Я думаю, что некоторые люди не видят ситуацию в Беларуси и на Украине как единый случай, но это так. Россия не рассматривает ни Украину, ни нашу страну, Беларусь, как нации, которые могут выбирать свое будущее самостоятельно. Если на Украине они подавляют нацию танками и ракетами, то в Беларуси мы наблюдаем признаки ползучей оккупации.

Они нашли ложь в Беларуси — Лукашенко, который является нелегитимным диктатором в нашей стране, и через него размещают ядерное оружие. Они используют наши объекты, нашу инфраструктуру, нашу землю, чтобы угрожать нашим соседям, провоцируя конфликты на границах. Иногда мировые лидеры недооценивают значение свободной и демократической Беларуси в вопросах безопасности.

Мы думаем, что можем и должны спасти Украину, и, конечно, мы должны дать украинцам все необходимое, чтобы они выиграли эту войну. Но иногда мы забываем, что Беларусь также имеет стратегическое значение. Только демократическая Беларусь может быть надежным партнером и соседом для стран Европы. Поэтому мы объясняем, как важно ослабить режим Лукашенко и укрепить демократические силы Беларуси.

Уже четыре года люди жертвуют своей свободой и жизнями, чтобы разрушить этот режим Лукашенко и стать добрыми соседями для европейского мира. Вот почему мы просим: не переоценивайте значение демократических сил. Инвестируйте не только в свою оборону — это крайне важно, чтобы показать, что у нас есть оружие, у нас есть танки, чтобы противостоять России, — но и инвестируйте в общества, которые сражаются на той же стороне, что и вы.

Потому что мы знаем лучше. Наше общество знает лучше, чем европейские общества, что значит, если тиран уже на твоей земле. Мы знаем, как защитить свою национальную идентичность и как противостоять пропаганде. Россия уже в ваших странах, и через пропагандистские сообщения они отравляют умы ваших людей с помощью своих нарративов.

Мы просим союзников нашей страны, и я вижу друзей здесь на сцене, оставаться последовательными в политике. Мы можем ослабить режим через политическую изоляцию, через политику санкций, закрыв все возможные лазейки, потому что белорусский режим все еще продолжает торговать с Европой. Они милитаризируют нашу экономику и снабжают российскую армию военными кадрами, которые покупают у Европы.

Просто продолжайте политику непризнания режима Лукашенко, но с другой стороны помогайте людям, заряжайте их энергией на борьбу, инвестируйте в белорусские альтернативные СМИ и в наше гражданское общество, помогайте укреплять агентов демократических сил. Смотрите на нас как на своих коллег, а не на Лукашенко.

Лукашенко — это проигранное дело. Беларусь может стать историей успеха в нашем регионе. Так что смотрите на Беларусь не только как на проблему, но и как на возможность надавить на Путина. Потому что Беларусь, с нашим консолидированным обществом, которое сейчас подавляется постоянными репрессиями, является самым слабым местом для Путина, это самая слабая цепь для него.

Таким образом, помогая белорусам вернуть себе нашу страну и сохранить демократию в Беларуси, вы нанесете самую большую санкцию против Путина за всю историю.

Уважаемый президент Трамп, покидая этот священный пост, я желаю вам и вашей семье всего наилучшего в ближайшие четыре года. Американский народ — и люди во всем мире — ждут от этого дома стабильности в неизбежных бурях истории, и я молюсь о том, чтобы в ближайшие годы было время процветания, мира и благодати для нашей страны. Пусть Бог благословит вас и направит вас, как Он благословил и направил нашу любимую страну с момента ее основания.

В вопросе завершения войны для меня важно качество, а не термины. Безусловно, термины также имеют значение, потому что от них зависит жизнь людей. Каждый день у нас есть потери. Но прежде всего мир должен быть сильным и справедливым.

