Прежде всего, я хотел бы сказать, что президент Трамп пригласил меня на свою инаугурацию, но он пригласил меня в очень общих чертах, как, возможно, и других лидеров, я не знаю, кого он пригласил лично или каким-то другим образом, но я считаю, что нам нужно время, чтобы посидеть и поговорить о том, как положить конец войне, и нам нужно время для этого. И в этот момент, в момент инаугурации, я думаю, что у него есть свои собственные вопросы на повестке дня. Это, возможно, один из самых важных дней в его жизни, в жизни американского народа. И я думаю, что мне было просто не очень уместно приезжать. У него не было бы времени на личную встречу, у него не было бы времени на личную встречу.

Если НАТО не сегодня, а через какое-то время в будущем, то весь этот процесс, пока мы идем к НАТО, всё это время, пока мы ждем, независимо от того, сколько это займет, и, к сожалению, это не зависит от нас, если этот процесс затянется на годы или десятилетия, не по нашей вине, а из-за партнеров, то у нас возникает абсолютно справедливый вопрос: что будет защищать нас от этого зла всё это время, на всем этом пути? Какой пакет поддержки, какие ракеты? Нам дадут ядерное оружие? Тогда пусть дадут нам ядерное оружие. Нам дадут ракеты в таком количестве, чтобы мы могли остановить Россию?

И я не уверен в этом, но думаю, что это помогло бы. В противном случае, какие ракеты могут остановить российские ядерные ракеты? Это риторический вопрос. Давайте тогда поступим следующим образом. Верните нам ядерное оружие. Дайте нам ракетные системы, партнеры. Помогите нам профинансировать миллионную армию. Переместите ваш контингент на те части нашего государства, где мы хотим стабильности ситуации, чтобы люди чувствовали спокойствие, если мы об этом говорим. Хорошо, но тогда возникает вопрос, который я упомянул: если мы не в НАТО, почему он на нашей земле? Если мы не в НАТО, и Америка говорит, что мы не готовы принять Украину в НАТО, тогда Путин должен полностью уйти с нашей территории. Это логично.

Тогда мы будем говорить обо всем остальном, о финансовой компенсации за все понесенные нами потери. Потому что должна быть логика. Он вторгся, потому что боялся, что мы станем членами НАТО. Хорошо, мы не члены НАТО. Уходите с нашей земли. Это должно рассматриваться именно так, потому что как иначе?

Спасибо за вопрос. Действительно, один из важных экономических пунктов, который есть в плане победы, — это не только наше недопонимание, но и наши инвестиции в полезные ископаемые Украины. У нас их достаточно, и вы видите, что Россия оккупирует наши земли с 2014 года. Частично там находятся действительно большие объемы наших полезных ископаемых. Мы открыты к тому, чтобы развивать эту сферу с нашими партнерами, которые помогают нам защищать нашу землю, оттесняют противника своим оружием, своим присутствием и санкционными пакетами. И это абсолютно справедливо.

Я говорил об этом еще в сентябре, когда у нас была встреча с президентом Трампом в Нью-Йорке. Я сказал ему, что мы будем открыты для поступления инвестиций от американских компаний и будем рады сотрудничеству. Почему? Потому что, если это все окажется под контролем России, туда придут и другие страны, и другие компании. Я уверен, что это будут, например, Иран или Северная Корея. То, что я сказал ему по этому поводу, — это факт. Я хотел бы видеть американский бизнес на Украине, потому что знаю, что он очень заинтересован в выходе на наш рынок. Я бы хотел, чтобы они активно продвигали это направление.

И вот вам пример. Наша атомная электростанция. Какая сегодня самая большая станция в Европе? Одна из крупнейших в мире — это Запорожская атомная электростанция, с мощностью 6 гигаватт. Это очень и очень дорогое предприятие. Чтобы построить подобный объект, нужны миллиарды долларов. Например, станции, которые находятся в 2-3 кварталах в Соединенных Штатах, стоят 10-15 миллиардов долларов. Это их собственная стоимость. И плюс ко всему, такая станция может приносить доход каждый день.

Сегодня в Украине, несмотря на оккупацию и нападения, мы импортируем 300 мегаватт. Представьте себе: мы импортируем 300 мегаватт, хотя у нас есть собственные мощности на 6 гигаватт. Поэтому вопрос здесь не только в полезных ископаемых, но и во многих других аспектах. Мы также открыты для партнерства с другими странами.

Я всегда считал, что ООН обладает огромным потенциалом. Однако сейчас этот потенциал не реализуется. На самом деле, он не реализуется уже долгое время. Хотя на ООН возлагаются большие надежды, честно говоря, организация управляется не очень эффективно. Они не выполняют свою работу. Многие из конфликтов, над которыми мы работаем, должны быть урегулированы, или, по крайней мере, нам должна быть оказана помощь в их урегулировании. Но, кажется, мы никогда не получаем этой помощи.

Это должно быть главной целью ООН — Организации Объединенных Наций. И, опять же, у нее есть огромный потенциал, и, исходя из этого потенциала, мы продолжим с ней сотрудничать. Но им нужно собраться с силами.

