Хорошо. Казахстан, я уже много раз об этом сказал, не просто наш союзник, партнёр надёжный. Очень важно то, что Казахстан развивается успешно под руководством Президента Токаева Касым-Жомарта Кемелевича, демонстрирует стабильный рост, очень устойчивый, надёжный. Социально-политическая обстановка в стране стабильная, что очень важно для планирования работы в сфере экономики, для инвестиций.

У нас миллиарды инвестиций в экономику Казахстана, я уже говорил, под 30 миллиардов товарооборот, он растёт постоянно. Традиционно сложились направления нашего сотрудничества. Это и космос, и энергетика, это, уже в наши дни, высокие технологии.

Сейчас по энергопроектам возможно расширение сотрудничества в сфере атомной энергетики, поскольку мы уже вместе работаем. Казахстан – крупнейший производитель урана в мире, и мы присутствуем в месторождениях урановых в Казахстане. В сфере промышленности у нас хорошие перспективы, особенно в области кооперации.

Одной из проблем была и отчасти остаётся проблема расчётов, но мы свыше 80 процентов всех расчётов перевели уже в национальные валюты. И это, конечно, облегчает нашу работу в финансовой сфере.

Кроме всего прочего, у нас же и гуманитарные связи, на общечеловеческом уровне очень хорошие контакты. Казахстан – это практически русскоговорящая страна, вы сами, наверное, почувствовали. И, к сожалению, всегда много людей со своим мнением по поводу того, что и как нужно делать, и со своей критикой происходящих процессов, и в российском обществе, и в казахстанском.

И не всегда эта позиция, эта критика соответствует интересам государств, в том числе Российского государства. Не всегда это идёт на пользу. На мой взгляд, нужно делать всё для того, чтобы укреплять наши связи. Но ни в коем случае не предпринимать шагов, которые бы разрушали наши отношения.

Вот, скажем, в сфере энергетики у нас здесь традиционные вещи. Тем не менее у нас очень большие проекты могут возникнуть в сфере транспортировки наших энергоресурсов в третьи страны через территорию Казахстана. И здесь традиционно сложилась ситуация, когда в одном из регионов Казахстана не хватает того же природного газа, в других территориях он в избытке.

И нам объединять усилия, нам поставлять что-то в Казахстан, что-то получать из Казахстана при достаточно большой территории самого Казахстана и наших больших территориях оказывается выгоднее, чем развивать прямо у себя на территории. Поэтому мы естественные партнёры и союзники.

Я оцениваю, что у нас очень хорошие перспективы на будущее. Вчера мы в неформальной обстановке с Президентом Касым-Жомартом Кемелевичем весь вечер за ужином обсуждали эти перспективы. Повторяю ещё раз: я оцениваю их как в высшей степени положительные.

Да, конечно. Мы уделили этому достаточно много внимания в ходе переговоров вчера в узком и в широком составе. Казахстан, если он будет осуществлять свои проекты в области атомной энергетики, то, конечно, как любой заказчик вправе выбрать наиболее приемлемые для себя технологические решения и финансовые схемы.

Думаю, не случайно российская компания «Росатом» является крупнейшей компанией своего рода в мире, в том числе и по количеству строящихся атомных электростанций за рубежом. С чем это связано? С тем, что мы, как я уже неоднократно говорил, не просто строим электростанции. Мы, как правило, создаём отрасль в той стране, которая начинает этот вид деятельности. Мы готовим кадры, мы поставляем необходимые материалы, забираем отработанное топливо и так далее, способствуем развитию науки в атомной сфере.

И конечно, Президент Казахстана, наши казахстанские коллеги, друзья – для них этот вид деятельности не нов, они не с нуля начинают. Повторяю, у нас даже есть предприятия, у них есть предприятия по добыче урана, по работе в этой сфере. Они прекрасно отдают себе отчёт в том, что они хотят и что они готовы за это заплатить и что хотят получить.

