Искусственный интеллект – это важнейший инструмент развития. И один из наших приоритетов, прежде всего, конечно, в сфере экономики, но не только, и в других областях, в использовании Больших данных, – это развитие искусственного интеллекта.

С учетом того, что у нас безработица минимальная – 2,4 процента, это, считай, дефицит у нас, дефицит рабочих рук, и в будущем, конечно, видим решение этих проблем, проблем в сфере экономики на пути развития современных технологий, из которых использование искусственного интеллекта – одно из главнейших, важнейших направлений.

Чего здесь больше, плюсов или минусов? Освоение ядерной энергии – здесь больше плюсов или минусов? Использование мирного атома, атомной энергетики в медицине, в сельском хозяйстве, в транспорте – огромную, важнейшую роль играет, и роль будет возрастать только, я уверен, особенно с учетом проблем климатических изменений.

Но в то же время есть ядерное оружие. Это большие угрозы создает для человечества. То же самое, абсолютно то же самое и в искусственном интеллекте. Вопрос – как это регулируется и как люди это используют? Вопрос – как регулируется? Конечно, во многих странах, во многих странах это регулируется. Во многих странах запрещают.

Запрещать, мне кажется, невозможно. Все равно это найдет себе дорогу, особенно в условиях конкуренции. Конкуренция возрастает. Я сейчас не говорю про вооруженное противостояние, но в целом в экономике конкуренция нарастает. Поэтому в условиях конкурентной борьбы неизбежно развитие искусственного интеллекта. И здесь мы, конечно, можем быть в числе лидеров, имея в виду определенные преимущества, которые у нас есть.

Что касается суверенитета – важнейшая составляющая. Конечно, эти платформы – они чаще всего формируются за рубежом, а они формируют мировоззрение, совершенно верно. И здесь мы должны понимать это и развивать свой суверенный искусственный интеллект. Конечно, нужно пользоваться всем, что есть, но нужно развивать и свои направления здесь.

У нас «Сбер», «Яндекс» активно над этим работают и, в целом, работают весьма успешно. Мы, безусловно, будем это все делать – это вне всяких сомнений, особенно там, где он уже сам себя воспроизводит – это очень интересно и очень перспективно.

Но здесь есть и свои угрозы, конечно. Мы должны видеть, понимать эти угрозы и соответствующим образом выстраивать свою работу. Как я уже сказал, это одно из важнейших направлений нашей совместной деятельности. Когда я говорю нашей, имею в виду и государство, и специалистов в этой области, и все общества. Потому что здесь, конечно, возникает очень много морально-нравственных вопросов. Обязательно на это нужно обращать внимание.

Взгляды радикальные формируются и так далее. Да, мы своевременно просто должны этому противопоставить свое мировоззрение, свою точку зрения на все процессы, которые и у нас в обществе происходят, и в мире. Вот этим вместе будем заниматься.

И у нас есть такая возможность, точно совершенно, это очевидно. Уверен, что у нас все получится, и это будет хорошей поддержкой в нашем развитии, огромную выгоду нам составит.

Но искусственный интеллект нам может только помочь решать те задачи, которые перед нами стоят, и очень важно, как мы их формулируем.

Поскольку он работает тоже с большими данными, здесь у нас есть все возможности: и интеллектуальные возможности, и технологические, и большое количество свободной энергии есть. Здесь есть над чем нам вместе поработать, думаю, что и над такими вопросами, как Вы сейчас сказали, философскими, фундаментальными.

Надо все привлекать. А наше уже дело с вами – верить этому или не верить, когда мы получаем результаты исследований, основанных на современных принципах и с использованием в том числе искусственного интеллекта.бы некоторые грядущие контуры.

Использование интернета, конечно, должно быть основано на суверенных алгоритмах, к этому надо стремиться.

Нам очень сложно со стороны государства, – то есть можно, но это будет отчасти контрпродуктивно, – все запрещать, именно со стороны государства.

В России профессиональное сообщество пришло к необходимости и приняло решение о правилах ведения этого бизнеса, интернета как бизнеса.

И взяло на себя – самостоятельно – определенные самоограничения, особенно связанные с каким-то возможным деструктивным влиянием на общество в целом, особенно на детскую аудиторию. Мне кажется, что это один из способов обеспечить интересы большинства людей и общества в целом.

Конечно, интернет должен подчиняться внутреннему законодательству той страны, где идет работа в этой сфере. Это очевидная вещь.

То, что мы видим – манипуляцию информацией, к сожалению, да, это происходит. Но повторяю еще раз: если деятельность интернета будет подчинена и поставлена под внутренние законы, должна будет быть подчинена внутреннему законодательству, то мы таким образом минимизируем возможные негативные последствия.

Понимаю, что есть технологические ограничения, технологические сложности для того, чтобы все это реализовать. Но если встать на путь этой работы, связанной с самим профессиональным сообществом, которое видит, где возможно создание угроз для общества в целом, оно самостоятельно и работает над купированием этих угроз, а государство, конечно, должно быть рядышком.

Что касается платежной системы «Мир», то да, это в известной степени успех. Она работает, работает хорошо, уверенно. Она работала бы еще лучше, еще шире, если бы не создавали искусственных препятствий для ее развития. Но даже несмотря на то, что эти препятствия создаются, она развивается, и мы будем тиражировать успех подобного рода.

А тема интернета вечная, на мой взгляд, уже стала вечной. Вы сказали, что он создавался для того, чтобы он был использован в интересах человечества. Он создавался, конечно, для других целей, но в какой-то момент его предназначение категорическим образом изменилось. И нужно, чтобы деятельность в интернете, так же как любая человеческая деятельность, подчинялась морально-нравственным законам и юридическим законам тех государств, где эта система функционирует.

Повторяю еще раз: технологически это не всегда просто сделать, но к этому, безусловно, надо стремиться. Общество должно оградить себя от деструктивного влияния, но сделать все для того, чтобы все-таки обмен информацией был свободным, и чтобы это шло на благо развития того или иного государства, да и всего международного сообщества в целом.

Изменение климата, глобальное потепление. Из-за чего это происходит? Из-за деятельности человека либо какие-то другие факторы влияют, вплоть до глобального космоса, или что-то с Землей происходит периодически, и мы не очень понимаем что. Но изменения очевидны, они происходят – это факт. И было бы беспечно вообще ничего не делать, с этим не поспоришь.

А мы в России знаем это не понаслышке, потому что у нас потепление идет быстрее, чем во всех других регионах мира. У нас за 10 лет потепление произошло на 0,5 градуса плюс, а в Арктике еще быстрее – 0,7 плюс. Для нас это очевидная вещь. Для страны, 60 процентов территории которой находится в зоне вечной мерзлоты, это имеет практические последствия.

