Я с детства считаю, что я русский. Мама — украинка, папа — украинец, а я родился в России — я русский. Мама рассказывает, что с трех лет у меня была такая позиция. И когда слышу призывы «москаляку на гиляку», то возникает вопрос — а за что? Я даю работу, плачу налоги, я живу в этой стране, чем я хуже? И таких, как я, половина нашего города — такие же москали.

Все это началось в 2004 году, когда были выборы президента Украины, когда Ющенко и Янукович были кандидатами, когда придумали третьи выборы, потому что западные «партнеры» не смогли по-порядочному. Это была, грубо говоря, репетиция тех событий, которые мы видели в 2014 году. Это я понял уже потом, когда стал начальником штаба и начал анализировать, возвращаться назад, поднимать какие-то документы.

И вот за 10 лет, с 2004 до 2014, наблюдалась работа с населением Украины. Работа в плане отдаления русских от украинцев, хотя это один народ. Нас разделили сначала на Запад и Восток: тут щирые украинцы, тут недоукраинцы. Начались гонения по национальному признаку. По факту, в 2013 году начался механизм переворота, и в 2014-м он завершился.

Мы тогда уже понимали, что что-то будет. И когда к нашему Славянску подошли войска, зашел отряд Стрелкова, кстати, в этом отряде как раз и был Моторола — Арсен Павлов, мы приняли активное участие в самообороне. Помогали сначала стройматериалами, а потом на одном из блокпостов мы познакомились с Арсеном. 30 апреля — первая кровь пролилась в Славянске, когда «Правый сектор» пытался зайти в город, случилась первая перестрелка.

Как почему? Это дом. Почему нужно уходить от дома? Мы не привыкли бегать от опасности. Президент прав, если драка неизбежна, надо бить первым. Я всегда воспитывал Володю в этом ключе.

У меня отец и мама родом с Донбасса. Мама из самого Донецка. Тогда этот город назывался Сталино. А папа из-под Донецка, Ханжонково — есть такой небольшой поселок. Отец после армии уехал на Север — в Магаданскую область. Тогда все на заработки уезжали. А мама закончила медицинское учебное заведение и уехала туда вместе со своим старшим братом.

Там они познакомились, в 1973 году расписались, в 1975-м появился я. Магаданская область — это моя родина. Жили мы в поселке Оротукан, это 400 км от Магадана. Хороший такой поселок. Градообразующее предприятие — Оротуканский завод горного оборудования, на котором я с 13 лет каждое лето проходил практику. Там, кстати, освоил профессию сварщика. Отец всю жизнь проработал на больших бульдозерах. Он старатель, трудился на горно-обогатительном комбинате, где добывали золотоносную руду. Мама — медик в школе-интернате.

После школы. Как раз развал Союза прошел, Украина отделилась. У мамы родители в Донецке жили. Они умерли в 89-м и в 90-м году, там осталась квартира. В 92-м после окончания школы я даже на выпускной вечер не пошел. У нас был билет, и мы улетели.

У нас было два пикапа — у меня большой, у Володи поменьше… Они с Арсеном решили поставить на Володин пикап ДШК, доработать его, и Володя вступит в ополчение. Я объяснил, что это не «Counter-Strike», не игра, где можно кнопку нажать и восстановиться, это должно быть осознанное решение. Но он ответил: «Пап, я осознанно иду». И пошел.

Володя ушел непосредственно в ополчение. А я под видом предпринимателя вешал регистратор на машину и выезжал из Славянска, тогда это еще можно было — блокпосты пропускали — и собирал развединформацию, где какая техника проходит.

Арсен создал на тот момент небольшой диверсионный противотанковый взвод, который уничтожал технику противника. Это было начало батальона «Спарта».

Их было четверо: Володя — Воха, Моторола, Боцман и Кирпич. Кирпич был пулеметчик, Боцман — гранатометчик. Володя очень хорошо знал окрестности, короткие дороги, куда можно выскочить. И вот так и работали.

У нас тогда не было имен, фамилий, а были позывные. И Володя спрашивал, какой взять? Ему ответили: «Ну как тебя пацаны во дворе звали?» «Ну Воха». «Ну вот и будешь Воха». Вот так и осталось — он Воха, а я Колыма.

Срочную в армии Украины мы не служили. Ни он, ни я. Сначала у меня была отсрочка, потому что родился сын во время призыва. Потом выяснилось, что я недоукраинец. Там нужно было прописаться до какого-то числа. А я приехал после. Выяснилось, что у меня красный паспорт СССР, и я как бы не совсем гражданин Украины. Пока то да се — время прошло, и я получил белый билет.

