Президент Трамп разговаривал с Владимиром Путиным на прошлой неделе, и в ходе этого разговора Владимир Путин выразил заинтересованность в мире, а Трамп выразил желание положить конец этому конфликту таким образом, чтобы это был прочный мир, защищающий суверенитет Украины, а не очередное вторжение через три-четыре года. Это был хороший звонок. Теперь, очевидно, за этим должны последовать действия, так что в ближайшие несколько недель и дней станет ясно, серьёзно это или нет. В конечном счёте, один телефонный звонок не принесёт мира. Один телефонный звонок не решит такую сложную войну, как эта.

Но я могу сказать вам, что Дональд Трамп — единственный лидер в мире, который потенциально может начать этот процесс. Другие лидеры пытались, но не смогли. Когда он участвовал в своей предвыборной кампании и был избран президентом, одним из его обещаний было то, что он будет работать над тем, чтобы положить конец этому конфликту устойчивым и справедливым образом. И, очевидно, это первый шаг в этом процессе, но нам предстоит пройти долгий путь. Опять же, одним звонком ничего не добьёшься, одной встречей ничего не добьёшься. Предстоит проделать большую работу. Но, знаете, даже самое долгое путешествие начинается с первого шага. Так что посмотрим, что будет дальше, надеюсь, что-то хорошее.

Пока ничего не решено окончательно. Я всё равно должен был быть в Саудовской Аравии. Мы объявили об этой поездке неделю назад, а точнее, полторы недели назад. В конечном счёте, если в какой-то момент появится возможность продолжить работу, которую президент Трамп начал на прошлой неделе, и начать более широкий диалог, который затронет Украину, положит конец войне и привлечёт наших союзников по всему миру, особенно в Европе, мы рассмотрим такую возможность. Сегодня утром у меня нет для вас никаких подробностей, кроме того, что мы готовы последовать примеру президента и начать изучать способы, если представится такая возможность, начать процесс, ведущий к миру.

Процесс, ведущий к миру, — это не разовая встреча. Эта война длится уже некоторое время. Это трудно, это сложно. Это было кровопролитно, это дорого обошлось, так что завершить конфликт будет непросто, и есть другие заинтересованные стороны, у которых тоже есть своё мнение. Европейский союз тоже ввёл санкции. Украинцы, очевидно, ведут эту войну. Это их страна, и они находятся на передовой. Так что одна встреча ничего не решит, но я хочу повторить: президент ясно дал понять, что хочет положить конец этой войне, и если появятся возможности для этого, мы их используем. Посмотрим, что произойдёт в ближайшие несколько дней.

Мы должны понимать, что сейчас никакого процесса не происходит. То, что у нас есть сейчас, — это телефонный разговор между Путиным и президентом Трампом, в ходе которого обе стороны выразили заинтересованность в прекращении этого конфликта. Я полагаю, что последуют дальнейшие переговоры, чтобы понять, как будет выглядеть процесс обсуждения, и тогда, возможно, мы сможем поделиться более подробной информацией. Так что это немного преждевременно. Я знаю, что это вызвало бурную реакцию, потому что об этом не говорили, ни о чём серьёзном не говорили, но я хочу вернуться к тому, что я сказал.

Когда президент Трамп баллотировался, он был предельно ясен: он считает, что эту войну нужно закончить, и если он увидит возможность её закончить, а он именно этого и ищет, независимо от того, есть такая возможность или нет, мы будем её использовать. В конечном счёте, наступит момент, когда, если это будут настоящие переговоры, а мы ещё не дошли до этого, Украина должна будет принять в них участие, потому что именно на неё было совершено вторжение, и европейцы должны будут принять в них участие, потому что у них тоже есть санкции против Путина и России, и они внесли свой вклад в эти усилия. Мы просто ещё не дошли до этого. Мы действительно не дошли, но, надеюсь, дойдём, потому что мы все хотим, чтобы эта война закончилась.

