1 февраля вооруженные силы Украины совершили военное преступление, нанеся целенаправленный ракетный удар по интернату в городе Суджа.

Пуск ракет противника из Сумской области был зафиксирован российскими средствами противовоздушной обороны. Данная провокация нацелена на отвлечение мирового общественного мнения от зверств киевского режима, которые совершены в населенном пункте Русское Поречное Курской области.

Удар ВСУ по гражданскому объекту в очередной раз продемонстрировал террористическую, нечеловеческую сущность тех, кто стоит у власти в Киеве.

Мне кажется, некорректно сравнивать ситуацию и страны, которые, как вы сказали, прислуживали Гитлеру, или, как Германия, поддержали его приход к власти, а затем была виновницей Второй мировой войны. Но это было тогда. Сегодняшнее немецкое общество не имеет к этому отношения. Да, историческая память существует, но перекладывать вину на сегодняшнее поколение немцев за то, что происходило в тридцатые и сороковые годы, мне кажется несправедливо.

Это моё личное мнение, и к нему можно относиться по-разному. Я уверен, что мнения будут различаться. Я жил в Германии, у меня много друзей в этой стране, и я знаю, как они относятся к нацистскому прошлому. Они сами чувствуют свою вину и прочее, но я хочу подчеркнуть, что сегодняшние и будущие поколения не должны быть ущемлены в правах за то, что творилось когда-то при Гитлере.

Что касается европейских элит, это отдельная тема для разговора. В Европе были выдающиеся политические деятели, такие как Шарль де Голль, Франсуа Миттеран, Жак Ширак, а в Германии — Вилли Брандт, Гельмут Коль и Герхард Шрёдер. Это люди, которые имели собственное мнение и мужество бороться за него, высказывать его и пытаться реализовать в практической работе. Сегодня таких людей практически нет. Иногда с удивлением смотришь на то, что происходит. Некоторые из них не имеют необходимого образования и занимаются явно не своим делом. Это, с точки зрения интересов граждан европейских стран, настоящая беда. Мелюзга политическая.

Отсюда появляются различные альтернативы. А для борьбы с этими альтернативами пытаются прибегать к запретам, как будто не понимают, что, запретив одно, завтра появится другая альтернатива с другим названием. Если в обществе есть потребность в продвижении определенной политической идеи, её не остановить.

Как нас учили в своё время: представьте более выигрышную программу. Сделайте так, чтобы люди вам поверили, предложите свои решения. А сейчас думают о том, что бы и где запретить. В данный момент идет какая-то возня между европейскими политическими элитами и вновь избранным президентом Трампом. Что-то изменилось со времен Байдена? Да ничего не изменилось. Они с удовольствием выполняли любой приказ со стороны Вашингтона при Байдене.

Просто Трамп им не нравится, и они активно с ним боролись, реально вмешиваясь в политическую жизнь и предвыборный процесс в Соединенных Штатах. А потом растерялись, когда Трамп вдруг выиграл. Байден ментально им больше нравился, понимаете? У Трампа другие представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо, в том числе в гендерной политике и в некоторых других вопросах, и это им не нравится.

Но я вас уверяю, Трамп со своим характером и настойчивостью наведет порядок довольно быстро, и все они, увидите, встанут у ног хозяина и будут нежно помахивать хвостиком. Всё это встанет на свои места.

Что касается приглашения или не приглашения на мероприятия, связанные с освобождением Освенцима, это, конечно, странная и позорная вещь для тех, кто это сделал. Можно по-разному относиться к политике России сегодня, можно по-разному относиться к главе российского государства, но никто не выпрашивает приглашения. Если бы подумали, можно было бы поступить гораздо тоньше.

Если уже невозможно пригласить в силу здоровья и возраста освободителей Освенцима, то хотя бы родственников пригласили бы, или других людей, имеющих отношение к этому. Но приглашать людей, которые своим национальным героем избрали Бандеру, виновного в Холокосте и уничтожении сотен тысяч евреев, поляков и русских, это странно. Кстати, польское общество напоминает своему политическому руководству о том, кто такой был Бандера.