Володе, когда уже начались эти события, как раз пришла повестка, но он был студент и была отсрочка. Арсен Павлов всегда говорил, что проще научить новичка каким-то навыкам, чем переучить человека, который где-то уже проходил. К нам приходили ребята, которые проходили Чечню, Приднестровье — с ними сложнее было. Стиль войны разный, и сложно было их переучивать. Проще было научить человека, у которого нет боевого опыта.

В Славянске, образовался небольшой взвод из четырех человек. А из Славянска уже выходили 26 или 27, точно не помню. Я тогда выходил не вместе со всеми, потому что в тот момент выехал за развединформацией, и назад уже не смог вернуться. Машина огромная, приметная, очень сложно было заехать. Я тогда выскочил, решил переждать это дело, а потом выяснил, что ополчение ушло из Славянска.

Связь плохая была, потому что Украина гасила вышки сотовой связи, очень сложно было созваниваться. Я через украинские блокпосты пробивался. В автобусе, как обыватель, проехал от Святогорска до Донецка. В принципе, прорвался, все хорошо. И уже полноценно вступил в ополчение, получил удостоверение. Где-то до сих пор оно хранится у меня.

Командные способности Арсена сразу открывались. Благодаря успешным операциям в Славянске к нему начали тянуться. И вот потихоньку отряд обрастал, и в августе 2014 года, я могу точно сказать, это уже была рота — 86 человек. И тогда у нас появились название «Спарта» и флаг с буквой «М». Все думают, что это «М» от «Моторола». Нет, Мотор любил компьютерную игру «Метро». «М» — это оттуда. И название «Спарта» он взял из этой же игры.

Когда зашли в аэропорт, это где-то было 9 сентября, и в одном из обращений, Мотор сказал, что, если ты чувствуешь, что ты русский и можешь доказать это, должен и обязан приехать хотя бы на небольшое время — на неделю, на две, на месяц, на два — и помочь русским, которые находятся на Донбассе. И тогда наплыв пошел. Я уже где-то упоминал, что на тот момент вел статистику — мы уже получили практически штат батальона. Там до смешных ситуаций доходило — из дома ребят не отпускали, так они мусор выходили выносить и не возвращались.

Посвящения не было. Были строгие правила приема на службу. Это физнормативы — нужно было подтянуться минимум 12 раз, отжаться на брусьях.

Некоторые с Мотором даже ругались. Парень 10 раз подтянулся, но он сказал: «Нет, не берем. Пусть через месяц приходит, сдаст норматив, и всё нормально». В этом плане он очень строг был. Ну и самое главное — сухой закон. Мотор не любил, чтобы употребляли для храбрости 100 грамм.

Знаете, про таких детей говорят шило в одном месте. Это был беспокойный парень. В хорошем смысле, активный. Любил жизнь. Строил планы…

Мы были друзья, все это наше время — у нас небольшая разница в возрасте. Когда он стал уже совершеннолетним, мы много времени проводили вместе, ощущали себя как друзья, братья — старший и младший. На фронте так же было.

И Арсен делал ставку на нас. Он понимал, что за ним охота. Была информация оперативная: 4-5 попыток покушения, по счастливой случайности он тогда жив оставался. И почему он нас и подтянул? Потому что прекрасно понимал наши с Володей отношения. Он понимал, что батальон будет и дальше жить, развиваться, и с ним ничего не случится. Потому что мы болеем и душой, и телом за этот батальон.

И Володя горел этим делом. Когда погиб Арсен, ни у кого из батальона — 400 человек — не возникло даже сомнений, кто станет командиром. Володя. Потому что это его дело, он кипел этим.

Быть командиром это очень сложно, особенно в 23 года. Представьте — молодой парень, у него не было ни одной части тела без ранения, без шрамов. Это его жизнь, он поднял батальон еще выше на уровень.

Когда мы из роты переросли в батальон, Мотор меня выдернул и говорит: «Хорош на переднем крае быть, теперь организовывай жизнедеятельность батальона». Это обеспечение боеприпасами, службами тыла, работа по вооружению, снабжению и так далее.

И в принципе мои навыки и работа предпринимателя из мирной жизни, организация всех этих процессов… Начальник штаба, грубо говоря, это кто? Хороший, классный админ, руководитель процессов. Потому что не раз говорил, что война — это не только атака, стрельба и крики «Ура». Это жизнедеятельность батальона.

Солдат же не может 24 на 7 воевать. Он должен отойти, восстановиться, отдохнуть, и нужно создать для этого условия.

