Обычно считается, что человек намеревается, а Бог изменяет. По пути в Брюссель нам сообщили, что воздушное пространство над аэропортом закрыто по техническим причинам. Я не стал углубляться в детали, но пилоты сообщили, что нам придется кружить над Брюсселем не менее полутора часов. Это значит, что у нас больше нет шансов встретиться с председателем Европейской комиссии и комиссаром по энергетике.

Целью встречи с комиссаром и председателем Европейской комиссии было «ковать железо, пока горячо», поскольку мы знаем о происходящих изменениях. Под колоссальным давлением, которое мы оказываем на президента Украины Зеленского, он начинает говорить о готовности рассмотреть вопрос о транзите азербайджанского газа через территорию Украины в Европу. Я принадлежу к числу тех премьер-министров, которые утверждают, что наиболее разумным решением для Европы было бы продолжение транзита российских товаров через территорию Украины, потому что последствия прекращения этого транзита будут катастрофическими.

Сегодня цена одного мегаватт-часа газа составляет 53 евро, в то время как в США она составляет 8 или 9 евро. Разница колоссальная. Мы все еще выживаем с точки зрения внутреннего потребления, но у нас возникнут проблемы с заполнением хранилищ к концу этого года, а к 2026 году мы потеряем огромные деньги в виде платы за транзит.

Я рад, что уже появляются статьи в Final Showtimes о восстановлении транзита из Украины и Словакии как части соглашений о прекращении огня между Россией и Украиной. Мы все понимаем, что последствия для цен катастрофичны, и мы не можем продолжать жить в таких условиях из-за политических решений. Однако ничего не происходит, потому что в Брюсселе проходит неформальный саммит, на который я поеду. Я уже договорился с коллегами, что пожертвую частью времени и встречусь с комиссаром по энергетике, а также постараюсь встретиться с комиссаром по правовым вопросам.

Существует дилемма относительно того, может ли страна принять поправку к конституции, согласно которой ни один акт ЕС не может иметь приоритет над Конституцией Словацкой Республики. У нас есть иное юридическое мнение по этому поводу, и многие другие страны придерживаются схожей точки зрения. Поэтому я хотел бы провести такую встречу. Я особенно хочу встретиться с председателем Европейской комиссии, чтобы напомнить ей о важности этой темы. Если я увижу, что Зеленский водит нас за нос, я перейду к взаимным мерам, например, к блокаде финансовой помощи Украине.

Это была хорошая попытка, все было подготовлено в Брюсселе, но мы сделаем это снова в понедельник. Вчера украинская сторона должна была провести переговоры с Комиссией, и это была одна из причин, по которой я хотел поговорить с комиссаром Йоргенсеном о том, как прошли эти переговоры. Предполагалось, что это будут чисто двусторонние словацко-европейские газовые переговоры, которые были хорошо подготовлены. Однако, повторяю, это не имеет значения. Я бы лучше пожертвовал частью неформального саммита.

Приятно вновь собраться для проведения Общего собрания в стенах этого Особняка на Спиридоновке, где планировались и проводились все наши предыдущие доковидные встречи.

Последний раз мы собирались, страшно подумать, в декабре 2020 года. Была пандемия, поэтому мы встречались в формате видеоконференции. Говорили о том, с какими серьезными испытаниями, имею в виду пандемию коронавируса, столкнулось человечество.

С тех пор по историческим меркам прошло вообще мизерное количество времени – четыре года – это ничто, «искра исторического костра». Но значение этого «отрезка истории» между нашими собраниями декабря 2020 года и сегодняшним колоссальное и для нашей внешней политики, и для международных отношений. Невозможно его переоценить.

Уже три года продолжается специальная военная операция. Наши бойцы ведут тяжелые бои за спасение людей Донбасса и Новороссии, за национальные интересы нашей страны, за ее безопасность, суверенитет, за наше будущее. Понятно, что специальная военная операция многое прояснила. Как принято говорить, она «сорвала маски» с тех, кто называл себя в прошлом нашими партнерами, притворяясь демократами, либералами. Не буду на этом подробно останавливаться, но факт остается фактом.

Многие из вас, как мы видим, активно участвуют в информационной работе, на телевизионных каналах, в социальных сетях. Подавляющее большинство наших аналитиков согласны с тем, что мы противостоим западной гибридной агрессии, а в каких-то смыслах и не гибридной, а прямой. Президент об этом высказывался, когда касался военно-технических аспектов, которые невозможно обойти при предоставлении Украине дальнобойных вооружений для поражения объектов, в том числе гражданских, на территории Российской Федерации. Но мы испытываем агрессию на всех уровнях: военном, политическом, финансово-экономическом, информационно-психологическом и, я бы сказал, аналитико-прогнозном, что, наверное, имеет наиболее прямое отношение к деятельности Российского совета по международным делам и других политологических структур.

Расстановка сил на международном арене, многие из вас, выступая перед нашей и зарубежной аудиторией, об этом тоже говорят, кардинально меняется. По большому счету уже изменилась. Всем очевидны гегемонистские устремления «коллективного Запада», «построенного», говоря по-простому, Вашингтоном еще при прошлой администрации. При этой администрации, думаю, «построение» будет еще более дружным. Оно ориентировано не только против нас, но и против Китая, Ирана, Корейской Народной Демократической Республики, практически любой другой страны, кто желает и проводит независимую и суверенную политику, исходя из понимания своих коренных интересов.