Я не думаю, что в геополитике кто-то должен кому-то доверять. Я думаю, что эти вещи нужно проверять на практике. Вчера я сказал, что мир — это не существительное, это глагол. Это действие. Вы должны предпринимать конкретные шаги в этом направлении. Я могу сказать вам, что в американской политике я не знаю лучшего переговорщика, чем президент Трамп. Я думаю, что президент Трамп очень быстро узнает, действительно ли они говорят о чём-то серьёзном или это попытка выиграть время. Но я не хочу делать поспешных выводов.

Я не хочу исключать возможность прекращения конфликта, который уже унёс жизни сотен тысяч людей и с каждым днём становится всё более изнурительной войной на истощение для обеих сторон. Я думаю, что все должны радоваться тому, что у нас есть американский президент, который стремится к миру во всём мире, не развязывать войны, а прекращать их, причём навсегда. Это то, чему мы должны радоваться. Возможно это или нет, мы, конечно, готовы, но это не совсем в нашей власти, очевидно, но мы выясним это.

Телефонный звонок министру иностранных дел России был сделан для того, чтобы наладить связь, которая соответствует звонку, который президент сделал на прошлой неделе Владимиру Путину. Потому что, если здесь будет возможность прогресса на пути к миру, нам нужно будет поговорить с русскими. Я имею в виду, что это должно произойти, и мы должны будем иметь возможность сделать это по нашим каналам.

Мы не вдавались в подробности. Я имею в виду, что мы просто обсудили возможность начать общение. Я никогда в жизни не разговаривал с господином Лавровым, так что для нас это была возможность начать открывать этот канал связи, который, опять же, если здесь есть потенциал для мира, должен существовать. Но позвольте мне добавить ещё кое-что. Я также поднял вопрос о нашем посольстве в Москве, которое работает в очень сложных условиях. Я поднял этот вопрос, потому что это важно: будет очень трудно общаться с Россией по любому вопросу, если наше посольство не будет функционировать. И он выразил обеспокоенность по поводу своей дипломатической миссии в Соединённых Штатах. Таким образом, на самом базовом уровне, если действительно появится возможность добиться мира путём переговоров с русскими, нам понадобятся действующие посольства в Москве и Вашингтоне, округ Колумбия, и это, безусловно, то, о чём министры иностранных дел будут говорить в обычном порядке вещей.

Мы переживаем момент, который случается раз в поколение для коллективной безопасности нашего континента. Это не только вопрос о будущем Украины — это экзистенциальный вопрос для Европы в целом. Обеспечение прочного мира на Украине, гарантирующего её суверенитет в долгосрочной перспективе, необходимо для того, чтобы удержать Путина от дальнейшей агрессии в будущем. Чтобы добиться этого, Европа и Соединённые Штаты должны продолжать тесно сотрудничать, и я считаю, что Великобритания может сыграть уникальную роль в этом, как мы сделали на прошлой неделе, когда выступили в качестве организатора и председателя Контактной группы по обороне Украины.

Во-первых, Европа должна сделать ещё один шаг вперёд, чтобы соответствовать требованиям собственной безопасности. Поэтому я еду в Париж с очень чётким посланием для наших европейских друзей. Мы должны показать, что по-настоящему серьёзно относимся к собственной обороне и несём собственное бремя. Мы слишком долго об этом говорили — и президент Трамп прав, требуя, чтобы мы приступили к делу. Как европейские страны, мы должны увеличить наши расходы на оборону и взять на себя более важную роль в НАТО. Страны НАТО, не входящие в США, уже увеличили расходы на оборону на 20% в прошлом году, но мы должны пойти дальше. Россия всё ещё ведёт войну, а Украина всё ещё борется за свою свободу, поэтому мы не должны ослаблять наши усилия по обеспечению украинцев всем необходимым для их бойцов на передовой. Пока продолжаются боевые действия, мы должны обеспечить Украине максимально сильную позицию перед любыми переговорами.

