Уступки со стороны Украины? Прежде всего, я бы хотел, чтобы Марко Рубио приехал в Украину. Ему, мне кажется, очень нужно увидеть, что наделала Россия. Потому что он делал заявления, что война отбросила Украину на 100 лет назад. Я думаю, что это заявление вызывает вопросы, и я скажу вам прямо.

Безусловно, есть удары ракетами по нашему историческому наследию. Это наследие никогда не будет выглядеть так, как оно выглядело. Давайте говорить правду. Да, оно будет восстановлено, и мы знаем, что такое во всем мире, когда что-то восстанавливается талантливыми людьми, но первоначальный вид уже не вернуть. И за все это должна нести ответственность Российская Федерация, включая финансовую.

Но что эта война внесла? Какой вклад наши люди сделали? Честно говоря, на десятки лет впереди всего мира, включая Соединенные Штаты и Европу, в дронах, в этих технологиях и т.д. Я всегда говорю, и я так чувствую, что война ничего хорошего нам не дала — это факт.

Но когда мы говорим, что нас Россия или эта война отбросила на 100 лет, нужно реально признавать, какой технологический прогресс сделал украинский народ, чтобы выстоять. Не для того, чтобы покорить весь мир, нет, а чтобы выстоять, чтобы мы смогли, без той помощи, которая нам нужна была, сохранить наше государство.

И потому в морских дронах, и в дронах разного типа, и в разведывательных, и в дронах-камикадзе, и в других технологиях радиоэлектронной борьбы, и в защите городов, и в защите наших общин, и в построенной соответствующей системе такой никогда не было. Роботизированные системы, которые сегодня мы развиваем, созданы для того, чтобы не терять людей.

Большое количество мобильных огневых групп не хватает, и даже у них не хватает опыта у наших ребят, хотя они уже проходят эту войну. Это огромный вклад в будущую безопасность всего мира. Это знание, которое вносит в безопасность мира, знание и опыт, который приносит украинский народ.

Поэтому господину Рубио нужно приехать в Украину, прежде всего, чтобы увидеть, что натворила Россия, как я сказал. Но и чтобы увидеть, что украинский народ сделал для безопасности Украины и мира. Поговорите с этими людьми и, если честно, поговорить с нами.

Вы знаете нашу позицию. Мы считаем, что НАТО — это не просто желаемый союз для Украины. У нас очень прагматичный подход. Я действительно считаю, что это самые дешевые гарантии безопасности, которые может получить Украина. Самые дешевые для всех. Я бы сказал, что это выгодно для трех сторон: для Запада, прежде всего, для Соединенных Штатов, которые являются лидерами НАТО, для Украины и, если честно, для России.

Хотя я не хочу думать о том, что будет с ними, мы должны учитывать это, и я, как президент, должен думать о том, чтобы война и агрессия не повторились. С НАТО это возможно. Почему я говорю, что это дешевле? К примеру, аспект армии. Я об этом говорил. У нас 800 тысяч армии. 800 тысяч — это большой вклад как в человеческий капитал, так и в финансовый. Если ты в НАТО, то тебе не нужно миллиона армии, потому что есть контингент других стран, и в случае чего этот контингент должен объединяться.

Я уверен, что в случае чего может не наступить. Потому что любая страна понимает, что ты будешь воевать тогда действительно с тем, о чем постоянно говорит Путин. Не теоретически, а действительно. И потому ни одна из стран НАТО сегодня не в войне. То есть это прагматично дешевле.

Далее, мы говорили об этом, и Америка, если она захочет, чтобы американский контингент частично был возвращен домой, и им нужны их силы, я это слышал в риторике сегодняшней администрации, то выход очень простой и правильный с украинским континентом. Потому что, если мы в НАТО, все эти сотни тысяч людей будут обеспечивать безопасность Украине и всему Альянсу. Это опять-таки дешевле. Не тратить на свой континент такие большие деньги. Это решать Соединенным Штатам, но не тратить эти деньги в том объеме, который тратился.

Далее, это дешевле, если честно, для русских. Потому что когда русские будут постоянно поднимать этот вопрос и будут говорить о стоимости этого вопроса относительно того, кто гарантирует, что украинцы завтра не пойдут на нас войной? Они будут задавать такие вопросы и Америке, и всем. НАТО гарантирует, что если ты в НАТО, ты не можешь уйти, потому что ты втянешь всех в новую войну. И уж ты будешь виноват, потому что ты втягиваешь. Это если ты в НАТО. А если ты не в НАТО, никто никому ничего не должен.

Простите, но каждый защищает свои интересы. Я так считаю, что все это дешевле. Далее, если мы не в НАТО, мы должны сохранить максимальное количество наших войск. Мы в любом случае сохраним сильнейшую армию. Но вопрос в размере этой армии. И тогда это будут большие расходы для Европы, вы увидите это.