Поэтому у нас очень профессиональный разговор. Если есть необходимость и желание у наших партнёров, в данном случае в Казахстане, применять какие-то решения, в том числе и технологические решения третьих стран, призвать для совместной работы их специалистов – это тоже возможно, и «Росатом» имеет такой опыт сотрудничества с иностранными партнёрами. Мы вчера это тоже обсуждали.

Окончательное решение всегда за заказчиком. Но я думаю, что наше сотрудничество с Казахстаном по этому направлению весьма возможно. И было бы на самом деле странно, если бы Казахстан, у которого самые большие в мире запасы урана, не использовал, а только добывал бы это сырьё и просто отправлял на экспорт. Из этого руководство Казахстана исходит.

А кроме всего прочего, пожалуй, на сегодняшний день ведь не случайно «Росатом» работает в 20, по-моему, странах, или строит 20 объектов за рубежом. Современные технологии очень и самые лучшие в мире по обеспечению безопасности. Это подтверждено и Международной организацией в области атомной энергии, МАГАТЭ.

Ну, что касается организации ОДКБ как таковой, она, конечно, не просто жива, она жива и развивается, и все страны, которые активное участие в её работе принимают, заинтересованы в том, чтобы сохранять эти контакты и сейчас, и в будущем.

Ситуация в мире сложна, и она сложна не только из-за событий, которые происходят на украинском театре. А разве в Азии так всё хорошо? Разве события на границах стран Содружества с Афганистаном дают нам возможность успокоиться и ни на что не обращать внимания?

В Афганистане сложные процессы происходят. Мы надеемся, что нам удастся выстроить отношения с Афганистаном, и мы не можем не обратить внимание на то, что ситуация там стабилизируется. У нас с действующим руководством Афганистана есть отношения, они будут развиваться. Недавно Секретарь Совета Безопасности России Шойгу был в Афганистане, докладывал мне только что о результатах. Но ситуация всё-таки сложна и требует нашего особого внимания, в том числе и со стороны ОДКБ.

Ведь ОДКБ занимается не только военными вопросами, но и борьбой с организованной преступностью, с наркотрафиком и так далее. Так что ОДКБ есть чем заниматься, и в этом страны-участницы заинтересованы. Это первое.

Теперь что касается позиции Армении. Каждая страна сама вправе выбирать, что она и как она хочет делать в области обеспечения своей безопасности. Я думаю, что сегодняшняя ситуация между Арменией и ОДКБ, скорее всего, продиктована внутриполитическими процессами в самой Армении. И конечно, всё это связано с последствиями кризиса в Карабахе.

Но хочу подчеркнуть, что ОДКБ здесь ни при чём. Понимаете? Я много раз уже об этом говорил. Всё, что происходило, не имеет отношения к ОДКБ, потому что в отношении самой Армении не было никакой внешней агрессии.

ОДКБ призвано защитить страны-члены от внешней агрессии. События, связанные с Карабахом, имеют свою специфику. Ведь Армения не признала Карабах в качестве независимого государства и уж точно не включала Карабах в свой периметр государственный.

Значит, всё, что происходило в Карабахе, с юридической точки зрения к Армении прямого отношения не имеет. И поэтому претендовать на то, что ОДКБ должно было воевать на территории этого анклава, несколько странновато. Ну не так ли? Правда? Ну конечно.

Тем не менее это очень чувствительный вопрос. Это со стороны всегда легко давать какие-то оценки. Внутри всегда всё сложнее. Повторяю ещё раз, на мой взгляд, любая страна – член организации должна сама для себя определить, что соответствует её национальным интересам. И мы будем относиться к этому с уважением. Первое.

А второе – Армения же не заявила о выходе. Во всяком случае пока. Она заявила, что берёт паузу, но при этом она поддерживает все документы, которые принимаются в ходе сегодняшней нашей встречи, сегодняшней сессии переговоров, и обращает наше внимание именно на это. Если это так, значит, существует возможность, что Армения вернётся к полноформатной работе в рамках этого объединения. Посмотрим. Повторяю ещё раз: решение в конечном итоге, конечно, за страной – членом организации.

