Что касается области образования, давайте с этого начнем, у нас традиционные очень хорошие и позитивные связи и опыт очень хороший в подготовке кадров для Африки. Это на протяжении десятилетий, со времен еще Советского Союза.

Тысячи людей из Африки у нас получали образование, многие из них и сегодня занимают очень важные позиции в своих странах, получив образование в России, что нас очень радует.

Потому что на последнем саммите Россия – Африка в Петербурге мы наблюдали такие картинки, которые порадовали, я думаю, миллионы российских граждан, потому что наши средства массовой информации, телевидение, интернет показывали, как сегодняшние госслужащие из некоторых африканских стран поют русские песни, причем поют на достаточно хорошем русском языке.

Безусловно, это очень мощный потенциал взаимодействия, сотрудничества – образование, полученное в той или другой стране на языке, тем более на языке страны пребывания. Мы это практику продолжаем, я сейчас боюсь просто ошибиться в цифрах, но практически, если и не со всеми странами Африки, то со многими уж точно. Это касается в том числе и Эфиопии.

Второй вопрос или вторая часть Вашего вопроса – Вы ее задали в качестве первой – не менее важна, это инфраструктура. У нас очень много проектов в этой сфере – в развитии инфраструктуры.

Наиболее известные, значимые, носящий глобальный характер – это известный уже многим заинтересованным коллегам проект «Север-Юг». Это железнодорожная магистраль от Балтийского моря и до Персидского залива. Мы это делаем со многими нашими партнерами, которые проявляют интерес и готовы в том числе участвовать в финансировании этого проекта.

Второй очень крупный маршрут – Северный морской путь по Северному Ледовитому океану. Здесь мы очень многое делаем.

Это глобальный маршрут, и многие страны – члены БРИКС проявляют к нему большой-большой интерес, потому что в случае реализации – а он реализуется нами – он дает очень большие экономические преимущества. Мы очень многое делаем, это практическая работа.

Мы строим ледокольный флот, которого в мире нет. Такого, скажем, атомного ледокольного флота в мире просто не существует, кроме России. У нас, по-моему, семь атомных ледоколов, 34 дизельных ледокола, причем очень высокого класса, они мощные, современные.

Строится еще ледокол «Лидер», так мы его называем, который вообще будет колоть лед любой толщины, любой вообще и будет работать круглогодично. Собственно говоря, и так уже проводка судов, по-моему, до девяти месяцев доходит, поэтому это очень интересный, большой проект.

Понимаете, для Эфиопии, может быть, это на данный момент времени не так интересно. Но для таких стран, как Индия, Китай, очень многие страны в других регионах мира, представляет огромный экономический интерес. И поэтому мы обсуждаем это и в рамках БРИКС, и на двусторонней основе, и мы готовы к работе подобного рода с нашими партнерами по БРИКС.

Что касается Эфиопии, то у нас традиционные глубокие отношения и духовные, гуманитарные связи очень хорошие, и многие наши компании проявляют интерес к работе на эфиопском рынке. Это энергетические, это машиностроительные компании.

И мне бы очень хотелось, чтобы все планы, о которых мы с Премьер-министром говорили, были реализованы. Мы со своей стороны будем все для этого делать.

Что касается единой валюты БРИКС, на данный момент Мы не рассматриваем этот вопрос, он и не созрел. Нужно быть очень аккуратными. Здесь мы должны действовать постепенно, не спеша.

На данный момент мы изучаем возможности расширения использования национальных валют и создания инструментов, которые позволили бы сделать такую работу безопасной.

Мы, как я уже упомянул об этом и сказал, рассматриваем возможность сейчас использования электронных инструментов. Необходимость такой работы – наладить отношения между центральными банками и обеспечить надёжный обмен финансовой информацией.

Который был бы независим от тех международных инструментов обмена финансовой информацией, которые вводят определённые ограничения по политическим соображениям и нарушают принципы мировой экономики.

Мы будем расширять действие и работу пула валют и укреплять банк БРИКС. Будем идти по этим направлениям. Для того, чтобы говорить о создании единой валюты, это нужно иметь высокую степень интеграции экономик. И не только это, нужно добиться их сопоставимого качества и объёма. Объём невозможен, имея в виду население и сами экономики.