ООН должна быть справедливой к странам, которые заслуживают справедливости. У них есть некоторые страны, как вы знаете, которые являются исключениями, которые ведут себя очень плохо, но их почти предпочитают странам, которые выполняют свою работу и делают это хорошо. Если так будет продолжаться, они в конечном итоге потеряют поддержку многих стран. Они потеряют свой авторитет, как это случалось с другими организациями, и тогда они станут никем.

Потенциал Организации Объединенных Наций — и не все со мной согласятся — действительно фантастический, если им правильно управлять. Посмотрим, что будет дальше.

Мы немного сокращаем наше финансирование, но не собираемся забирать все деньги. Это очень важно. Как вы знаете, Организация Объединенных Наций в значительной степени финансируется нами. Но так быть не должно. Она должна финансироваться всеми. Однако, как всегда, мы несём несоразмерную нагрузку. Это неправильно. Если ООН когда-либо соответствовала своему потенциалу, то сейчас она утратила эту силу.

Это меморандум президента по национальной безопасности, направленный на оказание максимального давления на правительство Исламской Республики Иран.

Все хотят, чтобы я подписал этот документ. Я это сделаю. Это очень тяжело для Ирана. Это то, что у нас было раньше. У нас никогда не возникло бы этой проблемы. Не было бы 7 октября. У нас никогда не было бы этой ситуации, если бы выборы прошли по-другому, как и должно было быть. Но этот документ, я думаю, более чем компенсирует это. Я считаю, что мы предпринимаем важные шаги, и это показывает, что мы движемся в правильном направлении.

Это решение имеет историческое значение. Ситуация с Ираном, надеюсь, — я собираюсь подписать этот документ, но надеюсь, что нам не придется слишком часто прибегать к его использованию. Посмотрим, сможем ли мы договориться или заключить сделку с Ираном, чтобы все могли жить в мире. Возможно, это реально, а возможно, и нет.

Итак, я подписываю этот документ. Я делаю это без особой радости, но у меня действительно нет другого выбора, потому что мы должны быть сильными и твердыми. Я надеюсь, что этот документ не придется использовать в значительной мере. Было бы замечательно, если бы на Ближнем Востоке и, возможно, во всем мире воцарился мир. Сейчас этого нет. Когда я уходил, у нас был мир, а теперь мир буквально взрывается. Как вы знаете, позже ко мне придет Биби. Другие лидеры тоже придут.

Посмотрим, что мы сможем сделать. Но я подписываю этот документ и надеюсь, что он не станет значимым инструментом и его использование будет минимальным. Так какую сделку мы могли бы заключить с Ираном?

Посмотрим. У них не может быть ядерного оружия. Для меня это принципиально. У Ирана не может быть ядерного оружия. Мы не хотим быть жесткими с Ираном. Мы не хотим быть жесткими ни с кем, но ядерное оружие для Ирана недопустимо. Я готов вести переговоры с моим коллегой в Иране. Я бы это сделал. Мы хотим заблокировать продажу иранской нефти другим странам. У нас есть право это сделать, и это то, что я делал раньше. У них не было бы денег. У них не было бы средств для ХАМАСа, Хезболлы или других группировок. Это можно было бы решить. Если бы все пошло так, как должно было, эта проблема уже была бы устранена.

Иран создает ядерное оружие. Я думаю, они близки. Я думаю, они слишком близки. Это недопустимо. Я хочу иметь хорошие отношения со всеми, но Иран не может обладать ядерным оружием. Это было и остается моим главным приоритетом. Кроме того, я могу сказать вам прямо сейчас, что в высших эшелонах власти Ирана есть люди, которые не хотят ядерного оружия именно по этой причине.

Какова моя реакция на ответные пошлины Китая?

Все в порядке. Все под контролем. Мы будем очень успешно противостоять Китаю и всем остальным. Прямо сейчас Китай воспользовался администрацией Байдена так, как я никогда раньше не видел. Никогда. Дефицит с Китаем составляет около триллиона долларов. Подумайте об этом — триллион долларов. Они используют наши деньги, чтобы строить свою армию. И Байден позволил этому случиться. Мы сталкиваемся с множеством вызовов, но мы справляемся.

Мы вернулись. Это как будто совсем другое место. Хорошая новость в том, что у нас все хорошо. У нас отличные отношения со странами, с которыми никто не ожидал, что мы будем сотрудничать. Нас снова уважают как нацию, возможно, на уровне, которого не было много десятилетий. Когда я уходил, у нас не было войн. Я победил ИГИЛ, уничтожив 100 процентов халифата.

А сейчас мир, похоже, готов взорваться. Но посмотрим, сможем ли мы это остановить. Обращался ли я к иранцам с предложением о какой-либо сделке для начала обсуждений?

Я бы протянул руку. У меня нет предубеждений. Мне все равно, кто сделает первый шаг — я или они. Многие говорят: «Пусть они сделают первый шаг, сэр». Для меня это не имеет значения. Это просто разговоры.