Двукратное уже после состоявшегося ответа «Орешником». После этого ещё дважды использовались ATACMS в Курской области. Так, ущерб минимальный, тем не менее сам факт использования, конечно… Мы не можем не обратить на это внимания, тем более что ущерб есть.

Не просто подчеркнул. Я сказал, что мы это сделали сегодня ночью.

Ну, это нужно спросить у западников, которые это делают, намерены они это делать дальше или нет. Есть ли риски при ударах по российской территории – я об этом тоже говорил многократно. Конечно есть. Потому что это означает вовлечение западных стран впрямую, вовлечение в вооружённый конфликт. Ну а как же? Если их специалисты полётное задание закладывают, передают сами себе развединформацию и сами себе согласовывают нанесение ударов по объектам на территории Российской Федерации. Ну конечно, есть.

И я сказал, что сегодня они получили ответ. На протяжении двух суток примерно наши Вооружённые Силы наносили ответный удар. А сегодня он был достаточно комплексным: 90 ракет было использовано в ударе и 100 беспилотных ударных аппаратов. Поражено было 17 объектов на территории Украины, разных: и военных, и военно-промышленных, и объектов обеспечения, которые работают на вооружённые силы и на промышленные оборонные предприятия.

И ещё раз подчеркну, хочу ещё раз сейчас сказать: конечно, мы будем отвечать на такие акты агрессии в отношении Российской Федерации. Как и когда, каким оружием – это будет зависеть от тех объектов поражения, которые будет выбирать Генеральный штаб Министерства обороны, потому что для каждого объекта должен быть использован свой, подходящий для этих целей инструмент, то или иное оружие.

Ну, скажем, наносить удар гиперзвуковой ракетой по какой-то незначительной, казалось бы, цели, небольшой по объёму, бессмысленно, потому что это всё равно что из пушки палить по воробьям. Но по значительным целям будем применять те средства, которые есть в нашем распоряжении, в том числе – я об этом тоже сказал – не исключаем и использования «Орешника» по объектам военной промышленности либо по центрам принятия решения, и в Киеве в том числе. Имея в виду, что киевские власти сегодня, мною было сказано, продолжают попытки нанесения удара по нашим жизненно важным объектам, в том числе в Петербурге и в Москве.

Понимаете, если я сказал, что мы проводим испытательные пуски, то это значит, что эта работа нацелена в том числе на совершенствование этого оружия. Так и есть.

Что касается ударных возможностей, то я уже тоже сказал. И если применять несколько таких систем в одном ударе сразу, использовать два, три, четыре комплекса, то это будет по силе сопоставимо с применением ядерного оружия. Но ядерным не является, поскольку оно является: а) высокоточным; б) не оснащено ядерным взрывным устройством, не заражает окружающую среду. Но сила будет сопоставима.

Что касается того, было там взрывчатое вещество или нет. Повторяю ещё раз: он для этого и испытывается, чтобы понять, что нужно сделать дополнительно. И здесь секрета большого нет, специалисты сразу поймут, о чём я говорю. Когда я говорю о совершенствовании, то это прежде всего значит поиграть между дальностью и боевой частью.

Чем больше дальность, тем меньше боевая часть; чем меньше дальность, тем мощнее боевая часть. Потому что эта система поднимает большее количество полезного в данном случае веса, вот и всё. И для целей на разное расстояние нужны, судя по всему, разные типы ракет, но, во всяком случае, разное снаряжение этих ракет, снаряжение её, этой ракеты, боевой части. Здесь надо поработать. Это непростая работа, это тоже ОКРы, наверное, дополнительные и так далее.

Что касается этой, использованной нами ракеты, то в качестве поражающих элементов были использованы соответствующие элементы, они тоже являются поражающими элементами. Я уже говорил, это достаточно мощные элементы, которые разогреваются до температуры 4000 градусов. Не знаю, в интернете можно посмотреть, но на поверхности Солнца, по-моему, 5,6–6 тысяч градусов. Сопоставимо с температурой на поверхности Солнца.

