Мы когда-нибудь получим подробный аудит того, куда ушли все наши миллиарды на Украину? Куда делось всё оружие, которое мы отправили? Что случилось со всей этой наличностью, с поддонами стодолларовых купюр? Где они сейчас? Почему так сложно провести аудит и понять, что случилось с этими деньгами? Я просто этого не понимаю.

В своей жизни я всегда стараюсь смотреть вперёд. И, честно говоря, если эта сделка сработает, то те деньги, которые мы сейчас обсуждаем, смогут показаться мелочью.

Вот хороший способ взглянуть на это. Когда рухнул железный занавес, экономики Украины и Польши были примерно одного размера. Сейчас ситуация кардинально изменилась: экономика Польши в три с половиной или даже четыре раза больше украинской. Польша в ближайшие годы будет одним из мировых лидеров по ВВП на душу населения, даже выше, чем у многих стран Западной Европы.

А что касается Украины? Всем известно, что различные аспекты клептократии серьёзно сдерживали развитие этой страны. Но с помощью усилий США и мирного соглашения, которое организует президент Трамп, у украинцев может появиться шанс на лучшее будущее.

Для министра финансов вы, должен признаться, показываете себя как потрясающий дипломат. Очень дипломатичный язык — это умение редкое.

И вот последний вопрос: касательно вашего недавнего объявления о тарифах. Это кардинально отличается от всего, что нам привычно, от того, на чём мы все росли. Какими бы ни были причины, это действительно значительное изменение. Многие люди в шоке.

Как вы поддерживаете дисциплину внутри администрации в отношении сообщений? Как вы решаете, кто это объясняет, как не допустить, чтобы заявления противоречили друг другу? Как удаётся справляться с этим процессом?

Мы всегда следуем примеру президента Трампа. У нас была встреча вчера утром, ещё до объявления в Розовом саду, где мы обсуждали основные посылы.

Как вы знаете, президент Трамп – это лучший спикер. Никто не справляется лучше, чем он, в продвижении своей программы. Мы все объединились его лидерством и видением. Вот почему мы здесь. Если кто-то не хочет быть частью этого, то, честно говоря, ему просто не место здесь.

Но бывало ли такое, чтобы вы сказали: «Может, найдём человека, который успокаивает рынки, создаёт доверие у инвесторов и потенциальных покупателей облигаций? Ведь некоторые заявления вызывают у рынка панику».

Единственное, что я скажу: никто, кроме президента Трампа или меня, не говорит за администрацию в вопросах, касающихся доллара США. В отношении политики доллара могу вас заверить: она сильная и системная. Мы закладываем фундамент для обеспечения долгосрочной устойчивости и силы доллара. Конечно, краткосрочные колебания возможны, доллар может расти или падать на терминале Bloomberg. Могут происходить двусторонние движения, например, между долларом и мексиканским песо или долларом и иеной. Это нормально — я на этом зарабатывал себе на жизнь.

Но если мы будем следовать плану, закладывать прочные экономические основы и реализовывать нашу программу преобразований, тогда доллар останется сильной валютой. И в долгосрочной перспективе американский народ окажется в выигрыше.

Секретарь, большое вам спасибо.

Спасибо вам. Ценю это.

Что, на ваш взгляд, лежит в основе новых подходов Вашингтона — вот в отношении к России, в отношении к Европе, вообще к внешней политике? Это что, новый курс Америки?

Спасибо за эту возможность провести настолько интересный разговор. Я думаю, что, если коротко, то в основе происходящего — это стремление президента Трампа и его людей воплотить на практике их знаменитый лозунг MAGA, Make America Great Again. Понятно, что этот лозунг уже затерт и многократно атакован противниками нынешней администрации и внутри США, и в разных частях мира. Но факт есть факт.

Президент Трамп имеет глубокие убеждения и настроен реализовать доктрину американского превосходства теми средствами, которые считает правильными, а их великое множество. Начиная от того, что в первый срок пребывания у власти президента Трампа называлось осушением вашингтонского болота.

