Как вы считаете, есть ли надежда на скорое прекращение насилия на Ближнем Востоке?

Я не могу говорить об этом на данном этапе, но я думаю, что есть признаки. Израильтяне столкнулись с некоторыми неудачами и некоторыми необходимыми изменениями. ХАМАС не отреагировал на мирные предложения, и их ответы были неразумными.

Я предупреждал всех на арабском саммите 10-14 дней назад, когда представил разумное предложение — план для достижения мирного соглашения и демилитаризации ХАМАСа. Ответ ХАМАСа оказался совершенно неуместным, и я предсказывал, что это может вызвать военные действия. Я не знал, что произойдёт, когда израильтяне войдут в Газу, но я чувствовал, что это будет единственным возможным вариантом.

Мы можем попытаться изменить ситуацию, заставив ХАМАС действовать разумнее. У них есть значительное влияние, и они навязывают его силой, поэтому мы должны их демилитаризовать. Нам нужны настоящие выборы в Газе и новый подход к безопасности, чтобы гарантировать, что Израиль не столкнётся с долгосрочными проблемами.

Если Израиль останется с опасением, что ХАМАС будет долгосрочно влиять на Газу, этот конфликт никогда не закончится. Единственный способ справиться с ситуацией — убедиться, что у нас не будет повторения 7 октября.

Существует огромная обеспокоенность, как я знаю от многих соседних стран, что конфликт в Газе, который, конечно, транслируется на iPhone каждого, может унести много жизней, особенно среди детей. Это вновь взбудоражит население некоторых из этих стран, в частности Египта и Иордании, до такой степени, что их правительства могут пасть, вызывая огромный хаос, включая Европу. Является ли это фактором? Как это беспокойство влияет на ситуацию?

Это огромный фактор. Я считаю, что король Иордании хорошо справляется с этой нестабильностью, но ему повезло в некоторых аспектах. Египет — это горячая точка. Всё, что было достигнуто благодаря устранению Насраллы и Яхьи Синвара, может быть потеряно, если мы потеряем Египет.

События в Сирии были огромным показателем для региона. Уход Асада стал неожиданным. В Египте ситуация тревожная; статистика говорит о высокой безработице среди молодежи — около 45% среди людей младше 25 лет. Страна не может функционировать таким образом. Египту нужна значительная помощь.

Если в Египте произойдёт большой кризис, это может сильно нас отбросить назад. И, конечно, Саудовская Аравия тоже важна.

Если мы решим вопрос с Газой, это станет условием для нормализации отношений с Саудовской Аравией. Тогда Саудовская Аравия сможет нормализоваться. Если это произойдёт, мы будем опираться на Авраамовы мирные соглашения, которые, конечно, стали инициативой президента. Он хочет расширить Авраамовы мирные соглашения, и мы работаем над этим. Мы планируем объявить о присоединении нескольких новых стран.

Если вы не против, позвольте мне кратко изложить хронологию событий, как я их вижу. Итак, вы передаете президентское сообщение о прекращении огня в Газе, что, как вы говорили, является предпосылкой для решения многих других вопросов. Президент говорит: «Стив Уиткофф, мой друг из сферы недвижимости, ты действительно хорош в этом», и отправляет вас в Россию. Это действительно интересно. Я знал вас раньше и подумал: «Удивительная работа». Кстати, где мы находимся сейчас?

Мы добились значительного прогресса. И, кстати, Такер, я не просто так это говорю. Каждое решение связано с президентом Трампом, и я говорю это, потому что это абсолютная правда. Путин испытывает огромное уважение к президенту. Вы видели, что произошло в Овальном кабинете с Зеленским и президентом, верно? Непочтительное отношение к нему — это нездоровый подход к построению хороших отношений.

Высокомерие малых стран — это как возможность взглянуть на ситуацию с другой стороны. Вы можете себе это представить?

Они зависят от нас. Мы были добры к ним. Я считаю, что мы добились большего прогресса в российско-украинском конфликте за последние восемь недель, чем кто-либо мог предположить. Некоторые называют последний разговор президента с Путиным неудачным. Это абсурд! Мы обсуждали два часа условия окончательного прекращения огня, и у русских есть требования для согласия на это. Курск, где украинские войска окружены, президент не хочет, чтобы погибли люди.

