Мы находимся здесь, на Мюнхенской конференции по безопасности. Совсем недавно я говорил с госсекретарем и вице-президентом о текущем состоянии войны.

Я думаю, это был хороший, конструктивный разговор, хорошая встреча. Первая встреча, честно говоря, редко бывает очень продуктивной или решающей. Обычно она посвящена установлению отношений, пониманию друг друга и созданию основы для дальнейших шагов.

Шагов, которые позволят сделать что-то действительно важное — в данном случае для Украины, для нашей безопасности, для нашего народа и для обеих стран. Возможно, не все в Соединенных Штатах или Европе осознают, насколько многое зависит от безопасности Украины. Но я уверен, что Путин не собирается останавливаться и хочет продвигаться дальше.

Извините, что перебиваю, но я хотел сказать, что, на мой взгляд, встреча была полезной. Нам нужно понимать друг друга. На встрече также присутствовали секретарь Рубио и специальный посланник генерал Келлог. Он приедет на Украину 20-го числа, и мы примем это решение. Думаю, он был удивлен, когда я сказал ему, что, если он приедет, мы отправимся на фронт.

Я сказал ему: да, возможно, это слишком опасно, я не знаю. Но если вы действительно хотите понять новую администрацию, вы должны увидеть, что происходит на поле боя. Не из информационных сводок или СМИ, а своими глазами.

Прежде всего, я думаю, что у них пока нет четкого плана, потому что они не могут его иметь без нас. Возможно, есть какие-то идеи, и я слышал некоторые из них, касающиеся экономики: как обеспечить её стабильность, как привлекать инвестиции. Мы в основном обсуждали это с вице-президентом. Я считаю, что вопросы безопасности — это прерогатива президента. При всем уважении к вице-президенту, это больше касается президента, потому что он является лидером Соединенных Штатов и НАТО, а также союзников по безопасности.

Но экономика — это большая часть безопасности. Она нам крайне необходима. Нам нужен реальный договор, который устроит обе стороны, потому что наши люди должны быть довольны. Иначе мы не сможем просто оказывать давление на общество. Поэтому я надеюсь, что мы подготовим экономику и создадим договор, который привлечет американский бизнес. Мы сможем стать партнерами, но для этого нужно сделать несколько шагов вперед.

Нашим юристам придется поработать над этим документом.

Я никогда не приму никаких решений между Соединенными Штатами и Россией по поводу Украины. Никогда. И наш народ — никогда. Это невозможно. Это война на Украине, против нас, и это наши человеческие потери. Мы благодарны за всю поддержку. Единство в США, двухпартийная поддержка Украины — это очень важно.

Мы благодарны за всё это. Но нет ни одного лидера в мире, который мог бы заключить сделку с Путиным без нас и о нас. Конечно, Соединенные Штаты могут принимать решения в экономике, партнерстве и других вопросах. Мы можем быть недовольны этим, но они имеют на это право. Однако не в вопросах этой войны — без нас. Именно поэтому нам нужно работать очень тесно и быстро.

Я думаю, что мы теряем время. Нам нужно быстрее работать над общим планом. Мы готовы, потому что Соединенные Штаты — наш крупнейший стратегический партнер. Мы готовы не только поделиться своим планом, но и разработать общий план с президентом Трампом. Конечно, нам также нужна поддержка ЕС. Это важно, потому что Европа является крупным донором в этой войне, и мы будем частью будущего Европейского Союза.

Поэтому нам нужна поддержка Европы. Этот общий план мы должны обсудить с русскими, и мы это сделаем. За столом переговоров очень важно, чтобы присутствовали Америка, Европа, Украина и Россия.

Я понял, честно говоря, что у них есть общее мнение по этому поводу. Но есть сообщения, некоторые из них, которые, знаете, вызывают разочарование. Разочарование — это правильное слово на английском, извините? Да, разочарование для многих лидеров Европы, потому что они иногда чувствуют, что не принимают решений.

Я сказал им, что они должны быть в единстве с Соединенными Штатами. Иначе не только Соединенные Штаты могут потерять Европу как стратегического партнера, но и Европа может потерять Соединенные Штаты. Это, на мой взгляд, в интересах обеих сторон — не допустить этого. Потому что это действительно самые большие и сильные союзники в мире.

Я так думаю. Вот почему у нас есть место за столом переговоров с самого начала. И мы должны быть первыми, кто будет за этим столом, потому что война идет на Украине.