Я, кстати, не уверен, что это получилось. И до реализации крупного, глобального, я бы сказал, замысла перекладывания на союзников в значительной мере бремени обеспечения их собственной безопасности. Потому что, как я понимаю подходы нынешней администрации, для нее самоочевидно, что на протяжении десятилетий многие союзники США, и прежде всего в Европе, злоупотребляли американским военным зонтиком. И расходы, которые в этой связи несла американская сторона, сейчас требуют, в общем, переформатирования и перекладывания значительной их доли на другие страны.

Плюс, у администрации Трампа своеобразные подходы к урегулированию множества конфликтных ситуаций в мире. Если попытаться выделить некий алгоритм, который свойственен решению именно этих задач, то, я думаю, корневым, таким стержневым элементом этого подхода можно назвать внедрение методики шока и трепета. Когда — уж если пряники, то огромные, а уж если кнуты, то такие, от которых не увернуться, и потом ушибленное место клиент (в кавычках) потирать будет очень долго.

Вот это Make America Great Again в разных проявлениях. Соответственно, мы имеем дело с существенным отличием вообще доктринального подхода к внешней политике от того, что практиковалось демократическими администрациями, да и республиканскими тоже, до Трампа.

Трамп все время говорит, что он хочет мира на Украине. Вот почему? Какого мира он хочет? И зачем он ему?

Моё сугубо личное мнение: президент Трамп действительно хотел бы договориться на той или иной основе, чтобы освободить себя и свою Америку от бремени политического, да и материального тоже, с которым связано продолжение прежнего курса, губительного по большому счёту, очень опасного, чреватого сползанием к Третьей мировой войне, курса, который уже обошёлся американским налогоплательщикам в десятки, если не в сотни миллиардов долларов.

Эти деньги нынешняя администрация хотела бы употребить по-иному, как минимум по-иному употребить, а, наверное, в идеале и найти способ, как в какой-то мере их компенсировать. Об этом тоже сейчас немало разговоров.

И для чего все это? Ну, не только для того, чтобы предстать в тоге миротворца, оставить после себя очень серьёзное наследие, хотя такого рода мысли, наверное, неких вашингтонских стратегов тоже посещают, но и для того, чтобы освободить себя, обеспечить себе свободу рук для фокусировки на некоторых других, более долгоиграющих, более крупных сюжетах. Их тоже немало.

Кстати, нечто похожее мы видели в первый срок пребывания Трампа у власти, когда большие усилия были приложены для того, чтобы внедрить некую новую схему подхода к ближневосточным делам и, в частности, к взаимоотношениям Израиля с его арабскими соседями. Многое из того времени было унаследовано администрацией Байдена, то есть при всей критике, которая доносится из демократического лагеря в адрес нынешней республиканской администрации, по факту преемственность обеспечивалась и при Байдене по ряду направлений.

К ближневосточной теме могу в этом плане добавить усилия по вытеснению, в частности, России с мирового рынка углеводородов, стимулирование поставок американского сжиженного природного газа и в Европу, и в Азию.

Подсаживание союзников на американскую энергетическую иглу было фирменным знаком первой администрации Трампа, и эта политика продолжилась при Байдене. Наверное, нечто подобное нас ждёт и в течение нового, нынешнего срока пребывания Трампа у власти.

Как вы думаете, какие направления двустороннего сотрудничества с США могут быть разморожены в приоритетном порядке?

Если мы говорим о наших взаимоотношениях, то на сегодня, помимо диалога по украинскому кризису и тем аспектам, которые с этим связаны, таким как черноморская инициатива, мы имеем отдельный и динамично развивающийся трек по двусторонним раздражителям. Сразу после того, как администрация Трампа возобновила прерванный при Байдене сфокусированный диалог на политических уровнях с Москвой, мы приступили к отработке этих сюжетов.

