Прежде всего, я хотел бы сказать, что президент Трамп пригласил меня на свою инаугурацию, но он пригласил меня в очень общих чертах, как, возможно, и других лидеров, я не знаю, кого он пригласил лично или каким-то другим образом, но я считаю, что нам нужно время, чтобы посидеть и поговорить о том, как положить конец войне, и нам нужно время для этого. И в этот момент, в момент инаугурации, я думаю, что у него есть свои собственные вопросы на повестке дня. Это, возможно, один из самых важных дней в его жизни, в жизни американского народа. И я думаю, что мне было просто не очень уместно приезжать. У него не было бы времени на личную встречу, у него не было бы времени на личную встречу.

Если НАТО не сегодня, а через какое-то время в будущем, то весь этот процесс, пока мы идем к НАТО, всё это время, пока мы ждем, независимо от того, сколько это займет, и, к сожалению, это не зависит от нас, если этот процесс затянется на годы или десятилетия, не по нашей вине, а из-за партнеров, то у нас возникает абсолютно справедливый вопрос: что будет защищать нас от этого зла всё это время, на всем этом пути? Какой пакет поддержки, какие ракеты? Нам дадут ядерное оружие? Тогда пусть дадут нам ядерное оружие. Нам дадут ракеты в таком количестве, чтобы мы могли остановить Россию?

И я не уверен в этом, но думаю, что это помогло бы. В противном случае, какие ракеты могут остановить российские ядерные ракеты? Это риторический вопрос. Давайте тогда поступим следующим образом. Верните нам ядерное оружие. Дайте нам ракетные системы, партнеры. Помогите нам профинансировать миллионную армию. Переместите ваш контингент на те части нашего государства, где мы хотим стабильности ситуации, чтобы люди чувствовали спокойствие, если мы об этом говорим. Хорошо, но тогда возникает вопрос, который я упомянул: если мы не в НАТО, почему он на нашей земле? Если мы не в НАТО, и Америка говорит, что мы не готовы принять Украину в НАТО, тогда Путин должен полностью уйти с нашей территории. Это логично.

Тогда мы будем говорить обо всем остальном, о финансовой компенсации за все понесенные нами потери. Потому что должна быть логика. Он вторгся, потому что боялся, что мы станем членами НАТО. Хорошо, мы не члены НАТО. Уходите с нашей земли. Это должно рассматриваться именно так, потому что как иначе?

Спасибо за вопрос. Действительно, один из важных экономических пунктов, который есть в плане победы, — это не только наше недопонимание, но и наши инвестиции в полезные ископаемые Украины. У нас их достаточно, и вы видите, что Россия оккупирует наши земли с 2014 года. Частично там находятся действительно большие объемы наших полезных ископаемых. Мы открыты к тому, чтобы развивать эту сферу с нашими партнерами, которые помогают нам защищать нашу землю, оттесняют противника своим оружием, своим присутствием и санкционными пакетами. И это абсолютно справедливо.

Я говорил об этом еще в сентябре, когда у нас была встреча с президентом Трампом в Нью-Йорке. Я сказал ему, что мы будем открыты для поступления инвестиций от американских компаний и будем рады сотрудничеству. Почему? Потому что, если это все окажется под контролем России, туда придут и другие страны, и другие компании. Я уверен, что это будут, например, Иран или Северная Корея. То, что я сказал ему по этому поводу, — это факт. Я хотел бы видеть американский бизнес на Украине, потому что знаю, что он очень заинтересован в выходе на наш рынок. Я бы хотел, чтобы они активно продвигали это направление.

И вот вам пример. Наша атомная электростанция. Какая сегодня самая большая станция в Европе? Одна из крупнейших в мире — это Запорожская атомная электростанция, с мощностью 6 гигаватт. Это очень и очень дорогое предприятие. Чтобы построить подобный объект, нужны миллиарды долларов. Например, станции, которые находятся в 2-3 кварталах в Соединенных Штатах, стоят 10-15 миллиардов долларов. Это их собственная стоимость. И плюс ко всему, такая станция может приносить доход каждый день.