Эта техника, которая стоит у нас, будет стоять. Все будут понимать, что нам нужно больше, мы не в НАТО, и наши гарантии безопасности зависят от нашей армии, наших сил, нашего народа. И тогда вся Европа, не имеющая сегодня сильных армий в большинстве своем, будет милитаризована. И это очень дорого. Мы видим стоимость этой войны для нас, для русских, для всех.

Теперь представьте, что каждая страна Европы начнет глобальную милитаризацию. Все эти деньги, которые в Европе пошли на гуманитарную и социальную помощь, все забудут об этом. Я в этом уверен. Все эти деньги будут тратиться на милитаризацию. И это будет выбор не наш, не Соединенных Штатов. Это будет выбор всего европейского континента.

Поэтому НАТО, я считаю, самое дешевое, что может предложить НАТО с точки зрения политики — это проявление силы США. Я так полагаю., что не России решать, кто должен быть в НАТО, а кто не должен, а решать Соединенным Штатам Америки. Я считаю, что это большая победа для Трампа, и для союзников тоже, но прежде всего для него.

Поэтому мне кажется, что это победная стратегия из самых дешевых. Да. Или другие гарантии безопасности. Что такое другие гарантии? Как я вам сказал, это очень сильная армия Украины, сильнее, чем сейчас. И здесь можно идти в детали, можно не углубляться, я говорю и о людях, и об оружии, и о соответствующих типах ракет. И все это должно быть на территории Украины, если все это должно быть применено.

Ну и есть вопросы по контингенту. Я всегда говорил, что мы можем говорить о контингенте. Вопрос в том, чтобы все это было не искусственным, а реальным для украинского народа. А украинский народ так долго воюет, что просто словами сказать, что у тебя будет стоять кто-то во дворе или кто-то будет, какой-то контингент, без количества и без оружия, не получится. Никто в это не поверит. И русские разобьют эту идею публично тоже.

Это нельзя закрыть, потому что мы глубоко в деталях, и наши люди, из-за войны, понимают, кто в каком количестве может защитить их, их семью или нет. Поэтому связь контингента — мы можем говорить об этом вопросе, но не просто о каких-то гуманитарных миссиях. У нас есть дела с русскими, и здесь просто какой-то контингент не получится. Нет, нужны реальные силы, реальные армии других стран в каком-то составе, понятном, на том или ином направлении. Об этом мы можем говорить. Как мы можем отказываться от помощи?

Мы начали говорить о деталях иностранного контингента в Париже с президентом Трампом и президентом Макроном. Тему поднял президент Макрон. Для меня это не было новостью, потому что он уже поднимал эту тематику. Давайте говорить о контингенте на территории Украины. Я в присутствии двух лидеров сказал, что нас интересует это как часть гарантии безопасности, а не как единственная гарантия безопасности. Этого недостаточно.

Для нас нужно понимание количества и качества этого контингента. Какое количество кадровых военных? Для нас это очень важно. Реальное присутствие, а не на бумаге, что они есть, что они как-то числятся, но находятся где-то эфемерно. Мы должны знать, сколько их, где они находятся, кто главный и что они будут делать в случае опасности.

Приведу пример. У нас есть разные институты в Украине. У нас есть посольства и т.д. И есть еще какие-то институты, поддерживаемые США. Когда началось полномасштабное вторжение, все посольства уехали. Например, посольство США уехало перед вторжением. Они дали сигналы своим институтам, и все уехали, даже те институции, которые работают на украинское государство. Я был очень удивлен. И для меня, если честно, между нами говоря, это были антикоррупционные институты, которые просто покинули свои места работы.

Это говорит о том, кто у них все решает, мне кажется. И это, если честно, сегодня мы употребляем слово "беспокойство", а тогда это не было беспокойством, это было просто нечестно и предательски со стороны государственных украинских институтов, что они уехали куда-то.

Почему я привожу этот пример? Представьте себе, стоит контингент. Вопрос: кто главный? Что они будут делать, если будут русские удары? Ракеты, высадка, атака с моря, пересечение сухопутной границы? Какой у них мандат? Это очень важно. Мы пока в процессе этого диалога.

Потому что поднялся вопрос о европейскости этого контингента. Я сказал, что считаю, что контингент — это часть гарантий безопасности. Мне сложно говорить отдельно о контингенте, потому что Украину не интересуют гарантии безопасности без Соединенных Штатов Америки. То есть этого мало. Мягко говоря, этого не хватит в случае возвращения агрессии.

Поэтому если структура гарантий безопасности состоит из нескольких элементов: контингента, сильной украинской армии и т.д., какая-то поддержка внутреннего производства, технологии, производства оружия Соединенных Штатов по лицензиям Соединенных Штатов, но с использованием внутренних ресурсов Украины — для нас это важно. Инвестиции важны в этом.