Там есть определённое продвижение вперёд, хотя я не стал бы на сегодня анонсировать какие-то прорывы, крупные достижения. В час по чайной ложке. Шаг за шагом, медленно мы начинаем движение, я надеюсь, к нормальности. Конечно, всё обратимо, но пока превалирует с той стороны осознание того, что как раньше просто не получается — это неправильно, да и нельзя жить в этой гипертоксичной среде, когда предназначение посольства и вообще дипагентов в том, чтобы осуществлять коммуникацию, чтобы иметь возможность общаться, собирать информацию, доносить сигналы.

Конечно, до тех параметров работы, которые существовали в прошлом, огромный путь, но с чего-то надо начинать. И вот облегчение выдачи виз, какое-то, наверное, усовершенствование механизмов взаимных поездок и поездок нашего персонала по территории США, решение дальнейших проблем, стоящих в повестке дня с точки зрения обеспечения нормальных финансовых переводов для нужд функционирования дипучреждений.

Вот на этом сейчас сфокусирована работа по двусторонним раздражителям. А по-крупному мы, конечно, заинтересованы в том, чтобы и в экономической сфере началось некое движение. Неслучайно соответствующие сигналы были направлены и на высшем уровне с нашей стороны, и в ходе последующих контактов с высокопоставленными представителями американской администрации.

Там есть набор вопросов, которые требуют внимания. В качестве примера это возобновление прямого авиасообщения — крупная тема, она назрела.

Кстати, возвращаясь к двусторонним раздражителям, — вопиющая ситуация с незаконным удержанием американцами шести объектов недвижимости, находящихся в государственной собственности, защищённых дипммунитетом, — она требует первоочередного внимания сторон.

Американцы должны здесь пойти на шаги, которые означали бы возвращение Вашингтона к выполнению обязательств в рамках Венской конвенции 1961 года о дипломатических отношениях. Мы об этом им уже напоминали не раз. Мы будем продолжать бить в одну точку. Они не должны думать, что для нас этот вопрос где-то на заднем плане. Всё наоборот.

Скажите, вот наличие такой фигуры, как Маск, в команде Трампа, ориентированной на развитие космоса, означает, что у нас на вот этом направлении космического сотрудничества могут быть какие-то прорывы?

Компании, которые контролирует этот бизнесмен, за последние годы добились многого на направлении освоения космоса, исследования космоса, создания новых технологий, которые применимы в этой сфере. У нас тоже есть большие технологические заделы и уникальный опыт в данной сфере.

Я думаю, что по линии так называемого государственно-частного партнерства при наличии должной политической воли с обеих сторон у нас всё получится, и мы достигнем результатов, которые, хочется надеяться, превзойдут резонансный опыт прошлого, такой, например, как программа «Союз-Аполлон». Ну и множество других вещей — МКС, программа поставок российских двигателей в США.

Там, кстати, постепенно отказываются от нашей продукции в этой сфере. Это было ожидаемо, но работы на взаимовыгодной основе вполне возможны. Просто надо понимать, насколько всё это стыкуется с действующим и в значительной мере усилившимся санкционным режимом с американской стороны.

Есть сюжет о том, что будет дальше с МКС. Это тоже обсуждается. Я думаю, что контакты по линии Роскосмоса и НАСА продолжатся, как и упомянутые вами направления, связанные с деятельностью мультимиллиардера Илона Маска.

Скажите, вот Трамп провозгласил сейчас планы, пока, да, по уменьшению военных расходов. Вот означает ли это, что Пентагон сократит своё присутствие?

Там я знаю о том только то, что воплощено в конкретных решениях в бюджетном законодательстве. Пока мы видим противоположный тренд: идёт неуклонное наращивание американских военных расходов, как и в целом расходов на силовые структуры в США. Всё это уже давно превысило триллион долларов.

Это баснословные цифры. Я понимаю, что есть определённые позывы с американской стороны попробовать выбить побольше денег на коллективную оборону из натовских союзников.

