Приветствую высокоуважаемое общество и не очень высокоуважаемое. Интересные вещи происходят в нашей стране, сложные вещи происходят на фронте, но, тем не менее, это не мешает нашей власти сейчас преследовать оппозицию. В то время, когда нужно объединяться, когда нужно выгонять врага из нашей страны, когда нужно напрячь все мышцы и все силы, чтобы сделать этот последний рывок и выбить агрессора, вы, извините, занимаетесь ерундой. Вы, я сейчас обращаюсь к власти, к Верховной Раде, к Кабинету Министров, к Ставке СНБО, такого сейчас быть не должно. Лично я, как военнослужащий ВСУ, как городской глава Борисполя, как сознательный гражданин, который отдаёт все свои силы для достижения этой долгожданной победы, не понимаю, что происходит на Украине.

Возможно, вы действительно заболели. И единственным способом решения данной проблемы является тотальная глобальная очистка. И поверьте, если это будут делать военнослужащие, вам это не понравится. Думайте!

Когда вы говорите, что Европа должна быть "за столом", я определяю это так: быть "за столом" означает, что вы действительно участвуете в процессе, а не просто присутствуете. Это не значит, что ваши интересы игнорируются, не учитываются или не развиваются. Быть "за столом" — это возможность внести свой вклад. Но когда у вас есть три ключевых участника — Россия, Украина, которые сейчас находятся в состоянии войны, и президент Трамп, который пытается выступить, за неимением лучшего термина, посредником или переговорщиком, — это не значит, что он собирается делать это в одиночку. Мы никогда этого не утверждали. Это вопрос определения терминов.

Когда мы говорим "Америка прежде всего", это никогда не означало "Америка в одиночку". Мы никогда не говорили, что придерживаемся изоляционистской политики. Если вы посмотрите на действия Дональда Трампа, я бросаю вызов любому, кто утверждает обратное. Эта война продолжается уже три года. Точнее, одиннадцать лет, но мы говорим о последних трех годах, когда Россия активно участвует. И вот что произошло: при президенте Трампе Россия ничего не сделала. Она действовала при президенте Буше, при президенте Обаме, при президенте Байдене, но не при Трампе. Почему? Потому что он уравнял условия игры.

Когда вы оглядываетесь назад и задаетесь вопросом, как Америка собирается действовать, как это будет работать, мы всегда говорили о концепции "мира через силу". Это изначально американский термин, и Трамп придерживался этого подхода. У него была модель: как только будет достигнуто мирное соглашение, мы будем работать над его реализацией, чтобы оно было справедливым и устойчивым. Вернемся к его речи на Генеральной Ассамблее ООН. Многие помнят только первую часть, где он говорил об "Америке прежде всего". Но вторая часть речи была посвящена национальному суверенитету. Трамп ясно заявил: если нация борется за свой суверенитет, мы будем с ней. И он сдержал это обещание.

Проблема в том, что когда вы говорите об этом, вы часто ставите акцент на негативе, а я предпочитаю видеть в этом позитив. За последние три года или два года предыдущей администрации Трамп подчеркивал важность предотвращения убийств. Уровень смертности на Украине сейчас сравним с потерями Второй мировой войны. Разрушения огромны. Представьте себе город размером с Денвер, штат Колорадо, или Атланту, штат Джорджия, полностью уничтоженный. Уровень смертей среди украинцев в три раза превышает потери американцев в Корейской и Вьетнамской войнах вместе взятых за 11 лет.

Если вы думаете, что войну можно закончить только убийствами, вы ошибаетесь. Это не просто вопрос силы. Необходим всеобъемлющий план, включающий работу с союзниками и совместные действия. Это должен быть комплексный подход.

На какие уступки придется пойти Путину?

Ну, знаете, для меня очевидно, что речь должна идти о таких вещах, как территориальные уступки. Хорошо, некоторые из них нереалистично ожидать, но это могут быть территориальные или субтерриториальные уступки. Это также может быть обязательство отказаться от применения силы в будущем с политической точки зрения. Он, конечно, не собирается сокращать свои военные силы. Надеюсь, что мы сможем избавиться от иллюзий и сосредоточиться на том, чтобы попытаться, по сути, принудить его к определённым действиям.