Я не уверен, признают ли это, например, в New York Times. Многие статьи движимы повесткой дня. Люди пишут в поддержку украинцев, и это отражается на их статьях.

Мы хотим увидеть, как Украина выйдет из этого конфликта, и нам нужна сделка, с которой украинский народ сможет жить. Нам нужно это соглашение, и кроме того одобрения Сената могут понадобиться, ведь мы существуем в рамках политической системы, где нужно учитывать мнения всех сторон.

Мы стремимся к удовлетворению интересов и русских, и украинцев, а также ведем диалог с европейцами. Я говорю о том, чтобы достичь такого соглашения, которое устроит всех. Я думаю, что мы заставили Россию двигаться в направлениях, которые никому не казались возможными. В последних переговорах они согласились не нацеливаться на энергетическую инфраструктуру Украины, и Украина не будет атаковать российскую энергетическую инфраструктуру.

Это новый разговор, который они никогда не вели раньше. Также обсуждается восстановление черноморского моратория на морские удары. Это будет реализовано в следующую неделю или около того. Есть детали, которые надо обсудить, но это стало частью нашего разговора. Это очень важно. Какова конечная цель? Конечная цель — 30-дневное прекращение огня, во время которого мы будем обсуждать постоянное прекращение огня. Мы не так уж далеки от этого, но для начала нам нужно разобраться с условиями на поле боя, начиная с Курска.

Курск — это лишь начало, поскольку между Украиной и Россией протянулась граница длиной в 2000 километров, где российские и украинские войска участвуют в множестве перестрелок. Путин задал мне вопрос на встрече: что мне делать в одном районе, где окруженные люди не хотят сдаваться? Убить их? Как заставить их сдаться? Я готов предложить им возможность размахивать белым флагом, если это возможно.

Это лишь один из множества примеров различных ситуаций вдоль этой границы. У каждого случая свои условия, каждый требует отдельного подхода. Это ключевое условие для прекращения огня.

Наши технические группы встретятся в Джидде в понедельник, и это важное событие. Из России звучат позитивные сигналы о готовности рассмотреть все эти вопросы. Зеленский провел хороший разговор с президентом после встречи с Путиным, что указывает на некоторую гибкость в их подходах к завершению этого конфликта. Я не хочу показаться вечным оптимистом, но я настроен на то, что мы сможем объединить обе стороны. Мы значительно сузили круг вопросов, так что у меня есть основания для оптимизма.

Итак, Россия, а именно Путин, находится у власти уже 25 лет и последовательно на протяжении всего своего президентства высказывает одно требование: НАТО должно прекратить посягать на её границы. В частности, он настаивает на том, что Украина, страна, граничащая с Россией, не должна вступать в НАТО. Это моё понимание ситуации, и я уверен, что это остается центральным требованием. Без этого Украина и НАТО не смогут обеспечить мир, так же как Израиль не хочет, чтобы ХАМАС находился у его границ.

Могут ли США это обеспечить?

Во-первых, я считаю, что самая большая проблема в этом конфликте связана с так называемыми четырьмя регионами: Донбасс, Крым и два других. Эти территории населены русскоязычными людьми. На референдумах подавляющее большинство высказалось за то, чтобы быть частью России. Я считаю, что это ключевой вопрос в конфликте. Первое, что нужно сделать, когда всё это будет улажено, — это вести очень, очень позитивный разговор.

И Россия контролирует эти территории. Для России некоторые из этих регионов теперь считаются частью страны.

Правильно, это так. Но это всегда было большой проблемой. Никто не хочет об этом говорить. Это слон в комнате. Слон в комнате — это конституционные проблемы Украины относительно того, на какие уступки она может пойти в отношении территории. Русские фактически контролируют эти земли. Вопрос в том, признает ли мир эти территории как российские.