Там тоже, с охотой, многие особо ретивые и агрессивно настроенные по отношению к России деятели иной раз готовы бежать впереди американского паровоза и принимать на себя обязательства. Повышенные капиталистические обязательства — принимать на себя каким-то датам, возможно, к новой встрече с Трампом или ещё к чему-то, по части цифр.

Но мы помним, как повышенные социалистические обязательства порой недовыполнялись в силу объективных причин. Понаблюдаем за тем, насколько у этой капиталистической комсомолии из Брюсселя хватит порыва и энтузиазма для того, чтобы выполнить всё, осваивая бюджетную целину в своих странах.

А вот насколько вероятен выход США из НАТО?

Я не думаю, что это произойдёт. Я думаю, что в риторике, в вокабуляре, в лексике, которой пользуется нынешняя администрация, присутствует определённая доля бравады. Я думаю, что это тоже элемент такого вербального кнута, которым можно пришпорить натовскую лошадь.

Это, конечно, не Росинант (имя коня Дон Кихота), бедное животное, а наоборот, хорошо откормленный такой рысак, жеребец, прости господи. Но, тем не менее, тоже иногда надо, с точки зрения американского ковбоя, его немножко пришпорить. Ну вот, чтобы они расстались, должно произойти что-то совершенно для меня невообразимое.

Я в это не верю. Может быть, это связано с тем, что в прошлом мне доводилось заниматься вплотную тематикой НАТО, но я в принципе полагаю, что смычка европейских элит с американскими на почве уже стольких десятилетий теснейшего взаимодействия в сфере безопасности (я уже не беру экономическую сферу, культурную, идеологическую, это всё при них), но даже в сфере безопасности — вот просто перерезать эту пуповину и сказать, что на этом стоп, по-моему, это из разряда невозможного.

Насколько, по-вашему, зависит будущее, судьба переговоров по сокращению наступательных вооружений от событий и ситуации на Украине?

Мы всегда говорили, и эта позиция остается неизменной, что без очевидного, то есть фиксируемого, реального изменения к лучшему той глубоко антироссийской политики, которую проводит Вашингтон на протяжении последних лет, мы не сможем всерьез рассматривать варианты перезапуска диалога по стратегической стабильности, включая перспективы контроля над стратегическими вооружениями.

Эта позиция остается в силе, мы от нее не отступаем. Я думаю, что в Вашингтоне уловили внятность нашего подхода в этой сфере, но при этом, как неоднократно говорил президент Путин, мы к диалогу будем открыты. И если и когда он окажется запущен, мы будем отрабатывать позиции, которые, безусловно, во всех аспектах подчинены задаче укрепления нашей национальной безопасности.

Среди прочего, элементами этой позиции является обязательный учет тех ядерных потенциалов, которыми располагают ближайшие европейские союзники США — Соединенное Королевство и Французская Республика.

Там тоже идут свои процессы. Там тоже политики и специалисты, отвечающие за ядерный арсенал, не сидят сложа руки. Мы это не можем игнорировать. Мы видим, что сейчас происходит. На фоне волнений и какого-то психологического дискомфорта, который, очевидно, испытывают в Париже и в Лондоне, пошли разговоры о том, что раньше просто было немыслимо — раскрыть французский ядерный зонтик над Евросоюзной Европой.

Ну, я, если и утрирую, то лишь слегка. Это новая постановка вопроса. И такого рода моментов немало. Мы видим, что творится в сфере противоракетной обороны.

Когда концепция «железного купола», трансформируясь в «золотой купол», уже в качестве своих ключевых ингредиентов содержит ровно то, против чего мы предупреждали, когда еще только эта программа зарождалась. А именно, что в конечном счете это будет глубоко дестабилизирующий проект, содержащий компоненты превентивного первого удара, до стартового перехвата, в том числе из космоса, тех наступательных вооружений, которыми располагаем мы, которыми располагает Китай, а также существенно усиливающий космический компонент.