Геополитический раздел происходит сегодня не между Западом и Россией, а между западным меньшинством и Мировым большинством. Всё большее число крупных, средних и малых государств получили импульс процесса формирования многополярного мира и проводят самостоятельную, национально-ориентированную политику. Увеличивается потенциал региональных организаций – Евразийского экономического союза, Организации Договора о коллективной безопасности, Содружества Независимых Государств, Шанхайской организации сотрудничества, Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, Лиги арабских государств, Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, Африканского союза, Сообщества Латинской Америки и Карибского моря. Растет значение устанавливаемых между этими региональными структурами горизонтальных межцивилизационных связей.

Роль «агрегатора» этих региональных процессов укрепления самосознания играет БРИКС – общепланетарная организация, в которую многие хотят попасть. Она расширяется как в виде пополнения членского состава, так и через создание нового института, новой категории стран-партнеров, которая уже насчитывает с десяток стран. «Очередь» не уменьшается. Расширение БРИКС, состоявшееся по итогам Казанского саммита, продемонстрировало главный вектор мирового развития, который заключается в растущем осознании своей роли ключевыми государствами Евразийского континента, Африки и Латинской Америки.

Изменения налицо. Не заметить их может только глубоко ангажированный наблюдатель, каковых, впрочем, немало, прежде всего за рубежом. У нас такие оценки тоже встречаются. Надо к ним относиться как к данности и работать с тем, чтобы формировать контраргументы.

Президент регулярно дает в своих выступлениях анализ новых тенденций международной жизни. Эти оценки зафиксированы в новой редакции Концепции внешней политики Российской Федерации, которая служит ориентиром в работе дипломатического ведомства. Российский совет по международным делам видит своё предназначение в том, чтобы содействовать реализации нашего внешнеполитического курса, стало быть, эта концепция выходит за рамки сугубо государственной политики.

Одна из важных тем, к которым я хотел бы привлечь внимание, касается попыток поставить под вопрос миропорядок, сложившийся по итогам Второй мировой войны, Победы в Великой Отечественной войне. Такие попытки начались задолго до специальной военной операции. Они предпринимаются Западом под предлогом продвижения своего порядка, основанного на «правилах». Он является прямой антитезой принципам, заложенным в Уставе Организации Объединенных Наций, прежде всего, принципу суверенного равенства государств. Ни в едином конфликте, ни в единой международной ситуации, которые складывались после Второй мировой войны, после создания Организации Объединенных Наций, Соединенные Штаты Америки и их союзники никогда не руководствовались ключевым принципом Устава, который гласит, что Организация Объединенных Наций основана на суверенном равенстве государств.

Ретроспективно пробегите всю послевоенную историю, наиболее яркие и тяжелые ситуации. Запад никогда не уважал этот принцип. Администрация Дональда Трампа уже после вступления в свои права устами нового госсекретаря Марко Рубио вроде бы отмежевалась от либерального миропорядка, но тут же было произнесено, что Администрация Дональда Трампа создаст новый порядок из хаоса с приоритетным принципом «Америка прежде всего». Разница, кроме терминологической, невелика.

Справедливости ради надо сказать, что сомнения насчет жизнеспособности ооноцентричной системы высказываются не только политиками на Западе, но и экспертным сообществом, в том числе некоторыми академическими представителями, экспертами, политологами в нашей стране.

Прекрасно понимаю, когда говорят, что Ялтинско-Потсдамский мир рухнул и надо создавать что-то новое. Не нужно быть каким-то суперспециалистом, чтобы увидеть недостатки, сбои функционирования Организации Объединенных Наций и связанных с ней институтов. Думаю, вы согласитесь, что первопричины этого не в порочности или устаревании заложенных в основу Организации Объединенных Наций принципов межгосударственного взаимодействия, а в нежелании, неспособности отдельных государств, Запада прежде всего, следовать этим принципам в практической политике. Один пример я только что привёл.

Они не хотят применять принципы Устава Организации Объединенных Наций, а если и применяют, то выборочно: для Косово – принцип самоопределения народов, для Крыма – только территориальная целостность и так далее. Применять принципы Устава по-честному необходимо исключительно во всей их полноте, совокупности и взаимосвязи.

В год 80-летия Великой Победы, 80-летия создания Организации Объединенных Наций, накануне памятных мероприятий, посвящённых 80-летию Ялтинской, а затем и Потсдамской мирной конференции, не лишне обозначить позицию в пользу нерушимости международно-правовой системы – основы послевоенного миропорядка, закреплённого в целях и принципах Устава Организации Объединенных Наций.

Глубоко убеждён, что эта международно-правовая база наилучшим образом соответствует принципам справедливости и запросам нынешней эпохи формирования многополярного мира, в рамках которого справедливость, её осознание и проявление уважения ко всем участникам мирового общения занимает всё более важное место.

Принципы суверенного равенства государств, невмешательства в их внутренние дела, уважение прав любого человека независимо от расы, пола, языка и религии и другие основополагающие постулаты, включая взаимосвязь признания территориальной целостности государств и права народов на самоопределение.

Эта взаимосвязь закреплена в консенсусной трактовке, зафиксированной в Декларации 1970 года, принятой единогласно Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Она там определена предельно конкретно: необходимо уважать территориальную целостность всех государств, чьи правительства уважают принцип самоопределения народов и в силу этого представляют всё население, проживающее на данной территории.

