Давайте проясним ситуацию с Будапештским меморандумом: ядерное оружие принадлежало России и осталось у неё. Украина вернула ядерное оружие России. Оно не принадлежало Украине. Это неприятный факт.

Итак, мы достигли значительного прогресса на двух фронтах — по вопросам, которые мы называем разделами. Мы обозначаем их так, но на самом деле они гораздо больше этого. Это Россия-Украина и Ближний Восток. Давайте посмотрим, что будет дальше. Мы активно ведем глубокие переговоры с Россией и Украиной. Я бы сказал, что все идет хорошо, но это крайне сложная ситуация, о которой нам никогда не следовало даже задумываться. Этого не должно было произойти.

Что касается Ближнего Востока, то конфликт продолжается уже многие годы, веками. Он просто не прекращается. Тем не менее, мы добиваемся значительного прогресса, и это все, что я могу сказать на данный момент. Настоящие, очень важные и обстоятельные переговоры идут по обоим направлениям.

Существует огромная враждебность и много ненависти, как вы, вероятно, заметили. Это порождает возможность для людей вроде нас собираться вместе, быть посредниками и арбитрами, чтобы попытаться остановить это. Я верю, что так и будет. Мы сможем найти решение. Нам помогают и другие страны.

Кремль заявил, что для достижения соглашения необходимо выполнить несколько условий, включая снятие санкций с банков и некоторых компаний. Мы изучаем эти условия, и сейчас их около пяти или шести. Мы обращаем на все это внимание.

Европейский Союз ведет себя совершенно ужасно в торговле. Ужасно. И, как вы знаете, НАТО — я заставил их заплатить сотни миллиардов долларов. Они отстали в этом плане.

Если вы посмотрите на ситуацию с Украиной, то мы получим 350 миллиардов долларов потраченных благодаря Байдену. Эта война никогда не должна была произойти. Все эти жертвы — они не должны были погибнуть, а разрушенные города не должны были быть уничтожены. Эти великолепные башни — самые красивые в мире, теперь почти все лежат в руинах, разорванные на миллионы кусочков. Так грустно видеть, что произошло с нашим наследием.

Я думаю, когда говорят о Европейском Союзе и, возможно, НАТО, нужно понимать, что я не виню НАТО в этом. Я не виню Европу. Я виню Байдена за то, что он не заставил их выравняться. И до сих пор я говорю ему: ты должен догнать. Ты должен устранить разрыв. Почему они вливают в это 100 миллиардов долларов, а мы — возможно, 350 миллиардов? Этого быть не должно.

Возможно, это для них важнее, потому что между нами океан. Но, как вы знаете, это одна из таких вещей. Время покажет, и мы увидим день освобождения.

Я знаю, что переговоры продолжаются, и вы не можете раскрывать все детали. Вероятно, вы не хотите обсуждать все аспекты дипломатии. Но появилась информация о том, что, возможно, Россия затягивает время, а Зеленский проявил некоторую открытость, особенно после событий в Овальном кабинете. Это так?

Я не уверен в этом. Когда придет время, я дам вам знать, если это произойдёт, но, как мне кажется, Россия действительно хочет, чтобы конфликт закончился. Возможно, они пытаются затянуть время. Я наблюдал подобные ситуации в бизнесе на протяжении многих лет. Знаете, иногда ты не хочешь подписывать контракт, но все равно хочешь остаться в игре. Тем не менее, я считаю, что Россия желает окончания конфликта, и, уверен, Зеленский тоже этого хочет.

На прошлой неделе был инцидент, когда украинские солдаты оказались окружены российскими войсками, и ситуация сложилась крайне напряженной. Эта война кровавая — они теряют в среднем 2500 человек в неделю. Подумайте об этом: 2500. Они не американцы, но в этом контексте их жизни имеют значение. Речь идет о русских и украинцах, которые убивают друг друга на таких масштабах, каких мы не видели со времен Второй мировой войны.

Я видел жуткие фотографии полей сражений, на которых руки, ноги и головы разбросаны повсюду. Оружие стало просто невероятным. Дроны захватывают мир, и я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я не хочу далее оплачивать это. Байден заплатил 350 миллиардов долларов, в то время как Европа выделила 100 миллиардов. И я задумываюсь, почему они не сравняли счет. Почему мы так далеко опередили Европу? Я узнал, что Европа, как вы знаете, выдавала кредиты, предоставляя эти деньги в форме займов. Мы же этого не делали.