То есть вот я это говорю не для того, чтобы нагнетать здесь страхи и говорить о том, что вот она угроза, хотя угрозу нельзя игнорировать. Я это говорю в качестве иллюстрации к тезису, что без комплексного, полного, глубокого учета всех этих новых факторов мы не сможем выйти ни на какой здравый, осмысленный диалог.

И даже если (возвращаясь к моему первому тезису в этой части) мы вдруг обнаружим, что в политике США на российском направлении наблюдаются реальные, неоспоримые сдвиги к лучшему.

Вот вы наверняка ознакомились с недавно опубликованным ежегодным докладом разведсообщества США. Он так и называется — ежегодные угрозы. Да, вот у меня создалось впечатление, не знаю, как у вас, что те постулаты, которые там сформулированы, которые, по сути дела, говорят о том, что Россия остается одним из основных геополитических соперников и противников... Ну, такой доклад, я думаю, вполне мог бы быть опубликован и при Байдене, и при Обаме.

Не очень соглашусь с вами, потому что всё-таки нюансировка и подача отличаются от того, что было в прошлом. И видно, что нынешняя ситуация и особенности подхода нынешней команды в Вашингтоне к международным делам нашли отражение в этом документе.

По крайней мере, поскольку мы имеем возможность ознакомиться с фрагментами его содержания. Но вы правы в том, что преемственность в оценке главных вызовов и угроз с точки зрения американского самовосприятия в мире и задачи обеспечения безопасности США как государства — эта преемственность тоже налицо.

Мы не склонны драматизировать этот материал, но и недооценивать его влияние на ту политику, которая будет проводиться при Трампе, тоже нельзя. То есть мы, безусловно, имеем тем самым сигнал, свидетельство, материальное свидетельство того, что попытки сдерживать Россию, отбрасывать её, ослаблять её — они будут продолжены.

Иначе американцы не мыслят себе укрепление собственной безопасности. То есть не укрепление безопасности за счёт безопасности других концептуально ими отрицается. Это один из выводов, которые мы делаем после ознакомления с данным материалом.

Позвольте, озвучу вам вопрос нашего читателя, читателя журнала «Международная жизнь». Процитирую:

«Пойдёт ли Зеленский и его окружение на то, чтобы исполнить требования Трампа о прекращении войны? Не похоже, чтобы американцам удалось пересилить влияние Лондона на киевские власти. Это значит, что намерения США в украинском кризисе результата не принесут? Можно ли тогда предположить, что США рано или поздно хлопнут дверью, отойдут от украинских дел, если они не смогут взять Зеленского под свой контроль, а мы доведём дело до капитуляции Киева самостоятельно?»

Здесь сразу несколько сценариев, один в другой вложенных, как матрёшки. Читатель задаёт вопрос, глубоко осмыслив, на мой взгляд, происходящее, и спроецировав нынешнюю ситуацию на то, что может вполне вероятно случиться в дальнейшем.

Я думаю, что будет правильно сказать следующее.

Во-первых, мы не слышали от Трампа сигнала в Киев о прекращении войны. Это натяжка. Всё, что есть на сегодня, — это попытка найти некую схему, которая позволила бы вначале добиться прекращения огня, как оно мыслится американцами, а затем перейти к неким другим моделям и схемам.

В этих моделях, насколько можно судить, на сегодня нет места главному нашему требованию, а именно решению проблем, связанных с первопричинами этого конфликта. Вот этого начисто отсутствующего элемента, конечно, надо добиваться. Предлагаемые же американцами модели и решения воспринимаются нами весьма серьёзно, но мы тоже не можем это всё принимать как есть.

У нас есть, безусловно, глубоко и тщательно продуманный комплекс собственных приоритетов и подходов к этой теме, который отрабатывался, в том числе, нашей переговорной командой на недавних переговорах с американцами в Эр-Рияде. Это будет происходить и дальше.

Влияние конъюнктуры, влияние каких-то деструктивных веяний из европейских столиц, включая Лондон, о чём тут было сказано, безусловно присутствует. Это нельзя отрицать.