Сегодняшнее руководство Украины возвело Бандеру в ранг национального героя, это символ украинской государственности, и ещё действовавший когда-то глава государства рукоплескал бывшим солдатам СС, лично уничтожавшим евреев и виновным в трагедии Холокоста. Это, конечно, очень странно, но таковы реалии сегодняшнего дня в той Европе, о которой мы только что говорили.

Спасибо за нашу встречу. Для нас очень важно, чтобы не забывали об Украине. Я благодарю вас за возможность сегодня поговорить. Прежде всего, где мы находимся с точки зрения разработки дипломатического трека? У нас были встречи с президентом Трампом. Атмосфера этих встреч была продуктивной и положительной. Мы договорились, что после инаугурации он со своей командой будет работать над деталями окончания войны вместе с нашей командой.

Безусловно, без нас нельзя окончить эту войну справедливо. Нам нужен справедливый мир. Хотя о справедливости могут быть разные взгляды, важно об этом говорить. Да, у нас были несколько контактов на уровне его специализированной команды, а также с Келогом Вальцем и вице-президентом. Также был контакт с моим главным советником, главой моего офиса.

Контакты были неплохие, но все равно это касалось общих вопросов. Более подробные договоренности могут быть между мной и президентом Трампом. Я считаю, что это очень важно, и нам нужно больше работать над этим. Я понимаю, что он сейчас сфокусирован на внутренних вопросах. Он обещал своим избирателям, это его личное право, и я все это понимаю.

До международной повестки дойдет очередь, и я думаю, что наши команды будут работать над этим. Это важно. Я понимаю, что контакты между Министерством иностранных дел Украины и ЕС с их контрпартнерами в Соединенных Штатах Америки существуют, но, на мой взгляд, нужно больше усилий, чтобы достичь результата.

А для нас результат сегодня выглядит так: у нас есть общее желание, чтобы эта война закончилась. Украинцы хотят этого больше, чем кто-либо в мире. Потому что война затрагивает нас, наши жертвы, наших людей, нашу независимость. И все это постоянно под угрозой, под ударами, под ракетными обстрелами.

Вы все это знаете. Поэтому нам нужно больше контактов, более плотная работа, выстраивание действенного плана, а затем выход на те или иные дипломатические переговоры с противником, с Путиным, с русскими.

Давайте будем откровенны: разговоры Соединенных Штатов Америки на уровне разведок с русскими были постоянными. Мы знали об этом на протяжении всей полномасштабной войны. Это происходило и во время первых оккупаций, когда разведки Европы имели контакты с русскими, а также с различными регионами Глобального Юга.

Они о чем-то говорят. Мне кажется, это похоже на саперов на минном поле, которые чувствуют настроения и пытаются приблизить все стороны к окончанию войны. Но важно помнить, что в нашей истории есть моменты, которые подсказывают нам: нельзя ничего построить без Украины, когда война идет на нашей земле.

Происходит контроль войны, в котором все будут терять, прежде всего, Украина. Я помню, как это было, когда стороны говорили не предпринимать шагов, которые могут привести к эскалации. Например, я долго добивался возможности дальнобойных ударов. Мне этого не давали, потому что говорили, что это переход красных линий. Что такое переход красных линий? Если Украина будет наносить удары вглубь России, даже по военным целям, Россия может ответить. Угрожали ядерными ударами и другими месседжами. Это говорит о том, что они разговаривали между собой.

Не может просто так Соединенные Штаты Америки или кто-то из Европы сказать, что если вы будете бить по военным целям России, она может нанести ядерный удар. Откуда это? Им приснилось? Нет, они обсуждали это, и поэтому иногда возникают задержки. Вот что я имею в виду: задержка в принятии решений, что приводило к нашим потерям территорий, к нашей слабости и паузам в снабжении оружием.