Тем не менее, мне удалось заключить сделку по редкоземельным металлам, что является позитивным шагом. По крайней мере, это позволяет нам не чувствовать себя столь глупо. Однако, с нашими 350 миллиардами долларов, мы опережаем Европу на 200-250 миллиардов долларов. Разве это не ирония? У нас был человек у власти, который проявил крайнюю некомпетентность, и я ненавижу это говорить, но это правда.

Я думаю, очевидно, что переговоры, которые ведутся в настоящее время, отражают стремление президента Трампа к прекращению войны на условиях, которые обеспечат окончательное ее завершение. С точки зрения разведывательного сообщества, в частности в отношении активов ЦРУ, мы предприняли шаги для поддержки целей президента в достижении прочного мира.

Я согласен с тем, что Россия имеет преимущество на поле боя и медленно продвигается вперед. Однако хочу отметить, что украинское сопротивление и его народ были недооценены в течение последних нескольких лет. В конечном счете, я убежден, что украинцы будут сражаться голыми руками, даже если у них не будет оружия, если не будут созданы приемлемые условия для прочного мира. Президент Трамп осознает опасности, связанные с максималистскими целями, и что Россия может получить то, чего хочет. Я думаю, что переговоры, которые сейчас ведутся и продвигаются вперед, в случае успеха покажут, что ни одна из сторон не получит всего, что желает, и ни одна максималистская цель не будет достигнута.

Давайте вернёмся к теме безопасности — это важный аспект, который мы должны обсуждать в контексте понимания победы. Первый пункт — гарантии безопасности. Второй — создание неограниченных возможностей для развития. И третий — чисто украинское ощущение, что мы должны чувствовать себя дома. Каждый из этих аспектов можно обсуждать.

Возвращаясь к первому пункту — чувству безопасности. Я всегда вспоминаю своего деда. В моей книге об этом написано: он был участником Второй мировой войны, и всегда, когда выпивал, у него наворачивались слёзы. Когда я стал чуть старше, спросил его: «Дед, в чём проблема?» Он мне ответил: «Валерий, понимаешь, я не хочу, чтобы вы с внуками воевали». И вот сейчас воюем и я, и моя старшая дочь, а также его правнуки. Где же тогда гарантии безопасности? Они должна удовлетворять пожелания моего покойного деда, давать уверенность, что ваши внуки будут жить в мире. Это очень просто.

Я говорю, как специалист, но, к сожалению, военная структура НАТО сейчас не имеет той силы. Если и обладает, то её хватит всего на месяц.

Приведу небольшой пример. Украина в среднем получает три тысячи воздушных целей весом от ста килограммов и выше. Это те цели, против которых нужно применять зенитно-ракетные комплексы. По своей НАТОвской доктрине (которую я, кстати, уважаю, но знает о ней не так много людей), чтобы сбить эти три тысячи объектов, необходимо около 10,5 тысяч управляемых зенитных ракет. Ракета «IRIS-T» стоит 800 тысяч долларов, а система «Патриот» — 10 миллионов. Скажи, пожалуйста, как можно продержаться, если, во-первых, их просто нет, а во-вторых, они закончатся в кратчайшие сроки? Это невозможно. Любая страна через месяц упадёт на колени, сказав: «Сдаемся, потому что все деньги потрачены на отражение воздушных атак».

К сожалению, НАТО, обслуживая интересы политических членов Альянса, выстроило себе небольшую доктрину, позволяющую вести борьбу с повстанческими отрядами, например, в Западной Сахаре. Они быстро справляются с такими группами. Но когда дело доходит до действительно серьезных вызовов, им становится трудно. НАТО также смогло заставить свой военно-промышленный комплекс заключить контракты на десять лет вперёд на строительство различных мифических проектов, таких как F-35. В итоге государства должны деньги за воздух.