Но экономики по своей структуре, по эффективности, они должны быть примерно равноценными, иначе мы столкнемся с теми проблемами, ещё больше, чем проблемы, которые возникли, скажем, в том же Евросоюзе, когда была введена единая валюта, для тех стран, уровни экономики которых не были сопоставимы, не были равнозначны, поэтому это отдалённая перспектива.

Теоретически, может быть, можно об этом в будущем говорить.

Теперь, что касается расширения, вот одна волна расширения БРИКС прошла, и, конечно, не случайно здесь у коллег прозвучали вопросы, а вот что мы делаем для того, чтобы адаптировать новых членов организации к совместной работе.

Это тоже требует определенного времени, несмотря на то, что мы долго друг с другом работали, взаимодействовали, но тем не менее всё равно в рамках единой организации нужно поработать.

Я уже сказал, интерес к работе БРИКС и к участию в работе растёт. Тридцать государств заявили о своём желании работать с БРИКС. Поэтому мы сейчас вместе с коллегами, и я буду говорить об этом с нашими друзьями в Казани, с лидерами стран БРИКС, вырабатываем такую категорию как страны-партнёры БРИКС.

И первым шагом будем выстраивать эту работу. Но для нас, для России, это прежде всего страны СНГ, страны Евразийского экономического союза, но и из других регионов мы тоже с удовольствием будем приглашать и с этими странами работать. Это первое.

Второе, здесь нужен, конечно, консенсус, и мы будем аккуратно в этом отношении действовать, руководствуясь двумя принципами. Первый из них, это многосторонность, а второе, всё-таки эффективность работы организации.

То есть, увеличивая количество членов организации, мы не должны свести к минимуму эффективность работы самой структуры. Поэтому, вот, руководство всякими соображениями, и будем действовать.

Новые центры развития, новые центры силы, все они практически представлены в БРИКС. В этом смысле, конечно, за БРИКС большое будущее, на мой взгляд. Мы с большим уважением относимся к другим региональным объединениям, стараемся с ними сотрудничать.

И, честно говоря, несмотря на всю конфликтность сегодняшней ситуации в мире, мне кажется, что развитие БРИКС, если он будет развиваться на тех базовых принципах, о которых я сказал вначале, а именно не работа против кого-то, а только исключительно в интересах стран этой организации, то эта работа благотворно скажется и на ситуации в мире в целом.

Мы же не строим какого-то блока, понимаете? Направленного против чьих-то интересов. Это не блоковая организация. И в этом смысле она имеет универсальный характер.

И, на мой взгляд, благотворно будет отражаться и на мировых делах в целом, в том числе на мировой экономике. Если эта работа будет помогать развитию мировой экономики, то в этом смысле она будет полезна и для тех стран, которые в БРИКС не входят.

Это само собой, мне кажется, разумеется. И сегодняшние мировые экономические лидеры тоже, на мой взгляд, в конечном итоге, получат от этого выгоду, несмотря на то, что многие из них сталкиваются сегодня с определёнными проблемами.

Мы знаем, что еврозона балансирует на грани рецессии в целом. Если хорошие отношения, экономика этих стран будет устойчивой, стабильной, налаженной со странами БРИКС. Это пойдёт им только на пользу.

В Соединённых Штатах. Да, у них в этом году будет, судя по всему, приличный рост в свыше 3%. Они скакнули после пандемии так прилично, на 5,7% экономика выросла в США, потом припали до 2,5%, но в этом году будет чуть побольше, будет до 3 с лишним.

Но всё равно проблем полно, значит, внешний торговый дефицит, по-моему, свыше 700 млрд, 718 млрд, дефицит бюджета — 1,8 трлн, и долг государственный 34,8 трлн долларов.

То есть проблем у таких крупных ведущих экономик очень много. А нормальные взаимоотношения со странами БРИКС, а мы открыты для этих нормальных отношений, будут, на мой взгляд, благотворно сказываться и на мировой экономике в целом.

Страны БРИКС работают над надёжным обменом финансовой информации. Это обмен финансовой информацией между центральными банками. Это то, что обеспечивает международные расчеты.