Я не только рассчитываю на это, я уверен, что мы должны быть там. Иначе это неприемлемо. Но если будет принято решение без нас, и Путин уйдет со всей нашей земли, мы будем в НАТО, а Путин окажется в тюрьме, тогда, возможно, президент Трамп сможет сделать это без нас. Мы, кстати, говорили об этом с президентом Трампом. Я сказал, что знаю, что у нас уже были телефонные звонки, да, мы оба знаем, что он звонил. Конечно, я очень хотел бы, чтобы Украина была в приоритете для Трампа, а не Россия. И я надеюсь, что мы важнее. Да, мы не такие большие, как Россия, но я думаю, что стратегически Украина важнее для США, потому что мы действительно партнеры, союзники, у нас общие ценности, и мы принадлежим к демократическому миру.

Поэтому я думаю, что нам необходимо это подчеркнуть. Конечно, лучше, если президент США сначала поговорит с президентом Украины, а потом с россиянами. Это не для меня лично, это для нашего народа. Это сигнал, это отношение США к Украине. Но я хочу сказать, что нет никаких вопросов по поводу этих телефонных звонков, потому что у нас был диалог в тот же день, и я рассчитываю на президента Трампа. Я надеюсь, что он действительно нас поддержит. Но если мы говорим о встречах, то это не то же самое, что телефонные звонки. Прежде всего, конечно, нам нужно поговорить и встретиться с президентом США. И только потом — с русскими.

Он не приглашал меня в Саудовскую Аравию. Он всегда говорил, что готов меня видеть, но, знаете, это то, над чем наши команды должны работать — над датой. Мы также говорили об этом. Он дал мне свой номер телефона и сказал: "Это мой прямой номер, вы можете позвонить мне в любой день, когда захотите".

Я стал более прагматичным с самого начала этой войны и менее чувствительным. Я верю и доверяю только реальным шагам. Я доверяю президенту Трампу, потому что он президент Соединенных Штатов. Потому что ваш народ проголосовал за него.

Я уважаю их выбор. И я буду работать с президентом Трампом, основываясь на доверии, которое я испытываю к Соединенным Штатам. Но, конечно, я хочу провести настоящую встречу, продуктивную, без лишних слов, с конкретными шагами. Я хочу, чтобы нас услышали, чтобы услышали президента Трампа, чтобы мы составили общий план, поделились им с союзниками, затем с русскими, и остановили эту войну.

Я думаю, нам это нужно срочно. Нам нужно действовать без лишних слов, с очень конкретными шагами.

Я не знаю, попаду ли я в Белый дом. У меня нет даты. Но мы говорили об этом, что у нас будет встреча, и наши команды будут над этим работать. Думаю, что теперь, после того как вице-президент и генерал Келлог приедут в Украину, они получат больше информации для президента Трампа. Думаю, им нужно это время, чтобы собрать информацию, поработать с ней, обдумать, подготовиться, и тогда мы встретимся. Что-то вроде этого. Путин только притворяется, что хочет мира, потому что боится Трампа. Да, я сказал Трампу, что Путин — лжец. И он сказал, что, по его мнению, он готов к мирным переговорам. Но я ответил: "Нет, он лжец. Он не хочет никакого мира". Однако я думаю, что Путин действительно боится президента Трампа. И я считаю, что у президента есть шанс, он силен, и он действительно может подтолкнуть Путина к мирным переговорам. Да, я так думаю.

Я думаю, что да, он может это сделать, но не верьте Путину, не верьте его словам о прекращении огня. Я сказал это, потому что у меня был очень практический опыт общения с Путиным в 2019 году. Мы тогда подписали соглашение о прекращении огня и обмене пленными. Да, все стороны поставили свои подписи. Но он, я не знаю, как это сказать, уничтожил все эти договоренности. Поэтому мы ему не доверяем.

Путин на самом деле не хочет мира. Ему нужна пауза. Это одновременно и хорошо, и очень плохо. Ему нужна пауза, потому что он сейчас мобилизует по 45 000 человек каждый месяц. Он хочет подготовить хорошо обученных солдат, но у него огромные потери, и его войска плохо обучены. У них просто нет времени. Их отправляют на поле боя, где они погибают или получают ранения. Вот почему ему нужна пауза. Ему нужно время, прекращение огня, чтобы остановить боевые действия и подготовиться. Подготовиться к новым действиям.

Вот почему, когда мы говорим с президентом Трампом и его командой, я сказал вице-президенту, что я не доверяю Путину. Так что это здорово, если президент Трамп сможет его подтолкнуть. Да благословит Бог, если он это сделает. Но мне нужны гарантии безопасности. Слов недостаточно. Слова ничего не стоят. Вот почему для меня так важны надежные гарантии безопасности. Иначе, когда Путин вернется, он сможет снова нас атаковать.

Трамп ведет переговоры добросовестно. Я надеюсь на это. Я очень рассчитываю на это.

Когда мы говорим о Путине, дело не в добросовестности. Нет, нет, нет. Вы можете только заблокировать его мотивацию, поставить его в такие жесткие обстоятельства, чтобы он не смог начать новое вторжение. Но он хочет. Вы увидите. Все увидят. Он попытается начать что-то новое.