Прибалтика это понимает; там есть полное осознание отсутствия работоспособности пятой статьи натовского договора. Польша тоже осознаёт это. Румыния вообще получила это понимание, но молчит. Иногда звонит и говорит: «Молчи!». Я отвечаю: «Два беспилотника упали к вам на территорию». «Если у вас есть 40 F-16, то почему не сбиваете?» Увы, многие системы устарели как морально, так и физически. А вариант с вводом миротворческого контингента и вовсе кажется мне призрачным. Это было разработано ещё в середине 90-х. Западные военные, сняв ролики, демонстрировали свою готовность к войне, но на практике это совсем не так. Я не верю, что сейчас они готовы к подобным вмешательствам. Поэтому, скорее всего, надежды на серьезные гарантии безопасности лежат на нас самих.

Хотя нам это будет тяжело, необходимо построить новую архитектуру европейской безопасности. Это могло бы принести нам реальную пользу. Надо упомянуть и Джеффа. У него есть две проблемы, мешающие Украине присоединиться. Первая — Великобритания. Ей не нужны дополнительные проблемы, и она не хочет расширять свою армию, составляющие которой постепенно устаревают. Вторая проблема в Польше, которая всё сделает, чтобы пойти на общение «сначала принимайте нас, а потом мы поговорим о вас». Тем не менее, создание новой архитектуры европейской безопасности на базе Джеффа кажется мне реалистичной идеей. Но, как ни странно, нам в этом помогают два человека — Путин и Трамп. Думаю, вскоре они подожмут Европу, и она согласится что-то сделать. Новая архитектура, на мой взгляд, — единственное, что может предоставить нам реальные гарантии. Подчёркиваю, это лишь моя личная точка зрения, не мнение генерального штаба.

К войне трудно привыкнуть. Безопасность, комфорт, свобода в жизни — война отнимает всё это. Мы ехали в поезде, когда услышали воздушную тревогу. Так что да, война никому не даёт спать.

Русские не хотят заканчивать войну в её нынешнем состоянии. На мой взгляд, цель Путина — оказать давление на нас, на всех. Ему нужно повысить градус, поднять ставки, усилить давление, прежде чем начнутся переговоры в любой форме. Любая приостановка или пауза в поддержке, конечно, не идёт нам на пользу на поле боя и в нашей обороне. Не поймите меня неправильно. Боевой дух всегда зависит от того, рядом ли с вами ваши партнёры. Но я бы не сказал, что пауза повлияла на операцию в Курске.

Слава богу, пауза была не такой долгой, чтобы оказать фундаментальное влияние. В интернете кто-то написал, что они могут отключить Starlink. Я не знаю, правда ли это. Но, на мой взгляд, это было бы очень чувствительно. И, конечно, это подтолкнуло нас к поиску альтернатив. Мы работаем над этим. Я не хочу говорить об этом открыто, но мы это делаем.

Я думаю, что России удалось повлиять на некоторых членов команды Белого дома с помощью информации. Они дали понять американцам, что украинцы не хотят заканчивать войну и нужно что-то сделать, чтобы заставить их. Конечно, это была дезинформация. Это неправда. Русские не хотят заканчивать войну, и мы видим это сейчас, как и всегда. Но эта ситуация с остановкой помощи возникла, скорее всего, из-за отсутствия диалога [между США и Украиной.

Во-вторых, я думаю, что американцы хотели продемонстрировать русским, что они находятся посередине. Они не с нами. В целом, я не думаю, что американская команда скрывала тот факт, что они хотят быть посредниками, а не поддерживать одну из сторон. Мы сказали им: «Хорошо, если вы не на нашей стороне, то хотя бы оставайтесь посередине». Поэтому, если русские не согласятся на полное прекращение огня, которое вы предложили, мы хотим увидеть дополнительные санкции. Они не должны действовать долго, как и пауза в нашем случае. Но вам нужно это продемонстрировать. Мы действительно ожидаем, что американская сторона предпримет эти шаги.

Опять же, я думаю, что они хотят показать, что находятся посередине, а это значит, что они могут поддержать предложения Украины или России. Они демонстрируют это. Что касается последствий или результатов, к сожалению, мы не можем предвидеть их сегодня.