У нас целые города на территориях вечной мерзлоты стоят, поселки и так далее, производства развернуты. Это очень серьезное дело для нас и будет иметь серьезные последствия.

И у нас, кстати говоря, одна из самых «зеленых» энергетик в мире. У нас в структуре энергетики 40 процентов составляет газовая генерация, еще атомная генерация, гидрогенерация. В общем и целом 85 процентов низкоэмиссионной генерации в структуре российской экономики. Это одна из самых «зеленых» структур в мире.

Мы думаем над этим, у нас есть планы, мы их опубличили давно, сказали об этом публично, к какому году мы будем добиваться снижения антропогенных выбросов. И, безусловно, будем это делать.

Кстати говоря, те, кто больше всего шумел на этот счет, действуют, к сожалению, для всех и для них, наверное, тоже, в совершенно обратном направлении.

Допустим, угольная генерация в Европе резко увеличилась. Совсем недавно все шумели в Европе по поводу того, что нужно закрывать угольную генерацию. Сейчас не только не закрыли, а увеличили ее. Странно просто, но факт. Тоже по каким-то надуманным политическим соображениям. Но это уже отдельная тема.

По поводу искусственных барьеров для развития развивающихся экономик, связанных с экологической повесткой. Да, вот эти так называемые «зеленые» барьеры, которые некоторые страны начинают создавать для развивающихся государств, для развивающихся рынков, – просто новый инструмент они придумали для того, чтобы сдерживать развитие.

Пожалуйста, если все так озабочены – и искренне озабочены – изменениями климата, о чем мы, конечно, должны думать, тогда обеспечьте тем странам, которые тоже готовы работать в этой сфере, обеспечьте им источники финансирования и технологии.

И справедливо некоторые говорят: ну вы-то, те, кто от нас требуете сегодня немедленного перехода на новые технологии, вы-то использовали все источники энергии ранее, вы загрязнили всё здесь, всю атмосферу, а теперь от нас требуете, чтобы мы немедленно перескочили в новые уровни генерации.

Как же мы можем это сделать? Или мы должны тратить все последние наши ресурсы на новые технологии, которые должны у вас и закупать, и вам платить опять же за это? Это тоже один из инструментов какого-то неоколониализма.

Дайте возможность людям жить нормально, развиваться, если вы так действительно, искренне считаете, что все вместе должны мы об этом заботиться. Источники финансирования, пожалуйста, обеспечьте, и технологии передавайте, а не ограничивайте эти технологии.

То же самое касается и финансов. Действительно, я уже говорил, по данным наших экспертов, только на том, что доллар является мировой валютой, Соединенные Штаты за последние десять лет получили просто так, «из воздуха», 12 триллионов долларов.

Просто так, за счет того, что имитируют, раздают, потом эти же деньги поступают, как правило, в их банки, в их финансовую систему – и там еще стригут купоны, получают от этого выигрыш.

Если эти деньги за счет эмиссии существуют, получают доход вот так просто сверху – вот источник финансирования, в том числе и экологической повестки. Дайте, поделитесь тогда этим доходом, который «с неба» вам свалился, если вы так обеспокоены экологической ситуацией.

После того, как «холодная война» закончилась, в принципе был шанс преодолеть это блоковое мышление и саму блоковую политику. Повторю: после того, как закончилась «холодная война», был шанс преодолеть и блоковое мышление, и блоковую политику.

Но я уже говорил в своем выступлении, просто уверен, что Соединенным Штатам это было не нужно. Видимо, они испугались, что контроль за Европой будет ослаблен, хотели сохранить его и сохраняют, больше того, усилили контроль.

Мне думается, что это когда-то приведет все равно к ослаблению этой системы вассальной подчиненности. Я не вкладываю в то, что сейчас скажу, ничего плохого, я не хочу ни в чем никого обвинять, упрекать, боже упаси.

Мы же видим, что многие европейские страны, практически все страны Европы – члены НАТО во вред своим интересам совершают действия, которые идут на пользу американской политике и американской экономике.

В США в некоторых штатах энергоносители стоят в три, в четыре, а то и в пять раз дешевле, чем в странах Евросоюза. Сознательно принимают решения в налоговой системе, снижают налог на прибыль, допустим, создают условия для перевода предприятий, целых предприятий или отраслей из Европы на территорию США. И некоторые переезжают.

Сначала это коснулось тех, которые непосредственно связаны с первичным источником энергии: это производство удобрений, стекольная промышленность, еще некоторые другие производства. Они просто свернули свою деятельность, стало нерентабельно, перебираются туда.

На втором этапе передела так или иначе это связано с металлургической промышленностью, сейчас автомобильную промышленность затронуло.

Правительства сколько угодно могут сваливать на якобы неэффективную работу менеджмента той или иной компании, но это результат их политики прежде всего, правительственной политики, а потом уже в этих условиях менеджмент должен был что-то делать, чтобы спасать свои предприятия, рабочие места. Но не всегда это возможно.

Поэтому тот конфликт, участниками которого мы, к сожалению, являемся, он позволил Штатам добиться укрепления своей ведущей роли, мягко говоря. По сути, в такой полуколониальной зависимости страны оказались. Честно говоря, даже я этого не ожидал, но это их выбор.

То же самое с Японией происходит. Удивительно. Мы что плохого Японии сделали? Да ничего вообще, ни одного шага, ни одного слова. Они взяли и против нас санкции ввели. С какой стати? С какого перепуга? Теперь вопрос возникает: а что с этим делать? Мы же ничего не делали.

С Европой еще хуже. Я уже говорил, но я не откажу себе в удовольствии вспомнить разговор с бывшим канцлером ФРГ Колем в 1993 году, когда мне посчастливилось присутствовать при его разговоре с бывшим мэром Петербурга. Я тогда еще не забыл немецкий язык и в качестве переводчика между ними функционировал. Он вообще отпустил переводчика, сказал: «Давай, иди, отдыхай». Я остался и переводил.

Для меня, в недавнем прошлом сотрудника внешней разведки Советского Союза, было удивительно слышать то, что он говорил. Честно говорю, я слушал, переводил и был, мягко говоря, очень удивлен, потому что все-таки в моей голове еще штампы были «холодной войны», а я сотрудник разведки КГБ СССР.

Вдруг Коль начал говорить, что будущее Европы, если она хочет сохраниться в качестве независимого центра мировой цивилизации, должно быть только вместе с Россией.

Нужно объединять наши усилия. Я рот открыл. Он продолжал в таком же духе, говорил о том, как будет, по его мнению, развиваться ситуация на американском континенте, куда и как будут выстраивать Соединенные Штаты свои усилия. Сейчас не буду воспроизводить, но ничего плохого про Штаты он не говорил, нет. Он просто как аналитик, как эксперт, даже не как бундесканцлер говорил, а как эксперт.

