Что касается неосведомлённости в Совете, то здесь наблюдается своего рода политическая слепота или принятие желаемого за действительное. Существует совершенно беспочвенная уверенность, что всё, что происходит с Дональдом Трампом, не является реальностью, и что всё вдруг вернётся на круги своя. Дональд Трамп представляет серьёзную антимиграционную политику, он прекратил иностранное вмешательство и предпринял шаги против жестокой ЛГБТ-пропаганды, аналогичные тем, что проводит Венгрия. Мы надеемся, что однажды все проснутся от этого сна и поймут, что это был просто кошмар.

В ходе дебатов обсуждали, кто когда говорил с коллегой Рубио и кто с ним не разговаривал. Некоторые пытались оправдать себя тем, что, вероятно, мы не говорили, потому что не знали. Я сижу здесь уже почти 11 лет и поражаюсь той политической недальновидности и наивности, которая продолжается. Это проблематично не только из-за низкого интеллектуального уровня, но и потому, что это подталкивает Европейский Союз всё глубже в глобальную конкуренцию, где мы измеряем, кто играет роль и вес в глобальной политике и экономике.

Мы солидарны с украинским народом и с людьми, живущими на Украине. Если бы мы прекратили экспорт электроэнергии на Украину, в проигрыше оказались бы люди, живущие на Украине, в том числе венгры. Мы этого не хотим. Мы не хотим причинять народу Украины больше страданий, чем он уже перенёс из-за войны последних трёх лет.

Не случайно мы обсуждали гарантии с Европейской комиссией, а не с Украиной. Украинская сторона уже много раз делала заявления, частично касающиеся поставок энергоносителей и регулирования прав меньшинств, и нам этого достаточно. Мы запросили и получили гарантии от Еврокомиссии. Мой украинский коллега был в курсе этой позиции, поскольку на выходных Еврокомиссия провела интенсивные переговоры с украинскими властями. Он сам в своих комментариях подчеркнул, что Украина не будет делать ничего, что могло бы поставить под угрозу энергоснабжение стран Европейского Союза.

Для нас важно, что Еврокомиссия взяла на себя обязательство предоставить гарантии. Как Евросоюз может оказать давление на Украину? Без поддержки Евросоюза Украина не сможет выжить, особенно в нынешней ситуации. Поэтому, если кто и может оказать давление на Украину, так это именно Евросоюз. Я считаю, что без европейских ресурсов дни Украины в этой войне явно сочтены.

Мы говорили о Будапештском меморандуме, и Трамп слышал мою позицию. Моя позиция, вероятно, отличается от лояльности к некоторым шагам. Я считаю, что так нельзя было поступать ни с Украиной, ни с Европой, честно говоря. Украина отдала ядерное оружие, и я не претендую на то, что нужно было отдавать его или нет. На мой взгляд, не стоило, особенно учитывая, что на нас напали. Даже если вы решили, что политика Америки в то время и России была объединена в этом, и заставила Украину отказаться от ядерного оружия, я считаю, что это было как минимум опасно.

Нужно было менять реальные гарантии безопасности, а тогда это было только НАТО. Если честно, и сегодня это только НАТО. Для нас во время войны это… В мирное время это НАТО, а во время войны мы понимаем, что это сильная армия. Если бы я менял ядерное оружие, то менял бы на что-то очень сильное, что реально может остановить любого нападающего, независимо от его величия, территории или армии.

Это цельная армия и блок безопасности. Поэтому я считаю, что это было крайне неразумно и безответственно так менять. Другое дело, что на Украину тогда влияли большие страны с мощной экономикой, и было не просто отказать, но нужно уметь отказывать. Особенно если ты находишься на такой должности, как президент страны. Я говорил ему, что мы поменяли ядерное оружие на войну. Реально. Она началась позже, но фактически мы обменяли его на войну. И он сказал: «Да, я понимаю, о чем вы говорите».

Я задал вопрос: «Какая у меня альтернатива?» Я представил то, что вижу в плане победы, а это план усиления Украины. Я сказал, что есть пакет соответствующего оружия, которое может превентивно действовать против России. Если мы остановим войну, дай Бог, это создаст сильную позицию для Украины перед любыми вызовами. Сильная позиция – это пакет оружия. Я спросил президента Трампа, какая еще альтернатива сильной армии и НАТО. Я просто не знаю.