Я хочу, чтобы все преуспели. Я хочу видеть великие страны и мир на Ближнем Востоке и в других регионах.

Мы также очень усердно работаем над ситуацией в России и Украине. Это кровавая бойня. Полная кровавая бойня. То, что там происходит, невероятно. Молодых солдат убивают тысячами. Буквально тысячами. Мы хотим посмотреть, сможем ли мы это остановить.

Есть ли новости о переговорах с президентом Си? Нет, мы поговорим с ним в подходящее время. Я никуда не тороплюсь. Все должно быть своевременно.

Газа не сработала. Она никогда не работала. И я чувствую совсем другое по отношению ко многим людям. Я думаю, что они должны уйти оттуда и получить хороший, свежий, красивый участок земли. Мы найдём людей, которые вложат деньги, чтобы построить его, сделать его красивым, сделать его пригодным для жизни и удовольствия, сделать его домом.

Палестинцы говорят, что не хотят уходить.

Я не понимаю, как они могут хотеть остаться. Это место под снос. Это чистое место под снос. Если бы мы могли найти подходящий участок земли или несколько участков земли и построить им действительно хорошие места с кучей денег в этом районе, это точно. Я думаю, это было бы намного лучше, чем возвращаться в Газу, где были только десятилетия и десятилетия смерти.

Где будут находиться эти участки земли?

Ну, они могут быть в Иордании, и они могут быть в Египте, и они могут быть в других местах. У вас может быть больше двух, больше одного, но у вас может быть больше двух. И у вас будут люди, живущие в месте, которое может быть очень красивым, безопасным и приятным. Газа была катастрофой на протяжении десятилетий. Весь вопрос в том, заплатят ли за это США?

Я не думаю, что ООН заплатит, но я думаю, что в этом районе есть много людей, которые заплатят. У них есть много прав, чтобы сделать это. Я знаю, что Саудовская Аравия хочет видеть мир. Я вижу это. И многие страны там, насколько я понимаю, все хотят мира. Я думаю, знаете, может быть, я ошибаюсь, но я думаю, что Иран тоже хотел бы видеть мир. Они уже достаточно натерпелись. Вы не думаете, что они уже достаточно натерпелись?

Конечно, лидеры Египта и Иордании прямо заявили, что они в этом не заинтересованы.

Они, возможно, так и говорили, но многие люди говорили мне разные вещи. Они говорили, что не примут никого обратно. Венесуэла, и прямо сейчас они отправляют их обратно в Венесуэлу. И многие люди — и они делают правильные вещи в Венесуэле. Панамский канал — это активная дискуссия прямо сейчас. И они говорили об этом. И практически всё, что было сказано, было неверно изложено на основе результата.

Не будет ли это равносильно насильственному выселению этих людей из Газы?

Я так не думаю. Я думаю, если бы у них была возможность, они бы были рады. Если бы у них была альтернатива — у них сейчас нет альтернативы. Я имею в виду, они там, потому что у них нет альтернативы. Что у них есть? Сейчас это большая куча обломков. Я имею в виду, вы видели фотографии? Вы были там? Жить ужасно. Кто может так жить? И очень опасно. Повсюду стрельба. Повсюду бомбёжки с обеих сторон.

Теперь, я думаю, если бы у них была возможность переехать в какой-то район, большой группой или несколькими небольшими группами, и позаботиться о почти 2 миллионах человек, я думаю, что они были бы рады это сделать. У них нет — знаете, когда вы говорите о секторе Газа, у них нет выбора.

Я думаю, они бы с удовольствием покинули Газу, если бы у них был выбор. Прямо сейчас у них нет выбора. Что они собираются делать? Им придётся вернуться в Газу. Но что такое Газа? Это практически не стоящее здание, и они очень опасны. Вы знаете, эти здания двигаются и падают повсюду, и повсюду слышны выстрелы.

Боевые действия там могут вновь начаться завтра. Не так уж много осталось, чтобы разрушить. Это место под снос. Всё место снесено. Это небезопасно, там антисанитария. Это не то место, где люди хотят жить. Никто не должен — у них нет другого выбора, кроме как уйти оттуда.

Если бы мы дали им альтернативу — жить в красивом, открытом месте, с какими-нибудь, знаете ли, хорошими помещениями, хорошим жильём, и у нас на Ближнем Востоке были бы деньги, чтобы построить это. Возможно, в секторе Газа будут жить жители Израиля. Но это не обязательно.

Я просто поддерживаю идею его очистки и что-то с ним сделать. Но это не работает уже много десятилетий. И кто-то будет сидеть здесь через 10 или 20 лет, и они будут проходить через то же самое, через войны. И, вы знаете, у них были цивилизации в Газе, много цивилизаций в Газе, и они похоронены в песке. Кажется, это не работает.

Путин не увидит меня полностью истощённым. Я, как и все на Украине, остаюсь таким же, как тогда, через четыре месяца после начала вторжения. Да, мы немного устали, но у нас достаточно энергии, чтобы бороться за своё существование и свою жизнь. Другого пути у нас нет.