Кинетический удар – мощный удар, как метеорит падает. Мы же знаем в истории, как и какие метеориты где падали и какие были последствия. Этого оказалось достаточно, чтобы целые озёра образовывались, правда? Тунгусский метеорит к чему привел? Известно ведь.

Так же и здесь. Поражение очень серьёзное: всё, что находится в центре, превращается в пепел, разлагается на составляющие элементы, и поражаются объекты, находящиеся на глубине трёх-четырёх, может, даже больше этажей вниз. Причём это не просто этажи, а это укреплённые сооружения. Сила удара колоссальная. Можно, конечно, добавить ещё, и оно будет ещё более мощным. Главное, что принципиальный образец создан, он работает, и работает так, как и запланировано его создателями. Это точное оружие и высокой мощности.

Так вам всё и скажи. Мы же и про «Орешник» сказали только после его испытания. Мы же дотерпели до того момента, когда мы провели это испытание и, по сути, если по-честному сказать, увидели результат. После этого сказали. Это тот случай, когда суета неуместна.

Как вы думаете, на уровне здравого смысла, если страна, с которой мы, по сути, сейчас ведём боевые действия, становится ядерной державой, что нам делать? В этом случае мы будем принимать и использовать все – я хочу это подчеркнуть, именно все – имеющиеся в распоряжении России средства поражения, все. Мы этого не допустим. Первое.

Второе. Такие заявления могут делать только безответственные люди, которые ни за что не отвечают и не чувствуют на своих плечах никакой ответственности за судьбы своих стран и мира в целом.

И третье. Если официально кто-то будет что-то передавать, то тогда это будет нарушением всех взятых на себя обязательств в области нераспространения средств массового поражения.

Ну а в самой Украине мы и этого не допустим, мы будем следить за каждым шагом, что там происходит. Это в своё время была очень высокотехнологичная, развитая в промышленном отношении республика Советского Союза. Но всё утрачено, ну или почти всё, чем могла гордиться советская Украина, утрачено. Поэтому сегодня сделать почти с нуля будет практически невозможно. Что-то грязное, как говорят, грязную бомбу, просто отходы с атомных электростанций можно собрать, конечно, но и в этом случае ответ будет абсолютно адекватный угрозам Российской Федерации.

Знаете, в советское время была такая шутка по поводу прогнозов погоды. Прогноз такой: «Сегодня в течение дня всё возможно».

Вы решили «зажечь». Во-первых, все, что называется Центральным банком в области инфляции, это все реально. Там нет ничего придуманного. Это во-первых.

А, во-вторых, это легко проверяется. Реальная инфляция легко проверяется независимыми центрами, которые оценивают состояние российской экономики и кредитно-финансовой сферы. Так что все, что говорит Центральный банк, сейчас сколько у нас – 8,5? Так и есть. Некоторые специалисты считают, что при инфляции 8,5 иметь ключевую ставку 21 процент – слишком много. Это завышенная ставка. Но если вы говорите о том, что цены подрастают, значит, всё-таки нам необходимо подумать, завышена эта ставка или нет.

Есть инструменты, которые позволяют бороться с инфляцией, не поднимая ключевую ставку. Да, они есть. Это различные инструменты Центрального банка по регулированию банковской сферы, связанные с обязательными ресурсами, которые банки должны создавать у себя, прежде чем кредиты выдают. Связано это с решениями, в том числе и Правительства, по повышению кредитования населения, по ипотеке, по кредитам социального характера и так далее. Там много других инструментов. Но именно специалисты Центрального банка в соответствии с действующим законом Российской Федерации должны принимать окончательное решение. Мы посмотрим в ближайшее время.