Но также важно, чтобы Соединенные Штаты получали выгоду, чтобы им это было выгодно. То есть все это концепция гарантий безопасности. В этой концепции следует понять, кто что может внести и кто за что отвечает.

Потому что, в конце концов, это наша страна. И если мы говорим о гарантиях безопасности, то нам нужна уверенность в этих гарантиях безопасности.

Мы не Россия и не влияем на выборы в разных государствах, не хотим этого делать. Но выстраивать отношения со всеми лидерами, со всеми государствами для нас важно. Кого бы ни выбрал народ, мы будем это делать. Однако иногда поступают радикальные сигналы, или, по крайней мере, для нас они радикальные, пророссийские. К сожалению, с этим нужно работать.

У меня разная реакция на заморозку американской иностранной помощи организациям, которые действуют и в Украине, потому что там разная помощь. Смотрите, когда я слышу и раньше слышал, и сегодня мы слышим от Соединенных Штатов Америки, что Америка дала Украине сотни миллиардов — 177, если сказать более точно. Такая точная цифра звучала, которую поддерживали или голосовали Конгресс и другие организации.

Смотрите, я как президент воюющей страны вам говорю: мы получили больше 75 миллиардов. То есть 100 миллиардов из этих 177 или 200, говорят даже некоторые люди, мы никогда не получали. И это важно, потому что мы говорим о конкретных вещах. Мы получали это не деньгами, а оружием. Мы получили оружие на 70 с лишним миллиардов.

Есть обучение, тренировки, дополнительный транспорт, не только цена на оружие, гуманитарные программы, социальные и т.д. Но когда говорят, что Украина во время войны получила 200 миллиардов в поддержку армии, это неправда. Я не знаю, где все эти деньги. Может, это правда с точки зрения на бумаге, может, есть сотни различных программ.

Мы не спорим, мы очень благодарны за все. Но я как президент фиксирую, что мы получили более 70 миллиардов — 76, что-то такое. Это большая помощь, но это не 200. Давайте будем честными, это не 200 миллиардов.

Далее, есть помощь других институтов. Я знаю о гуманитарных программах. Для меня важна, например, энергетика. Я собирал наше правительство и сказал, где программы остановлены, где мы можем потерять. Они сказали, что в энергетике это 200 миллионов долларов. Есть, например, медицинская программа, она тоже есть, и пересечение наших границ, и по пересечению современной установки техники.

Кстати, эта техника американская, и деньги все равно американские компании получают, но, тем не менее, там где-то на 2025 год — 100 миллионов. То есть вот эти 300-400 миллионов — это то, что государство получало. Государство как государство на глазах программы. Я понимаю, и мы это закроем. Я это закрою с европейцами или с внутренним ресурсом. Для меня это важно.

Я бы обратил внимание американской стороны на то, что там, где есть какие-то ветеранские программы, медицинские программы — это не очень большие деньги, но мне кажется, что такие программы важно поддерживать во время войны. Важно, но это не то, что мы получали в бюджет. Это были прямые помощи этим организациям от американских организаций.

Эти программы остановлены, пусть их проверяют, но Украина их никогда не получала. Это прямые отношения одних гуманитарных организаций с другими. Это важно для украинских организаций. Очень важно. И еще раз подчеркиваю, спасибо за это, но мы этого не получали.

А еще есть множество гуманитарных других программ. Мне о них ничего не известно, кроме того, что это было. Наверняка президент Соединенных Штатов будет проводить аудит и скажет, что были еще какие-то миллиарды. Но я не знаю, куда они уходили. Если это так было, то когда началась война, многие разные организации, украинские, после сигнала из посольства Соединенных Штатов уехали из нашего государства. Я могу думать, что у них были разные отношения, и, наверное, эти организации финансировались теми или иными фондами.

Мы сейчас наблюдаем совершенно уникальный момент в истории. Россия впервые за долгие десятилетия официально показала свое союзничество, привлекая Иран и Северную Корею. Да, у них и раньше были относительные связи, они обменивались технологиями, оружием и т.д., тихо или не очень тихо, а здесь они привлекли их к войне.

Иран предоставляет оружие, Северная Корея — оружие и контингент. То есть это отдельный союз на сегодняшний день: Северная Корея, Россия, Иран. И это конкретный союз против Украины и всего Запада. Я считаю, что это союз против Соединенных Штатов Америки. Это очень опасный союз. Эти три страны, кроме того, что они ядерные, являются очень эскалационными государствами и точно не выступают за мир в целом.