МУС не имеет универсального значения. Это одна из международных организаций, юрисдикцию которой Россия не признаёт, так же, как и многие другие страны мира.

По-моему, США тоже не признают, Китай не признаёт, Турция. Вот поэтому то, что такая организация существует, по сути, если такая организация независимая существует, может быть, это и неплохо, но нужно, чтобы она приняла такой универсальный характер. Это первое.

Второе. Решения подобного рода очень легко обходятся. Ну, просто совсем легко. Достаточно подписать межправосоглашение, и всё, и юрисдикция Международного уголовного суда будет ограничена.

У нас с Бразилией очень добрые, хорошие отношения, надёжный, стабильный на протяжении очень многих лет, десятилетий.

Поэтому, по большому счёту, можно подписать межправосоглашение, никто не будет поставлен в сложную положение, вот и всё, и дело с концом.

Теперь по поводу независимости. Мне бы не хотелось здесь ничего нагнетать, но тем не менее мы знаем, что Международный уголовный суд заявил о том, что он собирается принять решение в отношении некоторых политических деятелей с Ближнего Востока.

А потом на него из Соединенных Штатов цикнули, цик, и он заткнулся, и где это всё? Поэтому уважение к такой организации, которая, А, не носит универсального характера и, Б, не является самостоятельной, оно, к сожалению, небольшое, на низком профиле находится.

Ну и, наконец, самое главное. Во-первых, вы знаете, у нас непростая ситуация, украинский кризис ещё далеко не закончился. А во-вторых, и самое главное, мы понимаем, что в принципе двадцатка это хороший форум, он полезный в целом.

Если его, конечно, не политизировать, если дальше не будут политизировать, там попытки предпринимаются разного рода, но он создавался и не так давно создавался, как чисто экономическая платформа.

Вот так вот, если это будет развиваться, именно в таком ключе это будет полезно. Но мы же понимаем, что происходит вокруг России, и я понимаю, у меня с президентом Лулы прекрасные дружеские отношения.

Ну что же я специально туда приеду, чтобы нарушить нормальную работу этого форума? Мы же прекрасно понимаем, и я понимаю, что это ничего, кроме того, даже если исключить этот МУС, разговор будет только об этом. Фактически сорвем работу двадцатки.

Зачем? Мы же взрослые люди, поэтому мы найдём, кто в России на высоком уровне достойно представит интересы нашей страны в Бразилии.

Это очередная провокация. Создать ядерное оружие в современном мире несложно. Я не знаю, способна ли сейчас делать это Украина. Это не так просто для Украины сегодняшнего дня. Но в целом, здесь больших сложностей нет, всё понятно же, как это делать.

Это опасная провокация, потому что, безусловно, любой шаг в этом направлении будет, встречаться ответствующая реакция. Это второе.

И третье, и самое главное. Оно заключается в том, что политическое руководство сегодняшней Украины неоднократно уже об этом говорило, ещё до того, как кризис перешёл в горячую фазу.
Они уже тогда, до этого, заявляли относительно мягко, но тем не менее говорили о том, что Украина должна была бы иметь ядерное оружие, и такая угроза будет соответствующую реакцию вызывать в Российской Федерации.

Могу сразу сказать, Россия этого не допустит ни при каких обстоятельствах. Давайте не будем гадать, на кофейной гуще там англичане или кто там еще подбросит.

Это сложно скрыть. Это же и фон соответствующий, действия соответствующие нужны. Это утаить невозможно, как шило в мешке, невозможно утаить. И мы в состоянии проследить любое движение на этом направлении.

Мы рассматриваем Саудовскую Аравию как дружественную нам страну. У меня очень добрые отношения с королем. И вообще такие товарищеские и дружеские отношения личные с наследным принцем. Я знаю, просто уверен, что всё, что делает Саудовская Аравия на этом направлении, она делает искренне. У меня здесь нет никаких сомнений.

И поэтому, если такие мероприятия будут организованы в Саудовской Аравии, конечно, само место для проведения для нас вполне является комфортным. Но вопрос не в этом.

Вопрос в том, что обсуждать.