Но на самом деле 80, 85, 90 процентов того, что он говорил, то и происходит. Я сейчас именно это и наблюдаю, мы все это наблюдаем. Конечно, мы должны попытаться выстроить систему безопасности на евразийском континенте. Он огромный, этот континент. И конечно, Европа может и, на мой взгляд, должна быть неотъемлемой частью этой системы.

В философии китайцев нет такого, они не стремятся к доминированию. В этом весь фокус, в этом привлекательность той теории или того предложения, которое сформулировал Председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин – «Один пояс, один путь».

Один пояс и один общий путь. Это не только китайский путь, это общий путь. Это как раз, во всяком случае в двусторонних отношениях, именно так и звучит, мы именно так и действуем – в интересах друг друга.

Что происходит в Центральной Азии? Все рассчитывали на какое-то столкновение или трение России и Китая в Центральной Азии. Нет. Там, понимаете, в чем дело? Это же страны с очень молодой государственностью, еще с экономикой, которая требует серьезного развития.

Там демографические процессы нарастают, скажем, в Узбекистане каждый год плюс миллион человек. Плюс миллион, представляете? 27 или 28 миллионов уже население и плюс миллион каждый год. В Индии – плюс десять, как мне говорил мой друг, господин Премьер-министр Моди, но в Индии-то 1,5 миллиарда человек живет, а в Узбекистане – 37–38, скоро 40 миллионов, и каждый год миллионы. Это очень много. Там много проблем.

Если Китайская Народная Республика приходит, помогает этим экономикам, это значит, что как результат экономического сотрудничества стабилизируются и внутриполитические процессы, стабилизируется государственность, Россия в этом только заинтересована.

Мы хотим, чтобы там была стабильная обстановка и стабильное развитие. Это и в наших интересах. Поэтому там соперничества никакого нет, там сотрудничество есть. Это не мешает развитию наших традиционных связей с этим регионом мира. Страны Центральной Азии, которые столетиями входили в состав Российской империи, Советского Союза, не только помнят, они дорожат нашими особыми контактами, особыми связями. Это идет только всем на пользу.

Если мы таким образом, создавая систему безопасности на евразийском континенте, а сейчас опять, кстати говоря, я же вижу, я слышу, что в некоторых европейских странах происходит, что говорят, опять начали говорить о создании единой системы безопасности от Лиссабона до Владивостока, опять возвратились к тому, о чем, де Голль, по-моему, в свое время говорил.

Он, правда, говорил: «До Урала». Но на самом деле, речь должна идти до Владивостока. Опять эти идеи возникли. Если наши коллеги вернутся к этому.

И самое главное, о чем я упомянул, и что записано в документах ОБСЕ, чтобы безопасность одних не вступала в противоречие и не нарушала безопасность других.

Вот это очень важно. Если мы это все сделаем, если повысим, как Вы тоже упомянули, уровень доверия. Сейчас самая главная проблема на нашем евразийском континенте, главное между Россией и европейскими странами – это дефицит доверия.

Можно как угодно ругать Россию, и, наверное, мы тоже допускаем много ошибок, но когда нам, слушайте, говорят, что мы пошли на подписание Минских соглашений по Украине только для того, чтобы дать возможность Украине перевооружиться и совсем не собирались мирным способом решать этот конфликт, о каком же доверии может идти речь? Вы что, ребята? Какое доверие?

Вы прямо публично заявили, что вы нас надули, соврали нам и обманули. А какое доверие? Но нам нужно вернуться к этой системе взаимного доверия постепенно. Не знаю, сейчас можно дискутировать здесь до утра, но это первый шаг к тому, чтобы создавать единую систему евразийской безопасности. Можно это сделать или нет?

Господин Коль, с воспоминаний о котором я начал, считал, что это не просто нужно, а абсолютно необходимо. Я разделяю такую точку зрения.

Уже говорил, сейчас у нас исторически низкий уровень безработицы – 2,4 процента, фактически нет безработицы. У нас есть нехватка рабочих рук. И конечно, нам для развития экономики нужны рабочие руки.

Более того, отсутствие должного количества рабочих рук является на сегодняшний день одним из основных препятствий нашего экономического роста. У нас прямо сейчас в стройке где-то полмиллиона, 600 тысяч человек отрасль возьмет и не заметит. В промышленности 250 тысяч человек нужно прямо сейчас – и тоже будет маловато.

Как первый этап нам нужно создать такие условия, когда люди, приезжающие к нам на работу, будут к этому готовы: они будут владеть хорошо русским языком, знать наши традиции, мы много раз об этом говорили, знать наши законы, и не только знать все это, а быть внутренне готовыми соблюдать это все.

И тогда не будет раздражения и неприятия со стороны наших граждан, а мы думать должны прежде всего, конечно, об интересах граждан Российской Федерации. Это совершенно очевидные вещи. Хочу, чтобы в регионах Российской Федерации меня коллеги мои, руководители регионов услышали так же, как и правоохранительные органы.

И что касается людей, которые к нам приезжают: они тоже должны жить в современных человеческих условиях, пользоваться всеми благами цивилизации в сфере здравоохранения, образования и так далее. Здесь тоже есть перекосы. Сейчас не буду вдаваться в детали, но над этим надо работать.

Мы с коллегами, с моими друзьями, руководителями республик бывшего Советского Союза постоянно это обсуждаем. И они сами хотят готовить тех людей, которые хотели бы приехать и работать у нас, готовить их к такой работе на территории Российской Федерации.

Что для этого нужно? Тоже наш вопрос. Нужно школы создавать, мы сейчас делаем школы, создаем. Нужно посылать учителей русского языка, которых не хватает и которых они с удовольствием принимают и принимали бы еще в десять раз больше. Так что здесь тоже мяч в известной степени на нашей стороне. Они готовы к этому и хотят. Вместе будем это делать.

Но в перспективе, надеюсь в недалекой перспективе, нам нужно следить за тем, чтобы на российский рынок труда попадали прежде всего люди с хорошим образованием, хорошо подготовленные профессионально, – и часть людей, которые приезжают сегодня к нам, оставались бы работать у себя, – и чтобы мы там создавали производства, которые будут включены в общую цепочку производства определенных товаров.

Мы бы загружали их заказами, они бы производили какие-то компоненты чего-то, финальная сборка могла бы быть у нас или у них, и тогда люди не только в Узбекистане, но и в Таджикистане, в Казахстане, в Киргизии имели бы рабочие места там, на родине, жили бы в среде своего родного языка, своей культуры. В целом это была бы общая кооперации.

В известной степени нам нужно воссоздать те кооперационные цепочки, которые были еще в рамках Советского Союза, но, конечно, на новой технологической базе, на новой логистической базе. И тогда общая система будет более устойчивой, а темпы роста для всех участников этого процесса будут гарантированы. И не будет такого напряжения в этой сфере.