То, что вы хотите сделать, — это заставить его предпринять шаги, которые, возможно, ему неприятны. Например, прямо сейчас мы собираемся попытаться разорвать альянсы, которые он создал. У него есть альянс с Северной Кореей, которого раньше не было. У него есть альянс с Ираном, которого раньше не было. У него есть альянс с Китаем, который стал намного сильнее за последние четыре года. Но позвольте мне немного переключиться, потому что для меня действительно интересно то, как сейчас объединяется Атлантический альянс.

Мой ответ Атлантическому альянсу: «Ну, как раз вовремя. Рад, что вы наконец появились». Потому что мы говорили об этом более четырёх лет назад. НАТО сделало чёткое заявление в 2014 году в Уэльсе: к 2024 году страны-члены должны тратить 2% своего ВВП на оборону, из которых 20% — на модернизацию. Однако у нас всё ещё есть восемь членов НАТО, которые не достигли этой цели.

Этим странам потребовалось много времени, чтобы прийти к этому, но поздравления полякам, которые лидируют, тратя на оборону более 4%, а в перспективе — 5%.

Ну, когда вы говорите об уступках, конечно, обе стороны должны будут пойти на определённые шаги. Хорошо, давайте используем санкции в качестве примера. Я думаю, это отличный пример. И прямо сейчас у большинства стран, которые участвуют в этом процессе, уже есть санкции. Давайте остановимся на этом на минуту.

Одна из ключевых санкций, о которой говорят, касается нефтяного сектора России. Россия — это, по сути, нефтяное государство. 70% доходов, которые они используют для финансирования войны, поступают от нефти, газа и нефтепродуктов. Большая часть этих доходов проходит через теневой флот. Примерно 70% этого флота проходит через Балтийское море. Мы перехватили одно или два из этих судов. Соединённые Штаты уже наложили санкции на их флот, включая конкретные суда, такие как USS Kellogg, USS Korsky и другие.

Теперь, если говорить о санкциях, то их эффективность можно оценить по шкале от 1 до 10, где 1 — это низкий уровень, а 10 — высокий. Сейчас санкции находятся примерно на уровне 6. Но принуждение, то есть давление, которое они оказывают, находится примерно на уровне 3. Так что, если вы спрашиваете, от чего он должен отказаться, то, возможно, он будет вынужден отказаться от своих доходов от нефти. Мы можем заставить его сделать это, усилив санкции. Это ломает экономический хребет. Мы уже видели это раньше. Например, Трамп применял такие меры против Ирана, и это почти сломало экономику Ирана. Мы использовали нефтяные санкции, чтобы оказать давление, и это сработало.

Так что это момент, когда вы задаёте вопрос: что делать дальше? Если кто-то думает, что можно просто выйти из этой ситуации, продолжая убивать людей, то это ошибка. Это показывает недостаточное знание истории. Россия — это нация, которая готова была потерять 700 000 человек за шесть месяцев в Сталинградской битве. Они готовы жертвовать сотнями тысяч своих солдат в войне с Украиной. Именно поэтому они обращаются за помощью к Северной Корее. Но это не потому, что они считают это хорошей идеей. Это говорит о том, что у них есть серьёзные проблемы с укомплектованием армии. У них не хватает солдат.

Поэтому вы заставляете их платить за это. Это не просто военное давление. Это не только кинетические действия. Вы должны сбалансировать всё это. Слишком часто мы сводим всё к одной проблеме, например, к нехватке солдат. Но это не только проблема укомплектования. Это также проблема с техникой: самолётами, истребителями-бомбардировщиками, артиллерией. Это гораздо более сложная ситуация.

Мы должны разработать всеобъемлющий план, который охватывает весь спектр давления. Путин должен понимать, что на него будут оказывать давление со всех сторон. Военное давление само по себе не решит проблему, потому что он просто мобилизует дополнительные ресурсы. Он достаёт танки из хранилищ, из музеев, он может использовать северокорейские войска.

Так что вы делаете? Вы атакуете не только военные аспекты. Вы не игнорируете их, конечно, но вы также атакуете другие уязвимые места.

Беларусь уже была использована в качестве пешки.

Когда вы смотрите на некоторые атаки, которые в основном исходили с территории Беларуси, становится очевидно, что эта страна играет роль слабого, но всё же партнёра России. К счастью, внутри Беларуси было значительное сопротивление, но это не отменяет её участия в российской стратегии. Когда мы говорим о расширении влияния России, я думаю, что важно понимать: как и во всех подобных ситуациях, нельзя умиротворять агрессию.

