Ну, я думаю, что мы проводим много времени в американской политике, обсуждая тактику, например, что мы собираемся делать, кого мы собираемся санкционировать, какое письмо мы собираемся отправить или что-то еще. Я считаю, что это действительно должно начинаться со стратегии. Какова стратегическая цель? Какова цель? Миссия? Я думаю, что миссия американской внешней политики, и это может показаться довольно очевидным, но, на мой взгляд, она была утеряна. Интерес американской внешней политики заключается в продвижении национальных интересов Соединенных Штатов Америки. Правильно? Америка прежде всего. И именно так мир всегда работал.

Мир всегда работал так: китайцы будут делать то, что в интересах Китая, русские будут делать то, что в интересах России, чилийцы будут делать то, что в интересах Чили, а Соединенным Штатам нужно делать то, что в интересах Соединенных Штатов. Там, где наши интересы совпадают, возникают партнерства и союзы. Там, где наши интересы не совпадают, задача дипломатии — предотвращать конфликты, при этом продвигая наши национальные интересы и понимая, что другие страны будут продвигать свои.

И это было потеряно. Я думаю, что это было утеряно в конце Холодной войны, потому что мы были единственной силой в мире. Поэтому мы берем на себя эту ответственность, становясь своего рода мировым правительством во многих случаях, пытаясь решить каждую проблему. В мире происходят ужасные вещи. Есть вещи, которые ужасны и напрямую влияют на наши национальные интересы. Нам нужно снова расставить приоритеты. Поэтому ненормально, когда в мире существует только одна полярная сила.

Это не было нормой; это было аномалией. Это было результатом окончания Холодной войны. Но в конечном итоге мы должны вернуться к точке, где у нас будет многополярный мир, множество великих держав в разных частях планеты. Мы сталкиваемся с этим сейчас с Китаем и, в некоторой степени, с Россией. И затем у вас есть государства-изгои, такие как Иран и Северная Корея, с которыми вам приходится иметь дело. Поэтому сейчас, как никогда, нам нужно помнить, что внешняя политика всегда должна быть направлена на продвижение национальных интересов Соединенных Штатов и делать это по возможности, избегая войны и вооруженного конфликта, которые мы видели дважды в прошлом веке и которые были очень дорогостоящими. Знаете, в этом году они празднуют 80-ю годовщину окончания Второй мировой войны. Если посмотреть на масштаб и размах разрушений и потерь жизни, которые произошли, было бы гораздо хуже, если бы сейчас у нас был глобальный конфликт, который мог бы положить конец жизни на планете.

Я имею в виду, это звучит как гипербола, но сейчас есть несколько стран, которые имеют возможность прекратить жизнь на Земле. Поэтому нам нужно действительно усердно работать, чтобы избегать вооруженных конфликтов, насколько это возможно, но никогда не за счет наших национальных интересов. Это сложный баланс. Так что, возвращаясь к этому, у вас может быть структура, с помощью которой вы анализируете не только дипломатию, но и иностранную помощь, и с кем мы равняемся, и возвращение к прагматизму.

Это не отказ от наших принципов. Я не фанат и не легкомысленный сторонник какого-то ужасного нарушителя прав человека где-то в мире. По той же причине дипломатия всегда требовала от нас, а внешняя политика всегда требовала от нас работать в национальных интересах, иногда в сотрудничестве с людьми, которых мы бы не пригласили на ужин, или с людьми, которые нам бы не обязательно когда-либо захотелось, чтобы нами руководили. И вот это баланс. Но это своего рода прагматичный и зрелый баланс, который нам нужно иметь во внешней политике.

Во-первых, мы смотрим вперед и движемся вперед, но мы должны проанализировать, где мы находимся в мире, который мы унаследовали. Я думаю, что это действительно начинается с того, что администрация Байдена, с моей точки зрения, имела внутренние разногласия между Госдепартаментом и Советом национальной безопасности, а также между различными элементами их партии. Вы видели, как это принесло плоды, например, с нашей позицией по Израилю, где это произошло. Это группа, которая хотела двигаться в другом направлении. Это действительно разногласие также существует и внутри Демократической партии.