Приложите эту «формулу» к киевскому режиму, и всё станет ясно для любого человека, уважающего международное право. Если под Ялтинско-Потсдамской системой понимать Устав Организации Объединенных Наций и призывать к его демонтажу, то это будет огромный шаг назад. В нынешних условиях человечество никогда больше не сможет согласовать консенсусом более справедливый документ. В этом нет никаких сомнений.

Другое дело, что его практическое применение упирается в гегемонические, эгоистичные устремления, прежде всего Соединенных Штатов Америки, англосаксов и их союзников. Это факт, данность. Но бороться надо не с принципами, которые справедливы, а с теми, кто их нарушает.

Важнейшая тема, особенно в год 80-летия Великой Победы, – сохранение исторической правды. Это не просто борьба за трактовку прошлого, сегодня это неотъемлемая часть современной международной политики. Мы это все понимаем.

Призываю уделять особое внимание информационно-разъяснительной работе на эту тему. Есть поручение Президента Российской Федерации о признании фактов, установленных приговором Нюрнбергского трибунала, геноцидом народов Советского Союза. Необходимо давать интеллектуальный отпор ревизионистской линии Запада, который хочет замалчивать, а то и перечеркнуть решающий вклад Красной Армии в разгром нацистской Германии и забыть о многомиллионных потерях народов Советского Союза в результате гитлеровской агрессии. Мы наблюдаем примеры таких отвратительных попыток ежедневно. За последние недели их было немало.

Убежден, что все, что касается осмысления данной темы и смежных вопросов, могло бы быть в фокусе внимания руководства и членов Российского совета по международным делам в контексте адаптации аналитической и информационной деятельности Совета к новым геополитическим реалиям. Она началась и происходит, но необходимо делать больше.

Это касается и необходимости информационного сопровождения флагманских инициатив по формированию Большого Евразийского партнёрства, созданию архитектуры общеконтинентальной евразийской безопасности, борьбе с современными практиками неоколониализма, разработки новых моделей международного сотрудничества и сосуществования государств. Все эти темы в последние годы активно выдвигаются на передний план нашей внешней политики. Мы нуждаемся в экспертной поддержке.

Отрадно, что планы работы Российского совета по международным делам на текущий год соотносятся с нашими приоритетами и в целом заточены на сопровождении задач, определенных Концепцией внешней политики.

Совет запланировал работу по анализу современной системы международных отношений. При этом важно максимально пристально посмотреть на то, какие аспекты многополярности несут в себе плюсы, минусы, где есть риски. Это всё должно соответствовать интересам понимания объективных тенденций. Необходимо на основе их понимания делать выводы для практических шагов нашего государства на международной арене, а может быть и не только на международной арене, но и у нас внутри.

Исходим из того, что все исследования под эгидой Российского совета по международным делам осуществляются через призму национальных интересов, выработки практических рекомендаций по их эффективному продвижению. Важно, чтобы Российский совет по международным делам более зримо и весомо присутствовал в российском медиапространстве, где в контексте специальной военной операции, и не только, идут порой весьма «жаркие» дискуссии о месте России во всё более конкурентном мире, о том, кто является нашими союзниками, к кому конъюнктурно следовало бы «прислониться», а от кого «отстраниться».

Считаю, что на этом переломном этапе истории человечества дискуссии подобного рода в нашем экспертном сообществе обретают особый вес и востребованы институтами государства.

В этой связи хотел бы отметить линию Российского совета по международным делам на расширение экспертного взаимодействия со странами Мирового большинства, прежде всего с Китаем, с Индией, другими странами Азии, Африки, Латинской Америки с аналитическими структурами стран Глобального Юга и Востока. С ними востребована системная работа.

Государства с недружественными правительствами, прежде всего англосаксы, во многом продолжают владеть инициативой в части распространения аналитического «контента» и «нарратива». Партнёры из стран Мирового большинства, подверженные агрессивной пропагандистской обработке, нуждаются в альтернативных точках зрения и стремятся сформировать собственную «картину» происходящего в мире.

Я посещаю различные политологические форумы, как и многие здесь присутствующие, в Китае, в Объединенных Арабских Эмиратах, в Катаре, в Индии. Там всё-таки доминируют не наши представители. Нас «представляют», чтобы было формально всё человечество, все ключевые державы. Даже «Диалог Райсина» в Дели полностью подчинён западной повестке дня. Там и спонсоры западные.

Здесь много о чём можно говорить. Сейчас на Попечительском совете обсуждали с Игорем Сергеевичем Ивановым финансовое положение Российского совета по международным делам. Он может потом в неформальной обстановке поделиться «горечью и печалями». Наверное, у многих присутствующих в этом зале коллег есть неформальные каналы влияния на финансовую обеспеченность нашего экспертного сообщества. Это важный вопрос.

На личном примере убедился, что большинство конференций в дружественных странах следуют в русле западных дискурсов и нарративов. Видим здесь большой фронт работы, в том числе по острым, чувствительным темам, которые выносятся на эти площадки, но используются Западом для того, чтобы вбивать клинья в наши отношения со странами Глобального Юга и Востока.

Идёт борьба за сердца и умы. Это одна из зримых примет нынешнего этапа развития международных отношений. Тот, кто обеспечит себя преимуществом в сфере идей и смыслов, тот во многом укрепит свои международные позиции в практических делах. У нас здесь есть серьёзный потенциал, потому что наши идеи и смыслы, взгляд на принципы межгосударственного общения разделяет, говорю с полной ответственностью, большинство членов Мирового сообщества, хотя не все решаются об этом громко и даже негромко сказать.