Мы видим, что на сегодня в Вашингтоне, как в хоккейном матче в финале НХЛ, смена составов играющих троек на американской площадке происходит моментально. И круговерть тех троек, которые должны обеспечивать энергетику воздействия на «трамповские ворота», будет сохраняться и дальше.

Вот чем сейчас занимается Евросоюз, за редкими исключениями. Он работает на подрыв шансов достичь мирного урегулирования. Он занимается проповедью войны. Он занимается идеологической обработкой старшего брата.

Я не знаю, скоро ли старшему брату надоест слушать эти проповеди от разных, извините, самозванных лиц, которые кто-то в силу своей убеждённости в собственном «высоколобии», а вместе с тем в своих высказываниях демонстрируют полнейшее скудоумие, а кто-то в силу того, что просто так воспитан во всяких высоких колледжах и себя по-другому не мыслит. Эти люди пытаются разговаривать, диктуя международную повестку дня сегодняшнему Вашингтону.

Это опасный путь. Я надеюсь, что прозрение у тех, кто встречается с этими европейскими, да и из Киева тоже, эмиссарами «группами влияния», прозрение наступит достаточно быстро. Если не случится, шансов договориться просто не останется.

Судя по тем репликам, которые ближайшее окружение Трампа позволяет себе в адрес европейцев, пока эти пропагандистские усилия не увенчиваются успехом, хотя капля камень точит, мы это знаем. Спасибо большое за ответ.

А вот скажите, пожалуйста. Вас, как бы, не то слово, наверное, смущает, но многих россиян, которые, может быть, не так глубоко вовлечены в процесс внешней политики, мировой политики, — смущает шарахание Трампа в своей риторике. Пока, по крайней мере.

Например, вот его недавнее заявление о том, что он готов наложить вторичные функции или, как он это называет, вторичные пошлины на российскую нефть. Что это такое, и как на это реагировать?

Собственно говоря, мы не удивились. Это бывало и раньше, и стилистика первой администрации Трампа тоже говорила о многом. Мы это всё зафиксировали и запомнили. При отсутствии скорых, искомых Вашингтону результатов вполне возможна полная смена риторики. И вслед за риторикой практические действия могут быть противоположными тому, что было ранее.

Единственный способ, как в этой ситуации действовать, — это проявлять последовательность, терпение и разъяснять суть подхода аргументированно, доступно, внятно и последовательно, конечно, сообразуясь с тем, что происходит на земле.

Кстати, мы уже и во второй срок пребывания у власти президента Трампа наблюдали моментальную, очень быструю смену подхода. Например, к вопросу оказания военной помощи Киеву. Это отражение вот такой способности переключать регистры на этом "геополитическом органе". Но мелодия, которая исполняется на нём, не меняется. Это всё та же «Make America Great Again».

В недавно расшифрованных файлах, связанных с убийством Джона Кеннеди в 1963 году, появились документы, которые подтверждают, что у Израиля есть своя атомная бомба. Её созданию помогли США. Получается, что сами американцы нарушили режим нераспространения?

Тот период, о котором вы сейчас ведёте речь, предшествовал заключению Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Так что, формально говоря, никакого нарушения с американской стороны обязательств в рамках этого Договора, если подобного рода содействие оказывалось, не было.

Но что касается последующей политики США в рамках ДНЯО, то безотносительно к тому, были ли у Вашингтона когда-то возможности и ресурсы для того, чтобы повлиять на политику Израиля в данной сфере, — я думаю, что такие возможности были. Однако политическая воля и суперособый характер отношений между этими странами исключали подобное влияние.

В других аспектах США демонстрировали пренебрежительное отношение к выполнению своих ключевых обязательств в данной сфере. Я имею в виду, прежде всего, практику совместных ядерных миссий, которая внедрена и продолжает развиваться в рамках НАТО. А теперь она ещё и экстраполируется, мультиплицируется на Северо-Восточную Азию, распространяясь на союзников США в том регионе.