Сейчас говорили про искусственный интеллект, про другие возможности. Нужно нехватку рабочих рук, – безусловно, об этом у нас все эксперты говорят, – заменять новыми технологическими возможностями, производство осуществлять на новой технологической базе, повышая уровень отдачи и КПД. Мне кажется, что это вполне возможно.

Все президенты США, с которыми я знаком, интересные люди. Трудно себе представить человека, который оказался бы на вершине власти в одной из ведущих стран мира и был бы абсолютно каким-то ничтожным, глупым, неинтересным человеком.

Дело в чем? Дело в том, что внутриполитическая культура США такая, что внутриполитическая борьба становится все острее и острее, используются всякие приемы оппонентами и политическими противниками действующего главы государства для того, чтобы их как-то подопустить. Причем используются такие инструменты, которые часто являются нелицеприятными и далеки от показателя этой политической культуры.

Помните, на Буша сколько было нападок всяких: он такой неграмотный, неинтеллигентный, незнающий. Вранье все это. У нас очень много было противоречий.

Считаю, что с точки зрения отношения к России, политики на российском направлении, многие из них – практически все – я же говорил, все, что делалось, в конечном итоге в совокупности смотрелось, как скрытая интервенция.

Но в личностном плане, я вас уверяю, тот же Буш, который был до этого губернатором Техаса – это, кстати, сложный штат, огромный, – и он был успешным губернатором. Я с ним общался – уверяю вас: он ничем не уступает любому из сидящих в этом зале, как бы его ни представляли – в качестве какого-то человека с низким IQ и так далее, так же как и любому из своих политических противников. Я знаю, я же с ним общался много, лично, ночевал у него дома на ранчо в Техасе. Встречался неоднократно с его родителями – и у них дома, и они приезжали ко мне.

Я Вам скажу: разговаривал, когда с его отцом, тоже бывшим Президентом США, он уже не был, конечно, в это время Президентом. Он мне сказал искренне – так спокойно говорит: «Огромную ошибку мы совершили, что начали блокировать Олимпийские игры в Москве. Потом Россия начала то же самое делать в отношении Олимпийских игр у нас. Такая чушь». Это он мне сказал лично: «Такая чушь, такая ошибка. Зачем мы это все делаем?».

Ну и чего? И все это продолжается. Под давлением извне Международный олимпийский комитет превратился в каких-то, не знаю, цирковых артистов просто. Коммерциализировали олимпийское движение полностью, уничтожают его своими руками.

Но я к чему – сейчас я не об этом, а о том, с какими людьми мне пришлось работать. Каждый из них – это личность и человек, неслучайно попавший на этот Олимп.

Вы знаете, можно как угодно относиться к Трампу. Ведь все изначально – в первой его итерации президентской – говорили, что он бизнесмен в основном и он мало что понимает в политике, он ошибок может наделать.

Но, во-первых, я Вам могу сказать: его поведение в момент покушения на его жизнь, не знаю, но на меня произвело это впечатление. Он мужественный человек оказался.

И дело не только в поднятой руке и в призыве бороться за их общие идеалы. Дело не только в этом, хотя, конечно, это на драйве таком. Человек проявляет себя в экстраординарных условиях – вот здесь человек проявляет себя. И он себя проявил, на мой взгляд, очень правильным образом: мужественно, как мужчина.

Что касается политики в первой итерации, не знаю – он услышит, но скажу, пожалуй, здесь. Говорю искренне абсолютно: у меня такое впечатление, что его затравили со всех сторон, не давали ему пошевелиться. Он боялся шаг сделать влево, вправо, лишнее слово сказать.

Я не знаю, что сейчас будет происходить, понятия не имею: для него это все-таки последний срок, что он будет делать – это его вопросы. Но то, что говорилось публично до сих пор, в основном… Не хочу сейчас комментировать то, что было сказано в ходе избирательной борьбы, думаю, что это сказано сознательно в борьбе за голоса избирателей, но неважно.

А то, что было сказано по стремлению восстановить отношения с Россией, способствовать завершению украинского кризиса, на мой взгляд, мне кажется, это заслуживает внимания как минимум.

И я, пользуясь случаем, хочу поздравить его с избранием на пост Президента Соединенных Штатов Америки. Уже говорил, что мы будем работать с любым главой государства, которому окажет доверие американский народ. Так будет действительно и на практике.

Знаете, я не считаю зазорным и, со своей стороны ему позвонить. Не делаю этого, потому что руководители западных государств с какого-то этапа чуть ли не каждую неделю мне звонили, а потом вдруг прекратили. Не хотят – ну и не надо. Мы, как видите, живы, здоровы и ничего – развиваемся, идем вперед.

Если кто-то из них захочет возобновить контакты, я всегда говорил, хочу еще раз сказать: мы ничего против не имеем. Пожалуйста, будем контакты возобновлять и вести дискуссии. Но желающих вести дискуссию много, здесь целый зал, но если нет, мы будем с вами вести дискуссию тогда. Мы к этому готовы.

Что касается отношений между Россией и Китайской Народной Республикой, они носят беспрецедентно высокий характер и основаны на взаимном доверии, чего нам не хватает в отношениях с другими странами, прежде всего со странами Запада. Я уже сказал почему.

Я знаю, если бы здесь были представители тех, в чей огород камни с моей стороны, они сейчас выложили бы целую страничку претензий в отношении России, в мой личный адрес.

Ну, сейчас мы не будем дискутировать. Я хочу только сказать, что между Россией и Китаем уровень доверия находится на самой высокой точке в новейшей истории.

И это, именно это, и наши личные, дружеские – именно дружеские – отношения с Председателем Китайской Народной Республики Си Цзиньпинем, они являются очень хорошим залогом для развития межгосударственных связей.

Я сейчас не буду вдаваться в детали, но всё-таки 240 миллиардов торговый оборот – это не самый большой, но всё-таки четвертое место среди торговых оборотов среди ведущих торгово-экономических партнеров Китая. Это уже прилично. Это очень важное обстоятельство.

И мы реально хорошо дополняем друг друга. Начали с энергетики, в том числе с атомной энергетики. По мере роста возможностей технологических мы этими технологиями обмениваемся, это очень важно, и это значение растет. Поэтому мы расширяем номенклатуру своего сотрудничества, палитру наших возможностей, все больше и больше внимания уделяя высоким технологиям, причем в разных, в самых разных сферах.

Китай очень многого добился. Я уже говорил, не помню, в прошлый раз я здесь говорил или нет, но на других публичных мероприятиях говорил: по мнению наших экспертов, та модель экономики, которую Китай взял на вооружение, он выработал ее, эту модель, естественным образом, исходя от потребностей жизни.