Я уверен, что наших ресурсов хватит для достижения справедливого и прочного мира на Украине для всех. Конечно, сейчас ситуация сложная. Это понятно, хотя с первого дня вторжения она никогда не была простой. Мы находимся в лучшем положении, чем в начале войны, но всё ещё в сложной ситуации, потому что боремся не только против Путина, но и за поддержку наших союзников. И я рад, что мы эту поддержку не потеряли.

Сейчас мы противостоим мощной волне российской дезинформации против Украины — самой масштабной и, вероятно, самой жёсткой с начала полномасштабной войны. Мы боремся за сохранение крепкого альянса с нашими союзниками в Европе, потому что Россия пытается дестабилизировать некоторые страны, включая наших соседей.

Мы также боремся за укрепление альянса между Соединёнными Штатами и Европой. Я считаю, что без этой прочности будет крайне сложно одержать верх над Путиным. Поэтому мы боремся за эти вещи. В то же время у нас есть план устойчивости, как мы его называем.

Мы делаем всё, чтобы сохранить внутреннюю устойчивость нашего государства. Мы работаем над повышением кибербезопасности, энергетической безопасности, продовольственной безопасности, а также увеличиваем производство отечественной военной продукции.

Что касается ситуации на поле боя, она остаётся очень сложной. За последние месяцы она не сильно изменилась. Мы стремимся уменьшить численность российского военного контингента, который проводит атаки против нас. Мы стабилизировали ситуацию на некоторых направлениях, но на востоке она ещё не полностью стабилизировалась. Кроме того, у нас появился новый вызов — северокорейские войска.

Вот, в общем-то, и всё.

Помощь очень нужна. Она не остановлена на сегодняшний день. Поставки продолжаются так же, как и в течение последнего года или полутора лет. Да, процессы иногда замедлялись, и некоторые вещи не приходили вовремя, к сожалению, но они всё же поступали позже. Это дало нам возможность поддерживать нашу армию, наши силы обороны и, несомненно, защищаться от врага.

На сегодняшний день ситуация остаётся такой, какая она есть. Важно, что мы начали производить больше вооружения внутри Украины. Около 40% вооружения 2025 года будет отечественного производства. Это не даёт полного спокойствия, но вселяет моральную уверенность в том, что мы не останемся безоружными. Конечно, без поддержки Соединённых Штатов Америки или при её замедлении мы можем потерять части нашей территории.

Это не произойдёт так быстро, как думают некоторые люди или наши враги. И я не говорю здесь о британском коллеге, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Мы будем стоять так сильно, как только сможем.

Но наверняка, если вклад США в обороноспособность и безопасность Украины на сегодняшний день составляет около 30%, то вы можете представить, что будет с нами без этих 30%.

Если помощь от США прекратится, то вот что произойдёт. Я уверен, что это будет не только прекращение поддержки со стороны США. Это повлияет на европейских лидеров, очень скоро скажется на лидерах Европы и ЕС. Если поддержка ослабнет, это определённо дестабилизирует альянс, о котором я упомянул выше, и уменьшит помощь от Европы.

Тогда мы будем зависеть не только от поддержки США, но и столкнёмся с риском срыва поставок из европейских стран. И тогда это будет не 30% и не 35%, а не менее 60% от всей нашей поддержки в целом.

Поэтому риск потери нашей территории и победы Путина, конечно, будет расти. Это очень серьёзная угроза. Без такой помощи мы не сможем обойтись. Посмотрите на нас и на Россию. Они большая страна, но с помощью наших партнёров мы боремся достойно, и у них нет большого преимущества перед нами.

Только из-за медленной помощи Украине так и получилось. Чего-то не дошло, чего-то нам не хватило, и это повлияло на ситуацию и на мораль. Причём не только на мораль нашей армии, но и народа Украины, мирных граждан, которые очень рассчитывают на поддержку.

Прекращение поддержки, не дай бог, — это огромный риск. Я верю, что президент Трамп не пойдёт на такие шаги и не прекратит поддержку Украины, потому что это определённо приведёт к снижению помощи со стороны Европы. А это большой риск. В конце концов, поддержка со стороны США — это не только поддержка Украины, но и поддержка всей Европы. Если Украина не выдержит, а мы уже много раз обсуждали это, они пойдут дальше. Они будут в Прибалтике, в Польше.

Они наверняка пойдут дальше — в Румынию и многие другие государства, которые можно быстро оккупировать и дестабилизировать.

Я думаю так, примерно. Около 300–350 тысяч русских погибло. Очень много пропало без вести. Я точно не знаю, но это где-то 50–70 тысяч пропавших без вести русских.

Далее, у них около 600–700 тысяч раненых, примерно. Их соотношение убитых к раненым — 1 к 2, потому что их медицинская помощь на поле боя слабее нашей, и они не возвращают раненых. Если человек ранен на поле боя, он остаётся там. Так что оценки примерно такие, но они очень близки к реальности.

Что касается наших людей, то для нас очень важны точные цифры. У нас 45 100 погибших, и около 390 000 случаев ранения.