Если вы посмотрите на мир, я бы сказал, что во многих случаях наши противники сильнее, чем когда-либо, и стали сильнее за последние четыре года. Конечно, Россия не считает себя слабее, чем четыре года назад. Теперь они контролируют территорию, которой у них не было, когда Дональд Трамп покинул свой пост. Если вы посмотрите на Ближний Восток, у нас началась война, которая была невероятно дорогостоящей и разделяющей. Она началась 7 октября, когда эти дикари пришли и совершили свои зверства.

У нас также есть война в Европе, на Украине, как я уже упоминал минуту назад. Так что у нас было много проблем, и я думаю, что на самом деле одним из факторов, который как бы запустил все это, был этот хаотичный вывод войск из Афганистана. Я думаю, что это послало очень четкий сигнал таким людям, как Владимир Путин, что Америка на самом деле находится в упадке или отвлечена, и он это сделал. Я думаю, вы видите это в Индо-Тихоокеанском регионе, где каждый день, это не только Тайвань, это Филиппины, подвергающиеся агрессивному военному вызову со стороны Китая, или принуждение, которое распространяется по всему миру.

Китайцы используют принудительную тактику не только в своем ближнем зарубежье, но и в других частях мира. Так что я не согласен с этой оценкой. Я думаю, что нам предстоит проделать большую работу. И я скажу вам, и это то, что часто недооценивают: страны будут открыто жаловаться на то, что США очень тверды и вовлечены в эти дела очень решительно. Но в частном порядке, во многих случаях, они приветствуют это. Они приветствуют участие США.

Они хотят ясности в нашей внешней политике. А затем они хотят, чтобы мы предприняли действия, чтобы быть надежными. Я не знаю ни одного президента, особенно в современной американской истории, который был бы более ясен, чем Дональд Трамп. И я не знаю никого, кто был бы более ориентирован на действия, чем президент Трамп. И вот что Госдепартамент собирается отразить в том, как мы будем действовать.

И противники, и союзники анализируют все так же, как и мы, верно? Мы наблюдаем за иностранными лидерами и за тем, как они себя ведут, и принимаем решения на основе этого. И нет никаких сомнений, что иностранные противники будут смотреть на то, как реагируют наши лидеры, не только президенты, но и кто угодно еще, и делать предположения на основе этого. И иногда, знаете, восприятие Китаем Америки — это восприятие Китаем мира. Восприятие Китаем мира заключается в том, что они неизбежно станут величайшей державой мира к 2035 или 2050 году, какую бы дату они ни установили в своем сознании.

Они считают, что их подъем необратим, а нас ждет неизбежный спад. Что Запад в целом, но США в частности, — это уставшая, истощенная, бывшая великая держава в неизбежном упадке. Они считают, что внешняя политика заключается в управлении нашим упадком и их подъемом, и они не хотят, чтобы что-то этому помешало. Вот как они видят Запад в целом и Соединенные Штаты в частности.

Поэтому всякий раз, когда наши лидеры как бы персонифицируют свое видение наших проблем, это лишь еще больше укрепляет их веру в это и, честно говоря, побуждает их делать то, чего они, возможно, не стали бы делать, если бы у них было другое представление о нас.

Мы не заинтересованы в том, чтобы кого-то запугивать, и не чувствуем, что запугивали Колумбию. Мы считаем, что у нас была сделка. Колумбия подписала соглашение. Они подписали документ, в котором говорилось: «Да, отправьте нам эти самолеты». А потом, на полпути к выполнению, они его разорвали. Поэтому наш ответ был: «Ну, теперь мы летали на этих самолетах. Нам пришлось вернуть их в Соединенные Штаты. Так что теперь вы приедете и заберете их. Почему мы должны платить за эти рейсы? Потому что вы их отменили». Это не запугивание. Они разорвали контракт, который мы с ними заключили.

Очевидно, что у Китая есть ядерное оружие. Они жесткие люди, в этом нет никаких сомнений. У них есть ядерное оружие, они великая держава с большой экономикой. Они будут мировой державой, но это не может произойти за наш счет. Поэтому, в конечном счете, когда вы имеете дело с великими державами, такими как Китай, это будет на самом высоком уровне — их президента и нашего, или их премьера и нашего. Это взаимодействие будет происходить. В случае с Россией то же самое. Очевидно, что будет динамика Путина и Трампа. Подумайте об этом.