Сегодня в Украине, несмотря на оккупацию и нападения, мы импортируем 300 мегаватт. Представьте себе: мы импортируем 300 мегаватт, хотя у нас есть собственные мощности на 6 гигаватт. Поэтому вопрос здесь не только в полезных ископаемых, но и во многих других аспектах. Мы также открыты для партнерства с другими странами.

Я всегда считал, что ООН обладает огромным потенциалом. Однако сейчас этот потенциал не реализуется. На самом деле, он не реализуется уже долгое время. Хотя на ООН возлагаются большие надежды, честно говоря, организация управляется не очень эффективно. Они не выполняют свою работу. Многие из конфликтов, над которыми мы работаем, должны быть урегулированы, или, по крайней мере, нам должна быть оказана помощь в их урегулировании. Но, кажется, мы никогда не получаем этой помощи.

Это должно быть главной целью ООН — Организации Объединенных Наций. И, опять же, у нее есть огромный потенциал, и, исходя из этого потенциала, мы продолжим с ней сотрудничать. Но им нужно собраться с силами.

ООН должна быть справедливой к странам, которые заслуживают справедливости. У них есть некоторые страны, как вы знаете, которые являются исключениями, которые ведут себя очень плохо, но их почти предпочитают странам, которые выполняют свою работу и делают это хорошо. Если так будет продолжаться, они в конечном итоге потеряют поддержку многих стран. Они потеряют свой авторитет, как это случалось с другими организациями, и тогда они станут никем.

Потенциал Организации Объединенных Наций — и не все со мной согласятся — действительно фантастический, если им правильно управлять. Посмотрим, что будет дальше.

Мы немного сокращаем наше финансирование, но не собираемся забирать все деньги. Это очень важно. Как вы знаете, Организация Объединенных Наций в значительной степени финансируется нами. Но так быть не должно. Она должна финансироваться всеми. Однако, как всегда, мы несём несоразмерную нагрузку. Это неправильно. Если ООН когда-либо соответствовала своему потенциалу, то сейчас она утратила эту силу.

Это меморандум президента по национальной безопасности, направленный на оказание максимального давления на правительство Исламской Республики Иран.

Все хотят, чтобы я подписал этот документ. Я это сделаю. Это очень тяжело для Ирана. Это то, что у нас было раньше. У нас никогда не возникло бы этой проблемы. Не было бы 7 октября. У нас никогда не было бы этой ситуации, если бы выборы прошли по-другому, как и должно было быть. Но этот документ, я думаю, более чем компенсирует это. Я считаю, что мы предпринимаем важные шаги, и это показывает, что мы движемся в правильном направлении.

Это решение имеет историческое значение. Ситуация с Ираном, надеюсь, — я собираюсь подписать этот документ, но надеюсь, что нам не придется слишком часто прибегать к его использованию. Посмотрим, сможем ли мы договориться или заключить сделку с Ираном, чтобы все могли жить в мире. Возможно, это реально, а возможно, и нет.

Итак, я подписываю этот документ. Я делаю это без особой радости, но у меня действительно нет другого выбора, потому что мы должны быть сильными и твердыми. Я надеюсь, что этот документ не придется использовать в значительной мере. Было бы замечательно, если бы на Ближнем Востоке и, возможно, во всем мире воцарился мир. Сейчас этого нет. Когда я уходил, у нас был мир, а теперь мир буквально взрывается. Как вы знаете, позже ко мне придет Биби. Другие лидеры тоже придут.

Посмотрим, что мы сможем сделать. Но я подписываю этот документ и надеюсь, что он не станет значимым инструментом и его использование будет минимальным. Так какую сделку мы могли бы заключить с Ираном?