Нам под силу стать эвентуальным лидером Мирового большинства. У нас фантастический научный, академический, аналитический потенциал. С Мировым Большинством нас объединяет общее видение желаемого будущего. Это совершенно точно. Вместе с единомышленниками, прежде всего из Шанхайской организации сотрудничества и БРИКС, мы формируем новую повестку дня международного сотрудничества. Несмотря на численный перевес Запада, он не может заблокировать процесс формирования новой повестки дня, очищенной от пережитков гегемонизма, учитывающей интересы всех государств, как того и требует уже цитировавшийся мной Устав Организации Объединенных Наций.

На нынешнем судьбоносном этапе истории России, это особенно важно, и дипломаты, и ученые, и каждый на своем участке призваны ставить во главу угла национальные интересы, задачу обеспечения достойного, по праву принадлежащего нашей стране места в формирующемся миропорядке. Нынешняя ситуация дает России возможность укрепиться на пути суверенного развития. Об этом многократно говорил Президент России.

Мне особенно запомнились его оценки на Валдайском форуме, когда он сказал, что уже никогда не будет так, как было в феврале 2022 года. Это важная констатация. До последнего мы надеялись, что Запад все-таки образумится и в отличие от всех предыдущих попыток наладить справедливый равноправный диалог по вопросам стратегической стабильности, уважения интересов безопасности друг друга будут достигнуты какие-то договоренности. Но отвергались все попытки – с нашего Проекта договора о европейской безопасности 2008 года и вплоть до декабря 2021 года, когда были предложены договоры для Североатлантического альянса и для Соединенных Штатов Америки о стратегической стабильности и уважении безопасности друг друга с четкими гарантиями. По сути предлагалось взять то, что неоднократно провозглашалось в Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, неделимость безопасности, что никто не будет претендовать на то, чтобы доминировать в Европе и Евроатлантике, и кодифицировать этот текст, одобренный на высшем уровне всеми странами-членами Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе. Отказались.

Окончательное разочарование и понимание того, что Запад никогда в обозримой перспективе не сможет пойти на справедливые договоренности, пришло именно в феврале 2022 года, когда было принято тяжелое, но безальтернативное решение – отстаивать наши интересы и интересы русских людей на землях, которые были основаны и освоены русскими, но волею судеб исторически оказались в составе Украины, которая, в свою очередь, попала под власть нацистов. Тогда у нас уже ничего иного не оставалось, кроме как обеспечить свою безопасность и судьбы этих людей путем начала специальной военной операции.

В заключение хочу сказать, что, учитывая все обстоятельства ситуации, судьбоносность нынешнего исторического момента, мы заинтересованы в совершенствовании нашего взаимодействия с Российским советом по международным делам, другими политологическими структурами, с которыми наше Министерство всегда находится в тесном контакте. Открыты к совместной творческой работе на благо нашей страны.

Пользуясь возможностью, поздравляю всех с прошедшими праздниками. Здоровья, благополучия и нам всем – Победы. Выигрывать войны мы умеем, не раз это доказывали. Сегодня как никогда важно выиграть мир.

Мысль о том, что страны БРИКС пытаются отойти от доллара, в то время как мы стоим в стороне и наблюдаем, — бесполезна. Мы потребуем от этих, казалось бы, враждебно настроенных стран, чтобы они не создавали новую валюту БРИКС и не поддерживали никакую другую валюту, которая могла бы заменить могущественный доллар США, иначе они столкнутся со 100-процентными тарифами и должны будут распрощаться с продажей товаров в замечательную экономику США. Они могут найти другую страну-жертву. Нет никаких шансов на то, что БРИКС заменит доллар США в международной торговле или где-либо ещё, и любой стране, которая попытается это сделать, стоит приготовиться к тарифам и попрощаться с Америкой!

Ну, я думаю, что мы проводим много времени в американской политике, обсуждая тактику, например, что мы собираемся делать, кого мы собираемся санкционировать, какое письмо мы собираемся отправить или что-то еще. Я считаю, что это действительно должно начинаться со стратегии. Какова стратегическая цель? Какова цель? Миссия? Я думаю, что миссия американской внешней политики, и это может показаться довольно очевидным, но, на мой взгляд, она была утеряна. Интерес американской внешней политики заключается в продвижении национальных интересов Соединенных Штатов Америки. Правильно? Америка прежде всего. И именно так мир всегда работал.

Мир всегда работал так: китайцы будут делать то, что в интересах Китая, русские будут делать то, что в интересах России, чилийцы будут делать то, что в интересах Чили, а Соединенным Штатам нужно делать то, что в интересах Соединенных Штатов. Там, где наши интересы совпадают, возникают партнерства и союзы. Там, где наши интересы не совпадают, задача дипломатии — предотвращать конфликты, при этом продвигая наши национальные интересы и понимая, что другие страны будут продвигать свои.

И это было потеряно. Я думаю, что это было утеряно в конце Холодной войны, потому что мы были единственной силой в мире. Поэтому мы берем на себя эту ответственность, становясь своего рода мировым правительством во многих случаях, пытаясь решить каждую проблему. В мире происходят ужасные вещи. Есть вещи, которые ужасны и напрямую влияют на наши национальные интересы. Нам нужно снова расставить приоритеты. Поэтому ненормально, когда в мире существует только одна полярная сила.