Кто реально знает, какие гарантии у Израиля? Кто может четко сказать, что у Израиля есть? У Израиля есть деньги и поддержка от Соединенных Штатов Америки. Это факт. Она исчисляется миллиардами каждый год. Есть ли у Израиля ядерное оружие? Я думаю, что есть. Это не публичная информация. Все говорят об этом, вроде бы имеют, вроде бы не имеют. Но мы понимаем важное, на мой взгляд.

Атака на Израиль из Ирана осуществляется массированными ракетами. Кончилось тем, что ракеты сбивал не только Израиль. Кто сбивал ракеты? Кроме союзников Соединенных Штатов или НАТО на Ближнем Востоке, таких как Иордания и другие? Кроме того, авиация Соединенных Штатов, Британия, Франция. НАТО. Что такое НАТО? То есть были союзники, которые сбивали эти ракеты всеми своими возможностями.

Если нам предлагаются такие гарантии безопасности, как НАТО, но не НАТО, то я бы хотел увидеть в деталях эти предложения. Это очень хорошие предложения. Да, это не НАТО, но на пути к НАТО. Несмотря на то, когда это будет, на пути в НАТО. Это отличные предложения. То есть технологии, ПВО, деньги. Израиль получает и развивается. Это факт. И мало того, что ракеты отражаются, еще и наносится удар по их врагам.

Но пока ни одна страна, ни одна страна не производила обстрелы по тем местам в РФ, откуда вылетали ракеты и самолеты, которые убивали наших людей. Это так. Это факт. То есть только мы воюем. Мало того, я хочу вам напомнить, что страны были недовольны, когда мы наносили ответные удары по Российской Федерации. Даже в ответ на их энергетику или военные цели. Это было совершенно справедливо. И даже нам это хотели запретить.

Поэтому очень хотелось понять, что это за гарантии безопасности. Да, он был здесь с женщиной. Они приехали в Бабий Яр. Да, у нас была встреча. Это была хорошая встреча. Также у меня была встреча в Израиле. Но все эти вещи происходили на фоне полноценной войны. Я рад, что полиция Израиля начала менять свою позицию по отношению к России и Путину, к правой стороне истории. Я считаю, что это важно.

У нас были некоторые разговоры. Вчера я встретился с президентом Герцогом в Швейцарии. У нас хорошие отношения с ним и с его семьей. Мы хотели очень многое с самого начала. Я задавал много вопросов. Когда у меня были телефонные звонки, ты знаешь, эти сотни телефонных звонков с каждым лидером, чтобы помочь нам. Я спрашивал Израиль. Это не было адресовано Нетаньяху. Между тем, да, я спрашивал всех руководителей Израиля, чтобы они помогли мне с войском. Они не помогли. Они не сказали.

Они очень хотели сохранить баланс между Россией и нами. Но я думаю, что сейчас они начали менять свою позицию. Как я сказал, я не уверен, но лучше спросить их.

Для нас, для всех, очень важно, кто твоя семья. Что мы есть, а наша семья — это то, как тебя воспитывали. Для меня это особенно важно, потому что мой дедушка потерял свою родню во время Второй мировой войны. О победе в войне он говорил не очень много, потому что в войне сложно говорить о победе. Все хотят победы, но когда приходят к этому с потерями, понимают, что победа — это, наверное, для многих, когда война заканчивается. На этом пути столько всего потеряно. Убрали не из-за тебя, а у тебя это забрали.

Безусловно, зло должно проигрывать, иначе будет другая война — вторая, третья, пятая мировая и так далее. Поэтому нужно побеждать зло. Но сказать, что для тебя победа — это очень сложно, как для моего дедушки. Для всех это по-разному. Для кого-то это самое главное, для кого-то эмоционально важно, для кого-то — содержание жизни. Дедушка вспоминал о войне как о том, что он потерял всю семью, но продлил свою жизнь. Они победили фашизм, и это было содержанием их жизни, главным смыслом жизни. Вот так он вспоминал.

Я считаю, что в этом самое главное: иногда раз в 50 лет или раз в 100 лет появляются больные люди, приносящие страдания. И так оно и повторяется. Они на разных континентах. Именно поэтому Путин не может выиграть эту войну. Очень важно, чтобы весь мир думал о том, как сделать так, чтобы он проиграл. Просто чтобы отсрочить это в следующий раз. Если человек понимает, что он приносит зло миру, а мир накажет за это и зло проиграет, то он лишний раз подумает, стоит ли начинать что-то подобное.