Я думаю, что, конечно, мир такой, как вы относитесь к странам, и как вы подходите к нации, должно основываться на стратегическом балансе. Но я не считаю, что мы запугивали Колумбию, и не думаю, что эти статьи о том, что они собираются обратиться к Китаю, имеют смысл. Это абсурдный аргумент. Я думаю, что подавляющее большинство людей в Колумбии, стране, которую я очень хорошо знаю, даже не любят своего президента. Я имею в виду, если бы у этого человека сегодня были выборы, он бы проиграл. Он непопулярен в Колумбии. Это не наше дело. Люди там будут голосовать и решать, кого они хотят видеть лидером. Но я думаю, что многие из их бизнес-класса думают: «Что делает этот парень? Это абсурд».

Я имею в виду, это нормально, что вы бы это сделали. Мы депортировали людей в Колумбию, как мы депортируем людей в любую страну мира. И, кстати, если в другой стране есть нелегальные американские иммигранты, нам пришлось бы принять их, прибывающих сюда. Так что я не обращаю особого внимания на то, что большинство людей, к сожалению, высказывают свое мнение. Чем больше я углублялся во внешнюю политику и чем больше читал людей, которые утверждают, что разбираются во внешней политике, тем больше я понимаю, что многие из них, которых мы считаем экспертами, понятия не имеют, о чем говорят.

Что действительно важно, так это решения, которые мы принимаем в будущем. Вы знаете, Китай хочет быть самой могущественной страной в мире, и они хотят сделать это за наш счет. Это не в наших национальных интересах. И мы собираемся это решить. Мы не хотим войны из-за этого, но мы собираемся это решить. Призыв был очень простым, и я в основном сказал, что вы действуете в интересах Китая. Мы будем действовать в интересах Америки. Мы две великие державы, и в областях, где мы можем работать вместе, вероятно, в мире нет проблем, которые мы не смогли бы решить, работая вместе. В областях, где у нас есть разногласия, мы обязаны управлять этим, чтобы это не переросло во что-то катастрофическое. Но будьте уверены, что мы собираемся сделать эти вещи.

Будущее и история 21-го века будут в значительной степени зависеть от того, что произошло между США и Китаем. Поэтому для нас делать вид, что мы каким-то образом не собираемся взаимодействовать с ними, абсурдно. Мы должны взаимодействовать в наших национальных интересах. Взаимодействие и уступки — это две разные вещи. Ужасно то, что в течение 25 или 30 лет мы относились к Китаю как к развивающейся стране и позволяли им продолжать делать то, что было несправедливо. Мы сказали: «Давайте, пусть они обманывают в торговле, пусть они крадут наши технологии, потому что когда они разбогатеют, они станут такими же, как мы».

Они разбогатели. Они не стали такими, как мы. И теперь они хотят продолжать иметь эти несправедливые преимущества. Это должно прекратиться. Они нарастили свою армию, свой промышленный потенциал, а также контроль над критически важными минералами по всему миру. Я возвращаюсь к этому, потому что люди не думают об этом. Скупка земли в Соединенных Штатах, особенно сельскохозяйственных земель, потому что им нужно производить продукты питания, и они хотят иметь возможность контролировать это. Они делают это, потому что это в их национальных интересах.

Они делают, честно говоря, то, что сделал бы я, может быть, не нарушая права человека, но они действуют в интересах Китая. Чего не хватает, так это американской политики, которая действует в наших интересах, и это нужно вернуть. Как Гренландия вписывается во все это? Арктика, которой уделялось очень мало внимания, станет критически важной для судоходных путей. Как вы получаете часть этой энергии, которая будет производиться при президенте Трампе? Эти энергии зависят от судоходных путей. Арктика — один из самых ценных судоходных путей в мире. Поскольку часть льда тает, он становится все более судоходным. Нам нужно иметь возможность защищать это.