Великобритания готова сыграть ведущую роль в ускорении работы над гарантиями безопасности для Украины. Это включает в себя дальнейшую поддержку украинской армии, на которую Великобритания уже выделила 3 миллиарда фунтов стерлингов в год как минимум до 2030 года. Но это также означает, что мы готовы внести свой вклад в гарантии безопасности для Украины, направив туда наши войска в случае необходимости. Я говорю это не просто так. Я очень остро ощущаю ответственность, которая возникает при потенциальном риске для британских военнослужащих и женщин-военнослужащих. Но любая роль в обеспечении безопасности Украины помогает обеспечить безопасность нашего континента и безопасность нашей страны. Конец этой войны, когда бы он ни наступил, не может стать просто временной паузой перед новым наступлением Путина.

Но, во-вторых, в то время как европейские страны должны активизироваться в этот момент — и мы это сделаем, — поддержка США останется критически важной, а гарантии безопасности со стороны США необходимы для прочного мира, потому что только США могут удержать Путина от повторного нападения. Поэтому в ближайшие дни я встречусь с президентом Трампом и буду работать с ним и со всеми нашими партнёрами по G7, чтобы помочь заключить необходимое нам прочное соглашение.

Мы должны чётко понимать, что мир не может быть достигнут любой ценой. Украина должна участвовать в этих переговорах, потому что в противном случае мы согласимся с позицией Путина о том, что Украина не является настоящим государством. Президент Зеленский и украинский народ проявили невероятную стойкость и пошли на большие жертвы ради защиты своей страны. Мы не можем допустить повторения ситуации в Афганистане, где США вели переговоры напрямую с «Талибаном» и отстранили афганское правительство. Я уверен, что президент Трамп тоже захочет этого избежать. Хотя членство в НАТО может занять некоторое время, мы должны продолжать поддерживать необратимый путь Украины к вступлению в альянс.

Мы также должны проявить большую настойчивость в оказании экономического давления. Экономика Путина испытывает трудности — он беспокоится о своих доходах от продажи энергоресурсов и финансовом секторе. Работая сообща, США, Европа и все наши союзники по G7 должны стремиться к дальнейшему ограничению цен на нефть, созданию «теневого флота», введению санкций против нефтяных гигантов и преследованию тех банков, которые способствуют уклонению от санкций.

Эти решающие дни определят будущую безопасность нашего континента. Как я скажу в Париже, мир приходит через силу. Но верно и обратное. Слабость ведёт к войне. Сейчас самое время для всех нас сделать шаг вперёд, и Великобритания сделает это, потому что это правильно с точки зрения ценностей и свобод, которые мы ценим, и потому что это важно для нашей национальной безопасности.

Мы движемся вперед. Мы пытаемся достичь мира между Россией и Украиной, и мы очень много работаем над этим. Это война, которая никогда не должна была начаться.

Да, я так думаю. Он будет участвовать.

Да, я бы это сделал.

Нет, я не согласен. Ни капли.

Я не знаю, говорил ли он это. Я не думаю, что он это сказал.

Я думаю, он хочет прекратить борьбу. Я вижу это. Мы говорили долго и упорно. Стив Уиткофф общался с ним очень долго, около трёх часов. Я думаю, он хочет прекратить борьбу. У них большая, мощная армия. Вы понимаете это. Они победили Гитлера, они победили Наполеона. Они сражались долгое время. Они делали это раньше.

Но я думаю, он хотел бы прекратить борьбу.

Нет, я думаю, он хочет остановиться. Это был мой вопрос к нему. Потому что если он продолжит, это станет большой проблемой для нас. Это вызвало бы у меня серьёзные опасения, потому что нельзя позволить этому случиться. Я думаю, он хочет положить этому конец, и они хотят положить этому конец быстро. Оба — и Путин, и Зеленский — хотят этого.

Мы работаем над тем, чтобы это произошло. Очень жаль, что всё это началось. Было бы намного проще закончить это до того, как всё началось, верно? Но это произошло, потому что у нас был некомпетентный президент. Он не знал, что делал. Этой войны можно было легко избежать. Помните, что при Буше Россия многое забрала. При Обаме — тоже. При Байдене они пытались забрать всё.