Именно поэтому нужно поставить Путина на место. Я считаю, что это очень важно. И это немало — получить в наследство опыт и знания от своего дедушки, от родителей. Я им благодарен. В принципе, все, что я получил от своей родни, это не какое-то состояние. Я ничего не получил. Мы обычная семья, у нас никогда ничего не было. Была любовь, уважение, образование. Мне кажется, это самое главное.

Мой дедушка, он был в пехоте. Там, где самое страшное. На любой войне много раненых, много убитых. Именно в пехоте.

Люди могут нас сравнивать с выдающимися личностями, с героями, и это, наверное, приятно, но мы должны понимать, что все находятся в разных обстоятельствах, и это разные войны. Чаплин совершал вызов. А я обращался к культурному наследию Европы.

Это был кинофестиваль, и я считаю, что талантливые люди, используя язык искусства и кино, могут оказывать давление на любую диктатуру. Как это делал Чаплин, создав свое классическое произведение, он без слов, в почти двух цветах, смог объяснить миру, что это страшный вызов. Нельзя казаться слабыми, и нужно остановить фашизм. Он безусловно показал, что все наследие Гитлера — это ничто. Когда ты высмеиваешь некоторые вещи, это иногда вызывает слезы, но ты уже говоришь, что это никто, и не надо бояться таких вызовов.

Вот почему я находил смысл в обращении к художникам. Я очень хотел, чтобы они присоединились к нам, чтобы, как Чаплин, смогли оказать давление на таких диктаторов. Я не скажу, что многие художники создали много произведений, чтобы повлиять на Путина. Тем не менее, я очень надеюсь, что для кого-то мои слова были важны, и они почувствовали это. Может быть, это сработало для кого-то. Я не знаю, как это сработало, трудно сказать.

Мобилизация на Украине происходит согласно законодательству, и вы знаете, что каждая жизнь — это отдельная история. В начале войны была другая ситуация. Большинство областей было оккупировано, и столица находилась в одном шаге от захвата. Россия стремилась захватить Киев.

Безусловно, если бы произошла тотальная оккупация нашей столицы, мы бы проиграли Украину. В тот момент все люди объединились. Все, кто умел воевать, кто не умел стрелять, кто держал оружие, а кто никогда не держал. Я благодарен нашему народу за это. За то, что они такие. Это самое важное.

Было очень много добровольцев. Война сложна, и об этом мы сегодня говорили. У каждого человека есть своя жизнь. В момент наибольшего риска и страха, когда теряешь все — не только дом, но прежде всего детей, родных, родину, свой флаг и независимость — ты прежде всего фокусируешься на том, чтобы защитить это быстро.

Но война долгая, и она утомляет любого человека. Я не сравниваю, кто патриот, а кто нет. Все защищают, как могут. Я точно не Бог, чтобы судить, кто как к этому относится.

Важно смотреть на законодательство. Это единственное понятное дело, чтобы получить все ответы с точки зрения мобилизации. Согласно законодательству, мобилизуются люди от 25 лет и старше. Мобилизация идет, и она охватывает достаточное количество людей в этом возрасте.

У них есть варианты отпуска, но этого недостаточно. Нужно работать над качеством этого процесса. Есть вопросы о том, как вернуться домой и не возвращаться снова на фронт. Такие запросы, безусловно, существуют, но они не предусмотрены сегодня законом. Военное положение предполагает мобилизацию людей и всех имеющихся в стране ресурсов. Абсолютно всех.

К сожалению, это отражает суть этой войны и почему ее нужно максимально ускорить, чтобы закончить и заставить Россию прекратить агрессию. Мы сегодня защищаемся. Если завтра, например, половина армии просто уйдет домой, тогда нужно было сдаваться в первый день. Если завтра половина людей уйдет домой, вернется, Путин нас убьет всех. Просто убьет. Всех. Совершенно. Так и будет.

Кто не сможет бежать за границу, тот будет вынужден жить в оккупации. А кто не согласится, они нас убьют. Все городки, когда они шли, все маленькие деревни. Посмотрите, что происходит с теми, кто оказывает сопротивление. Их все разрушили, людей убили, а оставшиеся остались без ничего. Вот и все.