Позвольте мне уточнить: число раненых больше, чем число раненых людей на самом деле, потому что есть те, кто был ранен, вернулся в бой и был ранен снова. Так что общее число ранений составляет 390 000, но число пострадавших людей меньше.

У нас есть проблемы с тремя типами цифр.

Первая — это тысячи пропавших без вести. И это действительно тысячи. Сколько из них действительно пропали без вести, а сколько находятся в плену, я на сегодняшний день не знаю точно, но мы работаем над этим. И тысячи, тысячи мужчин на самом деле находятся в плену.

Точное число снова зависит от пропавших без вести, от того, что с ними случилось. Такова оценка на сегодняшний день.

Третья цифра, которую мы не понимаем полностью, — это дети. Мы считаем, что 19 500–19 800 детей были насильно вывезены в Россию с временно оккупированных территорий.

Вот это мы понимаем. Хотя, скажу откровенно, мы не знаем, сколько детей погибло на оккупированных территориях. И, конечно, мы не знаем, сколько тысяч мирных граждан из силовых структур или государственных учреждений были захвачены.

Так сколько же из этих людей находятся в плену или были убиты? Эти цифры действительно очень сильно влияют на общую статистику.

Я хотел бы вернуться на шаг назад, до полномасштабного вторжения. Я действительно хотел бы иметь телефонный разговор даже с Путиным после нашей встречи в Нормандском формате пару раз, после того как мы достигли соглашения о прекращении огня, которое они нарушили. У нас было несколько телефонных разговоров с Путиным, а затем он исчез более чем на год.

И после этого исчезновения началось полномасштабное вторжение. Всё это время я пытался, и ваши коллеги могут это отследить, и другие могут это отследить — в открытом доступе, не публично. Я обращался к лидерам в США, в Европе, я обращался ко всем. Я очень хотел поговорить с ним, встретиться с ним и поговорить без всяких условий, просто встретиться и вести диалог о прекращении войны. Снова прекратить огонь. Перед полномасштабным вторжением я хотел договориться об обмене всех пленных, хотел вернуть наших граждан.

Что тогда сказал его пресс-секретарь, его представитель? "О чём мы можем говорить? Не о чем говорить. Мы не понимаем причин встречи. Украина срывает перемирие". Хотя они постоянно обстреливали. А я очень хотел, чтобы мы просто сохранили договорённости. Но с ними это не работает. Поэтому с ними не получилось прекратить войну. Это не получилось. Тогда они были уверены в своей силе. Они понимали, что всегда хотели уничтожить Украину.

Теперь они ищут другие причины, потому что не хотят заканчивать войну. Они не хотят заканчивать эту войну. Завтра они скажут, что готовы встретиться напрямую с Трампом, что Украина им не нужна, потому что это не война России против Украины. У них там просто какая-то операция. А это глобальная война, свежая война против НАТО. А НАТО — это США. Поэтому они готовы говорить только с США. Но это всё нелепо. Они не хотят заканчивать войну.

У Путина есть только одно желание — чтобы Украины не было. Так что я им точно не подхожу, потому что им нужна здесь их марионетка. Они хотят, чтобы их люди управляли Украиной. И, честно говоря, именно это и происходило до войны, когда у них была вторая по численности партия в украинском парламенте. Они влияли на Украину, чтобы она никогда не выбирала европейский путь, чтобы Украина всегда оставалась под пятой Российской Федерации.

Их желание — расставить своих людей. И, честно говоря, они хотят сделать то же самое, что они сделали в Чечне, когда разрушили её до основания. А это часть их территории. Теперь они сделали это в Грузии: сначала замороженный конфликт, а затем они поставили своих людей управлять государством. Это то, что они всегда делают. Они сделали это в Беларуси. Там есть Лукашенко, и там нет независимости. По сути, они подписали договор между Россией и Беларусью, по которому Беларусь отказалась от своей независимости в пользу Российской Федерации. Вот что происходит.

Ему всё равно, кто здесь президент. Важно только, чтобы это был человек, который против западных ценностей, против Запада, против ЕС, который будет воспринимать НАТО как врага, так же, как его воспринимает Россия. Кремль делает всё, чтобы их общество считало НАТО врагом, агрессивным образованием, несмотря на то, что НАТО — оборонительный альянс, который ни на кого не нападает. Вот что происходит.

Что касается моей легитимности. Меня избрали 73% моего населения. 73%. И я всегда говорил, что я открыт для любых выборов. Да, во время войны не может быть никаких выборов. Законодательство должно быть изменено, конституция и т. д. Есть большие вызовы. Но есть не юридические, а очень человеческие вещи. Как будут голосовать наши военные? Это не вопрос от меня, от рядового украинца. Это вопрос от всех украинцев, от военных. Как они могут голосовать на фронте? Как могут голосовать люди на оккупированных территориях? Миллионы людей. Как? Как они выскажут, кого они хотят избрать?