Что касается колебания курса рубля, это связано не только с инфляционными процессами. Это связано и с платежами в бюджет, это связано с ценами на нефть. Очень многого факторов сезонного характера. Поэтому в целом, на мой взгляд, ситуация под контролем, и каких-то оснований, как Вы сказали, для паники уж точно совершенно нет. Ну да, и в нашей стране, да и в соседних странах процессы непростые, но они под контролем.

Во-первых, у нас контакты продолжаются, как это ни покажется странным, со многими странами, с которыми у нас очень сложные отношения. Да, у меня не было прямых контактов с руководителями этих стран. Но я знаю, что некоторые из них тоже проявляют желание эти контакты возобновить и пообсуждать текущие проблемы, связанные с событиями на Украине, и в двустороннем плане, и в общеевропейском контексте.

Да, действительно, канцлер ФРГ господин Шольц был первым, который это молчание прервал. Ничего неожиданного для меня здесь тоже не было. Мы сигналы о желании канцлера переговорить по телефону получали достаточно давно. Как вы знаете, мы всегда открыты для таких контактов. Мы никогда, я в том числе, – никогда не отказывались и не отказываюсь от таких контактов в будущем. Если желание у кого-то есть, пожалуйста, мы открыты.

А что касается разговора с канцлером, то он продолжался достаточно долго, целый час, и в основном это касалось, конечно, событий на Украине. Но здесь ничего необычного, я думаю, ни для него, ни для меня не было. Он изложил свою позицию, я – свою, и мы остались при своих мнениях по данному вопросу.

Несколько вопросов было связано с двусторонними отношениями. Ну, так, больше, пожалуй, вскользь. Но в целом диалог, мне кажется, возможен и в будущем.

Первое. Хочу Вам сказать, и можете быть уверены, что это правда, либо очень близко к правде. Несмотря на многочисленные контакты со странами бывшего Советского Союза, в том числе, скажем, с Грузией, и влияние, наверное, есть взаимное со стороны России в Грузию и оттуда на Россию, но на официальном уровне мы не вмешиваемся во внутриполитические процессы, не лезем вообще, не дотрагиваемся до этого, просто не дотрагиваемся.

Что касается западного вмешательства, то я не могу сказать этого о наших западных «коллегах» в кавычках. Почему? Потому что если посмотреть, а мы знаем, какое количество участников различных неправительственных организаций, находящихся на заработной плате иностранных правительств, и сколько выходит на митинги, имею в виду и членов их семей, и их друзей, и так далее, то очень такая картинка получается реалистичная по поводу толпы на улице и количества лиц, получающих деньги от иностранных государств за политическую деятельность внутри этих стран. Просто объективно на это посмотрите – это же полуоткрытая информация – и все станет сразу ясно. Кто платит, тот и заказывает музыку, а они ее исполняют на площадях. Поэтому это вмешательство есть.

Когда события в Грузии начались, я, честно говоря, с удивлением на это все смотрел и наблюдал. Я удивляюсь. У нас нет с ними отношений, с сегодняшним руководством Грузии, вообще никаких. Но я просто удивлялся их мужеству и характеру, который они проявляли, для того чтобы отстоять свою точку зрения. Сейчас даже не буду давать оценки этой точке зрения. В значительной степени схожие процессы проходят и в других странах, о которых вы упомянули. Если вас такой ответ удовлетворит. Добавить больше нечего.

Вы знаете, может быть, вы просто неточно выразились. Я предварительных условий не формулировал. Я не говорил, что предварительные условия для начала переговоров такие-то. Я просто говорил о наших условиях мира.

На мой взгляд, условия мира, долгосрочного, устойчивого, могли быть такими, и они подробно изложены в моем июньском выступлении на встрече с руководством Министерства иностранных дел Российской Федерации. Повторить больше нечего.

У нас оружия достаточно, хотя, конечно, я понимаю, мы все отдаем себе в этом отчет, что появление такого оружия, как «Орешник», укрепляет военные позиции России, потому что это, ну что там, прямо скажем, не ядерное оружия, а результаты его применения и мощность, особенно если в одном ударе несколько комплексов использовать, я уже об этом сказал, такие же, как применение ядерного оружия. Это кое-что значит, правда? Это правда.