Посмотрим. У них не может быть ядерного оружия. Для меня это принципиально. У Ирана не может быть ядерного оружия. Мы не хотим быть жесткими с Ираном. Мы не хотим быть жесткими ни с кем, но ядерное оружие для Ирана недопустимо. Я готов вести переговоры с моим коллегой в Иране. Я бы это сделал. Мы хотим заблокировать продажу иранской нефти другим странам. У нас есть право это сделать, и это то, что я делал раньше. У них не было бы денег. У них не было бы средств для ХАМАСа, Хезболлы или других группировок. Это можно было бы решить. Если бы все пошло так, как должно было, эта проблема уже была бы устранена.

Иран создает ядерное оружие. Я думаю, они близки. Я думаю, они слишком близки. Это недопустимо. Я хочу иметь хорошие отношения со всеми, но Иран не может обладать ядерным оружием. Это было и остается моим главным приоритетом. Кроме того, я могу сказать вам прямо сейчас, что в высших эшелонах власти Ирана есть люди, которые не хотят ядерного оружия именно по этой причине.

Какова моя реакция на ответные пошлины Китая?

Все в порядке. Все под контролем. Мы будем очень успешно противостоять Китаю и всем остальным. Прямо сейчас Китай воспользовался администрацией Байдена так, как я никогда раньше не видел. Никогда. Дефицит с Китаем составляет около триллиона долларов. Подумайте об этом — триллион долларов. Они используют наши деньги, чтобы строить свою армию. И Байден позволил этому случиться. Мы сталкиваемся с множеством вызовов, но мы справляемся.

Мы вернулись. Это как будто совсем другое место. Хорошая новость в том, что у нас все хорошо. У нас отличные отношения со странами, с которыми никто не ожидал, что мы будем сотрудничать. Нас снова уважают как нацию, возможно, на уровне, которого не было много десятилетий. Когда я уходил, у нас не было войн. Я победил ИГИЛ, уничтожив 100 процентов халифата.

А сейчас мир, похоже, готов взорваться. Но посмотрим, сможем ли мы это остановить. Обращался ли я к иранцам с предложением о какой-либо сделке для начала обсуждений?

Я бы протянул руку. У меня нет предубеждений. Мне все равно, кто сделает первый шаг — я или они. Многие говорят: «Пусть они сделают первый шаг, сэр». Для меня это не имеет значения. Это просто разговоры.

Я хочу, чтобы все преуспели. Я хочу видеть великие страны и мир на Ближнем Востоке и в других регионах.

Мы также очень усердно работаем над ситуацией в России и Украине. Это кровавая бойня. Полная кровавая бойня. То, что там происходит, невероятно. Молодых солдат убивают тысячами. Буквально тысячами. Мы хотим посмотреть, сможем ли мы это остановить.

Есть ли новости о переговорах с президентом Си? Нет, мы поговорим с ним в подходящее время. Я никуда не тороплюсь. Все должно быть своевременно.

Газа не сработала. Она никогда не работала. И я чувствую совсем другое по отношению ко многим людям. Я думаю, что они должны уйти оттуда и получить хороший, свежий, красивый участок земли. Мы найдём людей, которые вложат деньги, чтобы построить его, сделать его красивым, сделать его пригодным для жизни и удовольствия, сделать его домом.

Палестинцы говорят, что не хотят уходить.

Я не понимаю, как они могут хотеть остаться. Это место под снос. Это чистое место под снос. Если бы мы могли найти подходящий участок земли или несколько участков земли и построить им действительно хорошие места с кучей денег в этом районе, это точно. Я думаю, это было бы намного лучше, чем возвращаться в Газу, где были только десятилетия и десятилетия смерти.

Где будут находиться эти участки земли?

Ну, они могут быть в Иордании, и они могут быть в Египте, и они могут быть в других местах. У вас может быть больше двух, больше одного, но у вас может быть больше двух. И у вас будут люди, живущие в месте, которое может быть очень красивым, безопасным и приятным. Газа была катастрофой на протяжении десятилетий. Весь вопрос в том, заплатят ли за это США?