Как будут голосовать 8 миллионов украинцев, которые находятся за границей из-за войны? Несомненно, война закончится. Горячая фаза войны закончится. И тогда, когда закончится военное положение, точно будут назначены выборы. Это нужно. Мы защищаем демократию. Это нужно.

Но, пожалуйста, поймите одну вещь. Сегодня все понимают, что если мы остановим войну, если мы отменим военное положение сейчас, то это то, чего хочет Путин. Это будет означать, что наша армия в большинстве своём вернётся домой. Если не будет военного положения, они вернутся к своим семьям. Кто будет нас защищать? Какие гарантии безопасности есть у Украины? Почему Россия не придёт снова с оккупацией против нас? Они придут.

Без гарантий безопасности это невозможно. Поэтому нам нужны ответы на эти вопросы.

Мы не можем вернуть все наши территории сразу. Мы адекватные люди. Мы не можем потерять миллионы людей ради результата, который пока неясен. На сегодняшний день это так. Но мы не можем нарушить клятву, которую дали людям, отдавшим свои жизни ради нас в этой войне.

Мы не можем нарушать Конституцию и не можем признавать оккупированные территории российскими. Да, мы знаем, что это временно оккупированные территории, поэтому они временные. И поэтому, юридически, несмотря на военное положение и все желания Путина и других, мы никогда не признаем эти территории российскими.

Это не вопрос компромисса или его отсутствия. Не может быть компромисса в вопросе суверенитета государства. Со временем, да, к сожалению, поддержка, которую оказывают наши партнёры, недостаточна для того, чтобы мы полностью вытеснили Путина с наших территорий. Но мы вернём их.

Да, это может быть комбинированный подход: военные действия на поле боя, как наши военные делают сейчас, и дипломатические усилия. Но, тем не менее, мы вернём нашу землю, потому что мы правы. Мы не нарушили ни одного аспекта международного права и морали. В любом случае, мы абсолютно правы в этой ситуации, поэтому всё вернётся.

Конечно, если наши партнёры помогут надавить на Путина, если Трамп, а я очень верю, что он сделает много шагов вперёд, если президент Трамп, если премьер-министр Стама, если члены Евросоюза, если представители Глобального Юга, арабские государства, Китай, Латинская Америка захотят надавить на Путина, он всё вернёт. Но это значит, что всё произойдёт со временем.

Если все лидеры не готовы оказать давление на Путина в альянсе, то мы будем рассчитывать на свои усилия, на помощь стратегических партнёров и на время. Я уверен, что справедливость обязательно восторжествует. Поэтому никаких юридических компромиссов по территориям не будет.

Что касается всего остального, позвольте мне быть откровенным. Если кто-то спросит, к чему готова Украина, то Украина готова в первую очередь к окончанию горячей стадии войны. Мы хотим мира, как никто в мире. Потому что, давайте будем честны, Путин — убийца, преступник. Это факт. И если люди верят в это, мы должны перейти на дипломатические рельсы. Я верю, что мы готовы к этому.

За столом переговоров должны быть Соединённые Штаты, Европа, Украина и Россия. Мы будем говорить с Путиным. Но не идём ли мы на слишком большие компромиссы? Даже разговор с Путиным — это уже компромисс. Разговор с бандитом — это компромисс всего цивилизованного мира. Я в этом уверен.

Тогда все должны быть сильными, укреплять Украину, а не ослаблять её и её интересы. Мы не будем ослаблять свои интересы. Но если партнёры будут с нами, то никто не знает, как начнётся этот разговор и чем он закончится. Никто не знает. Но мы верим, что президент Трамп хочет добиться успеха в этой ситуации.

А успех — это победа здравого смысла. Это, безусловно, конец горячей стадии войны. Это, несомненно, надёжные гарантии безопасности для Украины, чтобы Путин не вернулся с войной снова через полгода, месяц, два или год. Мы должны думать о наших внуках. А что, если русские решат вернуться через 10 лет?

Разве это не вызов? Это вызов. Это тот же вызов, потому что это потери. Поэтому мы должны стабилизировать ситуацию максимально справедливым образом, без рисков для Украины, Европы и мира.

Если мы двинемся вперёд к потенциальному мирному саммиту с четырьмя группами, мне придётся сидеть напротив Путина за столом переговоров.

Если это единственный вариант, при котором мы можем принести мир гражданам Украины и не потерять людей, то мы, безусловно, пойдём на этот шаг, на встречу с этими четырьмя участниками. Какая разница, как я к нему отношусь?

Я не буду к нему добр. Я считаю его врагом, и, честно говоря, уверен, что он тоже считает меня врагом. Вот и всё.

Я действительно считаю, что самый быстрый способ перейти к дипломатии — это гарантировать сегодня вступление Украины в НАТО, сильную армию, а это значит поддержку армии. НАТО очень важно. Это поддержка народа, и это значит, что мы не будем одиноки, если что-то случится. Но, тем не менее, мы должны гарантировать наше физическое присутствие, чтобы не уменьшать численность нашей армии. Даже если численность армии будет уменьшена, это должно произойти без каких-либо рисков.