Удастся ли Зеленскому выжить политически, если он их признает? Это центральный вопрос в конфликте, абсолютно. Что касается НАТО, я думаю, что Зеленский и его правая рука, Ермак, осознали, что Украина не будет членом НАТО. Велись обсуждения о том, смогут ли они каким-то образом получить защиту по статье 5, которая предоставляет защиту каждой стране НАТО.

Может ли Украина как-то получить эту защиту от Соединенных Штатов или европейских стран, не будучи членом НАТО? Я думаю, что этот вопрос открыт для обсуждения, но уже всем очевидно, что если будет достигнуто мирное соглашение, Украина не сможет стать членом НАТО. Это широко признаётся.

Итак, у вас была поразительная история, которую СМИ существенно приуменьшили. Вы едете в Москву и в итоге встречаетесь с Путиным. Это довольно впечатляюще, учитывая, что вы спецпредставитель президента, но не сам президент.

Что вы думаете о Путине?

Мне он понравился. Он был со мной честен. Я считаю, что с его стороны было любезно принять меня. Почему я должен воспринимать это как-то иначе? Это было проявление доброты, учитывая, что я был посланником президента.

У президента были отличные отношения с Владимиром Путиным при его первом сроке. Я думаю, Путин понимал, что это непростое время для американского президента. Они вскоре встретятся. С его стороны было крайне любезно принять меня, и я это признаю. Должна быть смелость, чтобы это сказать.

Путин сказал мне на первой встрече: «Стив, я не разговаривал с Джо Байденом три с половиной года. Это безумие! Как ты собираешься разрешить этот конфликт?» Такер, можете себе представить, чтобы у нас с вами возник конфликт? Я не знаю, в чем именно он заключен. Ты предпочитаешь, чтобы мы никогда не говорили об этом? Я имею в виду, как ты решаешь проблемы? Вот почему я поехал туда в прошлом году.

Потому что, по вашему мнению, мы движемся к ядерной войне. Если никто не разговаривает с Путиным, кому-то нужно хотя бы довести его взгляды до мировой общественности, иначе мы можем столкнуться с войной. По крайней мере, это были мои мысли.

Когда я вернулся, после первой встречи с президентом Путиным, президент Трамп сказал мне: «Иди и поговори об этом. Я думаю, у нас будет хороший разговор». До этого у нас не было обсуждений о моратории в Черном море. Мы не говорили о мораториях на удары по энергетической инфраструктуре или об обмене пленными.

После одной встречи, и это не только из-за меня, ведь это был президент. Трамп послал сигнал Путину, что он хочет возобновить свои отношения и встретиться с двумя великими лидерами, которые справляются с конфликтом. Это было моё сообщение президенту Путину: мы здесь, чтобы начать настоящую продуктивную дискуссию о том, как завершить этот конфликт. И Путин, надо отдать ему должное, послал всевозможные сигналы о том, что он тоже хочет идти этим путем.

Во время моего второго визита это стало личным. Путин заказал красивый портрет президента Трампа у известного российского художника и подарил его мне, прося передать его президенту. Я привез портрет домой и отдал его Трампу. Это вызвало большой отклик и было приятно.

Такер, вспомните момент, когда в Трампа стреляли. Путин пошел в местную церковь, встретился со священником и помолился за президента не как за президента Соединенных Штатов, а как за друга. Это было настолько трогательно.

Когда я вернулся с тем посланием и картиной, Трамп был явно тронут. Это тот тип связи, который мы смогли восстановить, просто через коммуникацию. Многие говорили бы, что лучше не делать этого, ведь Путин — плохой парень. Я не считаю Путина плохим парнем. Ситуация сложная, война — это не одноразовое дело, и все ее составляющие также влияют на ситуацию. Мы, безусловно, собираемся это выяснить.

Я не думаю, что любой справедливый человек мог бы не согласиться с тем, что вы сказали о России и Украине. Но почему? Почему не было признания этого в течение трех с половиной лет? Почему не хотели, чтобы американцы услышали другую сторону и поняли конфликт в его полноте, а не только одну его часть? Почему существует цензура, которая скрывает от нас то, что происходит на самом деле?