Во время встречи в Овальном кабинете я хотел показать не только последствия войны, но и самое важное, с чего я бы начал план по прекращению войны. Дело не в каких-то политических шагах, нет. Дело в людях. Для русских люди — как мусор. Это факт. И это то, что я хотел продемонстрировать. Кроме того, я знаю, что в любых переговорах всегда будут подниматься вопросы о НАТО, территории и тому подобном. Но мы никогда не касаемся вопроса о людях.…

Я всегда говорю, просто дайте мне несколько минут, чтобы рассказать вам о моем приоритете: люди, заключенные. Но всегда очень трудно найти время для этого. Так вот почему я начал с этого. Я думаю, что Трамп человек. У него есть семья, любимые, дети. Он должен чувствовать то же, что и любой другой человек. Мы говорили с ним о похищенных детях, которых мы хотим вернуть домой. И у нас возникают большие трудности с этим.

На мой взгляд, это вопрос только к определённым лидерам, которые могут просто надавить на Путина, чтобы он вернул детей. Трамп — один из них. Другого пути нет. Это не сделка, потому что мы живём не в каком-то другом веке. Это не выкуп из рабства. Трудно даже поднять этот вопрос: как можно заключать сделки с детьми? Для кого? Для чего? Мы постепенно возвращаем их, но в целом это сложно. Я хотел показать свои ценности. Но, в общем, потом разговор пошёл в другое русло.

До прихода журналистов мы нормально поговорили. Я сказал ему, что хочу поговорить об этом, о том и о третьем — о военнопленных, о первых шагах к окончанию войны. У нас есть план, и мы обсуждаем этот план с европейцами. Но это черновик: без Трампа мы не видим плана по окончанию войны. Это было бы гарантией безопасности, но без Америки. Я хотел поговорить с ним серьёзно, по делу. С журналистами мы должны были обсудить только несколько основных тем, скажем, и пару вопросов, если кто-то захочет. А потом мы должны были продолжить. Нам нужно было о многом поговорить. Предполагалось, что это будет разговор один на один. Но мы не дошли до конца. Я думаю, что эта ситуация не на пользу нашему альянсу.

Почему украинцы защищались в начале этой войны? Это было из-за чувства собственного достоинства. Мы имеем на это право. Мы обычные люди. Мы не считаем себя какой-то сверхдержавой. Но мы не хотим, чтобы с нами обращались недостойно. Я думаю, что такие вещи всегда объединяли украинцев. К сожалению, есть мелочи, которые нас разделяют. Я думаю, что это наша негативная сторона. Но в этой нации есть и положительные стороны. Наш народ очень эмоционален, и когда дело касается нашего чувства собственного достоинства, свободы, демократии, наш народ восстаёт и объединяется.

Дело не в том, как это могло прозвучать. Дело в том, что украинцы хотят видеть в Соединённых Штатах союзника, которым, на мой взгляд, Соединённые Штаты всегда были для нас и продолжают быть. Но в тот момент было ощущение, что мы не союзники или не занимаем позицию союзника. И это вопрос украинского достоинства. В том разговоре я защищал достоинство Украины.

Прежде всего, я не думаю, что в рамках переговоров согласился бы на что-то подобное, что не поддержат украинцы. У меня нет подхода, отличного от подхода моего народа. Я представляю народ. Я чувствую это и понимаю это. Я гражданин Украины. В этой ситуации я считаю, что то, что уже было сделано, — это большой исторический компромисс. Снятие политической изоляции с Путина — это большой компромисс. Представьте, что Гитлера освободили бы от политической изоляции. Это, наверное, было бы невозможно.

Мы говорим о прекращении огня, и мы понимаем, с кем имеем дело. Это похоже на историю, когда террорист захватывает банк, и люди понимают, что не могут сразу сказать ему: «Убирайся оттуда! Отпусти всех людей, оставь деньги». Профессионалы понимают, как нужно начинать такой разговор. Речь идёт о компромиссе ради людей. И здесь то же самое. Это ради людей, ради тех, кто на передовой. И ради всех людей, когда всё закончится.

Все говорят: «Хорошо, мы будем говорить о прекращении огня без предварительных условий». Это большой компромисс, но Путин на это не пойдёт. В этом проблема. Мы хотим говорить с ним на языке дипломатии, но он никогда не учился этому языку. Он говорит на другом языке. Не потому, что он не знаком с дипломатией. Он понимает её как инструмент. Но он против диалога. Он не любит диалог. Он человек ультиматумов.