Украинская армия должна быть крупнейшей в Европе, и она должна находиться на Украине. Это второе.

И третье: мы считаем, что большой пакет сдерживания должен идти вместе с пакетом санкций. Если санкции будут сняты с Российской Федерации, это увеличит риск второго вторжения. Поэтому нам нужно искать понимание того, как решить эту ситуацию.

На данный момент, если говорить о территориях, которые Россия удерживает силой, зачем они им нужны? Честно говоря, это бессмысленно. Есть города, которые разделены линией фронта. Зачем им определённая часть города? Зачем России эта половина города?

Это самая большая страна на планете. Зачем ей этот мёртвый город? Если город будет разделён, там не будет цивилизации, не будет экономики, не будет инвестиций, будут только проблемы. И поверьте мне, я помню, что было, когда я стал президентом. Был Минск, была линия соприкосновения, и вдоль этой линии ежедневно гибли люди.

Не было массовых убийств и массированных артиллерийских обстрелов, но каждый день что-то происходило. Каждый день семьи теряли своих близких. Артиллерийские обстрелы приближались, и всё это было неправильно.

Тогда у нас был отвод войск. Сегодня я тоже услышал от кого-то, что должно быть прекращение огня, и тогда войска должны отступить. Поверьте мне, это подлая черта. Мы этого точно не примем. Это не гарантии безопасности для Украины.

Нам нужны гарантии, потому что гарантии важны для всех. Я сказал о НАТО, потому что, на самом деле, и, может быть, я повторяюсь, недавно я сказал, что НАТО — это гарантии для нас, против которых Путин вряд ли пойдёт с оккупацией.

НАТО — это гарантии для НАТО, что украинский контингент в количестве сотен тысяч солдат их усилит. Это сильная армия для НАТО. А НАТО — это гарантии для россиян, что Украина не пойдёт на них с войной, а решит все вопросы дипломатическим путём.

Поэтому я и сказал, что НАТО — это гарантии для всех: стабильные и менее затратные.

В первую очередь, Путин начал оккупацию с аннексии Крыма, затем Донбасса, а спустя восемь лет он начал полномасштабное вторжение. Но он начал это в самом начале, когда Украина не была кандидатом в ЕС, не имела приглашения в НАТО и даже не стремилась туда попасть. Мы не были кандидатами в НАТО и не входили ни в один альянс.

Да, мы очень хотели этого, потому что это безопасность Украины. Но другие страны мира не поддержали наше членство в НАТО. Путин чётко понимал, что Украина не станет членом НАТО. Он это знал. Значит, причина его агрессии была иной.

Во-вторых, во время полномасштабного вторжения и из-за него Финляндия изменила свой подход к НАТО. Швеция изменила свой подход к НАТО. Они получили не только приглашение и гарантии, но и стали полноправными членами НАТО. Это значит, что из-за оккупации Украины другие страны стали членами НАТО. И, слава богу, что в Финляндии и Швеции нет войны.

Но опять же, здесь мы видим, что причина вторжения не в НАТО. Наоборот, некоторые страны стали членами НАТО именно потому, что Путин начал вторжение. Финляндия боится, потому что у неё огромная граница с Россией. Они начали опасаться, что Путин пойдёт в Финляндию. И он определённо хотел и хочет этого. Поэтому Финляндия стремилась стать членом НАТО как можно быстрее. Вот вам ответ.

Третье. Путин поймёт, что он должен закончить войну, когда ему это чётко объяснят. Когда президент Трамп скажет ему: "Не остановите ли вы войну? Иначе раз, два, три вещи произойдут с вами". Украина получит раз, два, три.

Когда Китай скажет Путину: "С нас хватит. Иначе мы не будем вас поддерживать экономически, у нас не будет сотрудничества между нашими компаниями и банками". Когда будут чёткие условия. И, заметьте, я не говорю об угрозе войны крупных стран против России. Нет. Им достаточно продемонстрировать политическую волю и предпринять экономические шаги.

После этого Путин прекратит войну. Он очень боится. Боится, что его экономика рухнет. Боится, что люди быстро станут недовольны им. Если это произойдёт, он не удержится у власти, он потеряет Кремль. Вот чего он боится. Поэтому должны быть очень чёткие сигналы.

И если это не НАТО, то вы понимаете, о чём я говорю. Я очень откровенен.

Мы можем посмотреть, как поддерживалась Украина во время войны. Это были очень большие деньги. Мы направили весь наш бюджет на военные нужды, а США и ЕС с военной и гуманитарной помощью помогли нам огромными суммами.

Если не НАТО, нам придётся содержать миллионную армию. Сотни тысяч, которые у нас есть, недостаточны. Как вы видите, они наступают, а у нас недостаточно сил, чтобы полностью выгнать их с нашей территории.

Это значит, что нам нужно будет финансировать миллионную армию как минимум. Это огромные деньги на развитие производства, большую часть бюджета придётся направить на оборону, на ПВО, на беспилотники и так далее. В любом случае, это милитаризация Украины.