Кстати, я сегодня это сказал. Я не уверен, что речь идет только об Украине. Он думает не только об Украине. Например, сейчас у нас есть разведданные, которые мы поделились с нашими партнерами. Мы видим, что он готовит 150 000 человек, в основном на территории Беларуси. Он хочет показать миру, что это просто учения, что это обычная практика. Но это неправда.

Три года назад он начал полномасштабную войну с символических учений. Он проводил военные учения на территории Беларуси, утверждая, что это обычная практика, что Беларусь — союзное государство, и это их "обычный бизнес". Но на самом деле это был заговор. В ночь начала вторжения ракеты полетели с территории Беларуси, и войска вошли с её территории. Мы точно знаем, что он готовит новые шаги на территории Беларуси в этом году. Это может произойти летом, может быть, в начале или в конце лета. Я не знаю, когда именно, но это произойдет.

И в этот момент, зная, что ему не удалось нас оккупировать, мы не знаем, куда он пойдет дальше. Есть риски, что это может быть Польша или Литва. Мы считаем, что Путин может начать войну против НАТО. Вот почему я об этом говорю.

Чего он ждет? Ослабления НАТО. Например, он рассчитывает на то, что Соединенные Штаты подумают о выводе своих войск из Европы. Да, Путин думает об этом. Но я верю, что Соединенные Штаты не выведут свои силы из Европы, потому что это серьезно ослабит НАТО на европейском континенте. Путин на это рассчитывает. У нас есть информация, что он рассматривает возможность вторжения в бывшие советские республики, которые сегодня являются странами НАТО.

У нас есть разведданные, у нас есть документы. Они готовят крупную миссию по обучению солдат на территории Беларуси. Мы делимся этой информацией, потому что есть высокий риск, что он может повторить то же самое. Может быть, этого не произойдет, дай Бог, чтобы нет. И, возможно, до этого президент Трамп и союзники его остановят.

Но в любом случае, я думаю, что мы должны быть готовы. Мы должны предотвратить это, чтобы не было таких сюрпризов, как три года назад, когда началось вторжение в Украину. Это не только моя точка зрения, это понимание нашей разведки.

Мюнхенская конференция по безопасности, особенно в этот день, в начале конференции, показала, что Путин пытается продемонстрировать, будто для него это не имеет значения. Что не имеет значения, что вы решите по вопросам безопасности, он может делать то, что хочет. И он это показал. Он направил дрон к Саркофагу 4-го блока Чернобыльской станции. Саркофаг, который строили 40 стран. 40 стран, в основном на американские деньги, а также при участии многих европейских стран. Они строили его в течение многих лет, а он просто направил туда дрон, особенно к этому Саркофагу.

Готов ли я вести переговоры с Владимиром Путиным лицом к лицу? Вместе с США, Европой, Украиной и Россией? Да, потому что без русских мы не можем остановить эту войну. На сегодняшний день мы не можем остановить Путина без его решения, потому что он находится на нашей территории. Я буду говорить. Я буду говорить. Дело не в эмоциях. Дело в том, как его остановить. Для меня он убийца, и он никогда не изменится. Это диалог с террористом. Это диалог с убийцей. У меня нет достаточной власти, чтобы вытеснить его. Вот почему я должен об этом говорить. Наши союзники не могут дать мне такую власть, чтобы вытеснить его, но наши союзники могут решить заключить сделку с Путиным.

Что я могу сказать? Я готов. Конечно, мы не хотим терять наших людей, и если возможно дипломатическим путем остановить эту войну, то, конечно, мы готовы. Конечно, мы будем рады миру. Я не знаю, о чем они говорят без нас, но, как я уже сказал, неважно, что они решат по Украине. Если это без нас, это их диалог. Как я могу повлиять на этот диалог? Я могу только принять любые переговоры или не принять их, потому что мы участники этой войны, к сожалению. Мы бы с радостью стали страной, которая помогает другой стране, которая воюет. И лучшим способом было бы вообще не иметь войны. Мы хотели бы стать страной, которая не даст другим даже начать войну. Но мы — актеры в этой войне. Мы жертвы. Путин напал на нас. Поэтому без нас война не может закончиться. И невозможно просто так отдать Украину Путину.

Это означало бы признать то, что он сделал, и дать сигнал другим регионам, что это допустимо. Это дало бы сигнал, что можно начинать войны, оккупировать территории, убивать людей. Это был бы сигнал, который мог бы затронуть и другие регионы, где американцы тоже могут почувствовать угрозу. Упаси бог, я никому не желаю войны, но это факт. Путина нужно не только остановить, но он должен почувствовать, что это была огромная ошибка. Ошибка в смысле количества смертей, разрушений, потерь.