А при Трампе они ничего не взяли. Ничего. Даже немного. Так что это очень плохо. Сейчас погибло много людей, которые должны были быть живы, и разрушено множество городов, которые никогда не смогут вернуться к прежнему состоянию. Те прекрасные золотые купола, разноцветные купола, которым было тысяча лет, теперь лежат в руинах. Это очень грустно. Они разрушили культуру.

Нет, у нас пока нет точных сроков, но это может произойти очень скоро.

Скоро. Посмотрим, что будет. Но переговоры идут прямо сейчас, и это важно. Это должно было быть сделано четыре года назад, три года назад, до того, как всё началось. Или хотя бы сразу после начала. А не сейчас, спустя три года.

Мы находимся здесь, на Мюнхенской конференции по безопасности. Совсем недавно я говорил с госсекретарем и вице-президентом о текущем состоянии войны.

Я думаю, это был хороший, конструктивный разговор, хорошая встреча. Первая встреча, честно говоря, редко бывает очень продуктивной или решающей. Обычно она посвящена установлению отношений, пониманию друг друга и созданию основы для дальнейших шагов.

Шагов, которые позволят сделать что-то действительно важное — в данном случае для Украины, для нашей безопасности, для нашего народа и для обеих стран. Возможно, не все в Соединенных Штатах или Европе осознают, насколько многое зависит от безопасности Украины. Но я уверен, что Путин не собирается останавливаться и хочет продвигаться дальше.

Извините, что перебиваю, но я хотел сказать, что, на мой взгляд, встреча была полезной. Нам нужно понимать друг друга. На встрече также присутствовали секретарь Рубио и специальный посланник генерал Келлог. Он приедет на Украину 20-го числа, и мы примем это решение. Думаю, он был удивлен, когда я сказал ему, что, если он приедет, мы отправимся на фронт.

Я сказал ему: да, возможно, это слишком опасно, я не знаю. Но если вы действительно хотите понять новую администрацию, вы должны увидеть, что происходит на поле боя. Не из информационных сводок или СМИ, а своими глазами.

Прежде всего, я думаю, что у них пока нет четкого плана, потому что они не могут его иметь без нас. Возможно, есть какие-то идеи, и я слышал некоторые из них, касающиеся экономики: как обеспечить её стабильность, как привлекать инвестиции. Мы в основном обсуждали это с вице-президентом. Я считаю, что вопросы безопасности — это прерогатива президента. При всем уважении к вице-президенту, это больше касается президента, потому что он является лидером Соединенных Штатов и НАТО, а также союзников по безопасности.

Но экономика — это большая часть безопасности. Она нам крайне необходима. Нам нужен реальный договор, который устроит обе стороны, потому что наши люди должны быть довольны. Иначе мы не сможем просто оказывать давление на общество. Поэтому я надеюсь, что мы подготовим экономику и создадим договор, который привлечет американский бизнес. Мы сможем стать партнерами, но для этого нужно сделать несколько шагов вперед.

Нашим юристам придется поработать над этим документом.

Я никогда не приму никаких решений между Соединенными Штатами и Россией по поводу Украины. Никогда. И наш народ — никогда. Это невозможно. Это война на Украине, против нас, и это наши человеческие потери. Мы благодарны за всю поддержку. Единство в США, двухпартийная поддержка Украины — это очень важно.

Мы благодарны за всё это. Но нет ни одного лидера в мире, который мог бы заключить сделку с Путиным без нас и о нас. Конечно, Соединенные Штаты могут принимать решения в экономике, партнерстве и других вопросах. Мы можем быть недовольны этим, но они имеют на это право. Однако не в вопросах этой войны — без нас. Именно поэтому нам нужно работать очень тесно и быстро.

Я думаю, что мы теряем время. Нам нужно быстрее работать над общим планом. Мы готовы, потому что Соединенные Штаты — наш крупнейший стратегический партнер. Мы готовы не только поделиться своим планом, но и разработать общий план с президентом Трампом. Конечно, нам также нужна поддержка ЕС. Это важно, потому что Европа является крупным донором в этой войне, и мы будем частью будущего Европейского Союза.