Как вы знаете, мы в Турции, в Стамбуле долго вели переговоры, и результатом этих переговоров стал документ, который был парафирован главой украинской делегации, он поставил там свою подпись, он в наличии имеется этот документ.

Это проект договора, и выжимка из него, повторяю еще раз, парафирована главой переговорной делегации, но, если Украина поставила там свою подпись, значит там её все устраивало, в нашем случае какие-то принципиальные вещи.

Можно было говорить о каких-то деталях, дорабатывать, но выбрасывать его в помойку, этот документ, мне кажется, совершенно некорректно.

Так можно любой документ выбросить в помойку. Поэтому мы готовы вести диалог о мировом завершении конфликта, но только на базе того документа, который был подготовлен на обстоятельных переговорах в течение нескольких месяцев и пробирован украинской стороной.

Вот на этой базе мы готовы продолжать работу. Есть инициатива Китая, Бразилии, которые очень взвешенно подходят к вопросам регулирования, объективно, и соответствующая группа в Нью-Йорке создана.

Мы очень внимательно на это смотрим, с уважением, и понимаем, что все наши друзья, в том числе и члены БРИКС, они настроены на то, чтобы этот конфликт завершить как можно быстрее и мирными средствами, потому что мы отдаём себе отчёт в том, что это, конечно, является элементом раздражителя в международных делах, в европейских делах, в экономике и так далее.

Мы как никто другой заинтересованы в том, чтобы завершить его как можно быстрее и, конечно, мирными средствами.

Повторю еще раз, готовы вернуться, не мы прервали переговоры. Я хочу напомнить, это же украинская сторона заявила, что все, дальше переговоров с Россией вести не будет. Первое.

Второе. Вышел декрет президента Украины, запрещающий вести с нами переговоры. Декрет-то действует. Пусть для начала отменит хотя бы этот декрет. Ну это же смешно даже говорить.

Все призывают нас к вести переговоры, а то, что украинская сторона запретила самой себе вести переговоры, на это что, никто не обращает внимания? Это же просто смешно. Но самое главное — база. База — это проект документа, выработанного в ходе стамбульского переговорного процесса.

Вы знаете, определять какие-то сроки — это такая очень сложная вещь, и она вообще контрпродуктивная. Вот сейчас только что говорили о возможности мирных переговоров.

Это мы «за», и я сказал, каким образом это может быть реализовано. И если это совершенно искренняя позиция с другой стороны, пожалуйста, чем быстрее, тем лучше.

Теперь по поводу армии. Вы знаете, современный способ ведения вооружённой борьбы очень быстро меняется в связи с технологическим прогрессом.

И сегодня на завтра дать абсолютно точную оценку того, что будет происходить, уже достаточно сложно. Более того, вот ещё совсем недавно говорили, что современный способ ведения вооружённой борьбы — это противоборство технологий.

Сегодня я уже от наших участников боевых действий услышал, что современная война — это война математиков.

Вот конкретный совершенно пример, потому что средства электронной борьбы, они работают на определённые средства поражения и подавляют их.

Другая сторона посчитала, поняла, что ей противостоит и меняет программное обеспечение своих ударных вооружений.

В течение недели, десяти дней, трёх недель другая сторона наращивает свои усилия и меняет программное обеспечение своих электронных средств подавления. Это продолжается бесконечно.

Ну, конечно, ясно совершенно, что украинская армия не в состоянии этого делать. Так же, как использовать высокоточные и дальние средства поражения, потому что у них их просто нет.

Ясно, что всё это делает НАТО, страны НАТО и военные специалисты НАТО. Знаете, в чём разница? НАТО воюет с нами, но руками украинских солдат.

Украина не жалеет своих солдат в интересах третьих государств. Но Украина не использует сама высокотехнологичное оружие. Это делает НАТО.

А российская армия и воюет сама, и продукты сама создает военные, и программное обеспечение делает сама, и в этом огромная разница.

И это, особенно за последнее время, фиксирую, смотрю, Российская армия, безусловно, становится не просто одной из самых высокотехнологичных, но и самой боеспособной.

А когда натовцам надоест с нами воевать, это у них тоже спросите. Мы готовы к продолжению этой борьбы, и победа будет за нами.