Если вы спрогнозируете то, что сделали китайцы, это всего лишь вопрос времени, потому что они не арктическая держава. У них нет арктического присутствия. Поэтому им нужно иметь возможность где-то, откуда они могут выступать. И вполне реалистично полагать, что китайцы в конечном итоге, возможно, в краткосрочной перспективе, попытаются сделать в Гренландии то, что они сделали в Панамском канале и в других местах, а именно установить сооружения, которые дадут им доступ в Арктику под прикрытием китайской компании, но которые на самом деле будут служить двойной цели. В момент конфликта они могли бы отправить военные корабли на этот объект и действовать оттуда. Это совершенно неприемлемо для национальной безопасности мира и для безопасности Соединенных Штатов.

Итак, вопрос в том, начнут ли китайцы угрожать Гренландии. Действительно ли мы верим, что это не то место, где будут заключаться эти сделки? Действительно ли мы верим, что это не то место, куда они не будут вмешиваться? Я думаю, что это и есть точка зрения президента, и она заключается в том, что Дания не может их остановить. Они будут полагаться на Соединенные Штаты, чтобы сделать это. Поэтому его точка зрения заключается в том, что если Соединенные Штаты на крючке, чтобы обеспечить защиту Гренландии, если она подвергнется нападению, и если мы уже на крючке, чтобы сделать это, тогда мы могли бы также иметь больше контроля над тем, что там происходит.

Я знаю, что это деликатная тема для Дании, но это, опять же, вопрос национальных интересов для Соединенных Штатов.

Президент Трамп публично сказал, что он хочет купить Гренландию. Он хочет за это заплатить. То, как мы работали над чем-то подобным, и как к этому подходят, очевидно, вероятно, лучше сделать в соответствующих формах. Многое из этого делается публично, и это не помогает, потому что ставит другую сторону в трудное положение внутри страны. Так что эти разговоры будут происходить, но это не шутка. То есть то, что он говорит, довольно точно, люди говорят об этом годами. У нас это есть, и это не о приобретении земли с целью приобретения земли.

Это в наших национальных интересах, и это нужно решить. Президент Трамп во время телефонного звонка в Данию заявил то, что он намерен сделать, а именно купить Гренландию. Я не был посвящен в этот телефонный звонок, но я представляю, что он прошел так же, как и многие подобные звонки, то есть он просто говорит с людьми прямо и откровенно. В конечном счете, я думаю, что дипломатия во многих случаях работает лучше, когда вы прямолинейны, а не используете банальности и язык, который ничего не переводит.

Я не помню, чтобы он говорил о военном принуждении. Его спросили: «Знаете, вы бы исключили это?». Он сказал: «Нет, я не буду исключать это». Поскольку он бизнесмен, который вовлечен в политику, а не политик, вовлеченный в политику. Поэтому он подходит к этим вопросам с точки зрения транзакционного бизнеса. Он не собирается начинать то, что он рассматривает как переговоры или разговор, убирая рычаги влияния со стола.

Это тактика, которая используется все время в бизнесе, и она применяется к внешней политике. Я думаю, что с большим эффектом в первый срок. Посмотрите на Авраамовы соглашения: демократы высмеивали их, когда они были приняты. А затем к концу администрации Байдена они стали стержнем многого из того, на чем мы надеемся строить. Этого никогда бы не произошло, если бы не было транзакционного подхода.

Очевидно, что это приоритет президента, и он это указал. В чем, я думаю, вы можете быть уверены, так это в том, что через четыре года наши интересы в Арктике будут более защищенными. Наши интересы в Панамском канале будут более защищенными. Наши партнерства в Западном полушарии будут крепче.

Позиция Трампа по НАТО такая же, как и у любого другого президента: многие из наших союзников по НАТО не делают достаточно для обеспечения собственной безопасности. Каждый другой президент жаловался на то же самое, но он действительно серьезен в этом отношении, и это то, на что он указывает.

Справедливости ради, Польша, Литва, Эстония — чем ближе вы к России, тем больше они тратят в процентах от своего ВВП на национальную оборону. Но есть такие страны, как Франция или Германия. Это крупные, мощные экономики, и они не тратят так много на национальную безопасность. Почему? Потому что они полагаются на НАТО. Они говорят: «Нам не нужно тратить так много на оборону, потому что у Америки здесь есть солдаты, и если на них нападут, они будут нашей национальной обороной». Вместо этого они могут потратить все эти деньги на свою огромную систему социальной защиты.