Это не было нормой; это было аномалией. Это было результатом окончания Холодной войны. Но в конечном итоге мы должны вернуться к точке, где у нас будет многополярный мир, множество великих держав в разных частях планеты. Мы сталкиваемся с этим сейчас с Китаем и, в некоторой степени, с Россией. И затем у вас есть государства-изгои, такие как Иран и Северная Корея, с которыми вам приходится иметь дело. Поэтому сейчас, как никогда, нам нужно помнить, что внешняя политика всегда должна быть направлена на продвижение национальных интересов Соединенных Штатов и делать это по возможности, избегая войны и вооруженного конфликта, которые мы видели дважды в прошлом веке и которые были очень дорогостоящими. Знаете, в этом году они празднуют 80-ю годовщину окончания Второй мировой войны. Если посмотреть на масштаб и размах разрушений и потерь жизни, которые произошли, было бы гораздо хуже, если бы сейчас у нас был глобальный конфликт, который мог бы положить конец жизни на планете.

Я имею в виду, это звучит как гипербола, но сейчас есть несколько стран, которые имеют возможность прекратить жизнь на Земле. Поэтому нам нужно действительно усердно работать, чтобы избегать вооруженных конфликтов, насколько это возможно, но никогда не за счет наших национальных интересов. Это сложный баланс. Так что, возвращаясь к этому, у вас может быть структура, с помощью которой вы анализируете не только дипломатию, но и иностранную помощь, и с кем мы равняемся, и возвращение к прагматизму.

Это не отказ от наших принципов. Я не фанат и не легкомысленный сторонник какого-то ужасного нарушителя прав человека где-то в мире. По той же причине дипломатия всегда требовала от нас, а внешняя политика всегда требовала от нас работать в национальных интересах, иногда в сотрудничестве с людьми, которых мы бы не пригласили на ужин, или с людьми, которые нам бы не обязательно когда-либо захотелось, чтобы нами руководили. И вот это баланс. Но это своего рода прагматичный и зрелый баланс, который нам нужно иметь во внешней политике.

Во-первых, мы смотрим вперед и движемся вперед, но мы должны проанализировать, где мы находимся в мире, который мы унаследовали. Я думаю, что это действительно начинается с того, что администрация Байдена, с моей точки зрения, имела внутренние разногласия между Госдепартаментом и Советом национальной безопасности, а также между различными элементами их партии. Вы видели, как это принесло плоды, например, с нашей позицией по Израилю, где это произошло. Это группа, которая хотела двигаться в другом направлении. Это действительно разногласие также существует и внутри Демократической партии.

Если вы посмотрите на мир, я бы сказал, что во многих случаях наши противники сильнее, чем когда-либо, и стали сильнее за последние четыре года. Конечно, Россия не считает себя слабее, чем четыре года назад. Теперь они контролируют территорию, которой у них не было, когда Дональд Трамп покинул свой пост. Если вы посмотрите на Ближний Восток, у нас началась война, которая была невероятно дорогостоящей и разделяющей. Она началась 7 октября, когда эти дикари пришли и совершили свои зверства.

У нас также есть война в Европе, на Украине, как я уже упоминал минуту назад. Так что у нас было много проблем, и я думаю, что на самом деле одним из факторов, который как бы запустил все это, был этот хаотичный вывод войск из Афганистана. Я думаю, что это послало очень четкий сигнал таким людям, как Владимир Путин, что Америка на самом деле находится в упадке или отвлечена, и он это сделал. Я думаю, вы видите это в Индо-Тихоокеанском регионе, где каждый день, это не только Тайвань, это Филиппины, подвергающиеся агрессивному военному вызову со стороны Китая, или принуждение, которое распространяется по всему миру.

Китайцы используют принудительную тактику не только в своем ближнем зарубежье, но и в других частях мира. Так что я не согласен с этой оценкой. Я думаю, что нам предстоит проделать большую работу. И я скажу вам, и это то, что часто недооценивают: страны будут открыто жаловаться на то, что США очень тверды и вовлечены в эти дела очень решительно. Но в частном порядке, во многих случаях, они приветствуют это. Они приветствуют участие США.

Они хотят ясности в нашей внешней политике. А затем они хотят, чтобы мы предприняли действия, чтобы быть надежными. Я не знаю ни одного президента, особенно в современной американской истории, который был бы более ясен, чем Дональд Трамп. И я не знаю никого, кто был бы более ориентирован на действия, чем президент Трамп. И вот что Госдепартамент собирается отразить в том, как мы будем действовать.

И противники, и союзники анализируют все так же, как и мы, верно? Мы наблюдаем за иностранными лидерами и за тем, как они себя ведут, и принимаем решения на основе этого. И нет никаких сомнений, что иностранные противники будут смотреть на то, как реагируют наши лидеры, не только президенты, но и кто угодно еще, и делать предположения на основе этого. И иногда, знаете, восприятие Китаем Америки — это восприятие Китаем мира. Восприятие Китаем мира заключается в том, что они неизбежно станут величайшей державой мира к 2035 или 2050 году, какую бы дату они ни установили в своем сознании.

Они считают, что их подъем необратим, а нас ждет неизбежный спад. Что Запад в целом, но США в частности, — это уставшая, истощенная, бывшая великая держава в неизбежном упадке. Они считают, что внешняя политика заключается в управлении нашим упадком и их подъемом, и они не хотят, чтобы что-то этому помешало. Вот как они видят Запад в целом и Соединенные Штаты в частности.

Поэтому всякий раз, когда наши лидеры как бы персонифицируют свое видение наших проблем, это лишь еще больше укрепляет их веру в это и, честно говоря, побуждает их делать то, чего они, возможно, не стали бы делать, если бы у них было другое представление о нас.