Но с появлением новых и новых систем оружия наше отношение, принципиальное отношение к урегулированию ситуации на Украине не меняется. Мы по-прежнему готовы: а) к переговорному процессу и б) разумеется, на тех условиях, которые были мною изложены в выступлении перед руководства МИД в июне этого года в Москве. Ничего не поменялось.

Первое, что касается каких-то новых чипов и другой техники для использования дронов, это возможно. Дроны используются сейчас с обеих сторон очень активно, очень активно используются и вооруженными силами Украины. У нас все-таки больше применяют дронов, но и с той стороны применяют немало. Вот они начали применять дроны, сначала мы начали применять, а потом они, знаете, на волокне, управляемые с земли, и на них РЭБ не влияет вообще. Поэтому появятся новые чипы, это возможно. Уверен, что с нашей стороны будет быстрый ответ. Очень быстро происходит обмен информацией и взаимное, к сожалению, обогащение этой информацией, и мгновенное использование. И кто быстрее реагирует, тот выигрывает.

Наши военнослужащие, наши ребята научились реагировать почти молниеносно, причем прямо на месте. Очень много в зону боевых действий пришло людей с очень хорошим образованием. Я смотрю доклады, когда получаю, читаю или когда слушаю устные доклады, прямо, честно говоря, даже удивляюсь, говорю откровенно, что в зоне боевых действий, рискуя собой, оказались люди с очень хорошим образованием, с хорошей подготовкой, инженерной, прямо на месте чудеса там совершают. Хотя дроны на сегодняшний день – это один из важнейших факторов успешного ведения успешных боевых действий. Но могут передать? Могут.

Я сегодня говорил в узком составе на ОДКБ. Изменит это что-то в корне в ходе боевых действий на поле боя? Нет, российская армия наступает уверенно на всем практически протяжении линии боевого соприкосновения. Я думаю, что так и будет. Постепенно, постепенно, постепенно мы будем занимать новые и новые позиции, как сейчас, благодаря мужеству наших ребят. Это не устаю повторять, но так и есть на самом деле. Ваши коллеги из зоны боевых действий, военные корреспонденты об этом говорят очень убедительно. Так и есть. Никто ничего не придумывает.

По поводу отдельного рода войск. Да. Я знаю, что там это сделано, но у нас тоже думают над этим. Что касается организации этой работы, это отдельный вопрос. Он важный. Я с Вами согласен, он важный. Потому что от организации того или иного вида деятельности зависит конкретный результат. Сейчас над этим тоже думают в Генштабе, в Министерстве обороны.

У нас современный Министр обороны, человек, который неплохо разбирается во всех этих сферах, хотя по базовому образованию он прежде всего экономист. Но тем не менее он же у меня занимался и беспилотными летательными аппаратами, когда еще был первым вице-премьером. Так что он в материале, они вместе с профессиональными военными думают сейчас над этим, над организацией этой работы. Вопрос действительно важный, согласен.

Мы все обсуждали. И обсуждали возможность увеличения прокачки казахстанской нефти через КТК в порт «Новороссийск» и дальнейшей отгрузки на мировые рынки казахской нефти. Но она не только казахстанская, там же много иностранных компаний работает, так что, можно сказать, с территории Казахстана, но носит уже интернациональный, международный характер этот продукт. Первое.

Второе. Неоднократно обсуждался и вопрос, связанный с возможной продажей «Роснефтью» своей доли в НПЗ «Шведт» в Германии, с тем чтобы Казахстан сам поставлял нефть для переработки на этот завод в Германию. Знаете, все возможно.

Единственное, что нам кажется неприемлемым, – применение в отношении российской компании «Роснефть» неправовых методов со стороны правительства Федеративной Республики, которые выглядят как национализация, изъятие нашей собственности, отстранение от управления и так далее. Но это тоже вопрос переговоров, и компания «Роснефть» к этим переговорам готова как с немецкими регуляторами, так и с их партнерами, так и с любыми другими, в том числе из Казахстана.