Она является гораздо более эффективной, чем во многих других ведущих экономиках мира. Прямо скажем, такие элементы, сочетающие и плановую экономику, и рынок. Удается китайским специалистам это делать, а с политического уровня удается нашим друзьям этим специалистам не мешать это делать – это очень важно. И получается эффект хороший.

То есть китайская экономика работает эффективнее, чем другие экономики, даже несмотря на то, что происходит определенная коррекция с точки зрения темпов экономического роста.

В Соединенных Штатах, к сожалению, проводят политику двойного сдерживания, то есть попытка сдержать и Китай, и Россию. Зачем это нужно, работать на два фронта тем более – совершенно непонятно. То есть понятно: считают, что рост экономического могущества Китая представляет для них угрозу, угрозу для их доминирования.

На мой взгляд, если хотят работать, действовать эффективно, то не этими методами надо было бы работать, не этими. Надо доказывать свое преимущество в честной, открытой конкурентной борьбе, и тогда к жизни вызывались бы внутренние силы развития в самих Соединенных Штатах.

А они что делают? Запрещают одно, второе, третье и в конечном итоге только наносят ущерб своему собственному развитию. Запрет китайских товаров или применения китайских технологий на американском рынке приведет к чему? К инфляции, к удорожанию производства – вот к чему приведет, вот и все.

Что касается нашего взаимодействия, те области, в которых пытаются сдержать развитие Китая, вполне могут дополняться и нашим сотрудничеством с Китайской Народной Республикой.

Например, мы начали с энергетики. Это развивается очень активно, и в нефтяной, и в газовой сфере, и области ядерных технологий. Мы же активно работаем и по созданию новых блоков атомных электростанций, по поставкам нефти и газа.

Но это создает абсолютно надежную систему энергобезопасности для Китая. У нас же общая граница. Этому никто не может помешать, никакие шторма, никакие перекрытия морских путей сообщения, ничего нашему сотрудничеству помешать не может, потому что у нас общая граница. Как идет поставка, так и будет идти – полная гарантия.

Мне думается, что, если бы те же Соединенные Штаты поменяли вектор в отношении и России, и Китая, то есть не проводили бы политику двойного сдерживания, а проводили бы политику трехстороннего сотрудничества, от этого выиграли бы все и проигравших бы не было.

Мы никогда не отказывались от продолжения диалога в области стратегической стабильности. Не открою секрета, все хорошо знают, и не только в этом зале, во всем мире знают хорошо, что Соединенные Штаты и их, извините за это слово, сателлиты, по-другому в современных условиях и сказать невозможно в отношении руководителей этих стран, которые в ущерб себе идут по предложенному им из-за океана пути в отношении России, Соединенные Штаты ставят перед собой цель нанести России поражение, стратегическое поражение.

Что такое стратегическое поражение? Что такое добиться стратегического поражения конкретной страны? Если не уничтожить эту страну, то, не знаю, свести эту страну до ничтожной роли. А зачем нам тогда ядерное оружие? И в это же время хотят с нами вести диалог по стратегической стабильности. Как это? Вроде нормальные взрослые люди. Мы готовы вести этот диалог, но в современных условиях здесь существует много моментов.

Сотрудничество России и Китая – один из важнейших факторов международной стабильности в целом, но это имеет отношение к стратегической стабильности в области ядерных вооружений. Все время, во всяком случае, в прежние годы, нам все время на ухо шептали: «Давайте, поработайте с вашими друзьями в Китае. Надо, чтобы они включились в разговор по поводу сокращения своих ядерных арсеналов».

На что наши китайские друзья говорят: «Ребята, вы что? У нас меньше и носителей, меньше боеголовок. Что мы будем сокращать? Или вы сами снижайте до нашего уровня, или дайте, мы дорастем до вашего, а потом вместе будем разговаривать по поводу каких-то снижений». Логично, ведь правильно? Все остальное чушь какая-то просто.

А в то же время существуют ядерные арсеналы у других стран НАТО, кроме США, у Великобритании и у Франции, и они растут. Они не только растут, они качественно меняются.

Совсем еще недавно, совсем недавно мне говорили: «НАТО – это не военно-политический союз. Это прежде всего политический союз, а потом уже военный».

Нет, мы видим, что совсем не так, на самом деле Соединенные Штаты целенаправленно или нецеленаправленно, я думаю, что целенаправленно, вернули во главу угла прежде всего военную составляющую НАТО, все вместе объявили о том, что собираются нанести нам стратегическое поражение. А как же мы не можем учитывать ядерные арсеналы Великобритании и Франции?

Поэтому на сегодняшний день этот вопрос непростой, он даже сложнее, чем был ещё 20 или 30 лет назад. Но мы понимаем свою ответственность как страна, которая по своим возможностям, по количеству носителей и боеголовок и качеству современных вооружений, а оно совершенствуются у нас, сейчас уже подходим к тому, чтобы ставить на вооружение новейшие наши разработки, о которых я еще лет 5 назад говорил, сейчас завершаем испытания постепенно – мы это все понимаем, и в целом, мы готовы к этому диалогу. Надо, чтобы другая сторона подходила к этому честно, учитывая все аспекты наших взаимоотношений.

Не может быть так, что здесь они нам собираются нанести стратегическое поражение, а своим гражданам говорят: «Ребята, все спокойно, все нормально. Business as usual. Не бойтесь, ни о чем не думайте». Так не бывает: нам стратегическое поражение, а вы ни о чем не думайте.

Поэтому давайте мы с открытыми картами, спокойно, по-деловому, без всяких двойных, тройных, пятерных стандартов просто будем говорить об этом. Мы, кстати говоря, неоднократно это и предлагали. Но когда мы начинаем говорить об этом предметно, там сразу пауза. Посмотрим, как будет формулировать свои предложения, если они вообще будут, на этот счет, новая будущая администрация.

Мы предлагаем в БРИКС создать новую инвестиционную платформу, используя электронные активы, развивая их. То есть речь идет о том, чтобы создать такую платформу электронных платежей, с помощью которой можно было бы инвестировать в развивающиеся рынки, а это прежде всего рынки Южной Азии, Африки, отчасти Латинской Америки.

Мы думаем так потому, что там происходят очень сильные демографические процессы. Рост народонаселения, там осуществляется накопление капитала. Там ещё недостаточный уровень урбанизации, и он будет точно нарастать.

А если урбанизация будет расширяться и нарастать, там будут возникать новые центры экономического роста, и люди там будут стремиться, а значит, за ними и правительства, к подъему уровня жизни и уровня благосостояния.

На наш взгляд, именно эти регионы мира и будут развиваться наибольшими темпами. Китай, Российская Федерация, Саудовская Аравия, некоторые другие страны, по нашему мнению, тоже будут расти, но гораздо более серьезный рост, бурный рост будут показывать те регионы мира, о которых я только что сказал.