Именно поэтому я продолжаю возвращаться к вызовам, с которыми мы сталкиваемся. Как я уже говорил, это касается текущей администрации. И, вероятно, вопрос в том, о чём мы говорили в прошлом году? О чём мы говорили два года назад? И что обсуждалось ещё раньше? Это мой вызов всем здесь: покажите мне, где мы допускали агрессию в администрации Трампа за четыре года. Вы не сможете этого сделать. Вы не сможете указать на Сирию, даже когда там использовали нервно-паралитический газ. Вы не сможете указать на ИГИЛ, который в то время контролировал территорию размером с Великобританию. Вы не сможете сказать то же самое об Иране, когда был ликвидирован Сулеймани.

Мы также не допустили агрессии, когда обеспечивали безопасность по всему миру. Это был президент, который в своём последнем послании о положении страны сказал: «Если вы нападаете на американца, ваша жизнь будет потеряна». И несколько месяцев спустя мы отправили целую команду SEAL, наши лучшие силы специального назначения, в Нигер, в Африку, чтобы спасти одного человека, похищенного бандитами. Мы были готовы это сделать.

Суть в том, что вы должны доверять лидеру и его действиям. То, о чём мы говорим сейчас, — это то, что произошло в прошлом. Кто-то упомянул вторжение в Крым. Но что это за прошлая история? Не перекладывайте её на нас. Это возвращается к европейской среде. У нас есть послужной список, и администрация Трампа за четыре года показала, как нужно действовать.

Сейчас мы у власти, президент у власти, уже 25 дней. Всего 25 дней. Но мы уже ясно дали понять, что эта война должна закончиться. Это не то, что вы слышали от прошлой администрации. Прошлая администрация говорила: «Столько, сколько потребуется». Но это просто наклейка на бампер, а не стратегия. По крайней мере, нужно разработать стратегию, как это сделать.

Вопрос в том, как выглядит победа, и я думаю, вы должны задать себе этот вопрос.

Это, в первую очередь, украинский вопрос, потому что вы боретесь за своё место в мире. Давайте будем полностью честны: украинцы доблестно сражаются. То, что вы сделали, жертвы, которые вы принесли, — это невероятно. Я был в Украине, видел всё своими глазами, побывал довольно далеко на востоке, в таких местах, как Изюм, и знаю, через что вы прошли.

Но первое, что нужно сделать, как я уже говорил сегодня, — это остановить кровотечение. Это как при лечении раненого солдата на войне: сначала вы останавливаете кровотечение, а затем лечите от шока. Вы не можете поддерживать такие уровни потерь и разрушений бесконечно. Это не значит, что вы не должны продолжать бороться, но нужно стратегически подойти к вопросу. Вы можете превратить Украину в «стального дикобраза» или в «Спарту Средней Европы», но это должно быть хорошо продумано.

Часть вопроса заключается в том, хотите ли вы продолжать бороться или установить долгосрочную стратегию. Я вспоминаю Конрада Аденауэра, первого канцлера Германии. Он хотел объединить Германию, и он этого добился. Но он также смотрел на долгосрочную перспективу и понимал, что иногда нужно принимать временные решения ради будущего. Если вспомнить страны Балтии, которые были порабощены Советским Союзом после Второй мировой войны, Соединённые Штаты никогда не признавали их оккупацию. Это была так называемая доктрина Уэллса. Мы говорили: «Вы можете занять эту землю, но мы не признаём её вашей территорией». Это был долгий процесс, но он сработал.

Так что, если вы думаете о победе в терминах Второй мировой войны, например, о подписании мирного договора на палубе USS Missouri в Токийской гавани, то этого, вероятно, не произойдёт. Но нужно смотреть на это иначе, с долгосрочной перспективой. Мы хотим послать чёткое сообщение: агрессия неприемлема, а свобода и суверенитет нации — это то, что должно быть защищено. Это сложные вопросы, на которые нужно ответить. Мы не можем убежать от них. Но мы также не можем быть наивными и надеяться, что всё само собой разрешится. Надежда — это не метод, она не работает.

Так что реальность такова: куда мы придём? Чего мы хотим достичь? Мы хотим видеть суверенную, стабильную и успешную Украину. Это большая задача, и она требует прекращения российской агрессии. Мы это понимаем. Но окончательные детали того, как это будет выглядеть, должны быть проработаны. Это процесс, который займёт время.