И это не ради каких-то общих риторических вещей или красноречивых слов, а ради того, чтобы Путин не мог, возможно, вернуться. А он этого желает. Он не успокоится, пока его не поставят на место или пока не разрушит Украину. Поэтому для меня важно, чтобы это было сделано. Не важно, что я уверен, что со мной согласятся все украинцы.

Важно, чтобы мы смогли достичь стабильного и безопасного мира для Украины. Мы говорили с Трампом. Я благодарен, что у нас была возможность общаться с президентом Трампом. У нас было несколько разговоров, и они проходили в хорошем настроении. Однако перед инаугурацией мы не могли углубляться в детали. Он спрашивал меня о моих ощущениях, и я рассказывал ему о гарантиях безопасности — это наш приоритет.

Я откровенно говорил о том, что считаю эти гарантии самыми дешевыми, самыми выгодными для всех, кстати, для Европы, для Соединенных Штатов, для Украины, хотя мы заплатили большую цену, и для русских это тоже самые дешевые гарантии. Я так считаю, потому что это сработает. Но, безусловно, мы должны иметь и другие возможности, которые могут стать гарантией безопасности для Украины, пока мы не в альянсе.

В любом альянсе безопасности я ему говорил, что Украина, как никто другой, хочет закончить войну, потому что мы не хотели ее начинать. Мы готовы сделать все, чтобы завершить ее, но мы должны находиться в сильной позиции. Когда все вокруг будут понимать, что все хотят закончить войну, вы увидите, что Путин не будет ее заканчивать и не захочет этого. Бессилия здесь не получится, вы это увидите.

Поэтому я всегда говорил "мир через силу", потому что это касается исключительно Путина. Он одержим этой идеей — разрушить нас и оккупировать. И это очень важно для него.

Для него это цель — не дать Украине возможность жить свободно. Я бы сказал так: для всех нас, кто действительно хочет закончить войну и завершить ее быстро, если это возможно, важно иметь план до начала коммуникации с Путиным.

Я считаю, что это в интересах Америки, Европейского Союза, Европы, Украины и наших людей. Нам, союзникам, нужно увязывать свои шаги, свои видения и глубоко понимать все детали. Путин не является союзником в этом. И даже после окончания войны он не станет союзником; он все равно останется врагом. Но ему придется закончить, если он будет слаб.

Поэтому я считаю, что наша коммуникация с президентом Трампом, и насколько мне известно, команды над этим работают, должна быть в приоритете. А потом уже — с Путиным.

Мы будем смотреть, если у Украины будет шанс закончить эту войну справедливым миром для Украины и украинцев. Я, как президент Украины, сделаю все, чтобы это приблизить. Если будет справедливое соглашение, и если президент Трамп, в это я верю, сможет гарантировать нам сильную и необратимую безопасность для Украины, то мы будем двигаться по дипломатическому пути.

Я понимаю, что без России невозможно дипломатически закончить эту войну. Просто невозможно. Господин Келлог собирался приехать на Украину. Я знаю, что американская команда собирается приехать на Украину.

Мне кажется, это верно. Наша команда была в Вашингтоне, а сейчас американская команда собирается приехать, чтобы обсудить какие-то детали более подробно. Я думаю, они подготовят наши видения для президента Трампа перед нашей встречей.

Сейчас говорят, что Америка за спиной у нас будет пытаться заключить сделку. Я очень верю, что Америка не будет так поступать, хотя я не уверен, что раньше такого не было. Я говорю не только об Америке, но и о некоторых европейских партнерах. Я скажу вам прямо: то, что я знаю, я делюсь этим совершенно откровенно. Америка и Европа общались на уровне развития с русскими и до полномасштабного вторжения, и во время уже полномасштабной войны — и все это было.

К примеру, после 2014 года, вы помните, была часть оккупации Украины. Я знаю, что было общение, когда я еще не был президентом. Я знаю, что происходило общение между Соединенными Штатами Америки, Украиной и Россией. Они все общались, но так, что отдали части наших территорий. Отдали без боя. Вот такое было общение.