Спортзал. Сегодня я вместо обеда пошел в спортзал. Считаю, что в здоровом теле — здоровый дух. Утром я всегда делаю зарядку, это тоже своего рода дисциплина. Конечно, если я прилетаю в 4 утра, я утром зарядку не делаю, наверстываю вечером. Поставил себе за правило, что человек должен приседать столько, сколько ему лет. Поэтому я приседаю 50 раз каждое утро. И через день отжимаюсь где-то 50-70 раз.

Импульса. Но без дисциплины все равно нельзя. Это качество я взял у Арсена. Потому что, если человек начнет давать себе поблажки, искать оправдание своему бездействию: «Ну полежу я сейчас на диване, чуть подустал, немножко полежу, отдохну, потом сделаю», то ничего не получится. Дисциплина — это когда ты себя заставляешь встать, пойти в тот же спортзал, поехать на встречу, с кем-то поговорить, решить какие-то вопросы и т. д.

Я по своей натуре человек, который не сидит на месте. У меня даже выходные — это сложный период, особенно после армии, когда я уволился из вооруженных сил, мне было сложно, потому что, оказывается, у чиновников, у госслужащих есть суббота, воскресенье, чего в армии нет, тем более у командира батальона. Командир батальона — это 24 на 7, 365 дней в году, потому что всегда что-то нужно.

И когда перешел на государственную службу и у меня оказались выходные, я не знал, чем себя занять. Телевизор я не люблю смотреть, единственное, что я мог, — почитать книги.

Я никогда не занимался гражданской жизнью — боевые действия, служба в батальоне, боевая подготовка — был погружен в жизнь подразделения и в организацию боевых действий. Я не понимал, что есть еще другая жизнь, которой люди живут все эти годы.

И там тоже много сложностей и проблем. И вот, встречаясь с жителями Донбасса, я понял, что в принципе это тоже поле боя. Если я свой опыт и свои знания буду продвигать в этом поле, то, может быть, и пользы будет намного больше.

Мне легко с людьми общаться, потому что я говорю от чистого сердца, от души. Я прожил все это — и боевые действия, и потерю близкого человека... Мне не надо что-то придумывать. Я говорю то, что есть.

Да везде сложно. Но когда тебе нравится этим заниматься — это легче проходит. Потому что, если ты занимаешься нелюбимым делом, сколько ни учись, ни получай образование, у тебя никогда не получится. А когда тебе это нравится… Я не скажу, что мне нравилось вести боевые действия, но мне нравился сам процесс работы с парнями — обучать их, направлять, достигать каких-то результатов.

Также и в депутатстве. На первом пленарном заседании меня почти единогласно выбрали председателем народного совета, и это подразумевало, что придется уйти из подразделения. Но этих депутатов выбрали наши избиратели, наши жители Донецкой народной республики. И их выбор — это выбор всего нашего населения. И отказаться я не мог.

Вначале я слабо представлял свои обязанности. Начал поднимать литературу, вникать. Я тогда понимал, что очень много юридических вопросов не совсем знаю. И поступил в юридическую академию у нас в ДНР. А потом позвонил Сергею Владиленовичу Кириенко и попросил помочь с образованием. И вот, в принципе, с этого момента начал участвовать в программе «Время героев», которая еще не была анонсирована нашим президентом.

Знаете, мне иногда задают вопрос, как участникам СВО избежать «афганского синдрома». В плане того, что ребята, когда возвращались с Афганской войны, уходили в криминал, спивались. Я говорю, что это не синдром, а просто государству тогда было не до них. Это 90-е годы, развал Союза, тогда, в принципе, каждый выживал как мог. И когда парни возвращались, им говорили: «Мы вас туда не посылали».

Я уверен, сегодня мы не вернемся к афганскому синдрому, потому что его нет. Если мы начнем с нашими ребятами, которые возвращаются с СВО, заниматься, увлекать их. И «Время героев» — это очень хорошая, эффективная программа.

В первый поток, если не ошибаюсь, было подано 44 тысячи заявок. Был отбор, тесты, еще раз тесты, собеседование, психологи, еще раз собеседование, опять тесты… Это довольно-таки такой трудоемкий процесс. И вот нас отобрали 83 человека.

Сейчас формируется второй и третий потоки, и эта программа как раз для парней, которые возвращаться будут с СВО, чтобы привлекать их к работе в структурах власти, в госструктурах, в больших корпорациях.

Могу привести пример. Парень демобилизован по категории Д, то есть не может быть военнослужащим. Вернулся на гражданку, не мог себя найти. И вот он мне написал: «Колыма, помоги вернуться назад на войну, потому что я не могу себя в гражданке найти».