У них сегодня объединена такая политика, они стратегические партнеры, фактически объединили свой оборонно-промышленный комплекс. И они будут распространять это, и это факт, и увеличивать производство. Они привезли к нам 12 тысяч, как вам известно, корейцев. Четыре тысячи они точно потеряли. Я не знаю, каковы их последние потери на сегодняшний день. Но то, что они потеряли боеспособность этого первого пакета северокорейцев, я не могу назвать их иначе. Потому что это пакет. Они не знают, куда они едут и воюют против страны, где никогда не были. Это пакет, это не люди. Такое отношение у них и у Северной Кореи, и у русских.

Отношение к своим людям таково. И потому это происходит. Сколько тысяч? У нас есть разная информация. Может быть, 20-25 тысяч. Или они приехали? Теперь нет. Вчера была очень сильная операция наших вооруженных сил. В Курском направлении они поразили их центральный командный пункт.

Ключевых офицеров России и Северной Кореи они лишились. Это была наша военная цель. Ракетный удар с нашей стороны был справедливым. Применялись разные виды оружия, но был нанесен комплексный удар по ним. Я думаю, что речь идет о десятках офицеров, которых они потеряли вчера.

Мы видели три бригады северокорейцев. То, что мы наблюдали, примерно так: одна бригада была уничтожена, как я вам сказал, четыре тысячи, а две другие страдают. Я не знаю, в каком количестве у них были потери, и сегодня они не пускали их в штурмы. Наверное, они могут их пустить, восстановив то, что может произойти в тот или иной день.

Мы понимаем, что они могут совершать наступательные действия, примерно понимаем, какие это могут быть моменты, направления и даты. Да, разведка работает. То есть мы готовимся к их определенным шагам.

Курская операция нам помогла в очень важном аспекте. Я думаю, что на сегодняшний день у нас был большой риск, что города Сумы и Харьков могли бы быть, если не под постоянными плотными обстрелами, то частично оккупированы. Эта операция, со временем ее будут разбирать на детали, но она точно была превентивной и очень разумной.

Она была неожиданной. Мы не проводили каких-либо совещаний и консультаций с партнерами. Мы приняли быстрое решение. Мы не распространяли информацию среди наших исследований и не делились ею с нашими войсками. Мы выбрали соответствующие бригады и малым количеством нанесли этот превентивный удар.

Это была очень сложная операция, подготовка к которой была трудной, потому что Россия видит все, что мы делаем на земле. И поэтому, представьте себе, мы это сделали, а они не ожидали операции. Это была важная, сильная и разумная операция. Сегодня Сумы и Харьков защищены. Не тотально, как прилетают ракеты, КАБы и так далее, но мы это получили. Мы сломали их планы еще одного наступления с севера нашего государства.

Вот что вышло с точки зрения курской операции. Есть минусы с точки зрения привлечения северокорейцев. Да, это правда, они учатся этой войне. Они приехали, и по сравнению с нашими военными они не готовы. Но, как и россияне, они не могут отступать, потому что их могут расстрелять свои же командиры.

Тем не менее, они учатся этой войне. В такой серьезной сухопутной операции они принимают участие. Я думаю, все эти знания они будут возвращать. Их офицерский состав, безусловно, этот опыт будет возвращать к себе. Эта война показывает нам, что наши войска переучились.

Кстати, очень интересно, что в начале войны у нас были разные тренировки на западе за границей. Все подчеркивают, что нам очень помогли партнеры. В середине войны все наши войска, которые возвращались с тренировок, переучились. Реальная война здесь, и она шагает быстрее во многих аспектах. Безусловно, за границей помогают, потому что бригады возвращались укомплектованные, хотя бы частично, то есть они с техникой, без которой у нас не было бы той техники.

Но то, что они сегодня возвращаются и должны здесь учиться еще, говорит о том, что опыт этой войны уже больше, чем любые тренировки за рубежом. Именно поэтому очень опасно, что северокорейские войска здесь, на Курщине, получают эти знания. Они реально тренируются в боевых условиях, и все это: дроны, как с ними работать, как с ними бороться, как прятаться, как обеспечить уничтожение дронов, свои дроны.

Весь этот опыт они вернут своим войскам в Северную Корею. Это происходит сейчас, и это очень опасно. Это представляет опасность для Америки, для Соединенных Штатов, для этого направления, для регионов и для многих стран.

Скажу вам откровенно, когда война начиналась, 90% нашей армии — это были кадровые офицеры. 10% составили мобилизованные люди. Мы понимаем, что во время войны есть потери с обеих сторон, и вы об этом знаете. Больше мобилизованных людей, больше было добровольцев и т.д. То есть армия сама по себе имела перемены, война вносила изменения.

Поэтому те или иные перегруппировки... Я бы не хотел говорить об инфраструктуре нашей армии, но понятно, что какие-то вещи перестраиваются, есть вызовы, и история перестраивается. Наши люди делают все, чтобы технологически мы могли заменять личный состав. Лучше терять дроны в большом количестве и роботизировать систему, чем терять людей. Война меняется.