Они будут нуждаться в инвестициях, в технологиях и в кадрах, в подготовке кадров. Используя новые инвестиционные возможности, новую платформу, нам думается, это можно будет обеспечить.

Причем эти инструменты, электронные инструменты, мы можем сделать практически безинфляционными, потому что, если это будет избыток, перебор, мы можем их изымать. Если будет не хватать, мы можем дополнительные эмитировать и регулировать с помощью контроля со стороны центральных банков и Нового банка развития БРИКС. Руководству Нового банка развития БРИКС эта идея тоже понравилась.

Здесь разные точки зрения существуют, разные подходы. В целом кто-то заинтересовался больше этими идеями, кто-то меньше, но мы договорились создать рабочую группу и на экспертном уровне, на правительственном уровне. На правительственном сейчас будем этим заниматься. Мы никуда не спешим.

Это не ответ на события сегодняшнего дня, нет. Это даже не ответ на то, чтобы как-то противодействовать ограничениям в области финансов. Сейчас я об этом тоже скажу дополнительно.

Нет, это просто задумка, как нам организовать работу на перспективных и растущих быстрыми темпами рынках. Это касается не только стран БРИКС, это касается и тех стран, которые не являются членами БРИКС. Это просто для нас возможность инвестиций, захода на эти рынки, а для них возможность воспользоваться нашими возможностями.

И если это по-другому невозможно сделать будет, мы будем опираться только на перспективные проекты, которые будут реализовываться и отдавать отдачу, то этот механизм можно запустить, на наш взгляд, он заработает.

Что касается сегодняшнего дня, то использование национальных валют все-таки дает свой результат. Вот для России, например, уже две трети нашего торгового оборота обслуживается в национальных валютах. А что касается стран БРИКС – 88 процентов обслуживается в национальных валютах.

Мы сейчас говорим о том, чтобы использовать электронные инструменты обмена финансовой информацией между центральными банками наших стран, это так называемая система BRICS Bridge. Мы обсуждали на экспертном уровне со всеми нашими партнерами по БРИКС.

И вторая система, это тоже в рамках БРИКС, мы говорили о расчетах на биржах ценных бумаг. На сегодняшний день, мне кажется, это оптимально. Это то, над чем мы работаем, и над чем должны работать в ближайшее время.

Я много слышал, на экспертном уровне, в журналистских кругах говорят о том, что нужно думать о создании единой валюты. Но рано пока об этом говорить. И у нас нет таких целей между собой.

Потому что для того, чтобы говорить о какой-то общей валюте, нужно добиться большей интеграции экономик друг с другом. Это первое. И второе. Нужно качество экономик поднять на определенный уровень, чтобы это были очень похожие и совместимые по качеству и по структуре экономики друг с другом. Просто остальное будет нереалистично, а может, даже и во вред пойти. Поэтому спешить никуда не нужно.

Закончить хочу тем, с чего обычно начинаю, когда отвечаю на вопросы подобного рода. Мы же не стремились отказываться от доллара и не стремимся к этому. Это делают сами политические и финансовые власти тех же Соединенных Штатов или Европы, когда отказывают в расчетах в евро. Евро еще не встал на ноги, как мировая валюта, а они уже сами своими руками ограничивают это. Ерунда какая-то.

Что касается Европы, там вообще проблема заключается в том, что вопросы решения в области экономики принимаются политиками, которые часто, к сожалению, для этих стран не являются даже экспертами в области экономики финансов.

И это идет только во вред этим странам. Поэтому мы, в России, во всяком случае, мы не отказываемся от доллара, и не собирались этого делать. Нам отказано просто в том, чтобы использовать доллар как инструмент платежей.

Ну, отказано и отказано. Но это, на мой взгляд, страшная глупость со стороны финансовых властей США, потому что на этом, на долларе, держится все могущество США на сегодняшний день. Они взяли, и своими руками это все подрезают.

А мне бы казалось, чего бы ни происходило, доллар как священная корова, ее нельзя было трогать. Нет, взяли своими руками ей там рога поотшибали, вымя не моют, а наоборот, эксплуатируют почем зря. Что это такое? Но сами виноваты.

Расчеты в долларах сокращаются в мире не сильно пока, как средства накопления тоже потихонечку, даже в странах ближайших партнеров тоже потихонечку, но снимается, сужается, и это тенденцией уже становится. Своими руками все делают.

А мы не боремся, наши предложения не направлены на борьбу с долларом. Мы просто в ответ на вызовы времени, в ответ на новые тенденции развития мировой экономики думаем над созданием новых инструментов, и прежде всего, конечно, актуальным является, как я уже говорил вначале, создание системы, использование уже наработанных систем в каждой стране, обмена финансовой информацией, и те инструменты, которые я указал, будем развивать.

Что касается того, что мы видели на открытии Олимпийских игр в Париже, я, честно говоря, даже не смотрел вначале, потом уж мне сказали, что там что-то происходило, я посмотрел. Я не знаю, на что рассчитывали, зачем это делали организаторы, зачем это МОК пропустил.

Это, безусловно, было оскорбительно для миллионов верующих христиан. Зачем нужно оскорблять кого бы то ни было, оскорблять их религиозные чувства? Те, кто это делал, скажут, что не собирались оскорблять и не видят здесь ничего оскорбительного.

Но так же происходит и в отношении представителей ислама, когда сжигают Коран или иллюстрации всякие, комиксы с Пророком публикуют под эгидой свободы слова.

Я сейчас повторю все-таки то, о чем уже неоднократно говорил: свобода одного человека или общества заканчивается там, где начинается свобода другого.

Потому что, если можно кого-то оскорблять, его религиозные чувства, и говорить: «Это моя свобода, я делаю то, что хочу», то так можно и до убийства дойти – «хочу убить». «Я хочу убить». Пошел – убил. «Это выражение моей свободы». Так, что ли? Чушь, конечно.

Люди не чувствуют границ каких-то, «краев не видят», как у нас в народе иногда говорят. Есть у тебя какое-то видение чего-то, ну и хорошо, и будь при своем видении этого чего-то. Но если ты знаешь, что это может оскорбить другого человека, воздержись от того, чтобы делать это. Вот и все – правило простое.

Они считают возможным действовать таким образом. Это, кстати, так же, как и возможность мужчинам выступать в женских видах спорта, убивает просто женский спорт.

Если, уж извините, я затронул эту тему, на мой взгляд, некоторые виды спорта женскими не являются. Я прошу прощения у женщин, они скажут, что я не прав. Ну ладно, это уже другая тема.

Но если уж женщины участвуют в этих видах – штанга, бокс, я не знаю, борьба, ну, пускай женщины между собой соревнуются. Это же просто человек, потому что он объявил себя женщиной, пошел у всех выиграл, нос сломал там женщине, это просто убивает женский спорт.