У нас не будет очень хорошей сделки в таких обстоятельствах, и у Путина не будет очень хорошей сделки для него. Потому что он не может победить нас, а мы не можем победить его. Вот почему это не будет хорошей сделкой для обеих сторон. Но это может быть более важная вещь — мир. Может быть, не самый лучший мир, но мир для людей. Это то, чего мы действительно хотим. Это гораздо важнее, чем любые "хорошие сделки". Но мы не можем отдать все эти "хорошие сделки" только Путину и просто играть по его правилам. Вот почему для меня очень важно, чтобы президент Трамп был на нашей стороне.

Я думаю, что очень важно, чтобы Путин это знал. Это важно не просто для переговоров, но и для того, чтобы показать ему: да, мы должны поговорить с тобой, да, мы должны заключить с тобой сделку, потому что ты враг, ты силен, и мы должны остановить войну. Но ты должен знать, что ты враг всего человечества, всех народов. Ты должен знать, что мы против твоих шагов, против твоей оккупации, против твоего взгляда на жизнь. И я думаю, это очень важно.

Это не может быть секретом от людей. Люди должны понимать, лидеры должны понимать, что никто не имеет права убивать, никто не имеет права оккупировать, никто не имеет права начинать войны или конфликты.

Я хочу быть предельно ясным в отношении НАТО. Для нас и для всех это самые дешевые гарантии безопасности. Самые дешевые для нас, для Европы, для США и, на самом деле, даже для России. Если мы не в НАТО, это значит, что мы будем вынуждены построить свое НАТО на Украине. Иначе мы не признаем никаких гарантий безопасности.

Если против вас миллионы русских, сколько солдат вам нужно иметь? Сколько войск вам нужно, чтобы просто выжить и защитить себя? Сейчас у нас 110 сильных бригад. У России в два раза больше — 220 сильных бригад. У Европы их 82. Так что если Путин нас сломает, он сможет оккупировать Европу. Он может уничтожить всю армию Европы, если она останется без поддержки Соединенных Штатов. Вот почему я сказал, что НАТО — это самый дешевый способ для Соединенных Штатов и Европы. Почему? Потому что если мы не в НАТО, и если все признают, что нам нужна армия численностью более миллиона человек, то нам понадобятся огромные деньги для содержания всех этих людей.

Если мы не можем использовать, например, флот НАТО или самолеты НАТО, нам понадобятся сотни своих самолетов. Это будет очень дорого, даже без войны. Просто иметь такую армию, просто поддерживать её — это уже огромные расходы. Поэтому НАТО — это самый дешевый вариант, даже для России.

В противном случае, если мы не в НАТО, НАТО остановит и нас. Потому что я говорю о людях, которые потеряли своих детей. Это больно, и они хотят справедливости. Если они её не получат, они будут её искать. Я могу это понять, как отец. Если Путин забрал вашего ребенка и убил его ракетой, если те, кто это сделал, и сам Путин не окажутся в тюрьме, если они даже не скажут "извините" всему миру, этого недостаточно. Но если они будут чувствовать себя победителями, что сделает отец? Он может взять оружие и продолжить свою борьбу, потому что он ненавидит русских.

НАТО также останавливает всех, потому что это безопасность. Это союзники. Это важно. Для Европы это тоже важно, потому что НАТО — это большая армия, украинская армия, которая вместе с Европой может быть сопоставима с Россией. Вот что я сказал. Это самый дешевый способ.

Юридически мы никогда не признаем нашу оккупированную территорию как территорию России. Мы никогда этого не сделаем. Это не предмет для переговоров. Мы никогда не будем об этом говорить. Даже Крым мы никогда не признаем. Потому что через годы всё украинское станет украинским. Я не знаю, когда это произойдет, но мы должны вернуть его дипломатическим путем. Да, мы можем. Если мы в НАТО, это понятно, почему дипломатическим путем. Это очень понятно. И, конечно, это позволит избежать потерь среди людей. Это хороший способ — дипломатический способ вернуть нашу землю. Но люди — это самое главное на сегодняшний день.

Вот почему дипломатический путь хорош. Но где у нас будут гарантии безопасности? Где мы будем стоять? Это тема для обсуждения, конечно.

Какие гарантии безопасности нужны Украине конкретно от Соединенных Штатов? Нам нужен сильный пакет ракет, которые мы не будем использовать до любого вторжения. Мы не будем их использовать, но если вторжение произойдет, мы сможем ответить быстро. Эти ракеты должны находиться на нашей территории. Не так, как это было до полномасштабного вторжения, когда Белый дом ввел санкции уже после вторжения. Нет. И когда нам дали оружие уже после вторжения. Нет. К тому моменту они заняли большую территорию. Если бы у нас было оружие раньше, они не смогли бы занять столько. Да, возможно, они заняли бы какую-то территорию, но не всю, потому что мы были безоружны.