Я не думаю, что ООН заплатит, но я думаю, что в этом районе есть много людей, которые заплатят. У них есть много прав, чтобы сделать это. Я знаю, что Саудовская Аравия хочет видеть мир. Я вижу это. И многие страны там, насколько я понимаю, все хотят мира. Я думаю, знаете, может быть, я ошибаюсь, но я думаю, что Иран тоже хотел бы видеть мир. Они уже достаточно натерпелись. Вы не думаете, что они уже достаточно натерпелись?

Конечно, лидеры Египта и Иордании прямо заявили, что они в этом не заинтересованы.

Они, возможно, так и говорили, но многие люди говорили мне разные вещи. Они говорили, что не примут никого обратно. Венесуэла, и прямо сейчас они отправляют их обратно в Венесуэлу. И многие люди — и они делают правильные вещи в Венесуэле. Панамский канал — это активная дискуссия прямо сейчас. И они говорили об этом. И практически всё, что было сказано, было неверно изложено на основе результата.

Не будет ли это равносильно насильственному выселению этих людей из Газы?

Я так не думаю. Я думаю, если бы у них была возможность, они бы были рады. Если бы у них была альтернатива — у них сейчас нет альтернативы. Я имею в виду, они там, потому что у них нет альтернативы. Что у них есть? Сейчас это большая куча обломков. Я имею в виду, вы видели фотографии? Вы были там? Жить ужасно. Кто может так жить? И очень опасно. Повсюду стрельба. Повсюду бомбёжки с обеих сторон.

Теперь, я думаю, если бы у них была возможность переехать в какой-то район, большой группой или несколькими небольшими группами, и позаботиться о почти 2 миллионах человек, я думаю, что они были бы рады это сделать. У них нет — знаете, когда вы говорите о секторе Газа, у них нет выбора.

Я думаю, они бы с удовольствием покинули Газу, если бы у них был выбор. Прямо сейчас у них нет выбора. Что они собираются делать? Им придётся вернуться в Газу. Но что такое Газа? Это практически не стоящее здание, и они очень опасны. Вы знаете, эти здания двигаются и падают повсюду, и повсюду слышны выстрелы.

Боевые действия там могут вновь начаться завтра. Не так уж много осталось, чтобы разрушить. Это место под снос. Всё место снесено. Это небезопасно, там антисанитария. Это не то место, где люди хотят жить. Никто не должен — у них нет другого выбора, кроме как уйти оттуда.

Если бы мы дали им альтернативу — жить в красивом, открытом месте, с какими-нибудь, знаете ли, хорошими помещениями, хорошим жильём, и у нас на Ближнем Востоке были бы деньги, чтобы построить это. Возможно, в секторе Газа будут жить жители Израиля. Но это не обязательно.

Я просто поддерживаю идею его очистки и что-то с ним сделать. Но это не работает уже много десятилетий. И кто-то будет сидеть здесь через 10 или 20 лет, и они будут проходить через то же самое, через войны. И, вы знаете, у них были цивилизации в Газе, много цивилизаций в Газе, и они похоронены в песке. Кажется, это не работает.

Путин не увидит меня полностью истощённым. Я, как и все на Украине, остаюсь таким же, как тогда, через четыре месяца после начала вторжения. Да, мы немного устали, но у нас достаточно энергии, чтобы бороться за своё существование и свою жизнь. Другого пути у нас нет.

Я уверен, что наших ресурсов хватит для достижения справедливого и прочного мира на Украине для всех. Конечно, сейчас ситуация сложная. Это понятно, хотя с первого дня вторжения она никогда не была простой. Мы находимся в лучшем положении, чем в начале войны, но всё ещё в сложной ситуации, потому что боремся не только против Путина, но и за поддержку наших союзников. И я рад, что мы эту поддержку не потеряли.