Поэтому мне очень не хочется, чтобы за спиной Украины это происходило. Для меня это очень важно, и я сделаю все, чтобы соответствующие общения были публичными.

По Starlink Илон Маск действительно нам помог. И тут я могу поблагодарить его команду и его за то, что мы получили Starlink. Это факт. К сожалению, мне кажется, что Starlink начали использовать позже, и это было наше преимущество, которое было очень важным. Я говорю не только о поле боя, но и о больницах, детских садах после атак российских ракет по нам и по инфраструктуре — Starlink нам действительно помогал.

Но, к сожалению, это преимущество у нас уменьшилось, когда у русских появились соответствующие средства. Это, к сожалению, так, но это было. В любом случае, за это я могу быть только благодарным.

Что касается территорий, я уже это говорил: нет на свете ни одного человека, ни одного лидера, который может заставить Украину юридически признать нарушение своего права на свою землю и на свою жизнь, нарушить свою Конституцию и юридически признать наши временно оккупированные территории русскими. Это нереально, и этого никогда не произойдет. Более того, если честно сказать, я уверен, что Путин тоже это понимает.

Переговоры могут быть справедливыми и несправедливыми. Они могут проходить по-разному. Вопрос в том, с кем в это время будет Украина. Если она будет не одна, то Украина сделает все, чтобы переговоры были справедливыми. А справедливыми они будут, если будут гарантии, что враг вернется, как минимум, к линии полномасштабного вторжения. Это была бы справедливая возможность начать диалог, но в жизни бывает по-разному.

Поэтому многое зависит от того, как мы смотрим на справедливость — одинаково или по-разному. Это зависит от Соединенных Штатов Америки, от новой администрации, от Европейского Союза, от их мнения и самостоятельности. Это тоже очень важно. Также это зависит от союзнической позиции Америки и Европы, от глобального юга — в каком-то смысле, на сегодняшний день это тоже имеет значение.

То есть вопрос в том, будет ли Украина, как это было когда-то в нормандском формате, одна, а все остальные — нет, или Украина будет с союзниками, а на этот раз Россия будет одна. Вот что такое справедливые переговоры.

Заморозка конфликта — это приемлемый первый шаг и действительно выигрышная позиция лишь для России, потому что они ничего не теряют. Они только выигрывают время, чтобы восстанавливать свои силы. Я считаю, что они хотят прийти снова. Здесь будет только один вопрос: каковы гарантии безопасности? И честно говоря, хочется иметь это понимание в начале переговоров.

Есть гарантии безопасности, не зависящие от России. Я буду вам откровенен: России никто не будет верить в Украине. Поэтому гарантии безопасности от России меня лично не очень интересуют. Какая разница, что они обещают, если не держат слово? Гарантии уже были много раз: и Будапештский меморандум, и минские соглашения, и Нормандский формат, и наша встреча. Вопрос о прекращении огня уже поднимался. Это не ново для нас.

Вопрос в том, какие гарантии безопасности нужны, чтобы Путин не начал войну. Эти гарантии безопасности нам нужны от президента Трампа и Европы. Но Европа будет смотреть на президента Трампа.

Вопрос в нашем членстве в НАТО, если честно, это прежде всего отношения стран НАТО и Украины. Я так полагаю. И я не думаю, что это откровенно, когда мы говорим, хочет ли Россия, чтобы Украина была в НАТО, или нет. Давайте откровенно решать проблемы, как они есть. Прежде всего, пока нет 100% поддержки от Соединенных Штатов, Германии, Венгрии и Словакии относительно нашего вступления в НАТО.

Перед тем как говорить о том, что хочет Россия, меня это не очень интересует. Меня интересуют союзники и причины, почему они не хотят. Они, похоже, настолько переживают о том, что думает Россия. Иначе я не понимаю, какие еще причины могут быть, чтобы не раздражать Российскую Федерацию. Вот какая причина не вступления Украины в НАТО.