Вот почему нам нужен мощный пакет ракет и большая армия. Если мы не в НАТО, как я уже сказал, нам нужна армия, сопоставимая с российской. Не обязательно точно такая же численность, но сопоставимая, чтобы не дать им возможности оккупировать нас. Это также психологически важно. Это сильный сигнал. Путин не пойдет на вторжение, если поймет, что напротив него стоит сопоставимая армия. Для этого нам нужны деньги, поэтому нам нужны инвестиции. Но я думаю, что это в интересах обеих стран — инвестировать в Украину.

Например, в разные виды газа, в СПГ. Это тоже важно. Если Россия знает, что у нас есть газовая инфраструктура, и мы делаем бизнес на СПГ, а американцы заинтересованы в этом, и мы открыты для этого, я думаю, что Путин не будет атаковать такие объекты ракетами. Я надеюсь, что не будет. Это очень важные вещи.

Конечно, Европейский Союз очень важен для нас, потому что это наш ключевой рынок. Россия для нас не рынок — они наши враги. А Беларусь, по сути, является частью России. Они полностью контролируют её. Поэтому для нас самый большой и важный рынок — это Европейский Союз. ЕС очень заинтересован в нашей продукции, и мы должны быть в равных условиях с ними, я имею в виду финансовые условия. Мы хотим быть членами ЕС, потому что разделяем одни и те же ценности, у нас схожие законы и подходы.

Таким образом, членство в ЕС — это часть наших гарантий экономической безопасности. Это должно произойти немедленно, и это очень важно.

Что касается гарантий безопасности, мы видим примеры. Например, когда Иран напал на Израиль, США, Франция, Великобритания и другие страны, даже Иордания с её системами ПВО, начали защищать израильский народ. Израиль не является членом НАТО, но все эти страны объединились, чтобы защитить его от иранских ракет. Как это произошло? Израиль не в НАТО, но у него есть особые гарантии безопасности от США, Франции, Великобритании и других союзников.

Я думаю, что нам это тоже очень нужно. Такие гарантии безопасности жизненно важны для Украины.

Сможет ли Украина выжить без военной поддержки США? Вероятно, это будет очень, очень трудно. Конечно, в любой сложной ситуации всегда есть шанс, но у нас будет очень мало шансов выжить без поддержки Соединенных Штатов. Это критически важно. Я не хочу даже думать о том, что мы можем потерять стратегическое партнерство с США. Это окажет огромное давление на моральный дух украинцев и сделает ситуацию хуже, чем она была в начале войны.

Мы увеличили наше производство, мы действительно можем рассчитывать на наш уровень обороноспособности и промышленности, но этого недостаточно. Без военной поддержки США Украина будет уязвима для нового нападения со стороны России через несколько лет.

Да, я думаю, что это возможно. Это именно то, чего хочет Путин. Он хочет выиграть время, чтобы подготовиться, обучить свои войска, добиться снятия санкций, создать иллюзию мира. Он хочет показать искусственный мир, который на самом деле не является настоящим. Это не мир, это временная пауза. Поэтому нам нужны надежные гарантии безопасности. Потому что он захочет вернуться снова. Он не победил Украину. Ему этого недостаточно.

В первую очередь, мы хотим, чтобы американский бизнес пришел в Украину. У нас есть критически важные минералы, редкоземельные элементы, которые закрыты для многих партнеров. Мы готовы открыть их для бизнеса Соединенных Штатов. Это то, что у нас есть, это то, куда мы можем вкладывать деньги и получать прибыль вместе. Это добрая воля с нашей стороны, и это возможность зарабатывать деньги. Но здесь нельзя забывать о главной идее, которая была в самом начале: давайте защитим это вместе, помогите нам это защитить, и мы вместе на этом заработаем. Очень важно, чтобы в документах, которые мы обсуждаем, был пункт о защите этих ресурсов. Это и есть гарантии безопасности.

Если нам не дадут гарантий безопасности от США, я считаю, что экономический договор не будет работать. Все должно быть честно.

Есть еще одна важная часть, которая пока не обсуждается, но должна быть. Путин это понимает. Речь идет не только о редкоземельных элементах для электромобилей или сотовых телефонов. Эти элементы используются для ракет, оружия, аэрокосмической промышленности. Это очень дорогие ресурсы. И здесь важно понять, что мы будем делать с теми редкоземельными элементами, которые сейчас находятся на оккупированных территориях и стоят миллиарды, сотни миллиардов. Почему мы должны отдавать их Путину? Почему мы должны отдавать их не только ему, но и его союзникам — Ирану, Северной Корее? Они получат доступ к этим ресурсам. Китай тоже может получить доступ. Я не знаю, что они обсуждают между собой, но это реальная угроза.