Мы не заинтересованы в том, чтобы кого-то запугивать, и не чувствуем, что запугивали Колумбию. Мы считаем, что у нас была сделка. Колумбия подписала соглашение. Они подписали документ, в котором говорилось: «Да, отправьте нам эти самолеты». А потом, на полпути к выполнению, они его разорвали. Поэтому наш ответ был: «Ну, теперь мы летали на этих самолетах. Нам пришлось вернуть их в Соединенные Штаты. Так что теперь вы приедете и заберете их. Почему мы должны платить за эти рейсы? Потому что вы их отменили». Это не запугивание. Они разорвали контракт, который мы с ними заключили.

Очевидно, что у Китая есть ядерное оружие. Они жесткие люди, в этом нет никаких сомнений. У них есть ядерное оружие, они великая держава с большой экономикой. Они будут мировой державой, но это не может произойти за наш счет. Поэтому, в конечном счете, когда вы имеете дело с великими державами, такими как Китай, это будет на самом высоком уровне — их президента и нашего, или их премьера и нашего. Это взаимодействие будет происходить. В случае с Россией то же самое. Очевидно, что будет динамика Путина и Трампа. Подумайте об этом.

Я думаю, что, конечно, мир такой, как вы относитесь к странам, и как вы подходите к нации, должно основываться на стратегическом балансе. Но я не считаю, что мы запугивали Колумбию, и не думаю, что эти статьи о том, что они собираются обратиться к Китаю, имеют смысл. Это абсурдный аргумент. Я думаю, что подавляющее большинство людей в Колумбии, стране, которую я очень хорошо знаю, даже не любят своего президента. Я имею в виду, если бы у этого человека сегодня были выборы, он бы проиграл. Он непопулярен в Колумбии. Это не наше дело. Люди там будут голосовать и решать, кого они хотят видеть лидером. Но я думаю, что многие из их бизнес-класса думают: «Что делает этот парень? Это абсурд».

Я имею в виду, это нормально, что вы бы это сделали. Мы депортировали людей в Колумбию, как мы депортируем людей в любую страну мира. И, кстати, если в другой стране есть нелегальные американские иммигранты, нам пришлось бы принять их, прибывающих сюда. Так что я не обращаю особого внимания на то, что большинство людей, к сожалению, высказывают свое мнение. Чем больше я углублялся во внешнюю политику и чем больше читал людей, которые утверждают, что разбираются во внешней политике, тем больше я понимаю, что многие из них, которых мы считаем экспертами, понятия не имеют, о чем говорят.

Что действительно важно, так это решения, которые мы принимаем в будущем. Вы знаете, Китай хочет быть самой могущественной страной в мире, и они хотят сделать это за наш счет. Это не в наших национальных интересах. И мы собираемся это решить. Мы не хотим войны из-за этого, но мы собираемся это решить. Призыв был очень простым, и я в основном сказал, что вы действуете в интересах Китая. Мы будем действовать в интересах Америки. Мы две великие державы, и в областях, где мы можем работать вместе, вероятно, в мире нет проблем, которые мы не смогли бы решить, работая вместе. В областях, где у нас есть разногласия, мы обязаны управлять этим, чтобы это не переросло во что-то катастрофическое. Но будьте уверены, что мы собираемся сделать эти вещи.

Будущее и история 21-го века будут в значительной степени зависеть от того, что произошло между США и Китаем. Поэтому для нас делать вид, что мы каким-то образом не собираемся взаимодействовать с ними, абсурдно. Мы должны взаимодействовать в наших национальных интересах. Взаимодействие и уступки — это две разные вещи. Ужасно то, что в течение 25 или 30 лет мы относились к Китаю как к развивающейся стране и позволяли им продолжать делать то, что было несправедливо. Мы сказали: «Давайте, пусть они обманывают в торговле, пусть они крадут наши технологии, потому что когда они разбогатеют, они станут такими же, как мы».

Они разбогатели. Они не стали такими, как мы. И теперь они хотят продолжать иметь эти несправедливые преимущества. Это должно прекратиться. Они нарастили свою армию, свой промышленный потенциал, а также контроль над критически важными минералами по всему миру. Я возвращаюсь к этому, потому что люди не думают об этом. Скупка земли в Соединенных Штатах, особенно сельскохозяйственных земель, потому что им нужно производить продукты питания, и они хотят иметь возможность контролировать это. Они делают это, потому что это в их национальных интересах.

Они делают, честно говоря, то, что сделал бы я, может быть, не нарушая права человека, но они действуют в интересах Китая. Чего не хватает, так это американской политики, которая действует в наших интересах, и это нужно вернуть. Как Гренландия вписывается во все это? Арктика, которой уделялось очень мало внимания, станет критически важной для судоходных путей. Как вы получаете часть этой энергии, которая будет производиться при президенте Трампе? Эти энергии зависят от судоходных путей. Арктика — один из самых ценных судоходных путей в мире. Поскольку часть льда тает, он становится все более судоходным. Нам нужно иметь возможность защищать это.

Если вы спрогнозируете то, что сделали китайцы, это всего лишь вопрос времени, потому что они не арктическая держава. У них нет арктического присутствия. Поэтому им нужно иметь возможность где-то, откуда они могут выступать. И вполне реалистично полагать, что китайцы в конечном итоге, возможно, в краткосрочной перспективе, попытаются сделать в Гренландии то, что они сделали в Панамском канале и в других местах, а именно установить сооружения, которые дадут им доступ в Арктику под прикрытием китайской компании, но которые на самом деле будут служить двойной цели. В момент конфликта они могли бы отправить военные корабли на этот объект и действовать оттуда. Это совершенно неприемлемо для национальной безопасности мира и для безопасности Соединенных Штатов.

