США остаются самой могущественной страной в мире и нашим важнейшим союзником. Это всегда будет определять наши действия. Мы сделаем все возможное для успешного сотрудничества. У нас есть уверенность в том, что Европейский Союз с населением более 450 миллионов человек является сильным, также играет важную роль.

Нам необходимо упростить бюрократические процедуры и ускорить процессы на уровне ЕС. Ключевым шагом стало бы создание Союза рынков капитала ЕС. Фрагментация наших рынков капитала является одной из главных причин слабого экономического роста в Европе. Слишком часто инвестиции в Европу сводятся к вопросу: как государство может поддержать? Я хотел бы, чтобы капитализм работал более эффективно.

Трамп стремится сделать Америку крупным экспортером ископаемой энергии и оказывает давление на Саудовскую Аравию, чтобы она увеличила добычу нефти. Увеличение предложения на мировом рынке могло бы привести к снижению цен на энергоносители. Это было бы выгодно для Европы и Германии, так как помогло бы нам в переходный период к углеродному нейтралитету, который, как ожидается, продлится до середины века.

В этом контексте Трамп может оказаться более выгодным для Европы, чем его предшественник Джо Байден. Байден предотвратил создание новых экспортных площадок для сжиженного природного газа. Я всегда выступал против прекращения строительства терминалов СПГ в США, и было бы хорошо, если бы это строительство продолжилось.

Тем не менее, решения, которые наносят ущерб климату, вызывают беспокойство. Удручает тот факт, что США во второй раз расторгают Парижское соглашение об изменении климата. Однако Германия продолжит следовать своему курсу. Потепление климата представляет собой серьезную угрозу и экономическую проблему. К середине века нашу планету населят десять миллиардов человек, и все они будут стремиться к уровню жизни, сопоставимому с тем, который был у нас 50 лет назад. Без новых технологий мы не только нанесем ущерб климату, но и столкнемся с дефицитом ресурсов.

Приоритеты довольно ясны: дешевая энергия важнее защиты климата для сохранения процветания. Я сторонник прагматизма. К 2045 году мы стремимся к экономике с нулевыми выбросами углерода. Мы используем 20-летний переходный период для необходимых инвестиций, создания водородной сети, активного использования солнечной и ветровой энергии и расширения электрических магистралей. Поскольку расширение сетей передачи требует значительных инвестиций, я хотел бы установить четкие ограничения на расходы.

Энергетическая политика Трампа может принести пользу Европе и другими способами. Снижение цен на нефть ослабляет Кремль, что когда-то способствовало распаду Советского Союза. С начала вторжения на Украину мы стараемся сделать так, чтобы Россия получала как можно меньше доходов от экспорта энергоносителей. Чем меньше доходы, тем труднее Путину продолжать войну.

Перед тем как надеть кепку «Сделай Америку снова великой», Трамп также объявил о введении крупных тарифов. ЕС объединил свою торговую политику по уважительным причинам. Если США изменят свою тарифную политику по отношению к ЕС, мы сможем коллективно отреагировать. Торговая война никому не приносит пользы. Но мы не слабые. В настоящее время Европе необходимо заключить больше соглашений о свободной торговле. Мы передали Брюсселю полномочия по торговой политике, чтобы было больше договоров о свободной торговле, а не меньше.

Российское вторжение на Украину изменило все. Мы предотвратили серьезный экономический кризис после прекращения поставок российского газа. Главный вопрос на этой законодательной сессии заключается в том, как справиться с дополнительными расходами на поддержку Украины и укрепление Бундесвера. Происходит ли это за счет модернизации нашей страны, просроченных инвестиций в инфраструктуру или стабилизации экономики? Или мы пытаемся сделать все это одновременно?

Мой ответ таков: это необходимо сделать. Все стороны понимают, что в бюджете больше нет места для маневра. Если партии обещают крупномасштабное снижение налогов для немногих, они должны объяснить, как планируют финансировать это после выборов.