Сегодня я привел пример с редкоземельными металлами. Это важный пример. Мы посмотрели, что импортирует Америка, какие редкоземельные металлы она использует для своей промышленности. Например, титан. У нас в Украине есть титан, и его достаточно для вашей промышленности на 40 лет. Сегодня вы импортируете титан из Китая и России — это два основных источника. Мы говорим: давайте защитим титан на Украине, и вам не нужно будет платить деньги ни России, ни Китаю. Мы будем партнерами в этом. Такие примеры очень важны. Но для этого нам нужны надежные гарантии безопасности.

Если президент Трамп решит выйти из НАТО. Я верю, что это поможет Путину. Сегодня я сказал господину вице-президенту: статья 5 НАТО — это Соединенные Штаты. Вот и всё. При всем уважении к моим коллегам в Европе, при всем уважении к той помощи, которую они оказали, но если начнется война против одной из стран НАТО, без американской армии дать отпор, по моему мнению, невозможно.

Это значит, что Европе придется срочно милитаризоваться, тратить огромные суммы денег. Сегодня в Европе 80 сильных бригад НАТО. Из них более 30% — это американские войска. Если посмотреть на армию России, у которой 220–250 бригад, а у Европы только 50, то ответ очевиден. Риск того, что Россия оккупирует Европу, составляет 100%.

Если США выйдут из НАТО, Россия начнет с оккупации небольших стран, которые раньше входили в СССР. Они начнут с них, и Европа не сможет ответить, потому что у неё нет достаточных сил. Каждая страна начнет защищать себя. Россия получит всё, что захочет. Я не знаю, сколько это будет — 30% Европы, 50%, никто не знает. Но у них будет такая возможность.

Я думаю, что Америке будет очень трудно быть в безопасности без Европы. Россия ведет войну против Украины на территории Украины. Чувствуют ли люди в России боль и неуверенность во время этой войны? Нет. Это означает, что Россия переносит войну на чужую территорию. Пока НАТО находится в Европе, а Европа является частью НАТО, Америка защищена от большой сухопутной войны с Россией. Если Россия решит воевать против НАТО, война будет на территории Европы, а не Америки.

Сегодня мы защищаем Европу, потому что война идет в Украине. Завтра, если война будет в Европе, она не будет на территории Америки. Это война на другом континенте. Вот как это работает. Пока есть военный контингент НАТО в Европе, Америка более защищена. Если кто-то нападет на НАТО, американские военные будут вынуждены защищать союзников. Европа рассчитывает на это. Но давайте будем откровенны: война не будет на территории США. Вы будете в безопасности, ваши люди не почувствуют, что такое война. По-моему, это так.

Сколько украинцев потеряли свои жизни? Никто не знает точно. Это правда. Мы зафиксировали определенное количество потерь — более 46 000 убитых солдат. Также у нас, на сегодняшний день, десятки тысяч пропавших без вести или находящихся в плену. И здесь сложно сказать наверняка, потому что пропавшие без вести могут быть мертвы, а могут находиться в плену. Это десятки тысяч, и это правда. Кроме того, у нас более 350 000, возможно, около 380 000 раненых. Также 20 000 депортированных детей, вывезенных в Россию.

Мы вообще не можем точно знать, сколько тысяч или десятков тысяч мирных жителей погибло на временно оккупированных территориях Украины. Когда Россия напала, окружила несколько городов и сравняла их с землей танками и артиллерией, мы не знаем, сколько людей там погибло. К сожалению, это неизвестно.

В тех городах, которые мы деоккупировали, мы обнаружили массовые захоронения. Россия проводила массовые расстрелы, пытки. Например, в маленьких городах, где проживало всего несколько тысяч человек, мы находили сотни тел. В одном из таких городов мы нашли 500 тел в одной большой могиле.

Поэтому везде, где Россия оккупировала и брала под свой контроль территории, мы не знаем, сколько тысяч людей она убила. Это страшная правда.

Может ли Украина выиграть эту войну военным путем? Конечно, да. Но это будет стоить нам очень многого. Мы понимаем, насколько велики эти потери. Я думаю, что они уже слишком велики. И с той скоростью, с которой наши партнеры оказывают помощь и поддержку, это будет сложно. Это может занять больше времени, чем могло бы.

Да, возможна тактическая победа, но для этого наши партнеры должны быть готовы предоставить нам очень конкретное оружие. Очень конкретное. Я также думаю, что мир должен попробовать дипломатию. Это важно. Но дипломатию в единстве.

Мы закончим эту войну. И неважно, хочет этого Путин или нет, мы закончим войну. Я уверен, что вместе мы намного сильнее Путина. Я уверен, что мы закончим эту войну. Мир — это то, что нам действительно нужно, и мы действительно его хотим. И знаете, как в жизни: когда чего-то очень хочешь, с Божьей помощью, мы это сделаем.

Я уверен.