Сейчас мы противостоим мощной волне российской дезинформации против Украины — самой масштабной и, вероятно, самой жёсткой с начала полномасштабной войны. Мы боремся за сохранение крепкого альянса с нашими союзниками в Европе, потому что Россия пытается дестабилизировать некоторые страны, включая наших соседей.

Мы также боремся за укрепление альянса между Соединёнными Штатами и Европой. Я считаю, что без этой прочности будет крайне сложно одержать верх над Путиным. Поэтому мы боремся за эти вещи. В то же время у нас есть план устойчивости, как мы его называем.

Мы делаем всё, чтобы сохранить внутреннюю устойчивость нашего государства. Мы работаем над повышением кибербезопасности, энергетической безопасности, продовольственной безопасности, а также увеличиваем производство отечественной военной продукции.

Что касается ситуации на поле боя, она остаётся очень сложной. За последние месяцы она не сильно изменилась. Мы стремимся уменьшить численность российского военного контингента, который проводит атаки против нас. Мы стабилизировали ситуацию на некоторых направлениях, но на востоке она ещё не полностью стабилизировалась. Кроме того, у нас появился новый вызов — северокорейские войска.

Вот, в общем-то, и всё.

Помощь очень нужна. Она не остановлена на сегодняшний день. Поставки продолжаются так же, как и в течение последнего года или полутора лет. Да, процессы иногда замедлялись, и некоторые вещи не приходили вовремя, к сожалению, но они всё же поступали позже. Это дало нам возможность поддерживать нашу армию, наши силы обороны и, несомненно, защищаться от врага.

На сегодняшний день ситуация остаётся такой, какая она есть. Важно, что мы начали производить больше вооружения внутри Украины. Около 40% вооружения 2025 года будет отечественного производства. Это не даёт полного спокойствия, но вселяет моральную уверенность в том, что мы не останемся безоружными. Конечно, без поддержки Соединённых Штатов Америки или при её замедлении мы можем потерять части нашей территории.

Это не произойдёт так быстро, как думают некоторые люди или наши враги. И я не говорю здесь о британском коллеге, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Мы будем стоять так сильно, как только сможем.

Но наверняка, если вклад США в обороноспособность и безопасность Украины на сегодняшний день составляет около 30%, то вы можете представить, что будет с нами без этих 30%.

Если помощь от США прекратится, то вот что произойдёт. Я уверен, что это будет не только прекращение поддержки со стороны США. Это повлияет на европейских лидеров, очень скоро скажется на лидерах Европы и ЕС. Если поддержка ослабнет, это определённо дестабилизирует альянс, о котором я упомянул выше, и уменьшит помощь от Европы.

Тогда мы будем зависеть не только от поддержки США, но и столкнёмся с риском срыва поставок из европейских стран. И тогда это будет не 30% и не 35%, а не менее 60% от всей нашей поддержки в целом.

Поэтому риск потери нашей территории и победы Путина, конечно, будет расти. Это очень серьёзная угроза. Без такой помощи мы не сможем обойтись. Посмотрите на нас и на Россию. Они большая страна, но с помощью наших партнёров мы боремся достойно, и у них нет большого преимущества перед нами.

Только из-за медленной помощи Украине так и получилось. Чего-то не дошло, чего-то нам не хватило, и это повлияло на ситуацию и на мораль. Причём не только на мораль нашей армии, но и народа Украины, мирных граждан, которые очень рассчитывают на поддержку.

Прекращение поддержки, не дай бог, — это огромный риск. Я верю, что президент Трамп не пойдёт на такие шаги и не прекратит поддержку Украины, потому что это определённо приведёт к снижению помощи со стороны Европы. А это большой риск. В конце концов, поддержка со стороны США — это не только поддержка Украины, но и поддержка всей Европы. Если Украина не выдержит, а мы уже много раз обсуждали это, они пойдут дальше. Они будут в Прибалтике, в Польше.

Они наверняка пойдут дальше — в Румынию и многие другие государства, которые можно быстро оккупировать и дестабилизировать.