Итак, вопрос в том, начнут ли китайцы угрожать Гренландии. Действительно ли мы верим, что это не то место, где будут заключаться эти сделки? Действительно ли мы верим, что это не то место, куда они не будут вмешиваться? Я думаю, что это и есть точка зрения президента, и она заключается в том, что Дания не может их остановить. Они будут полагаться на Соединенные Штаты, чтобы сделать это. Поэтому его точка зрения заключается в том, что если Соединенные Штаты на крючке, чтобы обеспечить защиту Гренландии, если она подвергнется нападению, и если мы уже на крючке, чтобы сделать это, тогда мы могли бы также иметь больше контроля над тем, что там происходит.

Я знаю, что это деликатная тема для Дании, но это, опять же, вопрос национальных интересов для Соединенных Штатов.

Президент Трамп публично сказал, что он хочет купить Гренландию. Он хочет за это заплатить. То, как мы работали над чем-то подобным, и как к этому подходят, очевидно, вероятно, лучше сделать в соответствующих формах. Многое из этого делается публично, и это не помогает, потому что ставит другую сторону в трудное положение внутри страны. Так что эти разговоры будут происходить, но это не шутка. То есть то, что он говорит, довольно точно, люди говорят об этом годами. У нас это есть, и это не о приобретении земли с целью приобретения земли.

Это в наших национальных интересах, и это нужно решить. Президент Трамп во время телефонного звонка в Данию заявил то, что он намерен сделать, а именно купить Гренландию. Я не был посвящен в этот телефонный звонок, но я представляю, что он прошел так же, как и многие подобные звонки, то есть он просто говорит с людьми прямо и откровенно. В конечном счете, я думаю, что дипломатия во многих случаях работает лучше, когда вы прямолинейны, а не используете банальности и язык, который ничего не переводит.

Я не помню, чтобы он говорил о военном принуждении. Его спросили: «Знаете, вы бы исключили это?». Он сказал: «Нет, я не буду исключать это». Поскольку он бизнесмен, который вовлечен в политику, а не политик, вовлеченный в политику. Поэтому он подходит к этим вопросам с точки зрения транзакционного бизнеса. Он не собирается начинать то, что он рассматривает как переговоры или разговор, убирая рычаги влияния со стола.

Это тактика, которая используется все время в бизнесе, и она применяется к внешней политике. Я думаю, что с большим эффектом в первый срок. Посмотрите на Авраамовы соглашения: демократы высмеивали их, когда они были приняты. А затем к концу администрации Байдена они стали стержнем многого из того, на чем мы надеемся строить. Этого никогда бы не произошло, если бы не было транзакционного подхода.

Очевидно, что это приоритет президента, и он это указал. В чем, я думаю, вы можете быть уверены, так это в том, что через четыре года наши интересы в Арктике будут более защищенными. Наши интересы в Панамском канале будут более защищенными. Наши партнерства в Западном полушарии будут крепче.

Позиция Трампа по НАТО такая же, как и у любого другого президента: многие из наших союзников по НАТО не делают достаточно для обеспечения собственной безопасности. Каждый другой президент жаловался на то же самое, но он действительно серьезен в этом отношении, и это то, на что он указывает.

Справедливости ради, Польша, Литва, Эстония — чем ближе вы к России, тем больше они тратят в процентах от своего ВВП на национальную оборону. Но есть такие страны, как Франция или Германия. Это крупные, мощные экономики, и они не тратят так много на национальную безопасность. Почему? Потому что они полагаются на НАТО. Они говорят: «Нам не нужно тратить так много на оборону, потому что у Америки здесь есть солдаты, и если на них нападут, они будут нашей национальной обороной». Вместо этого они могут потратить все эти деньги на свою огромную систему социальной защиты.

Когда вы спрашиваете этих людей, почему они не могут тратить больше на национальную безопасность, их аргумент заключается в том, что это потребует от них урезания программ социального обеспечения, пособий по безработице, возможности выхода на пенсию в 59 лет и всего этого прочего. Это их выбор. Но мы субсидируем это.

Если бы вы сформулировали точку зрения президента по НАТО, то, во-первых, им нужно делать больше. В долгосрочной перспективе нужно обсудить, должны ли Соединенные Штаты быть на переднем крае обеспечения безопасности континента или в качестве опоры для обеспечения безопасности континента. Если вы поговорите со странами на восточной периферии, наиболее близкими к России, все они наращивают потенциал, чтобы быть на переднем крае. Поляки, чехи — все эти разные страны.

Если вы двинетесь дальше на запад к самым богатым экономикам, таким как Германия и Франция, они не делают этого. Испания также не тратит достаточно на национальную безопасность. Они полагаются на нас как на передовую. Это не союз, это зависимость. И мы этого не хотим. Мы хотим НАТО, в котором у нас есть сильные и способные союзники. Финляндия — очень способный союзник. Они производят оружие и приносят что-то к столу.

Нам нужно больше таких стран, которые будут вести себя таким образом в альянсе. Тогда это будет более сильный альянс, который сможет работать сообща не только в Европе, но и в других вызовах, с которыми мы сталкиваемся по всему миру, надеюсь, даже в Индо-Тихоокеанском регионе.