Потому что это то, что мы терпели. О, я знаю. Цензура — это настоящее бедствие. Мы сталкиваемся с СМИ, которые не готовы слушать. Я давал интервью о президенте Трампе и говорил о всех хороших вещах, которые я о нем думаю, но это часто вырезается.

Я большой его поклонник, вы знаете, и, кстати, синдром расстройства Трампа остаётся и сегодня. В своем обращении к Конгрессу он сказал, «если я приеду сюда, и у меня будет лекарство от рака, и волшебная таблетка, что вы сделаете для меня? Никто не будет на моей стороне».

На самом деле это правда. Посмотрите, насколько много дел он сейчас решает. Мы там для того, чтобы разрешать конфликты по всему миру. Это невероятно. Никто никогда не видел такого прогресса раньше. И русские хотят снова взаимодействовать с нами, потому что у нас есть реальный лидер, принимающий решения.

Иран сейчас отвечает на письма. Надеюсь, мы сможем решить ситуацию с Газой и Турцией. Нам нужно реальное лидерство, и миру необходимо это лидерство. Мы были лишены его.

Администрация Трампа движется вперед, и это большое дело.

Как вы думаете, что с Зеленским? Есть ли что-то положительное о нем? Я думаю, что у него есть своя храбрость, которой я восхищаюсь. Украинские военные тоже действительно храбры, хотя они обречены, ведь сражаются с гораздо более сильной страной. Но я понимаю, что позиция России такова: раз он не избран, мы не можем подписывать с ним никакого договора. Вы считаете, будут ли выборы на Украине?

Да, будут. Они согласились на это. Я с вами согласен: Зеленский старается изо всех сил. Его положение очень тяжелое, он противостоит ядерной державе с населением в четыре раза больше, чем в Украине. Он должен понимать, что стоит на опасной почве. Сейчас самое лучшее время для него заключить сделку, и президент Трамп может предложить ему самую выгодную из всех возможных сделок.

Кто дает ему советы? Я виню Зеленского за его поведение в Вашингтоне несколько недель назад, но также виню и тех, кто инструктировал его перед встречей в Овальном кабинете с президентом и вице-президентом. Явно это были плохие советчики. Вы думаете, что у него есть реалистичные и прозорливые советники, которые заботятся о благополучии Украины?

Не вдаваясь в имена, я говорил с несколькими европейскими лидерами и отметил, что чем больше вы поощряете его не проявлять инициативу за столом переговоров, тем больше предполагаете, что помощь будет продолжаться без каких-либо условий. Никто не говорит, что мы не должны помогать Украине сейчас или в процессе восстановления, но это должно сопровождаться определёнными условиями.

Если мы собираемся предоставлять Украине значительные средства, нам нужен бизнес-план о том, как это будет использоваться. Без четкого плана это станет нежизнеспособным бизнесом, и мы не можем просто продолжать давать деньги, ведь это их не спасёт. В конечном итоге, и мы обсуждали это в администрации, существует риск ядерной войны, даже тактического ядерного удара.

Я имею в виду, что даже если не произойдет взрыв большой бомбы, использование тактического ядерного оружия обрушит фондовые рынки по всему миру. Мы не можем позволить этому случиться. Это не тот прецедент, который нам нужен. Хотя я считаю, что нужно заключить честную сделку с Украиной, мы не можем позволить, чтобы эта страна втянула нас в Третью мировую войну. Это не моя политика, а политика президента Трампа.

Что, черт возьми, происходит с Европой? Кир Стармер говорит, что собирается отправить на Украину британские войска.

Существует мнение, что мы все должны быть как Уинстон Черчилль, потому что русские собираются пройти маршем по Европе. Я считаю это абсурдом. У нас есть НАТО, чего у нас не было во Второй мировой войне. Вы думаете, русские хотят пройти маршем по Европе? Нет, конечно.

Во-первых, зачем им поглощать Украину? Какова цель? Им не нужно ее поглощать. Это было бы похоже на оккупацию Газы. Почему израильтяне хотят оккупировать Газу на всю его жизнь? Они не хотят этого. Они хотят там стабильности.