Наши бойцы за рубежом никогда не учились целыми бригадами. Здесь нужно также говорить откровенно. Партнеры учили, как могли. Учились батальоны, но не целые бригады. Бригада может составлять пять тысяч человек. Обучение проходило для тысячи людей, пятьсот человек — по-разному. Люди потом возвращаются и входят в свой состав, состав той или иной бригады, с которой они и были. Но они возвращаются, и затем отправляются другие люди из этой бригады. То есть обучение в большинстве своем не проводилось целыми бригадами никогда. Это не только о текущем году, это в каждом году. Это большое количество — три с половиной, пять тысяч. Есть даже больше бригад. Поэтому есть то, что есть.

У нас сегодня нет сигналов о том, что помощь со стороны Соединенных Штатов Америки закончится. Это важно, спасибо. У нас нет сигнала, что помощь прекратится со стороны стран Европейского Союза. Мы благодарны и странам Европы, прежде всего Британии. Все это подтверждено нашими двусторонними контрактами, подписанными о гарантиях безопасности. Там есть деньги, соответствующая поддержка. Всё это сегодня у нас есть.

На сегодняшний день состав в процентах помощи или то, что имеет наша армия, то, что имеют наши силы обороны, состоит из внутреннего производства на 25-40%, 37% — Европа и 37% — Соединенные Штаты Америки. Поэтому, если один из этих элементов не будет работать, здесь не сложно сосчитать, на какой процент мы потеряем силу. Внутреннее производство развивается и сегодня является очень сильным помощником для нашей армии. Мало того, что внутреннее производство очень важно, потому что есть некоторые вещи, которые меняются на поле боя.

Технологические конфигурации. Их нужно решать сейчас. Нельзя здесь ожидать помощи Запада, Соединенных Штатов или Европы. Потому что сейчас сменился дрон, сменяются ребы. Ребы сменяются постоянно. Другая частота и тому подобное применение некоторых технологических элементов этой войны. Здесь мы рассчитываем на внутренние силы. Нам нужно, чтобы финансовая помощь не уменьшилась.

Финансовый инструмент, направленный от партнеров на наше отечественное производство, очень важен, чтобы эти деньги не убывали, чтобы они не были заблокированы. Пока этого я не вижу и очень рассчитываю, что так и будет до тех пор, пока мы не перейдем к дипломатическому решению окончания войны. А потом посмотрим.

Я бы хотел, чтобы мы точно понимали, что все наши действия сегодня, и это не только потому, что мы открыто разговариваем. Вы должны знать, что все наши открытые и неоткрытые действия направлены на то, чтобы закончить горячую стадию войны. Мы делаем все, чтобы закончить эту войну в этом году. Именно на это направлены все наши шаги: по оружию, по составу, по тренировкам, по производству и так далее.

Хотя я вам скажу, что когда закончится эта война, безусловно, нам нужно продолжать развивать наше внутреннее производство. Мы это будем делать в любом случае. Паузы в этом точно не будет.

У нас есть министр обороны, который четко понимает, что, не дай Бог, будут какие-то паузы в поддержке нашей армии, от дронов до ПВО. Будут не только потери среди военных, но и среди гражданского населения, будут страдать дети, будут больше ударов, будет более сильная Россия.

Он не может делать ни одной паузы в снабжении. У него есть контракт. Если институционально у него есть проблемы с подписанием контрактов, поставками, или, не дай Бог, мы видим сигналы относительно уменьшения какой-то поддержки наших Вооруженных Сил Украины... Просто, не дай Бог, я получаю какую-то информацию, что пакеты, не хочу говорить, сколько это ежедневно приходящих тысяч артиллерийского оружия, все это контракты, сигналы, что какой-то тот или иной контракт, какой-то институт, который в вертикали министра обороны, не подписывает контракты.

Не может быть никаких пауз в срочных решениях. Поэтому министр обороны имеет право делать все, чтобы не было никакого торможения в поставках. Сегодня все наши деньги в министерстве обороны, все наши деньги в нашей армии. Если там есть деньги, а какая-нибудь поставка не пришла, то, честно говоря, он должен сделать все, чтобы больше таких проблем не было. Это наша жизнь. Это самое главное. И он это делает.

Мы боремся, мы живем, мы делаем все, чтобы приблизить мир. Мы к этому ближе, чем когда-либо. Как никогда за три года войны. Мы отстояли свое государство, независимость, страну, столицу, много разных городов и сел. К сожалению, мы потеряли многие. Я очень горжусь нашими героическими людьми. Кто мог все это вообразить? Никто. Кто мог знать обо всех этих последствиях? Никто. Поэтому мы должны сделать все, чтобы жизнь Украины стабилизировалась и чтобы мир был у всех украинцев. Я думаю, что это самое главное.