Когда вы спрашиваете этих людей, почему они не могут тратить больше на национальную безопасность, их аргумент заключается в том, что это потребует от них урезания программ социального обеспечения, пособий по безработице, возможности выхода на пенсию в 59 лет и всего этого прочего. Это их выбор. Но мы субсидируем это.

Если бы вы сформулировали точку зрения президента по НАТО, то, во-первых, им нужно делать больше. В долгосрочной перспективе нужно обсудить, должны ли Соединенные Штаты быть на переднем крае обеспечения безопасности континента или в качестве опоры для обеспечения безопасности континента. Если вы поговорите со странами на восточной периферии, наиболее близкими к России, все они наращивают потенциал, чтобы быть на переднем крае. Поляки, чехи — все эти разные страны.

Если вы двинетесь дальше на запад к самым богатым экономикам, таким как Германия и Франция, они не делают этого. Испания также не тратит достаточно на национальную безопасность. Они полагаются на нас как на передовую. Это не союз, это зависимость. И мы этого не хотим. Мы хотим НАТО, в котором у нас есть сильные и способные союзники. Финляндия — очень способный союзник. Они производят оружие и приносят что-то к столу.

Нам нужно больше таких стран, которые будут вести себя таким образом в альянсе. Тогда это будет более сильный альянс, который сможет работать сообща не только в Европе, но и в других вызовах, с которыми мы сталкиваемся по всему миру, надеюсь, даже в Индо-Тихоокеанском регионе.

Мы думаем, что то, что сделал Путин, было ужасно: вторгнуться в страну и совершить зверства. Он совершил ужасные вещи. Но нечестность заключается в том, что мы каким-то образом заставили людей поверить в то, что Украина сможет не просто победить Россию, но и уничтожить ее, отбросить назад к тому, как выглядел мир в 2012 или 2014 году, до того как русские захватили Крым и так далее.

В результате, то, о чем они просили последние полтора года, — это финансирование затяжного конфликта, в котором продолжаются человеческие страдания. Тем временем Украина отбрасывается на сто лет назад. Их энергосистема уничтожается. Кто-то должен будет заплатить за всю эту реконструкцию постфактум. И сколько украинцев покинули Украину и теперь живут в других странах? Они могут никогда не вернуться. Это их будущее, и оно находится под угрозой в этом отношении.

Точка зрения президента заключается в том, что это затяжной конфликт, и его нужно прекратить. Теперь его нужно прекратить путем переговоров. В любых переговорах обе стороны должны будут от чего-то отказаться. Я не собираюсь вести предварительные переговоры. Это будет работа жесткой дипломатии, которую мы использовали в мире в прошлом, и мы были реалистами в этом отношении. Но обе стороны переговоров должны что-то дать. Это займет время.

Но, по крайней мере, у нас есть президент, который признает, что наша цель заключается в том, чтобы этот конфликт был прекращен, и он должен быть прекращен таким образом, чтобы он был устойчивым. Это невыносимо для всех сторон, и в конечном итоге это невыносимо для России, которая платит большую цену за это в своей собственной экономике, их уровень инфляции и так далее. В конце концов, это позиция президента, и это правда. Я думаю, что даже растущее число демократов теперь признают, что то, что мы финансируем, — это тупик, затяжной конфликт и, возможно, даже хуже тупика, в котором Украина разрушается и теряет все больше и больше территории. Этот конфликт должен быть прекращен.

Суть в том, что у Путина есть свои внутренние соображения, и у Зеленского тоже, верно? В конце концов, если вы украинец, русские заставили вас так много страдать, а теперь вы собираетесь позволить им сохранить землю? Люди были бы расстроены этим на Украине, и вы бы это поняли. А затем есть зрелые реалии жизни на этой планете. Вот где эта работа должна быть определена. Обе стороны платят за это высокую цену. У обеих сторон есть стимул для того, чтобы этот конфликт закончился.