Поэтому нам нужна поддержка Европы. Этот общий план мы должны обсудить с русскими, и мы это сделаем. За столом переговоров очень важно, чтобы присутствовали Америка, Европа, Украина и Россия.

Я понял, честно говоря, что у них есть общее мнение по этому поводу. Но есть сообщения, некоторые из них, которые, знаете, вызывают разочарование. Разочарование — это правильное слово на английском, извините? Да, разочарование для многих лидеров Европы, потому что они иногда чувствуют, что не принимают решений.

Я сказал им, что они должны быть в единстве с Соединенными Штатами. Иначе не только Соединенные Штаты могут потерять Европу как стратегического партнера, но и Европа может потерять Соединенные Штаты. Это, на мой взгляд, в интересах обеих сторон — не допустить этого. Потому что это действительно самые большие и сильные союзники в мире.

Я так думаю. Вот почему у нас есть место за столом переговоров с самого начала. И мы должны быть первыми, кто будет за этим столом, потому что война идет на Украине.

Я не только рассчитываю на это, я уверен, что мы должны быть там. Иначе это неприемлемо. Но если будет принято решение без нас, и Путин уйдет со всей нашей земли, мы будем в НАТО, а Путин окажется в тюрьме, тогда, возможно, президент Трамп сможет сделать это без нас. Мы, кстати, говорили об этом с президентом Трампом. Я сказал, что знаю, что у нас уже были телефонные звонки, да, мы оба знаем, что он звонил. Конечно, я очень хотел бы, чтобы Украина была в приоритете для Трампа, а не Россия. И я надеюсь, что мы важнее. Да, мы не такие большие, как Россия, но я думаю, что стратегически Украина важнее для США, потому что мы действительно партнеры, союзники, у нас общие ценности, и мы принадлежим к демократическому миру.

Поэтому я думаю, что нам необходимо это подчеркнуть. Конечно, лучше, если президент США сначала поговорит с президентом Украины, а потом с россиянами. Это не для меня лично, это для нашего народа. Это сигнал, это отношение США к Украине. Но я хочу сказать, что нет никаких вопросов по поводу этих телефонных звонков, потому что у нас был диалог в тот же день, и я рассчитываю на президента Трампа. Я надеюсь, что он действительно нас поддержит. Но если мы говорим о встречах, то это не то же самое, что телефонные звонки. Прежде всего, конечно, нам нужно поговорить и встретиться с президентом США. И только потом — с русскими.

Он не приглашал меня в Саудовскую Аравию. Он всегда говорил, что готов меня видеть, но, знаете, это то, над чем наши команды должны работать — над датой. Мы также говорили об этом. Он дал мне свой номер телефона и сказал: "Это мой прямой номер, вы можете позвонить мне в любой день, когда захотите".

Я стал более прагматичным с самого начала этой войны и менее чувствительным. Я верю и доверяю только реальным шагам. Я доверяю президенту Трампу, потому что он президент Соединенных Штатов. Потому что ваш народ проголосовал за него.

Я уважаю их выбор. И я буду работать с президентом Трампом, основываясь на доверии, которое я испытываю к Соединенным Штатам. Но, конечно, я хочу провести настоящую встречу, продуктивную, без лишних слов, с конкретными шагами. Я хочу, чтобы нас услышали, чтобы услышали президента Трампа, чтобы мы составили общий план, поделились им с союзниками, затем с русскими, и остановили эту войну.

Я думаю, нам это нужно срочно. Нам нужно действовать без лишних слов, с очень конкретными шагами.

Я не знаю, попаду ли я в Белый дом. У меня нет даты. Но мы говорили об этом, что у нас будет встреча, и наши команды будут над этим работать. Думаю, что теперь, после того как вице-президент и генерал Келлог приедут в Украину, они получат больше информации для президента Трампа. Думаю, им нужно это время, чтобы собрать информацию, поработать с ней, обдумать, подготовиться, и тогда мы встретимся. Что-то вроде этого. Путин только притворяется, что хочет мира, потому что боится Трампа. Да, я сказал Трампу, что Путин — лжец. И он сказал, что, по его мнению, он готов к мирным переговорам. Но я ответил: "Нет, он лжец. Он не хочет никакого мира". Однако я думаю, что Путин действительно боится президента Трампа. И я считаю, что у президента есть шанс, он силен, и он действительно может подтолкнуть Путина к мирным переговорам. Да, я так думаю.