В какой-то момент все признают, что НАТО — это самый дешевый способ гарантии безопасности. Дешевле всего. Представьте, что против России нам обязательно нужно будет говорить о миллионной армии, если Украина не в НАТО. Давайте просто философски поговорим.

Если вы не в НАТО, а напротив вас человек, безусловно, желающий оккупировать нас, и у него армия миллион плюс, полтора миллиона, вы не сможете держать его удары, если у вас не будет армии около миллиона. Дальше у меня совершенно откровенный вопрос: где мы возьмем ресурс? Или вся наша экономика должна будет работать на армию в миллион человек на Украине? Или кто-то будет финансировать эту армию?

Поэтому я и говорю, что НАТО дешевле. Потому что кому придется финансировать такую армию? Мы не сможем сделать это самостоятельно. А при уменьшенной армии в разы, что именно и хочет Путин, и некоторые лидеры мира, если мы сократим армию в пять раз, способность его оккупировать нас будет расти.

То есть опять-таки для него это дивиденды. И поэтому я так и говорю: а что такое гарантии безопасности? И с другими ядерными державами. И вы знаете, я об этом откровенно говорю.

Если на вас кто-то угрожает, сторона может созвать консультацию как минимум перед тем, как применяется пятая статья. Да? Да. Так я вам скажу, что в Будапештском меморандуме тоже есть возможность созвать консультацию. Я вам больше скажу: Украина несколько раз созывала консультации по Будапештскому меморандуму после оккупации Крыма.

И это было еще при Байдене. Ой, это было, простите, еще при Обаме. Президент Обама, потом президент Трамп, потом был Байден, теперь снова президент Трамп. И все это время у нас идет война. Все началось с оккупации. Мы созывали консультации. Что вы думаете? Кто приехал на консультацию? Никто.

Президент Трамп сейчас на коне, как говорится. У него была сильная победа на выборах, и сейчас он делает значительные шаги в направлении внутренней политики. Я считаю, что вопрос окончания войны на Украине должен стать победой для Трампа, а не для Путина. Путин — никто для него. Америка намного сильнее, Китай гораздо сильнее России — все игроки увидели, что Россия не способна оккупировать Украину, несмотря на то, что у них много оружия и они не жалеют людей.

Вопрос в том, что мы конкретно защищаем Европу, конкретно защищаем страны НАТО. Путин же может пойти туда. Для этого Трампу нужно выйти из этого победителем. Он может это сделать, но он не будет победителем, если Путин будет победителем. Это просто невозможно.

Я думаю, что опаснее, и, кстати, не только для президента Трампа, но и для меня, и для всех украинцев, если он сможет провести такую договоренность, что у Путина будет возможность вернуться. Техническая возможность, понимаете ли, не на словах. Он пообещает много всего президенту Трампу. Даже ради встречи с ним он пойдет на многое. Он пообещает, даже отпишет и так далее.

Но представьте себе, что это такая победа — вершина, на которую поднялся президент Трамп. А после этого Путин, чтобы унизить всех вокруг, вернется с агрессией. И это будет ужасное падение для всех. Как я вам сказал, это вопрос не только президента Трампа, это вопрос для всех нас, в Украине, для меня. В каждом украинце, в каждой украинке, вопросы в Европейском Союзе — мы все проигрываем. Потому что верить прямо в слова Путина, верить в его подпись нельзя. Ни в коем случае.

Кроме того, нам нужно 200 тысяч миротворцев, может быть, и больше, может быть, и меньше. От чего же это зависит? Если мы вернемся и сделаем шаг назад, я снова вспомню, какая армия должна быть на Украине, если мы не в НАТО.

Если нет другого союза безопасности для Украины, и если мы будем говорить о миллионной армии, которая может остановить путинское войско, и если мы будем говорить, что нет возможности держать такую армию, а Европа и Америка скажут: «Давайте уменьшать», то я вам скажу: если мы уменьшим армию на 200 тысяч, на 300 тысяч, на 500 тысяч, это будет означать, что вместо этого нужны другие войска в том количестве, на которое мы уменьшились.