И, в конечном итоге, это задача вашего президента, президента Зеленского. Ему придётся собрать всех вместе, и, нравится это кому-то или нет, противникам придётся разговаривать.

Я не говорю от имени президента Соединённых Штатов.

Президент Соединённых Штатов говорит сам за себя, и я не собираюсь утверждать, что это решение Соединённых Штатов. Я не получил ни одного голоса коллегии выборщиков в этом году, хорошо? Ни одного. Он получил. Он президент, он главнокомандующий в соответствии с нашей Конституцией. Он принимает решения, и он будет их принимать. Мы, как советники, даём рекомендации. Поэтому, когда я говорю, что это то, что они будут делать, я не знаю, что это будет, потому что это его решение, а не моё.

Когда дело доходит до нарушений, это то, о чём я говорил ранее. Вопрос в том, как вы реагируете на нарушение или на прекращение огня. Мы уже доказали, как это делается. Дональд Трамп доказал это. Например, Насралла упомянул случай, когда SEAL Team 6 была отправлена ради одного американского фермера, захваченного в Нигере. Мы отправили целую команду SEAL Team из Вирджинии в Африку, чтобы отреагировать.

Или возьмите атаку нервно-паралитическим газом, которую совершил Асад. Мы ответили, запустив 71 ракету «Томагавк» по наземным целям. Ответ был немедленным, жёстким, подавляющим. Вот как вы реагируете на нарушение прекращения огня. Вы не отвечаете на это словами: «Ну, это нормально». Это не работает.

Мера человека, и я видел это за четыре года, — это его готовность применить силу. Потому что это ключевая часть сдерживания. Вы спрашиваете, как установить сдерживание в случае нарушения прекращения огня? У вас могут быть все возможности в мире, но если у вас нет воли их использовать, если у вас нет воли выполнить задуманное, то это абсолютно ничего не значит. Прекращение огня в таком случае тоже ничего не значит.

Когда меня сегодня спросили об украинских выборах, я сказал, что это не моя проблема. Это проблема украинского народа. Это их выбор, их решение. И это та же самая причина, по которой демократия предоставляет вам возможность проголосовать и сделать свой выбор.

Знаете, это одна из тех вещей, где, я думаю, есть важное предостережение. Один из основателей нашей Конституции, Бенджамин Франклин, когда вышел из Конституционного конвента, был спрошен: «Господин Франклин, что вы нам дали?» И его ответ был: «Республика, если вы сможете её сохранить».

Так что я думаю, это один из тех вопросов, который каждая страна должна задать себе. Это не вопрос, который вы должны задавать Соединённым Штатам. Это вопрос, на который каждая нация должна ответить сама для себя.

Президент Трамп разговаривал с Владимиром Путиным на прошлой неделе, и в ходе этого разговора Владимир Путин выразил заинтересованность в мире, а Трамп выразил желание положить конец этому конфликту таким образом, чтобы это был прочный мир, защищающий суверенитет Украины, а не очередное вторжение через три-четыре года. Это был хороший звонок. Теперь, очевидно, за этим должны последовать действия, так что в ближайшие несколько недель и дней станет ясно, серьёзно это или нет. В конечном счёте, один телефонный звонок не принесёт мира. Один телефонный звонок не решит такую сложную войну, как эта.

Но я могу сказать вам, что Дональд Трамп — единственный лидер в мире, который потенциально может начать этот процесс. Другие лидеры пытались, но не смогли. Когда он участвовал в своей предвыборной кампании и был избран президентом, одним из его обещаний было то, что он будет работать над тем, чтобы положить конец этому конфликту устойчивым и справедливым образом. И, очевидно, это первый шаг в этом процессе, но нам предстоит пройти долгий путь. Опять же, одним звонком ничего не добьёшься, одной встречей ничего не добьёшься. Предстоит проделать большую работу. Но, знаете, даже самое долгое путешествие начинается с первого шага. Так что посмотрим, что будет дальше, надеюсь, что-то хорошее.

Пока ничего не решено окончательно. Я всё равно должен был быть в Саудовской Аравии. Мы объявили об этой поездке неделю назад, а точнее, полторы недели назад. В конечном счёте, если в какой-то момент появится возможность продолжить работу, которую президент Трамп начал на прошлой неделе, и начать более широкий диалог, который затронет Украину, положит конец войне и привлечёт наших союзников по всему миру, особенно в Европе, мы рассмотрим такую возможность. Сегодня утром у меня нет для вас никаких подробностей, кроме того, что мы готовы последовать примеру президента и начать изучать способы, если представится такая возможность, начать процесс, ведущий к миру.