Это не закончится максималистскими целями ни одной из сторон. Придется проделать большую и тяжелую работу. Я думаю, что только Соединенные Штаты под руководством президента Трампа могут сделать это возможным. Но это будет нелегко и займет некоторое время. Я знаю, что он определенно твердо намерен добиться этого.

Основная проблема на Ближнем Востоке остается, и в конечном итоге, пока существует такая организация, как ХАМАС, чьей явной целью является уничтожение еврейского государства, которая готова совершать ужасающие зверства против мирных жителей, против девочек-подростков на концерте, и делать то, что они сделали, включая захват в заложники младенцев и стариков на полтора года, это угроза национальной безопасности Израиля.

Какая страна в мире может жить рядом с врагом, вооруженным, способным и желающим совершать ужасающие зверства? Поэтому я думаю, что прекращение огня важно, потому что оно положило конец некоторым разрушениям и, безусловно, позволило освободить заложников, хотя и чрезвычайной ценой. Мы говорим о соотношении один к 250, когда вы получаете подростка-заложника в обмен на 250 убийц ХАМАС, которые освобождаются из тюрьмы. Просто подумайте, насколько несправедлива эта сделка. Но она показывает, насколько мы ценим жизнь по сравнению с тем, как другая сторона, животные ХАМАС, смотрит на это.

Теперь, как уже было сказано, реальная проблема здесь будет в том, что произойдет, когда истечет период прекращения огня. Кто будет управлять Газой? Кто будет восстанавливать Газу? Кто будет отвечать за Газу? Если люди, которые отвечают за Газу, это те же ребята, которые создали 7 октября, то у нас все еще та же проблема. Прошлое — это пролог.

Сейчас хорошие новости в регионе в том, что в Ливане у нас есть правительство, которое, как мы надеемся, станет более могущественным, чем Хезболла в ливанском правительстве, и есть перемирие, которое было продлено, что в конечном итоге приведет к этому. В Сирии группа захватила власть. Это не те ребята, которые обязательно пройдут проверку биографий ФБР, по сути. Нет, они не приедут на воскресный ужин. Но если есть возможность в Сирии создать более стабильное место, чем то, что у нас было исторически, особенно при Асаде, где доминировали Иран и Россия и где ИГИЛ действовал безнаказанно, нам нужно воспользоваться этой возможностью и посмотреть, к чему это приведет.

Если у вас есть регион, в котором более стабильная Сирия и более стабильный Ливан, где Хезболла не может делать то, что она делает от имени Ирана, ослабленного Ирана, который теперь потерял всех этих доверенных лиц, это открывает дверь для таких вещей, как сделка между Саудовской Аравией и Израилем, которая изменит динамику региона. В конечном счете, это может помочь решить некоторые из этих проблем, с которыми мы сталкиваемся в палестинском вопросе, и в частности в вопросе Газы.

Так что там предстоит много работы. Ничего из этого не определено. Все это трудно, но реальные возможности, которые мы не могли себе даже представить 90 дней назад, теперь есть.

Увидели дом. Заходим в этот дом. Там девушка. Мы с тремя моими сослуживцами изнасиловали её. Я поставил девушку на колени и застрелил. Вышли из первого дома, зашли в следующий. Там два мужчины и одна женщина. Мужчин убили сразу. Женщину изнасиловали. Я заставил её встать на колени и застрелил.

Мы вышли и услышали шум из сарая. Открыли сарай, и там в стоге сена прятались три бабушки и три дедушки. Мы их вывели, связали руки и спустили в подвал. Потом Мотыль достал из подсумка гранату F1 и кинул в подвал.

Победа Трампа по-прежнему означает, что военная фаза определенно закончится, и наступает эпоха мира. Из-за войны весь мир находится в состоянии неопределенности. Вот почему американские выборы были важны. Победа американского президента, с точки зрения кошелька венгерского народа, стала чрезвычайно важным и полезным результатом для мировой политики.

