повлияли на её исход.

И вот что действительно важно: положить конец этой войне. А для этого нужно уметь взаимодействовать с русскими. Как бы неприятно это ни было, единственный способ закончить войну — добиться согласия русских, а также украинцев, но именно русских, на мирное соглашение. Как только вводятся новые санкции, возможности убедить их сесть за стол переговоров значительно сокращаются.

Такой момент может наступить, но это будет означать, что шансов на мир больше нет. Тогда можно будет сказать: «Хорошо, вводим ещё санкции», — и позволить продолжать бомбить города и убивать людей. А именно этого мы пытаемся избежать.