Женщинам невозможно будет выступать скоро нигде. Ну, чушь какая-то.

Пускай эти люди между собой борются. Объявили себя женщиной, вот те, кто объявили, пускай выступают и борются между собой на Олимпийских играх.

Или также те, кто справки берут, что с детства чем-то больны и употребляют какие-то препараты, которые дают явные преимущества в ходе соревновательного процесса, давайте между ними будем устраивать соревнования. Ну это же так естественно, просто, на мой взгляд. Что здесь такого-то? Никого не обижает, кстати говоря.

А как защищать свои ценности? Всеми доступными нам средствами.

Мы с Китаем сотрудничаем и дружим не против кого бы то ни было. Наши отношения с Китаем не направлены против третьих стран, в том числе против Соединенных Штатов. Наши отношения с Китаем направлены на то, чтобы создавать условия для развития наших государств и создания необходимых условий для безопасности народов.

То же самое касается наших отношений с Соединенными Штатами. Я с трудом могу себе представить просьбу объединиться против Китая со стороны господина Президента избранного, я думаю, что он понимает, что этот вопрос очень далек от реалий, в которых мы живем.

Россия ни с кем не объединяется против кого бы то ни было. Тем более это выглядит абсолютно нереалистичным в отношении Китая, с которым у нас достигнут, как я уже говорил, беспрецедентно высокий уровень взаимного доверия, сотрудничества и дружбы.

Я полагаю, что такие государства, как Китай и Россия, имеющие сотни, тысячи километров общих границ, общую историю сосуществования практически в одном пространстве, несмотря на разницу культур, имеющих общие ценности, это само по себе огромное достижение, которым мы должны пользоваться сегодня, и оставить эти достижения, укреплять их для будущих поколений.

А что касается возможности восстановления отношений с Соединенными Штатами, мы для этого открыты, но в значительной степени мяч на стороне Соединенных Штатов, потому что мы с ними отношения не портили, мы против них никаких ограничений и санкций не вводили.

Мы не способствуем тому, чтобы на близких к ним территориях разжигался какой бы то ни было вооруженный конфликт. Мы к этому никогда не стремились, и на практике никогда, хочу это подчеркнуть, себе этого не позволяли.

Непонятно, почему это позволяют себе Соединенные Штаты. Надеюсь, что и у них придет в конце концов осознание того, что этого лучше не делать, если мы не хотим каких-то глобальных конфликтов.

Избранный Президент Соединенных Штатов господин Трамп примерно в таком же ключе высказывался. Посмотрим, как будет это функционировать на самом деле, имея ввиду, что институт президента в Соединенных Штатах так или иначе связан определенными обязательствами. Он так или иначе связан с теми людьми, которые способствовали его приходу во власть.

Мне когда-то Жак Ширак говорил: «О какой демократии в Штатах мы говорим, какая демократия? Там без миллиарда, если у тебя миллиарда долларов в кармане нет, даже думать не нужно о возможном участии в выборах, не то что участвовать, думать нельзя».

Так оно и есть. Но те, кто дает эти миллиарды, они же участвуют одновременно и в формировании будущей команды. А если они кого-то делегирует, они имеют возможность влиять на тех людей, которых они делегировали в эту команду.

И здесь очень важно, насколько избранному лидеру удается наладить контакт не только с этими группами влияния, с так называемым теневым, глубинным государством, но и с населением, с народом, с избирателями.

Если он выполняет данные избирателям обещания, его авторитет растет, и он, опираясь на этот авторитет, становится самостоятельной политической фигурой, в том числе и в отношениях с группами влияния, которые помогали ему прийти к власти. Это очень сложный процесс.

Что будет происходить в Соединенных Штатах мы с вами не знаем, и я не знаю. Но я очень рассчитываю на то, что наши отношения с Соединенными Штатами когда-нибудь все-таки будут восстановлены. Мы к этому открыты. Пожалуйста.

Ситуация в Восточной Азии не становится спокойнее, не становится стабильнее, но Китай здесь ни при чем. Конечно, Китай – наш ближайший партнер, друг, но я постараюсь объективно рассуждать, объективно.

Китай разве создает какие-то блоки? Не хочу выступать адвокатом Китая – просто я понимаю: там много внутренних проблем, но между соседями всегда есть проблемы.

Мы знаем, – здесь я же не открою секрета, – есть определенные сложности на границе между Индией и Китаем, но люди опытные, грамотные, думающие о будущем своих народов, ищут компромиссы и находят – так, как это делают сейчас и Премьер-министр Индии, и Председатель Китайской Народной Республики.

Они диалог ведут, в том числе вели этот диалог и в Казани на саммите БРИКС, и надеюсь, это позитивно отразится на будущем развитии китайско-индийских отношений.

Что касается ситуации в Восточной Азии в целом: Китай, что ли, там блоки создает? Это Соединённые Штаты создают блок – один блок, второй, третий. Теперь НАТО формально туда уже влезает. Ничего хорошего не происходит, когда создаются замкнутые военно-политические блоки под явным дирижированием какой-то одной главной страны.

Все остальные страны, как правило, работают в режиме интересов этого государства, которое создает эти блоки. И пусть те, кто с такой легкостью со всем соглашаются, подумают об этом.

Если возникают какие-то вопросы, – они всегда возникают между соседями, всегда, – все-таки стремиться нужно к тому, чтобы на региональном уровне, без вмешательства внешних сил руководители этих стран находили в себе и силы, и мужество, и терпение, и готовность к тому, чтобы искать компромисс. Если такое отношение к делу будет набирать обороты, то эти компромиссы всегда можно найти, они будут найдены.

Поэтому обвинять Китай в каких-то агрессивных намерениях, когда не он создает агрессивные блоки, а те же Штаты, мне кажется, совершенно некорректно.

Теперь что касается того, что Россия на стороне Китая, а не на стороне тех, кто эти блоки создает. А как же? Конечно, мы на стороне Китая. Во-первых, в силу того, что я сказал выше: мы не считаем, что Китай проводит в регионе агрессивную политику.

Многое крутится вокруг Тайваня. Все формально признают: да, Тайвань – это часть Китая. А на деле? А на деле действуют совершенно в другую сторону, провоцируя ситуацию на сторону обострения. Зачем? А не для того же, для чего спровоцировали украинский кризис? Чтобы создать кризис в Азии, а потом сказать всем остальным: «Ребята, давайте ко мне сюда, поближе, потому что без меня вы не справитесь». Может быть, такая логика и в Азии тоже работает?

Поэтому мы действительно поддерживаем Китай. И в силу того, что мы считаем, что он проводит абсолютно взвешенную политику, да еще и потому, что это наш союзник. У нас очень большой торговый оборот, мы сотрудничаем в сфере безопасности.