Следует понимать, что, хотя немцы, очевидно, совершают ошибки, на самом деле именно Брюссель разрушает Германию. Самым ярким примером этого является трогательная история. Брюссель, заявляя о защите европейских производителей ядерного оружия, ввел карательные пошлины на китайское ядерное оружие. Я говорил с руководством всех крупных немецких атомных электростанций, и все они выразили протест против этого. Таким образом, хотя Брюссель и говорит о своем желании защитить их, он вводит меры, которые, по его словам, принесут им вред. Мы находимся в ситуации, когда эти ядерные заводы подают в суд на Брюссельский комитет, который якобы действовал в наших интересах. Если Брюссель будет проводить такую экономическую политику, то, конечно, немцы обанкротятся. Это справедливо и для нас, и, конечно, это сказывается и здесь. Мы можем защитить себя от этого.

Я, конечно, не предсказатель, но моя работа — попытаться понять будущее. Я не берусь предсказывать будущее того, что происходит сегодня в Западной Европе. Если крупные государства не вернут себе независимость и не встанут на ноги, а брюссельская бюрократическая элита продолжит разделять Европейский Союз, сидя в пузыре, и крупные страны не будут противодействовать этому, тогда я не вижу для нас большого будущего. Мы не можем предсказать экономику основных европейских стран.

Есть признаки восстания, потому что здесь мы должны восстать. Мы не можем вести переговоры со злыми силами, я знаю их, они вернутся и будут использовать всевозможные коварные уловки. Поэтому мы должны восстать.

В ходе дебатов левые заявили консерваторам: то, что вы делаете, осмелилась сделать только Венгрия. Браво, вот так оно и есть. Это надо было сделать в 2016 или 2015 году, в начале миграционного кризиса, и тогда не было бы той ситуации, которая у нас сегодня, не было бы терактов и бремени, которое представляет собой миграция в Германии. Я вижу признаки того, что немцы просто бунтуют, еще не в экономике, но уже в вопросах беженцев или миграции. И наступит момент, когда, я думаю, они взбунтуются и в экономике, но до тех пор, к сожалению, ничего хорошего сказать не могу. Это плохо для нас, поскольку большая часть продукции, производимой в Венгрии, идет на рынки Германии и Западной Европы. Не следует отказываться от этих позиций, но и стоять на одной ноге тоже не следует.

Вот почему для нас стратегически важно сотрудничать с Южной Кореей, Японией, Турцией и арабским миром, чтобы привлечь часть огромных денег в венгерскую экономику. Если мы останемся запертыми в нашем западном мире, мы не вырвемся из него. Это то, что мы называем связностью. Мы не будем сотрудничать с другими частями мира, которые развиваются гораздо быстрее, чем растущая Европа. Мы не будем интегрировать свои ресурсы в венгерскую экономику. Мы можем ходить на ходулях, именно это мы называли открытием Востока в прошлом, и сегодня это актуально как никогда.

Европейцы говорят, что санкции необходимо продолжить и даже ужесточить, чтобы украинцы выиграли войну. Вчера госсекретарь США заявил в большом интервью, что нечестно обманывать мир, утверждая, что украинцы могут выиграть эту войну. Так что стоит почитать это замечательное интервью. Вот почему американцы хотят не санкций, а мира. Европейцы хотят санкций вместо мира. Американцы хотят мира, и одним из средств достижения мира являются санкции. Поэтому они говорят: «Договаривайтесь». Если вы этого не сделаете, они могут ввести еще более суровые санкции, но это две совершенно разные вещи. Европейская логика совершенно отличается от американской. Одна — логика войны, другая — логика мира. Сейчас мы постоянно консультируемся с Брюсселем, поскольку мы там живем, а также с американцами.

Поэтому мы видим, как развиваются события, ведем переговоры по всем вопросам. Мы также знаем, когда, где и что происходит в вопросах санкций, и мы знаем, в чем заключаются интересы Венгрии. Интерес Венгрии в том, что за три года мы потеряли 19,5 млрд евро. Нам нужно вернуть это или, по крайней мере, создать условия, при которых венгерская экономика не будет терять эти 6,5 млрд евро в год. Иными словами, санкции должны быть сняты — такова венгерская позиция.

Мы никогда не поддерживали санкции, мы просто признали, что 26 из 27 стран в Брюсселе хотят санкций, но мы не хотим выходить из Евросоюза и не хотим постоянно все останавливать. Поэтому мы постоянно говорили, что не согласны, это противоречит нашим интересам, не делайте этого, но мы не будем накладывать вето, потому что в противном случае весь европейский механизм будет парализован. Но сейчас поведение украинцев подводит нас к той точке, когда нам придется сказать «стоп!».