Вот о чем я говорил. И здесь мы готовы к тому, что контингент будет. Он точно может помочь нам, если будет добрая воля других стран. Но, опять же, это нельзя рассматривать как чистую европейскую инициативу без Соединенных Штатов Америки. Это то, чего хочет постоянно Путин.

Это означает безопасность. И вот и всё. Но этого не может быть без США. Я объясню вам, почему. Даже если некоторые европейские друзья думают, что это возможно, нет — не может. Во-первых, никто не будет рисковать без США.

Во-вторых, что может разделить НАТО, разделить ЕС и США — это цель Путина, его задача — разрушить это единство.

Если есть только европейцы, в первую очередь у них нет сотен тысяч. Честно. Нет таких войск. Вы знаете, что наша армия насчитывает более 800 тысяч. Это очень большая армия. Вторая по величине — армия Франции, 200 тысяч, немного больше. У всех наших партнеров меньше, и меньше, и меньше. Поэтому они смогут собрать сотни тысяч? Это значит, что идея иметь 10, 20, 30 тысяч — это недостаточно.

Трамп позволит американским войскам быть на Украине после того, как будет достигнут мир. Это очень значимое дело, потому что он всегда говорит о том, чтобы возвращать вещи в Америку. Да, это правда. И это интересный аспект. Мы говорили об этом однажды с ним. Не о контингенте в Украине, но я говорил о наших людях, и я сказал, что у нас большая армия. Смотрите, если мы часть НАТО, вы знаете, европейцы всегда рассчитывают на большое количество американских войск. Сейчас в Европе находится что-то более 80 тысяч американских солдат НАТО, что-то в этом роде.

Я сказал… Я думаю, что, возможно… Вы знаете, он всегда хотел, чтобы его солдаты были в США. Да, но я сказал, что после войны у нас будут сотни тысяч человек. И если мы в НАТО, они могут быть… Они могут стоять на границах других стран.

У меня были контакты с Си Цзиньпином, у нас был телефонный звонок. Во время войны таких контактов не так много, и этого недостаточно, я считаю. Он может подтолкнуть Путина к миру, я уверен.

Думаю, что только президент Трамп и Си Цзиньпин являются самыми сильными фигурами в этом контексте.

Не думаю, что есть другие, кто может сделать это так, потому что экономика Путина после всех этих санкций, после всего, очень сильно зависит от Китая и решений китайского лидера. Конечно, я думаю, что разумнее было бы, если бы президент Трамп и Си Цзиньпин вместе нажали на Путина и вели диалог.

Нам нужно финансирование нашего внутреннего производства, прежде всего дронов. Мы хороши в этом. Сейчас мы хотим ускорить и увеличить производство. Нам нужно много, многое между нами. Я не хочу углубляться в детали, в цифры или оборудование, потому что у нас есть определенные бригады, и они действительно пусты. То есть нет, знаете, когда у тебя есть люди и оборудование, а не только люди или не только оборудование. Нам нужно оборудовать определенные бригады. Вот что важно сейчас.

Что касается идеи использования западного оружия, особенно ракет, для ударов глубже в российскую территорию, у нас были определенные лимиты. Это ключевое. Это было изначально. Сейчас наши партнеры, особенно в Европе, видят, что мы долго спрашивали об оружии дальнего действия, потому что, когда ты начинаешь уничтожать склады, военные склады, не очень далеко от границы, но, знаете, сотни километров, что-то такое.

Когда мы начали уничтожать эти склады, вы знаете, что, например, на Востоке, когда вы спрашиваете, что нужно? Нам нужно уменьшить способности их войск бороться против нас. Нам нужно иметь соразмерное количество войск и, конечно, соразмерное количество артиллерийских боеприпасов. После наших глубоких ударов по определенным их складам или тайникам с вооружениями соотношение уменьшилось один к четырем, затем один к двум — это использование боеприпасов.