Если мы хотим справедливого мира и не возвращения Путина к оккупации Украины после любых соглашений, очень важно понимать, что наша война — это такой, знаете ли, ребус, который придется разгадывать Трампу. Если он это сделает, он победит. И это непросто. Я бы очень хотел, чтобы ему удалось, а уж вместе с нами. Безусловно. Но у него есть сила мира, и он может здесь доминировать.

Почему я говорю о реакции? Потому что, давайте будем откровенны, с 2014-2015 годов была оккупация частей наших территорий. И, скажем откровенно, когда была медленная оккупация еще до Трампа при Обаме, это происходило при соответствующих обстоятельствах. Россия оккупировала наши земли. Когда они захватили Крым, мы не воевали с ними. Никто не давал никаких приказов. Были отдельные наши смелые военные, которые не побежали и без всяких наказов встретили врага так, как нужно было встречать.

Но не было ни одной войны, ни серьезного боя. Эта территория каким-то образом была оккупирована, и почему я сказал "медленная оккупация" — это произошло долго. Мы все по телевизору видели, какие зеленые человечки стояли на территории Украины. Какова была реакция Украины? Давайте говорить откровенно. Ноль. Я считаю, ноль. Только журналисты об этом говорили. Властей не было. Армии не было. Ничего не было.

Какова была реакция Европы? Европа смотрела, что там происходит. Некоторые негромкие голоса о чем-то говорили. Какова была реакция администрации президента Соединенных Штатов? Ноль. А потом уже выяснилось, что она была, но она была тиха. Они звонили напрямую, общались с офисами президента Украины и президентов разных стран. Всех успокаивали: "Не нужно начинать". Что начинать? Нас оккупировали. Все сделали так тихонько, мирно.

Такова оккупация Крыма и части Донбасса. Потом уже были бои, но это была реакция ноль. Все это привело к абсолютно предательскому документу, потому что ты на шпагате с документами Минска. Это совершенно непонятно. Это просто замороженный конфликт, который всех устраивал. Путина это устраивало очень. Америку это устраивало. Прекрасно. Их не было даже в формате Нормандского формата. Была Франция, Германия, Россия, Украина. Америка была не при чем. Это была прекрасная ситуация. И это было еще до Трампа.

Почему я говорю, что это ребус? И непростой. В принципе, вот что вышло. России предоставили возможность без войны оккупировать украинские земли. Часть украинских территорий. Вот что реально вышло. Есть ли шанс у Украины в таких условиях, в каких мы тогда были, иметь инвестиции, развиваться? В замороженном конфликте, я имею в виду. Развиваться, иметь бизнес, поднимать зарплаты людям, социальное страхование, поддержку людей, развиваться как страна, быть членом НАТО, быть членом Европейского Союза. Жить и развиваться. Есть ли шанс у такой страны? Нет.

Цель Путина — сделать паузу и не дать развиваться Украине. Не дать Украине возможность быть сильной. Только сильная страна может бороться за свою независимость, право жить так, как она хочет. Вот что вышло. Затем пришел Трамп, как вы сказали. И мне это тоже было неизвестно. Это было до меня. Я с ним встретился уже в конце его каденции и начале моей каденции. Трамп пришел, когда уже была оккупирована. Америка была не в нормальном формате. Это была снова ошибка всех — и европейцев, и Украины, что они не затянули нового президента Соединенных Штатов Трампа в решение этого вопроса. Ничего не было сделано. Снова ноль. Все разрешали эти Минские соглашения и этот медленный процесс.

При этом было большое количество людей, начиная с 2014 года, которые были в плену. Заграждения. Особенно политические заключенные. Особенно из Крыма. Их вернули? Нет. Кто их возвращал? Их не возвращали. Они просто были заграждениями. Какой-то спектакль о том, как Украина не должна начинать никаких боевых действий. О том, какая Украина не независима и не самостоятельна, которая даже без каких-либо звонков не могла просто встать и защищать свои земли, своих людей, свою независимость. Вот о чем эта история.

А потом уже был Трамп. Сегодня он понимает, что после всего этого… Я не хочу сейчас говорить, как началась полномасштабная война. Мы можем об этом говорить. Где мы были, что у нас было. Дальше вы все это знаете. Все эти детали, я думаю, вам известны. Я думаю, что даже мы не знаем всех деталей. Мы предполагаем. Для меня до сих пор очень интересно, о чем договаривались Путин и Байден в Швейцарии. Я бы хотел знать, если честно. История нам это обязательно расскажет.