Я ему посоветовал обратиться в фонд «Защитники Отечества», который работает с молодежью, с семьями ребят, которые погибли. Это не бумажки перекладывать, это работа на земле — непосредственно с семьями, с парнями, которые возвращаются. И он устроился координатором в фонд и работает. Так что, повторюсь, это не синдром, это просто отсутствие внимания.

Во «Времени героев»? Они все хорошие. Знаете, и первый, и второй модуль, и еще модули у нас будут. На втором я не смог полностью лично пройти, больше онлайн занимался, смотрел программы, которые нам готовили.

Медиаблок был очень хороший. Это гигиена интернета, как вести социальные сети, как общаться с журналистами, как вести себя на публике, как себя подавать, строить речь в принципе. Также у нас там был «КиберДед». Он рассказывал такие интересные истории... Что интернет помнит всё — если один раз где-то оставил след, он уже никуда не исчезнет и постоянно за тобой будет идти.

Впервые я узнал об этой перспективе от журналистов. Мне написали, что ходят слухи, есть такая информация. Я как раз был в Пятигорске на одном из модулей обучения по РАНХиГС. Я на тот момент действительно не обладал информацией и ответил: «Первый раз слышу». Мой ответ довольно-таки быстро распространился на больших медийных ресурсах. Потом, когда меня вызвали, сказали, что должен быть в Москве 25-го числа, и тут же я сопоставил факты, понял, что Владимир Владимирович Якушев снимает полномочия 24-го, соответственно, 25-го должно быть назначение.

Меня вызвали в Москву, я уже начал сопоставлять факты. Первое, что почувствовал, конечно, волнение, потому что я прекрасно понимал, что это большая ответственность и доверие президента, которое нужно оправдать. Потому что я очень уважаю нашего президента.

В чем-то — это человек-наставник. Я всегда поражаюсь его трудоспособности, его графику. Я когда был у президента, спрашивал: «Когда вы отдыхаете?» Потому что это было поздно вечером и, так понял, что у него еще работа, работа, работа... Действительно, это человек, который отдал служению нашему народу, нашей стране всего себя. Поэтому для меня это большой авторитет, очень большой авторитет, я не могу его подвести и все его поручения выполню.

Вы знаете, меня пугали. И перед назначением, и перед поездкой. Все это время постоянно какие-то люди писали личные сообщения, пугали, что тут сложно, тяжело найти общий язык. Неправда. Я проехал регионы, познакомился с силовым блоком, всеми губернаторами, познакомился со своим аппаратом, который мне помогает в работе, с федеральными инспекторами.

Есть такое выражение: «Без труда не вытянуть и рыбку из пруда». Я рыбу очень люблю, поэтому будем работать, чтобы ее вытащить. Если серьезно, то я уже говорил, что мне сложно провести день, если, например, нет мероприятий каких-то.

Да, я прекрасно понимаю, что документы нужно читать, но, когда двигаешься, встречаешься с людьми, в личном общении намного больше можно решить вопросов, узнать намного больше информации, чем из того же документооборота.

Поэтому, если есть возможность поехать и встретиться с людьми лично, переговорить, обсудить какой-то вопрос, проблему, то это будет намного лучше и быстрее решаться.

И вы знаете, это был разрыв шаблона, потому что у меня был какой-то информационный стереотип, откуда он взялся, не могу сказать, что северные поселки приходят в упадок, Север не развивается. И вот я приехал в Ханты-Мансийск и увидел, как развивается город, как люди хвастаются: «А у нас вот так хорошо… А у нас вот такие программы… А здесь мы строим новые дома, здесь у нас новые трассы для биатлона…» И он меня очень поразил.

Я еще попал как раз на фестиваль. Когда увидел большое количество улыбающихся людей, открытых, участвующих в разных мероприятиях, я с ними попытался поучаствовать и просто был поражен. И тогда сказал, что вот регион, в котором хочется жить, вот город, куда хочется вернуться.

Иногда спрашивают, когда все закончится. Это сложный вопрос, конечно. Вы знаете, люди, которые у станка стоят, с которыми мне довелось пообщаться в процессе передвижения по цехам «Уралвагонзавода» или «Курганмашзавода», выражают слова благодарности.

И надежды, что будем работать, процветать. Потому что какие бы жизненные ситуации ни были у нашей страны, все равно человек рожден для того, чтобы созидать и строить, а не разрушать. Даже на «Уралвагонзаводе» люди делают танки — орудия разрушения, — и все равно у них есть теплая, светлая надежда на будущее. Что этот танк когда-то встанет на постамент как памятник, а не будет стрелять смертоносным железом и разрушать чьи-то жизни, дома, города. И в этих лицах такое видно, в их глазах.