Известно, что в Эр-Рияд уже прибыла американская делегация во главе с госсекретарем США Марко Рубио. Вместе с ним в Саудовскую Аравию прибыли советник президента США по национальной безопасности Майк Уолтц и спецпредставитель Белого дома на Ближнем Востоке Стив Виткофф.

Вы знаете, мы всегда, когда отправляемся на переговоры по предложению наших партнёров, прежде всего хотим их послушать. Президенты Путин и Трамп, когда они общались по телефону, договорились о необходимости оставить позади абсолютно ненормальный период в отношениях двух великих держав, когда они, по сути дела, не общались, кроме как по отдельным техническим и гуманитарным вопросам.

Президенты договорились, что нужно возобновлять диалог по всем вопросам, которые так или иначе могут быть урегулированы при участии России и Соединённых Штатов. Упоминалось и украинское урегулирование, и ситуации на Ближнем Востоке, а также ряд других регионов мира, которые сейчас находятся в не очень спокойном состоянии.

Поэтому мы послушаем наших американских собеседников и, конечно, будем готовы отреагировать. Затем доложим нашим руководителям, которые будут принимать решения о дальнейших шагах.

Что касается итогов Мюнхенской конференции, могу сказать следующее: каждый должен отвечать за свои поступки.

Когда кто-то долгие годы творит беззаконие, нарушает свои собственные продекларированные когда-то правила равноправия, честной конкуренции, презумпции невиновности, неприкосновенности собственности, свободы выражения мнений, обеспечения свободы доступа к информации, когда всё это растаптывается без зазрения совести, когда грабится чужое в нарушении всех норм международного права, когда поощряется нацистский режим и когда такой нацистский режим накачивается вооружениями для того, чтобы убивать своих собственных граждан, и всё это делается в расчёте на то, что как-нибудь проскочим и отсидимся под ядерным зонтиком, так уже не будет. За свои деяния надо отвечать.

Это ещё в Библии сказано.

Что касается желания европейцев участвовать в переговорном процессе по Украине, вы знаете, их желание уже было неоднократно удовлетворено. В феврале 2014 года Евросоюз, включая Францию и Германию, подписал торжественное соглашение между тогдашним президентом Украины Януковичем и вооружённой оппозицией.

Гарантировали, что это соглашение будет выполнено. Оно предусматривало переходное правительство национального единства и досрочные выборы. Всего-то навсего. Потерпеть надо было пять или шесть месяцев.

А наутро оппозиция растоптала это соглашение. Мы стали обращаться к гарантам этой договорённости, к европейским нашим соседям — Германии, Франции. Они нам так стыдливо сказали: «Ну, вы знаете, что произошло, то произошло. Иногда демократия в своём развитии приобретает причудливые формы».

Так что вот это был их первый шанс.

Второй шанс, конечно же, — это минские договорённости, когда лидеры России, Франции, Германии и Украины потратили семнадцать с лишним часов на то, чтобы выверить каждую запятую в документе об урегулировании украинской ситуации путём предоставления особого статуса части Донбасса в составе единого украинского государства.

Резолюция Совета Безопасности ООН единогласно этот план одобрила. С первых же дней украинская сторона стала его нарушать. Вместо перемирия и отвода войск — постоянные бомбёжки Донбасса. Вместо восстановления экономической целостности украинской территории — блокада, водная блокада Крыма и многое другое.

И вот впоследствии, когда госпожа Меркель и господин Олланд уже ушли на покой и стали общаться с журналистами, они откровенно признались, что и не собирались совершенно ничего выполнять из того, к чему они приложили руку. Им нужно было время, чтобы вооружить Украину.

Так что вот это были их шансы.

Сейчас на той же Мюнхенской конференции прозвучали призывы, в частности, от президента Финляндии, нашего близкого соседа, некогда нейтрального государства, которое всячески выступало за всё хорошее против всего плохого. Александр Стубб, президент Финляндии, сказал, что нужно заключать прежде всего перемирие и использовать его, чтобы укрепить Украину в военном отношении.

То есть философия у европейцев никуда не делась.

Поэтому я не знаю, что им делать за переговорным столом. Если они будут вот так выцыганивать какие-то лукавые идеи про заморозку конфликта, а сами по обычаю и по своему нраву и привычкам будут иметь в виду продолжение войны, то зачем их туда приглашать?

Компромиссы в ходе украинского кризиса достигались не раз, прежде всего благодаря усилиям российской стороны. Это и договорённость об урегулировании после Майдана в феврале 2014 года, когда Виктория Нуланд с послом США на Украине обсуждали состав нового правительства после госпереворота. Кстати, уже тогда, в 2014 году, в январе, она определила то место, которое США отводят Евросоюзу в определении судьбы Украины, вы помните.

Компромисс был достигнут, а наутро, как я только что напомнил, оппозиция совершила кровавый госпереворот в нарушении всех договорённостей.