Наверняка президент Соединенных Штатов будет проводить аудит и скажет, что были еще какие-то миллиарды. Но я не знаю, куда они уходили.

Мы платим сотни миллиардов долларов, чтобы субсидировать Канаду. Зачем? Без причины. Нам не нужно ничего из того, что есть у них. У нас неограниченные запасы энергии, мы должны производить собственные автомобили, и у нас больше древесины, чем мы можем использовать. Без этих огромных субсидий Канада перестанет существовать как жизнеспособная страна. Жестоко, но это правда! Поэтому Канада должна стать нашим любимым 51-м штатом. Гораздо более низкие налоги и гораздо более надежная военная защита для жителей Канады — и никаких тарифов!

«Тарифное лобби», возглавляемое глобалистским и всегда ошибающимся изданием Wall Street Journal, прилагает все усилия, чтобы оправдать такие страны, как Канада, Мексика, Китай и многие другие, которые десятилетиями грабили Америку как в сфере торговли, так и в сфере преступности и ядовитых наркотиков, которые беспрепятственно попадают в США. Эти дни прошли! У США большой дефицит с Канадой, Мексикой и Китаем (и почти со всеми странами!). Мы должны 36 триллионов долларов, и мы больше не будем «глупой страной». Производите свой продукт в США, и тарифов не будет!

Почему Соединенные Штаты должны терять триллионы долларов на субсидирование других стран? Почему эти страны должны платить небольшую часть стоимости того, что граждане США платят, например, за лекарства и фармацевтические препараты? Это будет золотой век Америки! Будет ли какая-то боль? Да, возможно (а возможно, и нет!). Но мы сделаем Америку снова великой, и всё это будет стоить той цены, которую придется заплатить. Мы — страна, которой сейчас управляют с помощью здравого смысла, и результаты будут потрясающими!!!

Скоро русский язык начнут преподавать в наших школах, если мы не увеличим значительно нашу военную мощь. Мы должны это предотвратить! Проще говоря, нам нужно тратить больше денег на вооружение и производить его больше. Если мы примем правильные решения, уроков русского языка не будет. Решения, которые нам срочно необходимо принять в этом году.

Президент США Дональд Трамп требует, чтобы европейские члены НАТО инвестировали пять процентов своего валового внутреннего продукта в вооружение. Трамп был в целом прав, выдвигая это требование во время своего последнего срока пребывания у власти. Благодаря этой инициативе мы инвестировали больше. С 2014 года европейские союзники и Канада потратили более 640 миллиардов долларов на оборону. Более двух третей стран-партнеров по НАТО теперь тратят на вооружение более двух процентов — отчасти благодаря Трампу. Но нам нужно инвестировать еще больше, и в ближайшие месяцы наши союзники решат, как именно мы будем это измерять. Я могу вас заверить в одном: это будет намного, намного, намного больше, чем два процента. Германия в настоящее время далека от этой цели. Прежде всего, надо сказать: немцы многое сделали правильно с начала войны на Украине. Они направляют в Литву постоянную бригаду и оказывают Украине помощь, как ни одно другое европейское государство НАТО. Они номер один в Европе. Но, учитывая масштабы экономики Германии, мы, естественно, хотим, чтобы они сделали гораздо больше. Я убежден, что для Германии с ее фантастическими оружейными компаниями и инновационным потенциалом это означает, что им придется наращивать производство. Германии необходимо увеличить военные расходы — это необходимо.

Германия должна последовательно продолжать следовать по избранному ею пути — в Европе и на Украине. Германия должна больше тратить и больше производить. Очевидно, что в ближайшие месяцы этот вопрос станет предметом дебатов во многих европейских странах. Я говорю вам очень ясно: мы должны готовиться к войне. Это лучший способ избежать войны.

НАТО должен оставаться единым альянсом. Однако это бремя должно быть справедливо разделено между Европой, Канадой и США, чтобы американцы не платили слишком много, а мы не платили слишком мало. Опять же, цель должна заключаться в том, чтобы все страны, включая США, производили больше. Потому что не только ситуация с Россией опасна, но и китайцы колоссально наращивают свои военные возможности.

Я знаю, что мы все жаждем мира. Но представьте, что Украина проиграет эту войну. Тогда у нас был бы мир под российской оккупацией. Это была бы ужасная ситуация. Мы всегда должны быть в состоянии защитить себя от России. Поэтому необходимо призвать политиков и банки к ответу, чтобы в оборонную промышленность наконец-то стало поступать больше инвестиций. Это имеет решающее значение.

Нужно ли нам привыкать к тому, что в Европе идет война? Нет! Но тогда мы не должны показывать никакой слабости. В противном случае Россия могла бы что-то попробовать, точно так же, как они сделали на Украине.