У русских тоже есть свои желания. Они вернули эти пять регионов, есть Крым, и они получили то, что хотели. Зачем им нужно больше? Путин — очень умный парень. Кто-то мне говорил, что, будучи бывшим сотрудником КГБ, он может манипулировать людьми. Но послушайте, в старые времена в КГБ шли только самые умные люди страны. Путин — суперумный парень, и вы не хотите игнорировать это. Я отдаю ему должное.

Мы не должны игнорировать это. Я говорю это, чтобы установить факты, так как теперь, когда Трамп был избран, нам разрешено говорить свободно. Раньше нам заткнули рот, Такер. Никому не позволяли говорить то, что они реально хотели сказать.

Да. Это замечательно. Так что есть переговоры, которые идут в Восточной Европе между Россией и Украиной, где вы, очевидно, играете центральную роль, но также происходят неофициальные переговоры в Вашингтоне. Многие люди здесь имеют экономические интересы в этой войне. Давайте будем честны: весь Вашингтон мобилизован на борьбу с Россией. Мы воюем с Россией через Украину. И Трамп появляется и как бы нажимает на тормоза. Это будет решено?

Я думаю, да. У вас есть дело с русскими, но иметь дело с постоянной бюрократией действительно тяжело. Но кто не хочет видеть мир, в котором Россия и США работают вместе? Рассмотрите возможность интеграции нашей энергетической политики в Арктике, совместное использование морских путей, отправку СПГ в Европу. Возможно, сотрудничество в области ИИ, если мы сможем преодолеть проблемы с миграцией технологий. Кто откажется от такого мира?

Я страстно хочу увидеть мир, как этот, и не потому, что у меня есть какая-то скрытая повестка, а потому что это звучит здорово. Почему никто не хочет этого в Вашингтоне?

Я думаю, люди слишком привязаны к устоявшимся подходам. Это словно рецепт, который они одобрили раньше, и теперь им трудно от этого отказаться.

Посмотрите на прогресс, которого мы добились в России. Он просто колоссален. Как Путин может манипулировать людьми вроде меня или другими, которые могут вести с ним переговоры? Путин протягивает руку через стол и говорит президенту Трампу: «Я готов сделать эти вещи». Теперь президент принимает это и говорит: «Позвольте мне рассказать, что я могу сделать».

Он готов привлечь Зеленского к разговору и общается с Макроном, Стармером, норвежцами и финнами. Никто из этих людей раньше не разговаривал друг с другом. Можете себе представить войну, которая продолжается уже три с половиной года, в то время как никто не разговаривает? Это безумие.

Кстати, дело неумолимо шло к ядерному конфликту.

Да, это должно было случиться. Русские либо уничтожили бы их обычным способом, либо, не дай бог, возникли бы тактические ядерные проблемы. Это было бы катастрофой для мира, особенно учитывая, что у нас не было ядерных конфликтов уже 80 лет.

Согласен. Это просто невероятно видеть, как кто-то говорит правду. Очевидные истины имеют огромное значение, когда их говорят вслух.

Важно говорить правду прямо. Нам не разрешали это делать. Когда я присутствовал на судебном процессе президента, я активно высказывал свою позицию о нем и его невиновности. Я дал показания в его пользу, чего никто не делал ранее, потому что все боялись. Нам нужно выравнять факты и понять истинные условия конфликта.

Истинные условия в России и Украине сложны, и этот конфликт не нов — они существуют как противники со времен Второй мировой войны. У России есть ощущение, что Украина — это искусственное образование. Регионы были просто склеены вместе, и это, на мой взгляд, является коренной причиной войны. Россия считает эти пять регионов частью своей территории.

И никто не хочет об этом говорить. Я говорю громко. Как мы можем решить эту проблему, если не решим центральный вопрос конфликта?

Хрущев просто сделал эти регионы частью Украины.

Вы сказали, что сначала нужно решить вопрос с Ираном — это проблема, которая нависает над всем. На администрацию Трампа оказывается огромное давление как изнутри, так и извне, чтобы вступить в военный конфликт с Ираном. Я это знаю. Президент, похоже, не хочет, чтобы это стало его приоритетом. Если бы он этого хотел, у нас бы это уже было. Кажется, он предпочитает сначала дипломатическое решение. Это справедливо?