Вы сказали, что мы проводим учения. Ну да. А разве Соединенные Штаты не проводят учения с той же Японией? На постоянной основе. И с другими странами проводят учения – тоже на постоянной основе.

Говорил как-то: мы с конца 90-х годов перестали использовать нашу стратегическую авиацию. Она не совершала дальних полетов в нейтральной зоне, а США продолжали это делать. Мы смотрели, смотрели, смотрели – и тоже возобновили в конце концов полеты нашей стратегической авиации.

Так же и в этом случае: США проводили, проводили там бесконечное учения – в конце концов мы с Китаем тоже начали проводить учения. Но ведь учения никому не угрожают – они направлены на то, чтобы обеспечить нашу безопасность. И мы считаем, что это является правильным инструментом, стабилизирующим ситуацию не только в Азии, но и во всем мире.

А странам региона здесь нечего опасаться. Хочу еще раз подчеркнуть: наше сотрудничество с Китаем в целом и в военной, военно-технической области направлено на укрепление нашей безопасности и не направлено против третьих стран.

Что касается Японии, наших двусторонних отношений с Японией, тоже могу повторить то, что говорил. Мы же не ухудшали отношения с Японией. Мы чего плохого-то Японии сделали в последнее время? Мы вели переговоры, пытались найти ответ на очень сложный вопрос по мирному договору.

Кстати говоря, звучали вопросы о возможных компромиссах на основе Декларации 1956 года. Мы ее даже ратифицировали в Советском Союзе. Японская сторона потом отказалась от этого. Тем не менее, по просьбе японской стороны, мы вернулись к этой Декларации, возобновили диалог.

Да, все непросто, но в целом мы слышали партнеров, думали о том, как и что выстроить на базе этой Декларации 1956 года.

Потом вдруг Япония взяла и ввела против нас санкции, да еще записала в список угроз – на какое-то третье, четвертое место поставила Россию. Какая угроза? В чем мы Японии угрожаем-то? Да еще санкции ввели. Мы чего вам плохого-то сделали? Вы зачем это сделали-то?

Потому что получили команду из Вашингтона? Ну, вы как-нибудь сказали бы им: «Здрасьте, ребята, ну, мы подумаем», – не обижая своего партнера, союзника. Нужно обязательно было беспрекословно исполнить приказ? Зачем вы это сделали? Не понимаю.

Слава богу, есть в Японии ещё умные люди: они продолжают сотрудничать, особенно в области энергетики, не уходят из наших компаний и видят, что все надежно. Несмотря на то, что Япония ввела какие санкции, мы ничего в ответ не делаем. Как компании японские работали у нас, так и работают – хотят работать, пусть продолжают.

Мы сейчас видим: никоторые сигналы даже от американских компаний приходят, что они хотят вернуться на наш рынок. Пусть возвращаются, но, конечно, в новых условиях, с потерями, естественно. Но это не мы же виноваты.

Мы готовы выстраивать отношения с Японией и на следующие пять лет, и на следующие 50. Япония – наш естественный партнер, потому что сосед. Были разные периоды в истории наших отношений, были и трагические страницы, были и такие, которыми мы можем гордиться.

У нас любят Японию, и японскую культуру любят, японскую кухню любят. Мы ничего не разрушали. Сделайте выводы для себя, и мы не будем здесь дурака валять, дурачится, отталкиваться, вам что-то в вину ставить. Мы готовы, пожалуйста, возвращайтесь просто и все.

У Корейской Народно-Демократической Республики есть договор, который мы подписали и с другими странами и который был с Советским Союзом – просто потом естественным образом прекратил свое существование. Мы, по сути, вернулись к нему, вот и все.

Там новизны-то никакой нет, кто бы чего ни говорил. Все – практически все – что было прописано в договоре между Корейской Народно-Демократической Республикой и Советским Союзом, просто с какими-то новыми нюансами, воспроизведено в новом договоре.

Да, конечно, направлено это на обеспечение безопасности в регионе и нашей взаимной безопасности.

Посмотрим, можем и учения проводить. Почему нет-то? А там есть и статья четвертая, которая говорит о взаимной помощи в случае агрессии со стороны другого государства. Там все есть. И повторяю еще раз: нет практически никакой новизны по сравнению с договором, который просто закончил срок своего действия еще со времен Советского Союза.

Индия – наш естественный партнер и союзник на протяжении десятилетий.

Думаю, всем хорошо известно, какую роль сыграл Советский Союз, Россия в обретении Индией своей независимости, как мы поддерживали индийский народ на протяжении десятилетий.

За это время у нас сложились уникальные по своему качеству и уровню доверия отношения с индийским народом, прямо скажу это в таком контексте. Насколько мы понимаем, насколько мы чувствуем, и со стороны наших индийских друзей такой общенациональный консенсус существует по поводу развития отношений с Россией, с нашей страной.

На этой базе, на этой основе мы развиваем отношения с Индией по всем направлениям. Это касается и экономики – она развивается хорошими темпами, причем тоже по разным направлениям. Это энергетика. Мы, кстати, готовы: кроме поставок нефти, поставки на индийский рынок возросли многократно, это касается возможности поставок СПГ.

Мы активно работаем в области атомной энергетики и возводим в Индии атомные электростанции. Мы с огромным уважением относимся к идее Премьер-министра Моди «Делай в Индии», к его призыву «Делай в Индии» и готовы инвестировать.

В той же в области энергетики одна из самых крупных иностранных инвестиций – 20 миллиардов долларов – это российская инвестиция. И мы готовы дальше развивать это в таком же ключе.

Сейчас, конечно, мы должны думать о новых технологиях. Мы думаем об этом и будем в этом отношении двигаться. На последней встрече господин Премьер-министр обратил внимание на то, что у индийских производителей сельхозпродукции есть острая необходимость увеличить количество и объем поставок удобрений. Мы это сделали и готовы наращивать, имея ввиду потребности индийского сельского хозяйства. Есть и другие сферы, их много.

Индия – великая страна, самая большая сейчас по населению – 1,5 миллиарда человек, плюс 10 миллионов ежегодно. Развивается быстрыми темпами. Она лидер по темпам экономического роста среди крупных экономик. Сколько там? По-моему, 7,4 процента роста ВВП в год.

И Индия относится как раз к тем странам, темпы развития которых будут развиваться большими темпами, чем даже благополучно развивающиеся экономики сегодняшнего дня. Поэтому наше видение того, что, как и где, в каких сферах и какими темпами должны развиваться наши отношения, строится исходя из реалий сегодняшнего дня. А реалии такие, что в разы увеличивается объем нашего сотрудничества.

Торговый оборот пока не такой большой, как с Китаем, но все-таки почти 60 миллиардов долларов – это 58 с чем-то, и увеличивается ежегодно. В этом году уже за девять месяцев текущего года эта тенденция сохранилась.