Так было с системами ПВО, так было с Патриотами. Я долго работал, чтобы первые системы попали к нам. Даже истощенные системы должны были акцептироваться Соединенными Штатами Америки. Здесь вопрос точно не в деньгах, а в политическом акцептовании и политической воле. Это касалось того или иного оружия, которым владеет Соединенные Штаты Америки, будь то лицензии, права или реальные системы.

Вот о чем я говорю, когда упоминаю контроль над войной. Этот контроль не приводит ни к чему хорошему. Когда у нас была инициатива в руках, когда мы отразили врага, у нас была великая вера и мотивация. Мы хотели быстро укомплектовать бригады, нанести ответные удары, получить F-16 и сильный флот, но этого не произошло.

Медленные решения по флоту. Я не виню, у них внутри свои проблемы и вопросы, я не хочу никого винить. Но это снова говорит о том, что кто-то постоянно разговаривает. А разговоры — это компромиссы. А компромиссы — это торговля.

Эта дипломатическая торговля застряла, и да, эти компромиссы приводят к тому, что «давайте немного уменьшим градус». Например, не будем бить по энергетическим объектам России. Помните, с нами администрация вела такие разговоры? «Давайте не будем бить по энергетике России». Почему они так говорили? Это точно были какие-то разговоры? Мы же наносили удары по их энергетике после того, как они били по нашей.

Мы были без света, blackout, и вы знаете, что такое бить по нашей энергетике. Когда мы смогли ответить, нам говорили: «Не делайте этого». Почему? Потому что сейчас можно найти какие-то моменты, чтобы немного успокоиться. Может, мы сможем как-то договориться в будущем. Это говорит о том, что всегда все о чем-то говорят.

Но, по моему мнению, все, что происходило за спиной Украины, привело к нежелательному результату: к долгой войне и не самой сильной позиции Украины. Я не хочу сказать, что у русских сегодня очень сильные позиции. Они ничего не достигают на поле боя. Реально. Своих целей они так и не достигли. Но мы пока не достигли своей главной цели — закончить эту войну и вынудить Россию сделать то же самое.

Поэтому не знаю, о чем все говорят с русскими где-то, как-то тихонько, но знаю, что все же о чем-то говорят. Но без нас эта война не закончится справедливо для нас.

Русские не хотят заканчивать войну справедливо. Россияне стремятся закончить разрушение украинской свободы и независимости. Это не пафосные слова, это их желание и цель. Когда я говорю, что они не достигли своих целей, я имею в виду, что они не разрушили независимость Украины. Украина есть, она стоит, слава Богу, слава украинскому народу, армии и партнерам.

Путин точно будет бояться прямых переговоров с нами. Я думаю, что в его голове это будет восприниматься как его проигрыш, его слабость. Он будет делать все, чтобы показать, что это война, опять же, старые нарративы, что это война Запада и России. Он не может признать, что реально проигрывает Украине. Он не победил Украину, а значит, он проиграет. Признать это он не может.

Вот такая на карте страна Россия и вот такая Украина. На карте это так, и в реальности это так. Поэтому он говорит, что хочет говорить… Такие сигналы я слышу в СМИ. Он говорит, что готов говорить с Трампом, готов говорить с Америкой. Он всегда так поступал, но без нас это не приведет к результату, без нас это неправильно.

Наверное, можно подумать о каком-то формате, который будет нормальным для всех. Я думаю, что если мы с президентом Трампом обсудим план наших действий, будем понимать конкретно, как эта война может закончиться, тогда, возможно, он сможет разговаривать с русскими, если захочет, и это нормально, по моему мнению.

Иначе будет примерно так, как было с Байденом. Если вы помните, когда в Швейцарии Путин встречался с Байденом и говорил обо всем. Я не знаю, о чем они договаривались, и как они это делали. Но наши земли остались в оккупации, и, мало того, полномасштабная война потом началась.

Во-первых, я хотел бы сказать, как это видели мы оба — и я, и Трамп. Мы разговаривали с ним по телефону во время его избирательной кампании. Мы договорились, что после его победы, а он победил, одной из первых встреч будет наша обязательная встреча, на которой мы обсудим все пункты и шаги, которые нам нужно предпринять, чтобы закончить войну.