Вам кажется, что в мирном процессе, который США ведут при Трампе, «пряники» предназначены для России, а «кнуты» — для Украины? Ну, смотрите, если морковка отравлена, то слава богу. Может быть, в этом и заключается коварство этой дипломатии… Я думаю, что если бы американская администрация предприняла более решительные шаги, то реакция Путина была бы лучше. Русские отреагировали бы быстрее. Я думаю, что как только Трамп вернулся на пост президента, его реакция была очень быстрой и неожиданной. Его риторика, его заявления. Я думаю, что в тот момент русские по-настоящему испугались. Когда он начал говорить о санкциях, о других своих шагах. Его действия для них очень неожиданны. А всё неожиданное вызывает у них беспокойство.

В долгосрочной перспективе русские довольно сильны. У них авторитарная система. При авторитаризме всё бюрократизировано. Может быть, это происходит медленно, но происходит. Но быстрые действия — это совсем другое дело. Вот почему я считаю, что у нас недостаточно быстрых и решительных действий.

Русские ведут переговоры, устанавливая планку на максимальном уровне, чтобы у них было пространство для манёвра в будущем. Как мы знаем из истории, из книг, Путин вообще не заинтересован в прекращении войны. Война станет для него обузой, когда его экономика понесёт максимальные потери. Сейчас у него ещё есть время. Но, вероятно, это зависит от жёсткости санкций. Я думаю, что американцы могут сократить время, которое у него есть, с помощью жёстких санкций. Судя по анализу, который я видел, экономика Путина столкнётся с проблемами в 2026 или 2027 году. Мы не знаем, какие у него есть резервы. Но даты довольно ясны. Поэтому я бы действительно рассчитывал на решительные меры, санкции и различные военные действия.

Они показывают, что находятся посередине. Но я думаю, что это играет на руку русским. Благодаря СМИ, журналистам я привожу эти аргументы. Когда мы разговариваем с президентом Трампом, это выглядит немного по-другому, потому что мы говорим о реалиях, которые можем создать прямо сейчас. Например, мы говорим о способах достижения перемирия.

И там я объяснил ему, что русские не окружили украинские войска в Курске. Я очень рад, что институты сработали и что ЦРУ показало, что в Курской области нет окружения. Они официально предоставили эту информацию. Окружение могло произойти, если бы мы приказали войскам продвинуться глубже, за пределы подготовленных позиций. Мы бы этого не сказали. Так что это была неподтверждённая информация. Но русские сказали: «Смотрите, завтра мы их уничтожим!» Для чего? Чтобы Трамп сказал Путину остановиться. Так что русские понимают, что врать американцам.

Вы сами можете убедиться, что в случае заморозки конфликта все эти разделительные линии в каждом случае разные. В Берлине, например, была линия в виде стены, и вы знаете, чем это закончилось. Причины всегда разные. Что мне кажется важным в этих линиях, так это то, что они не являются постоянными. В тех случаях, когда они существуют долгое время, везде есть конфликт. Это война или замороженный конфликт, который приводит к военным действиям разного рода. Так было всегда.

Поэтому я сказал президенту Трампу: «Мы хотим много Берлинов?» Я сказал, что, когда мы разделим людей, в этих городах не будет мира, и рано или поздно все они вернутся на сторону, которая всегда была права. С точки зрения международного права мы правы, и всё вернётся на Украину. Это вопрос времени и вопрос о том, сколько людей придётся пройти через ад. Такова цена.

Вооружённые силы Украины — лучшая гарантия безопасности страны. Как долго они смогут продержаться без помощи ваших партнёров, американцев, европейцев?

Это зависит от нашей способности ротировать войска. Если будет перемирие, какая-то пауза, как долго сможет продержаться армия? Столько, сколько потребуется. Но им нужен отдых, ротация, резервы, зарплаты. Это реальная проблема, я думаю, потому что армия всегда была меньше, чем сейчас. А когда армия в три раза больше, чем была, её нужно финансировать. Бюджета Украины будет недостаточно. Нужны отдельные программы. Европа должна финансировать это. В идеале — Европа и Америка. Но в нынешних обстоятельствах я бы больше полагался на Европу. Они искренне верят, и это правда, что наша армия — часть системы безопасности всей Европы. Это факт. Наши люди не побегут, если начнётся новая война. В то время как Европа в целом не готова к таким действиям.