Процесс, ведущий к миру, — это не разовая встреча. Эта война длится уже некоторое время. Это трудно, это сложно. Это было кровопролитно, это дорого обошлось, так что завершить конфликт будет непросто, и есть другие заинтересованные стороны, у которых тоже есть своё мнение. Европейский союз тоже ввёл санкции. Украинцы, очевидно, ведут эту войну. Это их страна, и они находятся на передовой. Так что одна встреча ничего не решит, но я хочу повторить: президент ясно дал понять, что хочет положить конец этой войне, и если появятся возможности для этого, мы их используем. Посмотрим, что произойдёт в ближайшие несколько дней.

Мы должны понимать, что сейчас никакого процесса не происходит. То, что у нас есть сейчас, — это телефонный разговор между Путиным и президентом Трампом, в ходе которого обе стороны выразили заинтересованность в прекращении этого конфликта. Я полагаю, что последуют дальнейшие переговоры, чтобы понять, как будет выглядеть процесс обсуждения, и тогда, возможно, мы сможем поделиться более подробной информацией. Так что это немного преждевременно. Я знаю, что это вызвало бурную реакцию, потому что об этом не говорили, ни о чём серьёзном не говорили, но я хочу вернуться к тому, что я сказал.

Когда президент Трамп баллотировался, он был предельно ясен: он считает, что эту войну нужно закончить, и если он увидит возможность её закончить, а он именно этого и ищет, независимо от того, есть такая возможность или нет, мы будем её использовать. В конечном счёте, наступит момент, когда, если это будут настоящие переговоры, а мы ещё не дошли до этого, Украина должна будет принять в них участие, потому что именно на неё было совершено вторжение, и европейцы должны будут принять в них участие, потому что у них тоже есть санкции против Путина и России, и они внесли свой вклад в эти усилия. Мы просто ещё не дошли до этого. Мы действительно не дошли, но, надеюсь, дойдём, потому что мы все хотим, чтобы эта война закончилась.

Я не думаю, что в геополитике кто-то должен кому-то доверять. Я думаю, что эти вещи нужно проверять на практике. Вчера я сказал, что мир — это не существительное, это глагол. Это действие. Вы должны предпринимать конкретные шаги в этом направлении. Я могу сказать вам, что в американской политике я не знаю лучшего переговорщика, чем президент Трамп. Я думаю, что президент Трамп очень быстро узнает, действительно ли они говорят о чём-то серьёзном или это попытка выиграть время. Но я не хочу делать поспешных выводов.

Я не хочу исключать возможность прекращения конфликта, который уже унёс жизни сотен тысяч людей и с каждым днём становится всё более изнурительной войной на истощение для обеих сторон. Я думаю, что все должны радоваться тому, что у нас есть американский президент, который стремится к миру во всём мире, не развязывать войны, а прекращать их, причём навсегда. Это то, чему мы должны радоваться. Возможно это или нет, мы, конечно, готовы, но это не совсем в нашей власти, очевидно, но мы выясним это.

Телефонный звонок министру иностранных дел России был сделан для того, чтобы наладить связь, которая соответствует звонку, который президент сделал на прошлой неделе Владимиру Путину. Потому что, если здесь будет возможность прогресса на пути к миру, нам нужно будет поговорить с русскими. Я имею в виду, что это должно произойти, и мы должны будем иметь возможность сделать это по нашим каналам.

Мы не вдавались в подробности. Я имею в виду, что мы просто обсудили возможность начать общение. Я никогда в жизни не разговаривал с господином Лавровым, так что для нас это была возможность начать открывать этот канал связи, который, опять же, если здесь есть потенциал для мира, должен существовать. Но позвольте мне добавить ещё кое-что. Я также поднял вопрос о нашем посольстве в Москве, которое работает в очень сложных условиях. Я поднял этот вопрос, потому что это важно: будет очень трудно общаться с Россией по любому вопросу, если наше посольство не будет функционировать. И он выразил обеспокоенность по поводу своей дипломатической миссии в Соединённых Штатах. Таким образом, на самом базовом уровне, если действительно появится возможность добиться мира путём переговоров с русскими, нам понадобятся действующие посольства в Москве и Вашингтоне, округ Колумбия, и это, безусловно, то, о чём министры иностранных дел будут говорить в обычном порядке вещей.