Мы думаем, что то, что сделал Путин, было ужасно: вторгнуться в страну и совершить зверства. Он совершил ужасные вещи. Но нечестность заключается в том, что мы каким-то образом заставили людей поверить в то, что Украина сможет не просто победить Россию, но и уничтожить ее, отбросить назад к тому, как выглядел мир в 2012 или 2014 году, до того как русские захватили Крым и так далее.

В результате, то, о чем они просили последние полтора года, — это финансирование затяжного конфликта, в котором продолжаются человеческие страдания. Тем временем Украина отбрасывается на сто лет назад. Их энергосистема уничтожается. Кто-то должен будет заплатить за всю эту реконструкцию постфактум. И сколько украинцев покинули Украину и теперь живут в других странах? Они могут никогда не вернуться. Это их будущее, и оно находится под угрозой в этом отношении.

Точка зрения президента заключается в том, что это затяжной конфликт, и его нужно прекратить. Теперь его нужно прекратить путем переговоров. В любых переговорах обе стороны должны будут от чего-то отказаться. Я не собираюсь вести предварительные переговоры. Это будет работа жесткой дипломатии, которую мы использовали в мире в прошлом, и мы были реалистами в этом отношении. Но обе стороны переговоров должны что-то дать. Это займет время.

Но, по крайней мере, у нас есть президент, который признает, что наша цель заключается в том, чтобы этот конфликт был прекращен, и он должен быть прекращен таким образом, чтобы он был устойчивым. Это невыносимо для всех сторон, и в конечном итоге это невыносимо для России, которая платит большую цену за это в своей собственной экономике, их уровень инфляции и так далее. В конце концов, это позиция президента, и это правда. Я думаю, что даже растущее число демократов теперь признают, что то, что мы финансируем, — это тупик, затяжной конфликт и, возможно, даже хуже тупика, в котором Украина разрушается и теряет все больше и больше территории. Этот конфликт должен быть прекращен.

Суть в том, что у Путина есть свои внутренние соображения, и у Зеленского тоже, верно? В конце концов, если вы украинец, русские заставили вас так много страдать, а теперь вы собираетесь позволить им сохранить землю? Люди были бы расстроены этим на Украине, и вы бы это поняли. А затем есть зрелые реалии жизни на этой планете. Вот где эта работа должна быть определена. Обе стороны платят за это высокую цену. У обеих сторон есть стимул для того, чтобы этот конфликт закончился.

Это не закончится максималистскими целями ни одной из сторон. Придется проделать большую и тяжелую работу. Я думаю, что только Соединенные Штаты под руководством президента Трампа могут сделать это возможным. Но это будет нелегко и займет некоторое время. Я знаю, что он определенно твердо намерен добиться этого.

Основная проблема на Ближнем Востоке остается, и в конечном итоге, пока существует такая организация, как ХАМАС, чьей явной целью является уничтожение еврейского государства, которая готова совершать ужасающие зверства против мирных жителей, против девочек-подростков на концерте, и делать то, что они сделали, включая захват в заложники младенцев и стариков на полтора года, это угроза национальной безопасности Израиля.

Какая страна в мире может жить рядом с врагом, вооруженным, способным и желающим совершать ужасающие зверства? Поэтому я думаю, что прекращение огня важно, потому что оно положило конец некоторым разрушениям и, безусловно, позволило освободить заложников, хотя и чрезвычайной ценой. Мы говорим о соотношении один к 250, когда вы получаете подростка-заложника в обмен на 250 убийц ХАМАС, которые освобождаются из тюрьмы. Просто подумайте, насколько несправедлива эта сделка. Но она показывает, насколько мы ценим жизнь по сравнению с тем, как другая сторона, животные ХАМАС, смотрит на это.

Теперь, как уже было сказано, реальная проблема здесь будет в том, что произойдет, когда истечет период прекращения огня. Кто будет управлять Газой? Кто будет восстанавливать Газу? Кто будет отвечать за Газу? Если люди, которые отвечают за Газу, это те же ребята, которые создали 7 октября, то у нас все еще та же проблема. Прошлое — это пролог.

Сейчас хорошие новости в регионе в том, что в Ливане у нас есть правительство, которое, как мы надеемся, станет более могущественным, чем Хезболла в ливанском правительстве, и есть перемирие, которое было продлено, что в конечном итоге приведет к этому. В Сирии группа захватила власть. Это не те ребята, которые обязательно пройдут проверку биографий ФБР, по сути. Нет, они не приедут на воскресный ужин. Но если есть возможность в Сирии создать более стабильное место, чем то, что у нас было исторически, особенно при Асаде, где доминировали Иран и Россия и где ИГИЛ действовал безнаказанно, нам нужно воспользоваться этой возможностью и посмотреть, к чему это приведет.

Если у вас есть регион, в котором более стабильная Сирия и более стабильный Ливан, где Хезболла не может делать то, что она делает от имени Ирана, ослабленного Ирана, который теперь потерял всех этих доверенных лиц, это открывает дверь для таких вещей, как сделка между Саудовской Аравией и Израилем, которая изменит динамику региона. В конечном счете, это может помочь решить некоторые из этих проблем, с которыми мы сталкиваемся в палестинском вопросе, и в частности в вопросе Газы.

Так что там предстоит много работы. Ничего из этого не определено. Все это трудно, но реальные возможности, которые мы не могли себе даже представить 90 дней назад, теперь есть.