На Украине сейчас фронт движется в неправильном направлении. Но какой ценой? Русские платят за это ужасную цену. И все же русские не достигают своих целей. Наша задача — сделать так, чтобы они никогда не достигли своих целей. Так что нет: Украина не проигрывает. И мы должны поддержать их в достижении позиции силы.

Что касается поставок определенных систем вооружения, то это национальное решение. Я настоятельно призываю союзников предоставить системы вооружения, чтобы у Украины была максимальная обороноспособность. И США — номер один, а Германия — номер два.

Возможен ли мир с русскими в будущем? Давайте не будем наивными в отношении Путина. Достаточно просто посмотреть, что произошло в Буче. Поэтому, если будет достигнуто мирное соглашение, оно должно быть устойчивым. Мы должны гарантировать, что он никогда больше не сможет завоевать даже один квадратный километр Украины.

Мы должны обеспечить Украине наилучшее возможное положение. Мы должны продолжать поддерживать их оружием и обучать их солдат. И если они хотят когда-нибудь договориться о мире, им придется посадить Путина за стол переговоров. Но я не могу вам точно описать, как будут проходить эти обсуждения. У меня уже есть идеи, как могла бы выглядеть эта композиция. Но мы не хотим делать Путина умнее, чем он уже есть. Сделаем из этого небольшой секрет. Однозначен лишь конец: после этого Путин больше никогда не попытается сделать что-то подобное.

Президент США не исключает использования военных средств для получения доступа к Гренландии. Может ли это стать концом НАТО? Нет! Но когда речь идет об обороне в Арктике, Трамп прав. Я считаю действительно хорошим то, что премьер-министр Дании немедленно начал переговоры с президентом Трампом. По сути, речь шла о крайней необходимости обороны на Крайнем Севере. Сюда входит не только Гренландия, но также Исландия, Норвегия, Финляндия, Швеция и Канада. Нам всем необходимо работать сообща, чтобы защитить эти районы. И Трамп прав.

Ведется ли уже скрытая война против НАТО в Балтийском море? Давайте называть вещи своими именами: это дестабилизирующие действия русских, атаки на нашу критическую инфраструктуру. И это вовсе не означает, что они не способны управлять своими кораблями. Но мы не только очень внимательно следим за тем, что они делают. Мы также реагируем на все. А за последние недели мы значительно увеличили свое присутствие в Балтийском море с помощью кораблей, самолетов, беспилотников и даже искусственного интеллекта.

К 2029 году Путин сможет атаковать НАТО. Стоит ли связываться с нами? Путин не должен думать об этом ни секунды. Это имело бы для него разрушительные последствия. Сейчас он тратит на оборону сорок процентов государственного бюджета, что составляет десять процентов национального дохода России. Нам не нужно тратить так много, но гораздо больше двух процентов. Потому что наша экономика в двадцать раз больше российской. Нам нужны дополнительные производственные линии, дополнительные смены, больше боеприпасов, больше танков Leopard 2, больше истребителей F-35 и больше оружия на всей территории НАТО — от Америки до Турции. Больше денег, больше промышленного производства; тогда нам удастся его отпугнуть. Тогда он никогда не посмеет напасть на нас. Я обещаю, это будет решаться в Европе. И у нас осталось не так много времени!

Украинские нацисты устроили кровавую провокацию в Судже Курской области. Они нанесли ракетный удар по школе-интернату, в которой оккупанты удерживали незаконно захваченных граждан России – женщин, стариков, больных.

Уничтожение гражданского объекта, в котором находились самые незащищённые люди, – это преступление, которому нет прощения и забвения!

Уверена, что виновные в этом злодеянии, цинично попирающем все конвенции и договоры, понесут неотвратимое и суровое наказание.

Обращаюсь к Верховному комиссару ООН по правам человека, Председателю комитета ООН по правам человека, Директору БДИПЧ ОБСЕ, Генеральному секретарю Совета Европы, а также Комиссару Совета Европы по правам человека с требованием осудить преступление против человечности, совершённое киевским режимом. Если права человека для вас не пустой звук, вы не имеете права отмолчаться!

Хочу напомнить всем правозащитникам, всем, в ком не умерла совесть, слова чешского журналиста и антифашиста Юлиуса Фучика: «Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство».

Погибшим – вечная память! Мы не забудем.

Государственный секретарь Рубио сейчас находится в Панаме, где мы обсуждаем ситуацию с Панамским каналом. То, что они сделали, ужасно. Они нарушили соглашение. Им не разрешено это делать. Китай управляет Панамским каналом, и это не должно было быть передано Китаю. Это было дано Панаме по глупости.