Я думаю, что да, он может это сделать, но не верьте Путину, не верьте его словам о прекращении огня. Я сказал это, потому что у меня был очень практический опыт общения с Путиным в 2019 году. Мы тогда подписали соглашение о прекращении огня и обмене пленными. Да, все стороны поставили свои подписи. Но он, я не знаю, как это сказать, уничтожил все эти договоренности. Поэтому мы ему не доверяем.

Путин на самом деле не хочет мира. Ему нужна пауза. Это одновременно и хорошо, и очень плохо. Ему нужна пауза, потому что он сейчас мобилизует по 45 000 человек каждый месяц. Он хочет подготовить хорошо обученных солдат, но у него огромные потери, и его войска плохо обучены. У них просто нет времени. Их отправляют на поле боя, где они погибают или получают ранения. Вот почему ему нужна пауза. Ему нужно время, прекращение огня, чтобы остановить боевые действия и подготовиться. Подготовиться к новым действиям.

Вот почему, когда мы говорим с президентом Трампом и его командой, я сказал вице-президенту, что я не доверяю Путину. Так что это здорово, если президент Трамп сможет его подтолкнуть. Да благословит Бог, если он это сделает. Но мне нужны гарантии безопасности. Слов недостаточно. Слова ничего не стоят. Вот почему для меня так важны надежные гарантии безопасности. Иначе, когда Путин вернется, он сможет снова нас атаковать.

Трамп ведет переговоры добросовестно. Я надеюсь на это. Я очень рассчитываю на это.

Когда мы говорим о Путине, дело не в добросовестности. Нет, нет, нет. Вы можете только заблокировать его мотивацию, поставить его в такие жесткие обстоятельства, чтобы он не смог начать новое вторжение. Но он хочет. Вы увидите. Все увидят. Он попытается начать что-то новое.

Кстати, я сегодня это сказал. Я не уверен, что речь идет только об Украине. Он думает не только об Украине. Например, сейчас у нас есть разведданные, которые мы поделились с нашими партнерами. Мы видим, что он готовит 150 000 человек, в основном на территории Беларуси. Он хочет показать миру, что это просто учения, что это обычная практика. Но это неправда.

Три года назад он начал полномасштабную войну с символических учений. Он проводил военные учения на территории Беларуси, утверждая, что это обычная практика, что Беларусь — союзное государство, и это их "обычный бизнес". Но на самом деле это был заговор. В ночь начала вторжения ракеты полетели с территории Беларуси, и войска вошли с её территории. Мы точно знаем, что он готовит новые шаги на территории Беларуси в этом году. Это может произойти летом, может быть, в начале или в конце лета. Я не знаю, когда именно, но это произойдет.

И в этот момент, зная, что ему не удалось нас оккупировать, мы не знаем, куда он пойдет дальше. Есть риски, что это может быть Польша или Литва. Мы считаем, что Путин может начать войну против НАТО. Вот почему я об этом говорю.

Чего он ждет? Ослабления НАТО. Например, он рассчитывает на то, что Соединенные Штаты подумают о выводе своих войск из Европы. Да, Путин думает об этом. Но я верю, что Соединенные Штаты не выведут свои силы из Европы, потому что это серьезно ослабит НАТО на европейском континенте. Путин на это рассчитывает. У нас есть информация, что он рассматривает возможность вторжения в бывшие советские республики, которые сегодня являются странами НАТО.

У нас есть разведданные, у нас есть документы. Они готовят крупную миссию по обучению солдат на территории Беларуси. Мы делимся этой информацией, потому что есть высокий риск, что он может повторить то же самое. Может быть, этого не произойдет, дай Бог, чтобы нет. И, возможно, до этого президент Трамп и союзники его остановят.