Мы обсуждали и возможности создания новых маршрутов для прокачки наших продуктов – и нефти, и газа – в третьи страны, прежде всего в Китайскую Народную Республику, в том числе и через территорию или по территории Казахстана. Это очень выгодные, интересные, перспективные маршруты и перспективные проекты. Безусловно, они будут способствовать стабилизации в мировой экономике, и конечно, прежде всего в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и для нас создастся дополнительная возможность для работы на рынках.

Понимаете, мы пошли даже, по сути дела, я так думаю, я в этом не участвовал, но поколение прежних руководителей пошло даже на развал Советского Союза в том числе, мне кажется, и для того, чтобы сделать Россию частью вот этого так называемого – именно сегодня мы можем сказать – цивилизованного Запада, полагая, что уж теперь-то, когда рухнули вот эти стены идеологического противостояния, мы будем частью цивилизованного мира.

Ничего подобного не произошло. Оказывается, что кроме всего этого, кроме всего, что связано с идеологией, есть ещё вопросы геополитического характера, геополитических интересов, и нам сразу же практически показали, где наше место, – где-то там, в уголке, в углу. Но этим не закончилось. Начали поддерживать сепаратистские силы, террористические силы на Кавказе, начали раскачивать Россию изнутри, что есть мощи, понимаете, что силёнок у них было.

Мы справились с этим, прошли через это. Чего только мы не предлагали для выстраивания отношений? Я уже об этом много раз рассказывал, сейчас не хочется на это уже время тратить и возвращаться к этому. Всё. Нет – нет. Расширение НАТО на Восток: пять волн или уже, можно сказать, шесть. На все наши возражения, на все наши озабоченности плевать хотели просто и шли своим путём. И всё. Так складывались отношения, в том числе и с Европой.

Да, я знаю, мне европейские лидеры говорят: «Мы же были против, – я уже говорил об этом, повторю ещё раз, это важно. – Мы же против, чтобы Украина была в НАТО. Ну, ты же знаешь, мы против, и мы будем против голосовать». На мой вопрос: «А зачем же вы в 2008 году в Бухаресте открыли двери для Украины в НАТО?».

Ответ простой: «Ну, тогда американцы на нас сильно нажали». Ну, вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А если завтра на вас ещё раз нажмут посильнее? Вы опять со всем согласитесь и уже окончательно подпишете бумажку, связанную с тем, что та же Украина является членом НАТО?

А позиция США не изменилась к тому моменту. США говорили нам: «Ну да, сейчас не будем принимать». А Вы знаете, почему «сейчас не будем»? Потому что Украина не готова, она должна пройти путь подготовки к членству. «Сейчас не будем». Когда подведут её к состоянию готовности – примут. И опять надавят на этих европейцев. И те опять согласятся. Но то, что происходит сейчас, – но это же на глазах у всего мира происходит.

Просто, мне кажется, эту Европу опустили ниже плинтуса. Она перестала существовать как независимый центр, независимый политический, суверенный центр мировой политики. Под дудку американской администрации пляшет польку-бабочку только так, по первому свистку, даже в ущерб себе.

У меня иногда складывается впечатление, что люди на очень высоком уровне, в той же Федеративной Республике, находящиеся на высоких правительственных постах, выполняют какое-то задание американской спецслужбы, но только не работают в интересах своего собственного, в данном случае немецкого народа. Как же можно соглашаться со всем, что там происходит?

Энергоносители, скажем, на рынке США, в некоторых штатах, в три-пять раз дешевле, чем в Европе, в той же Германии. Целые предприятия, целые отрасли закрываются в Германии и переезжают в США. И делают, и делают целенаправленно. Американцы – прагматичный народ, на самом деле, может, и правильно делают в своих интересах. Но эти-то? Такое впечатление, что, если им скажут: «Мы вас повесим», – у них будет один вопрос: «Верёвку самим приносить или вы нам выдадите?» Понимаете? Вот и всё.