Вы думаете, мы этого хотим? Мы хотим гарантий безопасности. Мы хотим инвестировать в социальные и гуманитарные сферы. Мы хотим восстановить Украину, наше культурное наследие, которое было разрушено. Мы хотим развивать наше государство. Это не только военные технологии, это многое другое: гуманитарные проекты, медицина, культура, спорт.

На всё это нужны деньги. Где мы их возьмём? Это очень сложно. Поэтому я считаю, что НАТО — это самый дешёвый вариант.

Если не НАТО, то нам придётся содержать огромную армию, выделять огромные деньги. Это значит, что нам понадобятся контингенты других наших партнёров. И, несомненно, это будет большой пакет ракет сдерживания против России, чтобы они не сомневались, что мы сможем использовать дальнобойные ракеты, если это потребуется.

Без НАТО будет просто огромный риск, что война разразится вновь. Мы посвятим всю свою жизнь не экономике, а подготовке к очередному вторжению России. С одной стороны, с такой поддержкой и таким вооружением нам будет не так страшно. Но, с другой стороны, будет страшно всем остальным: бизнесу, экономике, инвесторам, которые будут вкладывать деньги в Украину. Если люди будут знать, что мы не члены НАТО и что риск нападения России с большой армией остаётся, это будет серьёзной проблемой.

С НАТО этот риск уменьшается, а без него — увеличивается. Да, тот контингент, который может присутствовать на Украине, может быть сдерживающим фактором против России. Но, Пирс, это всё великолепно только на пути к НАТО.

Если мы не в НАТО, то завтра мы должны понять, когда мы будем в НАТО. Это тоже добавляется к поддержке. И у меня есть большой вопрос. Я хотел бы задать его вам. Вы говорите, что Путин начал войну, потому что мы собирались стать членом НАТО.

Тогда у меня вопрос: если мы сейчас не члены НАТО, и если некоторые люди не хотят, чтобы мы были в НАТО, почему он не покидает наши территории? Согласитесь, логика есть, и я прав. Если НАТО — это не сегодня, а когда-то в будущем, то весь этот процесс, пока мы идём в НАТО, всё это время, пока мы ждём, сколько бы это ни заняло, — годы или десятилетия, не по нашей вине, а из-за партнёров, — у нас возникает простой вопрос: что будет нас защищать от этого зла всё это время?

Какой пакет поддержки? Какие ракеты? Нам дадут ядерное оружие? Тогда пусть нам дадут ядерное оружие. Дадут ли нам ракеты в таком количестве, чтобы мы могли остановить Россию? Я не уверен в этом, но думаю, что это помогло бы. Иначе какие ракеты могут остановить ядерные ракеты России? Это риторический вопрос.

Поэтому давайте сделаем так: верните нам ядерное оружие, дайте нам ракетные системы, партнёры, помогите нам профинансировать миллионную армию, переместите свои контингенты в те части нашего государства, где мы хотим стабильности, чтобы у людей было спокойствие. Если мы говорим об этом, это нормально.

Но здесь возникает вопрос, о котором я говорил: если мы не в НАТО, почему он на нашей земле? Если мы не в НАТО, и Америка говорит, что мы не готовы принять Украину в НАТО, тогда Путин должен полностью уйти с нашей территории. Это логично. Потом мы поговорим обо всём остальном: о финансовой компенсации за все потери, которые мы понесли.

Потому что должна быть логика. Он вторгся, потому что боялся, что мы станем членами НАТО. Ладно, мы не члены НАТО. Убирайтесь с нашей земли. Это нужно рассматривать именно так. Потому что что ещё?

Если бы у нас было ядерное оружие, он бы на нас никогда не напал. Он не вторгся бы в 2022 году, потому что я уверен, что он получил бы сигналы, что переход к ядерной войне уничтожит весь мир. Он бы этого боялся. Он бы боялся своего общества. Они бы поняли все риски.

Наше ядерное оружие было обменяно ни за что. Это влияние России. Это было соглашение между Россией и США, по которому Украина отказалась от ядерного оружия. Может быть, были и другие игроки, которые вели переговоры, но главными были Россия и США. Мы проиграли.

Мы потеряли защиту. Мы потеряли гарантии безопасности. Это были наши гарантии безопасности. Определённо, из-за этого он вторгся. Нет, даже если бы мы отказались от ядерного оружия, да, была такая политика в мире, но ради чего? Мы должны были обменять его на НАТО, на натовское оружие.

Потому что даже натовское оружие, Пирс, честно говоря, мы начали получать только после полномасштабного вторжения. Реально, настоящее оружие. Я не говорю о тех небольших поставках, которые были после Крыма, во время замороженного конфликта. Да, мы получили определённые вещи, но это было ничто. Это ничто.

Теперь ежедневно мы тратим больше, чем нам требовалось за восемь лет. Ежедневно мы тратим больше. Так что, действительно, натовское вооружение, натовская защита и ПВО, прежде всего, мы начали получать только после 2022 года. И, если честно, только после того, как нам удалось остановить всё.

У нас не было никаких гарантий безопасности, кроме ядерного оружия. Никаких.