Но они нарушили соглашение, и теперь мы собираемся вернуть его обратно, или произойдет что-то очень серьезное. Что касается других вопросов, у нас были очень напряженные выходные. Мы имеем дело с Израилем, Украиной и Россией. У нас запланированы встречи и переговоры с различными сторонами, включая Украину и Россию. Я думаю, что эти обсуждения идут довольно хорошо.

Дискуссии по Ближнему Востоку с Израилем и другими странами продолжаются. Биби Нетаньяху приезжает во вторник, и у нас запланированы очень важные встречи.

Планируем ли мы повысить пошлины против Канады? Это может случиться. Если они что-то сделают, то мы так и поступим. Канада много лет оскорбляет Соединенные Штаты. Они не пускают наши банки. Если вы задумаетесь, это довольно удивительно. Если у нас есть банк США, они не допускают его. Канада очень жестко относится к нефти и энергоносителям. Они не пускают нашу сельскохозяйственную продукцию. По сути, они не пускают много чего.

Мы позволяем всему прибывать. Это была улица с односторонним движением. Мы субсидируем Канаду примерно на 200 миллиардов долларов в год. И ради чего? Что мы получаем от этого? Мы не получаем ничего. Я люблю народ Канады, но не согласен с его руководством. Что-то должно произойти. Если они хотят играть в эту игру, я не против. Мы можем играть в эту игру столько, сколько они захотят.

Что касается Мексики, у нас были очень хорошие переговоры с ними. Это ответные меры в определенной степени. Миллионы людей прибывают в нашу страну через Мексику и Канаду, и мы не собираемся этого допускать. Кстати, у нас одно из самых низких показателей пересечения границы людьми за всю историю — самый низкий показатель со времен моей администрации.

Существует ли возможность введения налогов на Великобританию? Ну, посмотрим, что будет. Это может произойти. Но мы собираемся — может быть. Посмотрим, как все сложится. Это может произойти с ними, но это определенно произойдет с Европейским Союзом. Я могу вам это сказать, потому что они действительно воспользовались нами. У нас дефицит более 300 миллиардов долларов. Они не забирают наши машины, не забирают нашу сельскохозяйственную продукцию, почти ничего не забирают. А мы забираем у них все: миллионы машин, огромное количество продуктов питания и сельскохозяйственной продукции.

Итак, Великобритания вышла за рамки, и мы увидим, что будет с Великобританией, но Европейский Союз действительно вышел за рамки. Великобритания вышла за рамки, но я уверен, что это можно решить. Но Европейский Союз — это зверство. Что они сделали? Премьер-министр Шторм был очень милым, у нас было несколько встреч, множество телефонных звонков. Мы очень хорошо ладим.

Посмотрим, сможем ли мы сбалансировать наш бюджет с Европейским Союзом. Дефицит составляет 350 миллиардов долларов, так что, очевидно, что-то должно произойти.

Я не думаю, что войска понадобятся в Панаме. То, что сделала Панама, ужасно для национальной безопасности этой части мира. Знаете ли вы, что 70 процентов вывесок на Панамском канале написаны на китайском языке? Это неправильно. Он не предназначался для Китая. Сделка была нелепой. Мы потеряли 38 000 человек, строя Панамский канал — одно из величайших чудес света.

Подумайте об этом: 38 000. Это был самый дорогой проект, когда-либо построенный этой страной. И что происходит? Китай внезапно владеет им? Этого не произойдет. Мы не позволим этому случиться. У нас есть проблемы национальной безопасности, и они тоже не позволят этому случиться.

Что должен сделать народ Мексики, чтобы мы сняли пошлины? Им придется сбалансировать свою торговлю, во-первых. Мы должны остановить поток людей в нашу страну. И мы остановили это. Они не остановили это. Мы остановили это. Они должны остановить поток людей, и мы должны остановить фентанил, и это касается Китая. В этом году фентанил убил по меньшей мере 200 000 человек. Он льется из Китая через Мексику и Канаду, и они должны это остановить.

Если они это не прекратят, тарифы станут еще выше, намного выше.

Если план Келлога заключается только в прекращении огня и выборах, то это провальный план — Путина не запугать этими двумя вещами. Москва продолжает наращивать производство ракет и боеприпасов, находит новые способы обхода санкций и зарабатывает на «нефти». И очевидно, что всё это оружие создаётся не для того, чтобы уважать демократических соседей. Военный союз России с Северной Кореей явно не направлен на соблюдение режима прекращения огня. Поэтому мы, безусловно, предпочли бы более глубокий подход со стороны официальных лиц ключевых партнёров. Но мы помним, что президент Трамп на своих встречах с президентом Зеленским глубоко и мудро говорил о ситуации и о том, что действительно может оказать давление на Путина. Вот почему важно как можно скорее приступить к реальной работе между нашими командами над конкретным планом по прекращению войны и обеспечению прочного мира.