Volkswagen закрывается, металлургические предприятия закрываются, химические предприятия закрываются, стекольные закрываются. Людей уже тысячами, сейчас сотнями, во всяком случае, а может, тысячами на улицу выбрасывают. И ничего – тишина. Только возня какая-то в текущем внутриполитическом процессе. И как разговаривать с такими партнёрами? О чём же договариваться?

Поэтому это не наша вина, что наши отношения с Европой так деградировали. Это в том числе и результат внутреннего состояния европейского истеблишмента, европейской политики.

Но я надеюсь, что всё-таки и это когда-то пройдёт, и отношения с Европой в целом, с отдельными государствами европейскими у нас восстановятся. В этом заинтересована и Россия, и наши европейские партнёры.

Они не меньше, если не больше в этом заинтересованы, может быть, даже больше. Я думаю, что всё-таки такой естественный интерес к развитию отношений с Россией в интересах, извините за повтор и тавтологию, своих собственных стран и народов всё-таки возобладает. Надеюсь на это. Как там сложится на самом деле – посмотрим.

Вы знаете, что касается положения, согласно которому любая страна – участница ОДКБ должна оказывать помощь другому государству, подвергшемуся агрессии, ни у кого не вызывает каких-то сомнений. По сути, каждая страна готова действовать в рамках взятых на себя обязательств.

Но давайте будем реалистично смотреть на происходящие события. От того, что американским оружием, теми же ATACMS, наносятся удары по российской территории, что могут сделать другие страны этой организации для оказания помощи Российской Федерации?

Это же нереалистично. Но, скорее всего, даже в этих условиях мы в состоянии оказать им посильную помощь. Такие ресурсы и запас прочности у нас достаточные для того, чтобы поддержать наших союзников, если в этом будет необходимость.

Мы не знаем, о чём разговаривали господин Трамп и господин действующий Президент на своей встрече. Мы не знаем. И поэтому комментировать это не будем, это невозможно.

Возможны разные варианты. Если действующий Президент Байден считает, что он, обостряя ситуацию, повышая градус конфронтации, создаёт условия для будущей администрации, легко выйти из этой ситуации, потому что вновь избранный президент скажет: «Это не я, это люди, которые вообще из ума выжили. Я к этому не имею отношения. Давайте поговорим». Конечно, это вариант.

Возможна версия, что действующая администрация хочет создать для будущей дополнительные сложности. Такое тоже возможно. Но, насколько я себе представляю вновь избранного президента, он всё-таки человек умный и достаточно уже опытный, он, мне кажется, найдёт решение, тем более после того, как прошёл такое, скажем, очень серьёзное испытание, как борьба за возврат в Белый дом.

Знаете, думаю, что вас тоже больше всего как бы поразило даже не то, что в отношении Трампа применялись абсолютно нецивилизованные средства борьбы, абсолютно нецивилизованные, вплоть до попытки убийства, причём неоднократно, кстати говоря, на мой взгляд, и сейчас он не в безопасности. А что? В истории Соединённых Штатов были всякие, разные случаи.

Я думаю, что он человек умный и уже, надеюсь, осторожный, понимает всё это. Но меня больше поразило, что в ходе нападок на него, в ходе борьбы с ним не только его самого подвергали унизительным, необоснованным процедурам, судебным обвинениям и так далее, но осуществляли нападки на членов его семьи, на детей.

У нас бандиты так не делают. Когда криминальные группировки между собой борются, женщин и детей не трогают, оставляют их в покое, борются мужики между собой. А эти – трогали, понимаете? Но это настолько омерзительно, что лишний раз подчёркивает всё падение сегодняшней американской политической системы.

Тем не менее страна великая, безусловно. Мы готовы к диалогу с Соединёнными Штатами, в том числе и с будущей администрацией.