Я думаю, что будет правильно сказать, что те страны НАТО, которые, по смыслу ДНЯО, являются безъядерными, но вместе с тем участвуют в упомянутых совместных ядерных миссиях — то есть то, что называется nuclear sharing, — фактически соучаствуют в нарушении ключевых статей ДНЯО. И мы об этом будем говорить прямо.

Мы, конечно, выступаем за то, чтобы Израиль присоединился к ДНЯО в качестве безъядерного государства. Израильские коллеги хорошо знают эту нашу позицию. Они также знают о том, что мы уже продолжительное время ведём активную работу в пользу создания на Ближнем Востоке зоны, свободной от ядерного оружия и других видов оружия массового поражения, а также средств их доставки, если быть совершенно точным и последовательным в формулировке.

Мы понимаем, насколько это сложно. Мы понимаем весь комплекс проблем, связанных с такой постановкой вопроса, но если этого не делать, мы будем размывать базовое понимание о бессрочном продлении ДНЯО. Этот результат, напомню, был достигнут в 1995 году при активном участии России как одного из депозитариев этого Договора.

Некоторые обозреватели из стран глобального Юга высказывают такую мысль, что с развитием двусторонних отношений Россия-США значение БРИКС как организации уменьшится. Вот вы разделяете такие опасения?

Я не вижу взаимосвязи между развитием наших отношений с США и деятельностью в рамках БРИКС.

Что касается развития наших отношений с США, то это ещё задача на будущее. Пока мы говорим хотя бы об относительной нормализации этих отношений. Хотя бы о каком-то более-менее приемлемом использовании открывшегося, слегка приоткрывшегося ныне окна возможностей в этих отношениях. Мы должны к этому прийти, прежде чем говорить о развитии.

Это всё требует огромного внимания и усилий, причём с обеих сторон, и результат при этом не гарантирован.

Что касается БРИКС, то объединение набрало хороший ход как с точки зрения обеспечения всё более осязаемых практических результатов в самых разных областях, так и с точки зрения собственного расширения и наращивания возможностей взаимодействия со странами-партнёрами.

На сегодняшний день БРИКС обладает современным обликом и узнаваем не только среди населения тех стран, которые туда входят, но и в международном сообществе. Поэтому, если вести речь о неких угрозах со стороны администрации США в адрес БРИКС и стран-членов БРИКС, то наше отношение к этому серьёзное, но спокойное.

Мы терпеливо разъясняем, что мы не разрабатываем в рамках БРИКС никакие альтернативы доллару. Мы просто ведём речь о модернизации расчётно-финансовой архитектуры, таким образом, чтобы наше взаимодействие в рамках БРИКС не страдало от посягательств некоторых акторов, которые злоупотребляют фактически своим монопольным положением в данной сфере для нанесения ущерба другим.

Это не то же самое, как пытаться заменить что-то или подменить. Это попытка построить некую параллель. Здесь у нас есть заделы, и в период российского председательства мы неплохо продвинулись. Мы ожидаем, что в текущем году, в период бразильского председательства, мы сделаем новые шаги. По крайней мере, мы к этому будем стремиться.

Мы рады, что внутри БРИКС есть достаточно солидное и устоявшееся понимание того, что в финансово-экономической сфере это как раз тот путь, по которому нужно двигаться.

Сейчас раздаются такие угрозы — в адрес Ирана, что будут нанесены какие-то немыслимые по эффективности и уничтожающей силе бомбардировки. И всё это в контексте ядерного досье.

Если Тегеран не примет условия Соединённых Штатов, как должна поступать Россия в условиях, когда мы только что в январе подписали с Ираном договор о всестороннем сотрудничестве?

Угрозы действительно слышны. Слышны и ультиматумы. Мы подобные приёмы считаем неуместными. Мы их осуждаем, рассматривая это как способ навязать иранской стороне свою волю. Но в то же время такие действия только осложняют обстановку и вызывают эффекты, которые в будущем потребуют многократно больших усилий для их нейтрализации.