Я бы так и поступил, я бы делал то, о чем мы с ним говорили. Я считаю, что, прежде всего, наша встреча с ним важна. И этого хочет, кстати, вся Европа. Все хотят, чтобы у нас было общее видение скорого окончания войны. Я бы хотел, чтобы мы и Европу могли услышать. Для нас это очень важно, ее голос. Они нам помогают, и мы будущие члены Европейского Союза, и война на Европейском континенте.

Поэтому это тоже важно. Я считаю, что после нашего разговора с Трампом мы должны перейти к какому-то формату переговоров с русскими. Я бы хотел, чтобы за столом переговоров были, прежде всего, США, Украина и русские, потому что они воюют против нас. И, если честно, голос Европейского Союза тоже должен быть слышен. Я считаю, что это было бы справедливо и действенно. Как это выйдет, я не знаю.

В любом случае встреча Трампа и Путина повлияет на наши отношения. Я бы очень хотел, чтобы мы их не потеряли. Поддержка Трампа, поддержка Соединенных Штатов и народа Америки для нас очень важны и существенны. Они — самые большие доноры и стратегические партнеры, и без Соединенных Штатов… Вы понимаете, что может быть?

Путин может заставить весь мир чувствовать, что они проиграли. И это станет реальностью. Можно не победить Украину, но можно победить весь мир, показать, что он был прав, каким образом — безнаказанностью, что с ним нашли компромиссы. Это значит, что так можно действовать.

Это будет сигналом другим лидерам крупных государств, которые об этом думают, о том, что сделал Путин с Украиной. Они думают об этом, но не смогли еще решить, не набрали смелости, чтобы это сделать. Я считаю, что это очень опасно, если будут прямые переговоры Америки и России об Украине без Украины. Это очень опасно. У них могут быть свои отношения, но об Украине без нас это небезопасно для всех. И мы будем на это реагировать в любом случае.

Почему мы должны реагировать на все это? Потому что мы не можем позволить, чтобы за нас кто-то решил. А Путин этого хочет. Он хочет решить наш вопрос. Он глубоко вовлечен в эту войну. Он знает подробности, которые другие страны мира так не знают. Почему? Потому что он воюет против нас.

Почему об этой войне больше всего знают Украина и Россия? Потому что Россия пришла сюда и убивала нас. Они ясно знают, сколько людей они убили, что они хотят и какие у них цели. Это знают они, и мы знаем. Остальные страны могут верить или не верить. Слава Богу, Соединенные Штаты на нашей стороне и Европа. Но все равно. Только Путин знает все свои цели. И Украина, и только Украина знает, что все эти цели болезненны, и он хочет их довести до конца.

Для этого нужно дипломатично закончить войну. Но для этого нужен план. Правильные действенные действия для справедливого мира и сильная позиция Украины за столом переговоров. Вы увидите, он не хочет переговоров. Он будет срывать их. Сначала он будет говорить, что это война России с Западом. Поэтому он и разговаривает с Западом. Он будет говорить о себе.

Потом, когда, я уверен, президент Трамп скажет ему, что Украина и мы должны все вместе сидеть за столом переговоров, он будет придумывать причины, чтобы избежать возможности закончить войну. Закончить войну на Украине с Украиной за столом победы. Вопрос не в личностях. Вопрос в его позиции внутри его государства — продемонстрировать, что Украина не является субъектом, с которым он воевал с НАТО и Западом.

А почему он должен говорить с Украиной? Зачем ему это нужно? Он же воюет не с Украиной, он сражается с Западом, с Америкой. Он считает, что побеждает Америку. Вот именно так он думает. Хотя, прежде всего, на поле боя, хоть там и тяжело, это не так. И реально Украина не дала ему победить себя.

Я думаю, что посланник Трампа Келлог и еще несколько людей из его команды будут в Украине очень скоро. Для них это важно. Мы так договаривались с президентом Трампом, что команды будут работать более плотно, и так и будет.