Но в любом случае, я думаю, что мы должны быть готовы. Мы должны предотвратить это, чтобы не было таких сюрпризов, как три года назад, когда началось вторжение в Украину. Это не только моя точка зрения, это понимание нашей разведки.

Мюнхенская конференция по безопасности, особенно в этот день, в начале конференции, показала, что Путин пытается продемонстрировать, будто для него это не имеет значения. Что не имеет значения, что вы решите по вопросам безопасности, он может делать то, что хочет. И он это показал. Он направил дрон к Саркофагу 4-го блока Чернобыльской станции. Саркофаг, который строили 40 стран. 40 стран, в основном на американские деньги, а также при участии многих европейских стран. Они строили его в течение многих лет, а он просто направил туда дрон, особенно к этому Саркофагу.

Готов ли я вести переговоры с Владимиром Путиным лицом к лицу? Вместе с США, Европой, Украиной и Россией? Да, потому что без русских мы не можем остановить эту войну. На сегодняшний день мы не можем остановить Путина без его решения, потому что он находится на нашей территории. Я буду говорить. Я буду говорить. Дело не в эмоциях. Дело в том, как его остановить. Для меня он убийца, и он никогда не изменится. Это диалог с террористом. Это диалог с убийцей. У меня нет достаточной власти, чтобы вытеснить его. Вот почему я должен об этом говорить. Наши союзники не могут дать мне такую власть, чтобы вытеснить его, но наши союзники могут решить заключить сделку с Путиным.

Что я могу сказать? Я готов. Конечно, мы не хотим терять наших людей, и если возможно дипломатическим путем остановить эту войну, то, конечно, мы готовы. Конечно, мы будем рады миру. Я не знаю, о чем они говорят без нас, но, как я уже сказал, неважно, что они решат по Украине. Если это без нас, это их диалог. Как я могу повлиять на этот диалог? Я могу только принять любые переговоры или не принять их, потому что мы участники этой войны, к сожалению. Мы бы с радостью стали страной, которая помогает другой стране, которая воюет. И лучшим способом было бы вообще не иметь войны. Мы хотели бы стать страной, которая не даст другим даже начать войну. Но мы — актеры в этой войне. Мы жертвы. Путин напал на нас. Поэтому без нас война не может закончиться. И невозможно просто так отдать Украину Путину.

Это означало бы признать то, что он сделал, и дать сигнал другим регионам, что это допустимо. Это дало бы сигнал, что можно начинать войны, оккупировать территории, убивать людей. Это был бы сигнал, который мог бы затронуть и другие регионы, где американцы тоже могут почувствовать угрозу. Упаси бог, я никому не желаю войны, но это факт. Путина нужно не только остановить, но он должен почувствовать, что это была огромная ошибка. Ошибка в смысле количества смертей, разрушений, потерь.

У нас не будет очень хорошей сделки в таких обстоятельствах, и у Путина не будет очень хорошей сделки для него. Потому что он не может победить нас, а мы не можем победить его. Вот почему это не будет хорошей сделкой для обеих сторон. Но это может быть более важная вещь — мир. Может быть, не самый лучший мир, но мир для людей. Это то, чего мы действительно хотим. Это гораздо важнее, чем любые "хорошие сделки". Но мы не можем отдать все эти "хорошие сделки" только Путину и просто играть по его правилам. Вот почему для меня очень важно, чтобы президент Трамп был на нашей стороне.

Я думаю, что очень важно, чтобы Путин это знал. Это важно не просто для переговоров, но и для того, чтобы показать ему: да, мы должны поговорить с тобой, да, мы должны заключить с тобой сделку, потому что ты враг, ты силен, и мы должны остановить войну. Но ты должен знать, что ты враг всего человечества, всех народов. Ты должен знать, что мы против твоих шагов, против твоей оккупации, против твоего взгляда на жизнь. И я думаю, это очень важно.

Это не может быть секретом от людей. Люди должны понимать, лидеры должны понимать, что никто не имеет права убивать, никто не имеет права оккупировать, никто не имеет права начинать войны или конфликты.