И, конечно, артиллерийские боеприпасы. Поэтому, конечно, нужно больше таких ракет. И, конечно, военные самолеты, из которых они используют кабы — шесть тысяч.

Когда кто-то говорит, что у вас есть ПВО, я отвечаю: нет, мы не можем использовать ПВО против этих управляемых авиабомб, потому что у нас десятки ракет в месяц. Десятки. И, конечно, мы фокусируемся на том, чтобы использовать их против баллистических ракет и так далее. А у них тысячи бомб. Как уничтожать их? Надо уничтожать самолеты и не давать им возможность иметь комфортные аэродромы недалеко от наших границ.

Я считаю, что все увидели слабость России. В этом есть слабость — у них не хватает военных. Но для Путина это пункт 2. Он затягивает другую страну в войну. Он её затащил. Из 12 тысяч северокорейских солдат, которые находятся на Курском направлении, 4 тысячи убиты или ранены. Я уже оговорил, что на сегодняшний день может быть больше, но примерно понятно, что треть они потеряли.

Что касается договора с Ираном, то, если честно, мне кажется, что Иран стал опасаться реакции сегодняшней Америки и президента Трампа. Если вы проанализируете договор, то незадолго до инаугурации Путин подписал его рано. Вы посмотрите, что это почти копия, не копия, но тем не менее, это то же самое, что было в 2001 году. То есть это слабая сделка, намного слабее, чем северокорейская. Кстати, соглашение России с Северной Кореей.

Я думаю, что благодаря северокорейскому соглашению с Россией они смогли затянуть северокорейских военных. С Ираном всё слабее. Я думаю, что Иран понимает, что происходит, и думает, что может быть жесткая реакция от мира, безусловно, прежде всего от США.

Но Иран поделился лицензиями на производство иранских дронов, дальнобойных дронов, которые они применяют против нас. Мы понимаем, что это может быть в 2025 году пять-шесть сотен ежемесячно, а может быть и больше. Таких дронов, дальнобойных. Именно шахидов, шахидов, потому что у них есть и другие.

Если есть люди 25 лет и старше, и у них нет оружия, то зачем мобилизовать еще более молодых людей? Чтобы людей без оружия стало еще больше? Мне кажется, что в этом должна быть логика и справедливость.

Там, где можно обойтись без человека и построить защиту дронами, давайте так и делать, защищая жизнь людей. Там, где нужна молодежь, давайте говорить об этом, но давайте также говорить о том, что они будут подготовлены и что будет соответствующее оружие. Запад не может ставить условия Украине в этой войне. Украина не ставит условия Западу. Мы можем быть только союзниками.

Если ты не хочешь дать дальнобойное оружие, если ты не хочешь предоставить всё, что Украина просила, и говоришь: «Сначала пусть Украина мобилизует людей», это не очень честно. Ты можешь задать условия и сказать: «Наши условия таковы: мы вам даем раз, два, три, четыре, пять, а вы делаете раз, два, три, четыре, пять». Это диалог.

Конечно, это то, что я имею в виду: нужно заключить соглашение, когда союзники дают больше оружия, а Украина мобилизует больше своих молодых людей. Всегда должна быть договоренность. В войне не может быть так, что наибольшую цену платят жизни людей, а союзники говорят: «Мы не можем, инструкторы не могут приехать к вам, чтобы обучать вас в Украине, потому что это небезопасно».

И, кстати, вам нужно уменьшить возраст. Это несправедливый диалог. Я полагаю, что это несправедливый диалог. Мы должны быть справедливыми и честно сказать друг другу, чего не хватает Украине, чтобы победить Путина, и написать эти пункты. Каждая сторона должна выполнить свою задачу.

Согласно нашему законодательству, как только закончится война, все выборы будут проведены. Местные выборы этого года должны состояться осенью. Давайте сделаем всё, чтобы местные выборы прошли в соответствии с законодательством. Давайте сделаем всё, чтобы война закончилась, и тогда будут и все выборы, и всё остальное.