Опасность возникновения ещё одного очага напряжённости, не дай бог, открытого конфликта на Ближнем Востоке, и так уже достаточно высока. Мы предлагаем альтернативный путь.

Вы упомянули о двустороннем договоре о стратегическом партнёрстве. Действительно, это качественный шаг к сближению наших государств. Мы сотрудничаем с Ираном по широкому кругу вопросов и будем продолжать это делать, независимо ни от каких угроз.

Что касается других форматов, то трёхстороннее взаимодействие Москва – Пекин – Тегеран в целях повышения шансов на дипломатическое решение тех проблем, которые вызывают обеспокоенность с другой стороны, — это один из наших ответов.

Призываю обратить внимание на документ, который был принят в Пекине на трёхсторонней встрече в упомянутом формате четырнадцатого числа.

Мы хотим, чтобы оппонентам было ясно: действуя в интересах укрепления региональной и национальной безопасности, используя ресурсы сотрудничества в самых разных областях, мы ничего не нарушаем.

Мы строго следуем своим международным обязательствам и национальному законодательству. Наша политика транспарентна. Мы предлагаем реальную и разумную альтернативу. Тем более что у нас есть опыт нахождения коллективных решений сложных проблем в этой сфере.

Мы сожалеем, что первая администрация Трампа в 2018 году приняла решение в одностороннем порядке выйти из СВПД. Прошло ли время для СВПД окончательно — вопрос дискуссионный.

Некоторые считают, что пора подвести черту и искать другие формы решений. Мы же считаем, что всё зависит от того, имеется ли политическая воля в соответствующих столицах и достаточна ли она для такого поиска. Мы к нему открыты.

Мы не подходим догматично к этому вопросу, но выступаем против силовых решений, против агрессии, против ударов. Их последствия, особенно если удары будут направлены по ядерной инфраструктуре, могут оказаться катастрофическими для всего региона.

Я уже не говорю о том, какие действия последуют со стороны Тегерана, о чём иранские коллеги тоже говорят открыто и ясно. Поэтому, пока ещё есть время и поезд не ушёл, необходимо удвоить усилия для того, чтобы попытаться договориться на разумной основе. Россия готова предложить свои добрые услуги и Вашингтону, и Тегерану, и всем заинтересованным сторонам.

Нельзя исключать того, что через два года в Конгрессе большинство возьмут демократы, а потом демократы могут и выиграть президентские выборы. Но тогда рухнет вся конструкция внешней политики Трампа. Учитывается ли такая перспектива при выстраивании нашей политики с Вашингтоном?

А если не выиграют? Если выиграют республиканцы и те, и другие выборы?

Если мы будем иметь усиление нынешнего тренда, проявляющегося в том числе в огромном преимуществе президента Трампа над оппонентом как на общенациональном уровне, так и в так называемых колеблющихся штатах, мы должны просчитывать все варианты.

Как бы ни было, двигаться мы будем, сообразуясь с единственным компасом — национальными интересами России. От «а» до «я». Другого быть не может. Задача дипломатов и задача внешнеполитической службы — сделать так, чтобы эти интересы были поняты, а в идеале приняты как база для договорённостей. И это независимо от того, какая партия задаёт тон в палатах Конгресса США и представитель какой партии на данный момент времени находится в Овальном кабинете Белого дома.

«Очень важно, чтобы этот русский удар по людям, по городу и каждый такой удар не оставался без реакции мира. Кривой Рог и всю Украину вчера и сегодня уже многие поддержали».

«Так сильна страна, такой сильный народ – и так слаба реакция. Даже слово “русский” боятся сказать, говоря о ракете, убившей детей».

«Ужасает то, что сегодня вечером баллистическая ракета попала вблизи детской площадки и ресторана в Кривом Роге. Более 50 раненых и 16 погибших, в том числе 6 детей. Вот почему эта война должна завершиться».

«Меня не волнует, что говорит Макрон. У нас есть операции в США. О том, чтобы их так бросить, не может быть и речи».