Есть ли какой-то эффект от этого? Да, у них есть контакты, есть разговоры, есть телефонные переговоры, есть соответствующие онлайн-контакты, но вживую, я думаю, встреча состоится в ближайшее время. У меня были сигналы, что в ближайшее время команда Соединенных Штатов будет в Украине. Дата, которая была назначена на начало января, была перенесена по каким-то юридическим вопросам в Соединенных Штатах Америки. Честно говоря, я не знаю точной даты. Для нас важно, чтобы это произошло в ближайшие недели, это для нас очень важно. Я думаю, это произойдет.

Сильные санкционные шаги, которые есть у президента Трампа как оружие, он продемонстрировал в своих месседжах и других действиях по другим вопросам. Он может быть очень решительным, и тотальные санкционные меры, которые он применяет, помогают нам. Далее, сильная поддержка нашей армии и непрекращение этой помощи — это очень важно.

Я думаю, что давление на разные шаги, уменьшение цен на энергетику, введение соответствующих мер, санкции не только на энергетическую индустрию России, но и на их банковскую систему, а также принуждение Путина пойти на уступки и найти дипломатическое решение этого вопроса — это самые близкие и важнейшие шаги.

При этом для нас важно понимать, какие будут гарантии безопасности для Украины после окончания той или иной стадии этой войны. Мы все хотим закончить горячую стадию войны и перейти к дипломатии, чтобы люди жили, чтобы наши бойцы жили, чтобы гражданские не страдали.

Для нас это очень важно. Да, гарантии безопасности нам нужны, нам нужно понимание. Я бы очень не хотел быть президентом страны, которая не знает, что ее ждет, какая… Мы не хотим таких страшных сюрпризов, которые Россия может нам подкинуть. Какие она уже сделала в своей истории против нас, что она делает сейчас и что она еще может сделать.

Для нас нужны очень сильные и действенные гарантии безопасности. Я хочу понять, что мы в этом совпадаем с Соединенными Штатами Америки.

Уступки со стороны Украины? Прежде всего, я бы хотел, чтобы Марко Рубио приехал в Украину. Ему, мне кажется, очень нужно увидеть, что наделала Россия. Потому что он делал заявления, что война отбросила Украину на 100 лет назад. Я думаю, что это заявление вызывает вопросы, и я скажу вам прямо.

Безусловно, есть удары ракетами по нашему историческому наследию. Это наследие никогда не будет выглядеть так, как оно выглядело. Давайте говорить правду. Да, оно будет восстановлено, и мы знаем, что такое во всем мире, когда что-то восстанавливается талантливыми людьми, но первоначальный вид уже не вернуть. И за все это должна нести ответственность Российская Федерация, включая финансовую.

Но что эта война внесла? Какой вклад наши люди сделали? Честно говоря, на десятки лет впереди всего мира, включая Соединенные Штаты и Европу, в дронах, в этих технологиях и т.д. Я всегда говорю, и я так чувствую, что война ничего хорошего нам не дала — это факт.

Но когда мы говорим, что нас Россия или эта война отбросила на 100 лет, нужно реально признавать, какой технологический прогресс сделал украинский народ, чтобы выстоять. Не для того, чтобы покорить весь мир, нет, а чтобы выстоять, чтобы мы смогли, без той помощи, которая нам нужна была, сохранить наше государство.

И потому в морских дронах, и в дронах разного типа, и в разведывательных, и в дронах-камикадзе, и в других технологиях радиоэлектронной борьбы, и в защите городов, и в защите наших общин, и в построенной соответствующей системе такой никогда не было. Роботизированные системы, которые сегодня мы развиваем, созданы для того, чтобы не терять людей.

Большое количество мобильных огневых групп не хватает, и даже у них не хватает опыта у наших ребят, хотя они уже проходят эту войну. Это огромный вклад в будущую безопасность всего мира. Это знание, которое вносит в безопасность мира, знание и опыт, который приносит украинский народ.