Да, это справедливо. Смотрите, он отправил письмо иранцам. Обычно это иранцы обращаются к нему. Помните, иранская ПВО была ослаблена в результате атак со стороны Израиля. Они сейчас открыты к атакам. Они маленькая страна по сравнению с нами. Мы могли бы, если бы применили подавляющую силу, сделать это очень, очень плохо для них. Никаких угроз. Я не угрожаю. Это не для них угроза, это просто факт.

В таких обстоятельствах было бы естественно, если бы иранцы обратились к президенту с предложением решить вопрос дипломатическим путем. И сейчас они это делают. Я могу вам сказать, что он обращается не потому, что он слаб, потому что он не слабый человек. Наоборот, он один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Возможно, это самый сильный человек, с которым я когда-либо имел дело, и я действительно в это верю.

Для тех, кто не знаком с этим письмом, можете ли вы в общих чертах описать, о чем в нем говорится?

Грубо говоря, он напомнил о том, что президент мира, вот чему я стремлюсь. Нет причин действовать военным путем. Мы должны поговорить, прояснить недопонимания, установить программу проверки, чтобы никто не беспокоился о том, что ваш ядерный материал может стать оружием. Мы должны достичь этого, потому что альтернатива не очень хороша. Это общее содержание.

Президент сказал это, и я не раскрываю никаких секретов. Иранцы вышли на связь. Я не могу рассказать подробности, но через некоторые тайные каналы они начали диалог. Я верю, что это можно решить дипломатическим путем, не потому что я общался с кем-то в Иране, а потому что это логически здравый подход.

Президент осознает, что Иран открыт к возврату к миру, чтобы они вновь стали великой страной, освободившись от санкций и развивая свою экономику. Важные и умные люди. Иранская экономика когда-то была очень сильной, а сейчас их душат и ущемляют. Зачем им это? Они могут вступить в Лигу Наций, улучшить отношения и развивать сотрудничество. Это тот альтернативный путь, который он предлагает.

Я думаю, что он хочет вести переговоры с Ираном с уважением, строить доверие, если это возможно. Это команда его администрации. Я надеюсь, что иранцы примут это с позитивом. Я так надеюсь. Я верю, что многие проблемы можно решить через диалог, проясняя недопонимания между людьми.

Президент — это человек, который не хочет войны. Он применит военные действия только в том случае, если это необходимо для остановки агрессии. В этом конкретном случае, я надеюсь, это не понадобится. Я надеюсь, что можно решить все за столом переговоров. Я надеюсь, мы сможем оказаться в Тегеране. Я хотел бы получить эту возможность. Это немного сложнее, так как связано с ядерным оружием и требует хорошей технической подготовки. Но я думаю, что это начнется с команды президента. Это могу быть я или другие. Я был бы рад такой возможности, если бы был вовлечен.

Это удивительно. Спасибо, Стив Уиткофф, удачи в ваших усилиях.

Спасибо, Такер. Спасибо, что пригласили меня.

Несмотря на инициированную США договоренность о ненанесении ударов по объектам энергетической инфраструктуры, которую Киев, казалось бы, официально поддержал, вероломные атаки нацистского режима по российской территории продолжаются. 19 марта под удар попала нефтебаза на Кубани, 21 марта – газоизмерительная станция «Суджа» в Курской области. Помимо этого зафиксированы очередные варварские случаи сознательного направления дронов ВСУ на жилые дома и социальные учреждения.

Очевидно, что подобными выходками Киев вновь демонстрирует полную недоговороспособность, а также отсутствие стремления к достижению мира. Как и в 2022 году, в ход опять пущены провокации с целью сорвать переговорный процесс. Четко предупреждаем, что в случае если киевский режим продолжит деструктивную линию, российская сторона оставляет за собой право на ответ, в том числе симметричный.

«Зверски они относились, мы боялись их. А потом начала именно украинская молодежь приходить, эти немного спокойнее. Некоторые ребята говорят, как оно нам это надоело. Нам, говорят, домой очень хочется. У нас, говорят, и жены, и дети, и всё. Когда оно, говорят, кончится?»