Второй компромисс был назван Минскими договорённостями. Они были одобрены Советом Безопасности ООН и стали не просто компромиссом, а международным законом. Однако этот закон был растоптан, прежде всего украинской хунтой, а также теми, кто гарантировал Минские договорённости — Берлином и Парижем. Они в этом открыто признались. Соединённые Штаты с удовлетворением наблюдали за происходящим из-за океана, поставляя оружие киевскому режиму и всячески его поддерживая.

Ну и компромисс, конечно, был очень близок в Стамбуле в апреле 2022 года. Президент Путин об этом не раз и подробно говорил.

Так что американским представителям, которые сейчас в большом количестве рассуждают о том, как подступать к украинскому кризису, пока непонятно, кто же всё-таки из них будет уполномочен президентом Трампом выступать на украинском направлении от имени администрации в Вашингтоне, тоже стоит задуматься о компромиссах.

Это всё больше похоже на такой, знаете, научный диспут, как это звучало на Мюнхенской конференции. Но действительно начинают упоминать тему территориальных уступок. Надо историю почитать, и наш президент тоже к этому призывает.

Территориальные уступки тому, что сейчас называется Украиной, были сделаны советским руководством при образовании Союза Советских Социалистических Республик, когда огромные территории, которые столетиями осваивались русскими людьми, на которых русские люди строили города, заводы, порты, организовывали жизнедеятельность, промышленность, сельское хозяйство, были включены в состав Украинской Советской Социалистической Республики.

Естественно, это делалось исходя из того, что идеалы братства, справедливости, равноправия будут уважаться Украинской Советской Социалистической Республикой так же, как и всеми остальными союзными республиками СССР. До какого-то времени это работало. Конечно, украинский народ внёс свой вклад в нашу общую великую победу — победу всех народов Советского Союза над гитлеровской Германией.

Но затем что-то пошло не так. Националистические настроения начали вызревать на Украине сначала потихоньку, а потом и вполне открыто, особенно когда наступил кризис Советского Союза, и он прекратил своё существование.

Эти националистические, даже нацистские настроения, бандеровские идеи, которые поддерживали коллаборационисты с гитлеровскими захватчиками, стали крепнуть. Их перестали стесняться, они начали проникать в общественное сознание. Началась работа по вербовке сторонников, созданию сначала подпольных, а затем и открытых боевых формирований, которые красовались с эмблемами эсэсовских дивизий.

В конечном итоге именно представители этих сил, при подталкивании со стороны администрации Соединённых Штатов, в 2014 году совершили госпереворот. Первое, что они сделали, — объявили об отмене статуса русского языка. Когда в Крыму и на Донбассе люди сказали: «Вы знаете, не трогайте нас, мы вас не будем трогать, но вы, ребята, незаконные, оставьте нас в покое», их тут же объявили террористами и начали против них войну.

Войну с использованием армии, авиации, артиллерии, танков. Использовать армию против собственного народа в внутренних конфликтах запрещают многие международные конвенции и договоры.

Тем не менее, в конечном итоге состоялся госпереворот. Мы пытались вывести ситуацию из пике трагедии для украинского народа, но ничего не получилось. И Порошенко, и Зеленский приходили к власти как «президенты мира», врали своим избирателям. Врут до сих пор.

Если вы почитаете заявления тех, кто работает в офисе Зеленского и называет себя правительством Украины, вы увидите слова вроде «нелюди», «русня», «существа», «убивать надо их».

Сам Зеленский, задолго до специальной военной операции, в 2021 году в интервью на вопрос о том, как он относится к тем украинцам, которые сопричастны русской культуре и истории, сказал: «У них нет никакого будущего. И мой им совет: если они правда ощущают свою сопричастность ко всему русскому, то ради будущего своих детей и внуков пусть убираются в Россию».

Вы хотите, чтобы вот эти нацистские замашки, а украинские вооружённые силы действуют ещё похлеще, чем гитлеровские убийцы, обсуждались на переговорах об урегулировании?

Относительно того, что какие-то территории нужно ещё уступить? Уступить с людьми, с русскими, или без людей, с одними редкоземельными металлами?

По-моему, здесь пусть те, кто фантазирует о том, как Соединённые Штаты могут помочь урегулированию, сначала разберутся в истории вопроса. Почему на Украине запрещён русский язык во всех сферах жизни? Почему там запрещена каноническая Украинская православная церковь? Это грубейшее нарушение многочисленных конвенций и статьи 1 Устава ООН.

Почему никто из тех, кто выдвигает инициативы, не вспоминает о правах человека, закреплённых в Уставе ООН, а только говорит о территориальных уступках? Для чего? Чтобы там русских уничтожали так же, как сейчас их уничтожают в Курской области и других регионах Российской Федерации?