Поэтому господину Рубио нужно приехать в Украину, прежде всего, чтобы увидеть, что натворила Россия, как я сказал. Но и чтобы увидеть, что украинский народ сделал для безопасности Украины и мира. Поговорите с этими людьми и, если честно, поговорить с нами.

Вы знаете нашу позицию. Мы считаем, что НАТО — это не просто желаемый союз для Украины. У нас очень прагматичный подход. Я действительно считаю, что это самые дешевые гарантии безопасности, которые может получить Украина. Самые дешевые для всех. Я бы сказал, что это выгодно для трех сторон: для Запада, прежде всего, для Соединенных Штатов, которые являются лидерами НАТО, для Украины и, если честно, для России.

Хотя я не хочу думать о том, что будет с ними, мы должны учитывать это, и я, как президент, должен думать о том, чтобы война и агрессия не повторились. С НАТО это возможно. Почему я говорю, что это дешевле? К примеру, аспект армии. Я об этом говорил. У нас 800 тысяч армии. 800 тысяч — это большой вклад как в человеческий капитал, так и в финансовый. Если ты в НАТО, то тебе не нужно миллиона армии, потому что есть контингент других стран, и в случае чего этот контингент должен объединяться.

Я уверен, что в случае чего может не наступить. Потому что любая страна понимает, что ты будешь воевать тогда действительно с тем, о чем постоянно говорит Путин. Не теоретически, а действительно. И потому ни одна из стран НАТО сегодня не в войне. То есть это прагматично дешевле.

Далее, мы говорили об этом, и Америка, если она захочет, чтобы американский контингент частично был возвращен домой, и им нужны их силы, я это слышал в риторике сегодняшней администрации, то выход очень простой и правильный с украинским континентом. Потому что, если мы в НАТО, все эти сотни тысяч людей будут обеспечивать безопасность Украине и всему Альянсу. Это опять-таки дешевле. Не тратить на свой континент такие большие деньги. Это решать Соединенным Штатам, но не тратить эти деньги в том объеме, который тратился.

Далее, это дешевле, если честно, для русских. Потому что когда русские будут постоянно поднимать этот вопрос и будут говорить о стоимости этого вопроса относительно того, кто гарантирует, что украинцы завтра не пойдут на нас войной? Они будут задавать такие вопросы и Америке, и всем. НАТО гарантирует, что если ты в НАТО, ты не можешь уйти, потому что ты втянешь всех в новую войну. И уж ты будешь виноват, потому что ты втягиваешь. Это если ты в НАТО. А если ты не в НАТО, никто никому ничего не должен.

Простите, но каждый защищает свои интересы. Я так считаю, что все это дешевле. Далее, если мы не в НАТО, мы должны сохранить максимальное количество наших войск. Мы в любом случае сохраним сильнейшую армию. Но вопрос в размере этой армии. И тогда это будут большие расходы для Европы, вы увидите это.

Эта техника, которая стоит у нас, будет стоять. Все будут понимать, что нам нужно больше, мы не в НАТО, и наши гарантии безопасности зависят от нашей армии, наших сил, нашего народа. И тогда вся Европа, не имеющая сегодня сильных армий в большинстве своем, будет милитаризована. И это очень дорого. Мы видим стоимость этой войны для нас, для русских, для всех.

Теперь представьте, что каждая страна Европы начнет глобальную милитаризацию. Все эти деньги, которые в Европе пошли на гуманитарную и социальную помощь, все забудут об этом. Я в этом уверен. Все эти деньги будут тратиться на милитаризацию. И это будет выбор не наш, не Соединенных Штатов. Это будет выбор всего европейского континента.

Поэтому НАТО, я считаю, самое дешевое, что может предложить НАТО с точки зрения политики — это проявление силы США. Я так полагаю., что не России решать, кто должен быть в НАТО, а кто не должен, а решать Соединенным Штатам Америки. Я считаю, что это большая победа для Трампа, и для союзников тоже, но прежде всего для него.