Что может сделать Трамп? Вторая часть вашего вопроса. Посмотрите, потому что не только мы с этим, как говорится, рюкзаком истории достаточно тяжелым, и у него он будет. У него есть шанс не снимать санкции, потому что мы много всего сделали всем миром и отдали много сил, чтобы повлиять на экономику войны России, ограничить их возможность поставки деталей для соответствующей техники, ракет, артиллерии и так далее. Мы все работали над этим, и я бы очень хотел, чтобы он усилил эти санкции. Мне кажется, он так и будет поступать. Я не могу ответить за него, но хотел бы, чтобы мы все работали как союзники.

И не только санкции. Это касается и помощи. Я считаю, что не нужно останавливать помощь Украине, а наоборот, ее можно увеличить. Она может быть разной, это не только оружие. Оружие, технологии, санкции и тому подобное, политическое влияние и соответствующие месседжи, с которыми мы с вами сегодня начали диалог.

26 января 2025 года в Беларуси состоялись так называемые «президентские выборы», результат которых был заранее известен еще с начала электоральной кампании.

Трудно назвать такие выборы честными, прозрачными и демократическими, в частности, учитывая политические репрессии в Беларуси, которые лишили избирателей любого альтернативного выбора, а сами выборы превратили в политическое шоу одного человека.

Выборы, которые происходят в условиях полного административного контроля и политических преследований, отсутствия реальной политической конкуренции, ущемлений свободы слова и отсутствия неподконтрольных власти СМИ, не могут быть легитимными. Это фарс.

Министерство иностранных дел Украины полностью разделяет и присоединяется к оценкам Службы внешних сношений ЕС относительно результатов этого «действа» и выражает свою поддержку тем белорусам, которые продолжают бороться за демократические изменения в своей стране, ее независимость, сохранение своего национального достоинства и самобытности.

Белорусский народ заслуживает лучшего будущего, чем еще пять лет быть заложником одного человека, который не только лишает белорусов перспектив достойного развития в семье европейских народов, к которой они исторически принадлежат, но и создает угрозы безопасности для соседних стран и европейского региона в целом. Убеждены, что демократическая и суверенная Беларусь, в которой народ, а не один человек будет определять будущее, будет фактором долгосрочной стабильности в нашем регионе, а не соучастником войны России против Украины.

Для восстановления энергосистем Украины, оказавшихся на грани полного разрушения после многих лет непрекращающихся атак со стороны России, могут потребоваться миллиарды долларов инвестиций. Тяжёлое положение дел усугубилось смертоносным ударом Москвы в Рождество, когда 2024 год подошёл к концу

Примерно в 5:30 утра по местному времени 25 декабря Россия выпустила по Украине более 170 ракет и беспилотников, в том числе крылатые ракеты «Калибр». Атака, которую Зеленский назвал «бесчеловечной» из-за времени её проведения, унесла жизни одного человека и привела к массовым отключениям электроэнергии.

Наряду с человеческой трагедией, это нападение, как и многие другие в 2024 году, стало ещё одним свидетельством стратегического стремления Москвы уничтожить энергетические системы и инфраструктуру Украины. Кремль в значительной степени преуспел в достижении этой цели.

В 2022 году Россия время от времени обстреливала системы электроснабжения Украины в надежде на быстрое и решительное завершение войны. Когда эта цель оказалась недостижимой, в 2023 году она перешла к более целенаправленным и точным атакам на системы электроснабжения, а в 2024 году — к стратегическим и массированным атакам на электростанции Украины.

В начале 2024 года считалось, что Россия вывела из строя почти половину энергомощностей Украины. Это включало в себя колоссальные 6 ГВт потерянных мощностей из-за оккупации Запорожской атомной электростанции, которая когда-то считалась крупнейшим электрогенерирующим объектом в Европе.

Впоследствии, в ходе серии высокоточных бомбардировок в период с марта по май 2024 года, россияне вывели из строя ещё 9 ГВт украинской электроэнергетической мощности. Это включало объекты тепловой, гидро- и солнечной энергетики, а также многочисленные подстанции.

По данным Международного энергетического агентства и Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, в результате этого Украина потеряла около (или даже больше) трети своего довоенного потенциала.

Затем, с приближением зимы, Москва ещё больше усилила атаки на энергетическую инфраструктуру Киева и завершила своё наступление в 2024 году атакой на Рождество.