Факт, что Украина отказывается пропускать российский газ через свою территорию, чтобы он мог поступать в Центральную Европу, и тем самым повышает цену на газ, что затем влечет за собой рост цен на все, даже на топливо, является неприемлемым. Вот почему мы были вынуждены очень серьезно и строго сказать, что если они этого не изменят, то мы сейчас же снимем санкции, потому что даже страна может это сделать. Если это действительно необходимо, Венгрия может сказать: «Ну, теперь все должны идти домой», как в стихотворении Петёфи, выключите свет, все идут домой, санкции отменены.

Но это очень грубая мера, поэтому к ней следует прибегать только в крайнем случае. Наша проблема не в философии санкций, это другой разговор, а в их влиянии на венгерскую экономику. Поэтому нам пришлось бороться за гарантии в Брюсселе, что энергетическая безопасность Венгрии не будет поставлена под угрозу санкциями и что санкции не приведут к дальнейшему росту цен на энергоносители, за которые затем придется платить венгерскому народу. Мы попросили гарантию на это. Среди прочего, комитет пообещал добиться того, чтобы украинцы снова пропустили российский газ через свою территорию. Поэтому украинцы зависят от нас, они не могут бороться без нас ни дня, их экономика не может функционировать без нас ни дня. Нам просто нужно повернуться спиной и сказать: «Дорогой украинский друг, мы все понимаем, но это то, что нам нужно. Дайте пройти российскому газу».

Как вы хотите приблизиться к Европейскому Союзу, если вы уже сотрудничаете со странами Центральной Европы? Да начнется шествие! Нам пришлось сейчас поднять этот вопрос так остро. Мы получили гарантии, я понимаю цинизм и неопределенность, но меня также мучает вопрос, будут ли они соблюдены. Но дело в том, что решение о санкциях приходится принимать каждые полгода. Если они не будут соблюдаться, то мы не только дойдем до точки, когда поднимем вопрос о возможности нарушения санкций, но и отменим их. Если комитет не будет соблюдать то, о чем мы договорились, тогда санкции закончатся.

Поэтому теперь мы должны говорить этим голосом и в этом мощном контексте, иначе они будут смотреть на нас как на неудачников, и в конечном итоге венгерский народ продолжит платить цену санкций и даже украинской наглости. Мы, финансируя их войну, даем деньги ради функционирования своей страны, но они предпринимают шаги, которые усложняют жизнь европейцам, в том числе венграм. Поэтому это неприемлемо.

Мы выиграли битву в Америке, теперь в Америке есть правительство, которое служит интересам народа, но бюрократы в Брюсселе не изменились. Они злоупотребляют своей властью, и в течение следующего года борьба с ними станет постоянной частью венгерской политической повестки дня.

«Он приказал нам отступать. Я подошел к нему, посмотрел в его глаза, мы ударили касками друг друга. Я говорю: «Командир, мы еще в Ставрополе погуляем». Он говорит: «Конечно». И мы развернулись и начали отходить».

Джигурда угрожает национальной безопасности Украины. Круто! Недавнее включение моей фамилии в список артистов, представляющих угрозу нацистскому режиму, захватившему власть на Украине, я считаю достойной наградой, которая подтверждает мою значимость как творческого человека, выступающего за мировые ценности русской культуры и освобождение от людоедского бандеровского режима. Так что я в хорошем списке, награда нашла героя. При любом раскладе победа за нами!

Победа наша. Я русский артист и поэт, который родился в советской Украине, а не на бандеровской нацистской окраине. Для меня неприемлемо восхвалять Третий Рейх и набивать фашистскую свастику на тела. Мне неприемлемы нацистские идеи, которые культивируют практику уничтожения людей. Но русские умеют лечить хворь, болезнью всех тех, кто мир злом заражает. Русские, как раковую опухоль врачи, безжалостно и жестко вырезают.

Нацизм будет вырезан, как раковая опухоль. Слава Руси единой и неделимой. Как-то так.