Почему в бюджете в 500 миллиардов евро не должно быть выделено три миллиарда евро для Украины? В конце концов, речь идет не о трех миллиардах евро, а о почти 30 миллиардах. Я напомню, что коалиция распалась из-за бюджетного дефицита. В текущем бюджете на 2025 год не хватает около 26 миллиардов евро. Если добавить три миллиарда евро, то это составит 29 миллиардов. Мое предложение в ноябре заключалось в том, чтобы отдельно профинансировать все расходы на поддержку Украины — около 12,5 миллиардов евро, а также дополнительные три миллиарда евро, которые сейчас снова обсуждаются, в рамках решения о превышении лимита в 15,5 миллиардов. Тот, кто этого не хочет, должен сказать, где он хочет сократить бюджет.

Из-за экономической ситуации есть дополнительные незначительные доходы и перерасход средств. В ноябре я уволил федерального министра финансов не только из-за либеральной клики, но и из-за отсутствия соглашения о том, как закрыть большую бюджетную дыру. В конце концов, дыра не исчезла и два с половиной месяца спустя. Я считаю правильным усилить поддержку Украины. Но мы не должны оставлять общественность в неведении относительно того, как это будет финансироваться. В противном случае она почувствует себя обманутой.

То, что запланировано в проекте бюджета, может быть потрачено в определенных условиях. Но это не помогает: мы должны решить вопрос о том, как планируем финансировать помощь Украине в будущем. Речь идет о 15,5 миллиардах евро. Это огромная сумма, превышающая бюджет многих федеральных министерств. Моя позиция ясна: ни то, ни другое. Либо поддержка Украины, либо хорошая инфраструктура. Либо безопасность, либо стабильная пенсия, надежный уход и качественное медицинское обслуживание. Эти альтернативы неверны. Мы не должны пренебрегать этим. Избиратели могут отвергнуть эту идеологию «либо-либо».

Можно ли положительно оценить угрозы Трампа наложить санкции на Россию, если Путин не будет участвовать в мирных переговорах? Еще до того, как он официально вступил в должность, у меня было два хороших телефонных разговора с новым американским президентом. У меня сложилось впечатление, что мы можем добиться этого с помощью общего подхода к политике в отношении Украины. Важно, чтобы мы не ослабляли поддержку Украины и продолжали выступать за санкции против России. Я надеюсь, что и президент США поступит так же.

Ведутся споры о том, должны ли европейские сухопутные войска обеспечить заключение мира на Украине. Я категорически против единоличного участия Европы в этом вопросе. Мы должны стремиться к тому, чтобы все наши действия были тесно связаны с Соединенными Штатами. Это основополагающий принцип НАТО. В любом случае, я считаю преждевременным строить предположения о том, что будет после заключения мира. Украина должна решить, на каких условиях она готова к миру. Во всяком случае, Путин не достиг ни одной из своих целей в войне.

Да, он продолжает продвигаться вперед. Он действует с неизменной жестокостью. Но Путин хотел ослабить НАТО, а на деле произошло обратное: Швеция и Финляндия присоединились к альянсу, и все члены увеличили свои расходы на оборону. Он хотел установить на Украине марионеточный режим, но вместо этого столкнулся с сильной демократической Украиной. Путин хотел демилитаризовать Украину, а сейчас украинские вооруженные силы насчитывают почти миллион военнослужащих. Он хотел предотвратить сближение Украины с Европой, а Украина сейчас находится на пути к полноправному членству в ЕС.

Российский сжиженный природный газ по-прежнему поступает в Европу, а европейские деньги идут на счета Кремля. Я не понимаю, почему это еще не закончилось. Германия уже давно импортирует свой сжиженный природный газ не из России, а преимущественно из США. Глядя на доходы от газового бизнеса, было бы хорошо, если бы импорт СПГ из России продолжал сокращаться.

Другой вопрос — кто несет расходы за войну на Украине. Некоторые крупные страны ЕС находятся в тяжелом финансовом положении. Боимся ли мы, что кто-то может переложить расходы на такие страны, как Германия? Нет, это не сработает, если расходы будут в основном связаны со скандинавскими странами, Германией и Нидерландами. Прежде всего, важно, чтобы все европейские страны НАТО достигли двухпроцентного целевого показателя расходов на оборону за счет собственных средств.