Стремясь поддержать боевой дух, Украина официально не признаёт, что её энергосистемы находятся в плачевном состоянии. Но трудно сделать какой-либо другой вывод. 2 декабря, ещё до нападения России на Рождество, министр энергетики Украины Герман Галущенко отметил на мероприятии в ООН, что его страна, возможно, потеряла «около» 9 ГВт генерирующих мощностей только в 2024 году.

«Последствия этих атак очень серьёзны для нашей энергетической системы. Это эквивалентно энергопотреблению некоторых европейских стран, таких как Нидерланды», — добавил он, предвосхищая то, что произошло три недели спустя.

Впоследствии Украина увеличила мощность импорта электроэнергии из сети ЕС до 2,1 ГВт с 1,7 ГВт в декабре, но продолжает испытывать трудности, и даже столица страны Киев не застрахован от отключений электроэнергии.

Вопрос в том, что будет дальше и сколько потребуется времени на восстановление энергосистемы Украины. Это при условии, что президент США Дональд Трамп сможет выступить посредником в урегулировании конфликта в ближайшей перспективе, что может оказаться непростой задачей. На данный момент и Путин, и Зеленский, похоже, заинтересованы в этом.

По данным источников в стране, ущерб, нанесённый энергетической инфраструктуре Украины, оценивается в 15–20 миллиардов долларов. Однако на этом финансовые потери не заканчиваются.

Энергетическая отрасль страны также столкнулась с огромными финансовыми потерями в размере 45–50 миллиардов долларов, что в сумме составляет 60–70 миллиардов долларов. Конечно, точную сумму можно будет подсчитать только после окончания конфликта, если и когда он закончится.

Последняя попытка подсчёта, предпринятая Киевской школой экономики в августе 2024 года, показала, что эта сумма составляет 56 миллиардов долларов. Разумно предположить, что с тех пор она увеличилась на несколько миллиардов долларов.

Вопрос о том, какой подход следует выбрать при восстановлении, также вызывает разногласия как внутри страны, так и за рубежом. До начала войны Украина почти на две трети обеспечивала себя электроэнергией за счёт атомной энергетики. Послевоенный ответ может включать в себя более широкое использование возобновляемых источников энергии.

Для восстановления также потребуется возвращение частных страховых компаний на Украину, что, скорее всего, потребует колоссальных усилий по восстановлению разрушенной энергосистемы. Они вряд ли сделают это до тех пор, пока не закончится эта непредсказуемая война. Для большинства в этом секторе и за его пределами это не может не стать долгожданным событием.

Путин принципиально отличается от Брежнева. Чем? Да, по-моему, всем. И он действительно никакой войны не хотел. А что творится в голове у Путина, я судить не берусь. Но это явно другое.

Был Афганистан, но это уже позже. Потом была Чечня, это еще позже, да? А тогда мы были молодые и наивные. И действительно, казалось, что мы в очень мирной стране живем, и только бы этой самой войны не было.

После того, как началась война, на Украину я не ездил. Нет. Не потому, что я боюсь, а потому что я не ощущаю такого морального права. Я все равно для них русский… Я знаю, что ко мне там очень хорошо относятся и знают, что говорю. И я помогал мирным гражданам неоднократно украинским, когда у меня была такая возможность, и помогаю… Но я понимаю, что вот страна, где я родился, она у меня на спине висит. Поэтому мне это очень мешает.

Политика Израиля меня не интересует в той степени, чтобы о ней рассуждать. Конечно, ситуация очень непростая. Это я понимаю. И еще это связано с войной. Пока не готов делать какие-то свои выводы.

В день нападения ХАМАС я был на гастролях, прилетел дня через три. Это была совершенно неожиданная история. Здесь люди привыкли очень быстро мобилизоваться. И мне это очень понравилось. Просто каждый делал что-то, что в его силах. Отношение к солдатам к своим…. Как их кормили, как их везде пропускали без очереди. Это надо видеть. Это очень красиво. И это очень хорошо и очень правильно.

Правильно поступает Израиль или нет – нет однозначного ответа. Вообще, если люди берут заложников, то как после этого можно говорить о палестинском государстве?

Я не помогаю Вооруженным силам Украины. Мне трудно сейчас будет сформулировать это. Но... Я не хочу, чтобы какая-нибудь ракета, собранная на мои деньги, упала на Москву и убила моего сына. Вообще жуткая ситуация.