Поэтому мне кажется, что это победная стратегия из самых дешевых. Да. Или другие гарантии безопасности. Что такое другие гарантии? Как я вам сказал, это очень сильная армия Украины, сильнее, чем сейчас. И здесь можно идти в детали, можно не углубляться, я говорю и о людях, и об оружии, и о соответствующих типах ракет. И все это должно быть на территории Украины, если все это должно быть применено.

Ну и есть вопросы по контингенту. Я всегда говорил, что мы можем говорить о контингенте. Вопрос в том, чтобы все это было не искусственным, а реальным для украинского народа. А украинский народ так долго воюет, что просто словами сказать, что у тебя будет стоять кто-то во дворе или кто-то будет, какой-то контингент, без количества и без оружия, не получится. Никто в это не поверит. И русские разобьют эту идею публично тоже.

Это нельзя закрыть, потому что мы глубоко в деталях, и наши люди, из-за войны, понимают, кто в каком количестве может защитить их, их семью или нет. Поэтому связь контингента — мы можем говорить об этом вопросе, но не просто о каких-то гуманитарных миссиях. У нас есть дела с русскими, и здесь просто какой-то контингент не получится. Нет, нужны реальные силы, реальные армии других стран в каком-то составе, понятном, на том или ином направлении. Об этом мы можем говорить. Как мы можем отказываться от помощи?

Мы начали говорить о деталях иностранного контингента в Париже с президентом Трампом и президентом Макроном. Тему поднял президент Макрон. Для меня это не было новостью, потому что он уже поднимал эту тематику. Давайте говорить о контингенте на территории Украины. Я в присутствии двух лидеров сказал, что нас интересует это как часть гарантии безопасности, а не как единственная гарантия безопасности. Этого недостаточно.

Для нас нужно понимание количества и качества этого контингента. Какое количество кадровых военных? Для нас это очень важно. Реальное присутствие, а не на бумаге, что они есть, что они как-то числятся, но находятся где-то эфемерно. Мы должны знать, сколько их, где они находятся, кто главный и что они будут делать в случае опасности.

Приведу пример. У нас есть разные институты в Украине. У нас есть посольства и т.д. И есть еще какие-то институты, поддерживаемые США. Когда началось полномасштабное вторжение, все посольства уехали. Например, посольство США уехало перед вторжением. Они дали сигналы своим институтам, и все уехали, даже те институции, которые работают на украинское государство. Я был очень удивлен. И для меня, если честно, между нами говоря, это были антикоррупционные институты, которые просто покинули свои места работы.

Это говорит о том, кто у них все решает, мне кажется. И это, если честно, сегодня мы употребляем слово "беспокойство", а тогда это не было беспокойством, это было просто нечестно и предательски со стороны государственных украинских институтов, что они уехали куда-то.

Почему я привожу этот пример? Представьте себе, стоит контингент. Вопрос: кто главный? Что они будут делать, если будут русские удары? Ракеты, высадка, атака с моря, пересечение сухопутной границы? Какой у них мандат? Это очень важно. Мы пока в процессе этого диалога.

Потому что поднялся вопрос о европейскости этого контингента. Я сказал, что считаю, что контингент — это часть гарантий безопасности. Мне сложно говорить отдельно о контингенте, потому что Украину не интересуют гарантии безопасности без Соединенных Штатов Америки. То есть этого мало. Мягко говоря, этого не хватит в случае возвращения агрессии.

Поэтому если структура гарантий безопасности состоит из нескольких элементов: контингента, сильной украинской армии и т.д., какая-то поддержка внутреннего производства, технологии, производства оружия Соединенных Штатов по лицензиям Соединенных Штатов, но с использованием внутренних ресурсов Украины — для нас это важно. Инвестиции важны в этом.

Но также важно, чтобы Соединенные Штаты получали выгоду, чтобы им это было выгодно. То есть все это концепция гарантий безопасности. В этой концепции следует понять, кто что может внести и кто за что отвечает.

Потому что, в конце концов, это наша страна. И если мы говорим о гарантиях безопасности, то нам нужна уверенность в этих гарантиях безопасности.