Что произойдёт, если Россия будет снова и снова нарушать режим прекращения огня? У нас его ещё даже нет. Но с 2014 года они постоянно нарушали перемирие. Вот как я это вижу. Они будут постоянно его нарушать. Вот почему период между моментом, когда у нас будет перемирие, и моментом, когда мы заключим сделку, чтобы положить конец войне, будет очень коротким. Это должен быть очень короткий период. Один месяц, два, три, и всё. После этого встанет вопрос о моральном духе в армии. У нас 800 000 человек под ружьём.

Дело не только в финансах. Если мы не заключим соглашение о прекращении войны, она превратится в замороженный конфликт. И мы не можем продолжать жить в состоянии войны. Нам нужно открыть границы. Нам нужно либерализовать многие вещи. И мы можем сделать это, если заключим соглашение. Если период между прекращением огня и заключением соглашения будет недолгим, то мы можем увидеть лишь несколько нарушений то тут, то там. Это не будет полным крахом. Но если процесс затянется, всё это много раз развалится. И мы не знаем, чем это закончится.

Если мы всё-таки придём к соглашению, послевоенный период будет крайне тяжёлым. Возникнут демографический кризис, проблемы восстановления, инфраструктуры, нужд ветеранов и многие другие проблемы. Каким вы видите себя в этот период? В какой роли? И не было ли у вас соблазна дойти до этого момента, подписать соглашение, а затем уйти с поста президента?

Самое важное для меня — найти соглашение, которое объединит нацию, а не разделит её. Это должно быть соглашение о справедливом мире. Скорее всего, у нас будут проблемы, о которых вы только что упомянули. Но очень важно, чтобы это соглашение объединило нацию. Тогда нация сможет решить следующий вопрос — вопрос о том, как справедливо восстановиться. Я думаю, что мы увидим подъём боевого духа. Необходимость восстановления будет не проблемой, а наоборот. Мы будем знать, что спасли страну, сохранили нашу независимость, и теперь мы можем всё восстановить. И это станет по-настоящему большим источником позитива. Мы заключим общественный договор о том, как обстоят дела и чем закончилась война. Затем, когда дело дойдёт до демографического вопроса, если у нас будет этот позитивный момент, который нас мотивирует, люди вернутся.

Если дни после войны будут не серыми, а яркими, то мы увидим, как поднимаемся. Будут инвестиции, помимо прочего. Тогда не будет иметь значения, где я буду. Честно говоря. Я думаю, что когда люди чувствуют этот подъём, они важнее любой роли, которую играют политики. Потому что именно люди могут вернуть нас к жизни. В таких обстоятельствах лидерство больше похоже на управление, чем в трудные времена, когда стране нужен лидер. Но если следующим этапом станет вынужденный мир, унизительный мир, если Украина, не дай бог, останется одна, а наши партнёры по какой-то причине не будут нашими партнёрами, то Украина впадет в депрессию. Она боролась за всех, а в итоге осталась одна.

Я не верю, что это произойдёт. Это было бы предательством со стороны наших партнёров. И я думаю, что вероятность этого практически равна нулю. Потому что тогда нам пришлось бы признать потерю НАТО, ЕС, Европы, прежде всего Америки и всех её нынешних лидеров. Все лидеры разные, но у них есть свои амбиции. Они видят свою роль в истории. Многие из них уже не молоды. Они хотят войти в историю как успешные лидеры. Вот почему я не верю в эти апокалиптические сценарии. Честно говоря, не верю.

Заявления Министерства обороны РФ о якобы нарушении Украиной условий прекращения огня в отношении энергетических объектов не соответствуют действительности. Так, 25–26 марта Силы обороны Украины не нанесли ударов БПЛА по энергетическим объектам России в Курской и Брянской областях, а также по энергетическим объектам на территории временно оккупированного россиянами Крыма.

Следует отметить, что военное ведомство страны-агрессора распространяет ложные и безосновательные обвинения, чтобы затягивать войну, продолжать лживую пропаганду и типичные российские попытки обмануть мир.