Да, это сложная ситуация и опасная, конечно. Вот я сейчас только что говорил вашему коллеге по поводу того, что происходит на украинском треке, на украинском направлении, и сказал, что НАТО воюет с нами руками украинских солдат, а украинские солдаты воюют техникой НАТО.

А мы-то всё сами делаем, мы сами и воюем, и технику делаем. Понимаете? Разница колоссальная на самом деле. Натовцам не жалко украинцев, они для них солдаты, они обслуживают интересы США, в этом смысле им тоже не жалко, но мы-то должны думать.

Мы думаем о своих солдатах, думаем о технике, и когда мы думаем о своих солдатах, мы думаем о том, как обеспечить мир, в том числе мирными средствами. Вот разница в чём. Вот в этом колоссальная разница. Мы не издаём декретов и указов о запрещении переговоров.

Мы говорим, что готовы.

На треке Ирана, на израильском треке всё тоже очень остро. А там воевать будут, если дело дойдёт, не дай Бог до этого, напрямую будут воевать солдаты обеих стран.

Мы в контакте с Израилем и в контакте с Ираном, у нас достаточно доверительные отношения. Нам бы очень хотелось, чтобы вот этот бесконечный, как может оказаться, обмен ударами – он в какой-то момент был остановлен, и чтобы были найдены такие способы развязки ситуации, которые удовлетворили бы как одну, так и другую сторону.

Но всегда, всегда, ответ на этот вопрос лежит на пути поиска компромиссов. Возможны они в данной ситуации или нет? Я думаю, что да. Как бы сложно это ни было, но это, на мой взгляд, возможно. Просто это очень тонкая сфера.

Забегать вперёд и что-то о чём-то публично сейчас говорить, мне кажется, контрпродуктивно, потому что может только нанести вред, но поиск решений подобного рода очень востребован.

И мы, конечно, если стороны конфликта в этом заинтересованы, Мы готовы поучаствовать абсолютно искренне с пониманием интересов как одной, так и другой стороны.

Что касается Ирана, то у нас с Ираном просто союзнические отношения. И мы очень тонко чувствуем, что происходит в этой стране, тонко чувствуем, что происходит в различных сферах.

Послушайте, как комментировать то, что происходило в Иране, вот эти удары со стороны Израиля, как это комментировать-то?

Ну, а с другой стороны, конечно, мы всегда это говорим, и я хочу это подчеркнуть, мы против любых террористических проявлений, любых, в том числе и против Израиля, и против граждан Израиля, об этом тоже мы не должны забывать.

Но, тем не менее, вопрос – возможен ли компромисс? Мне кажется, что возможен, и, если это будет востребовано, мы в контакте с одной и с другой стороной, готовы сделать всё, что от нас зависит, для того чтобы помочь в поиске этих компромиссов.

Вы знаете, то, что предложили Китай и Бразилия, создать соответствующую группу в ООН, предложили соответствующий план, мы об этом ничего не знали. То есть ни Бразилия, ни Китай, а это очень близкие нам страны, в поиске решений мирного урегулирования с нами не консультировались, они действовали так, как считают нужным.

Это хорошо, это плохо? Другой вопрос. Но это просто говорит о том, что и Бразилия, и Китай действуют самостоятельно, никому не подыгрывают, в том числе и России не подыгрывают. Это я Вам говорю совершенно ответственно, публично.

Это можно распространить в каких угодно средствах массовой информации. Наш Министр иностранных дел мне докладывал прямо из Нью-Йорка о том, что происходит, и без всяких предварительных консультаций с Бразилией и с Китаем.

Я считаю, что в целом это взвешенные предложения, взвешенные, направленные на поиск мирного решения. Если кому-то это не нравится, это их позиции.

Я уже говорил: украинская сторона вообще не считает возможным вести какие-то переговоры. Она просто формулирует какие-то свои требования, и все. Это же не переговоры.

Они вели с нами переговоры, но прекратили после того, как были достигнуты договоренности в Стамбуле, вот и все. А теперь не хотят.

Совсем недавно же, когда глава киевского режима был в Нью-Йорке, опять публично заявил, он же публично сказал: не будем вести никаких переговоров. Что же мне добавить-то к этому? Нравятся там кому-то в Киеве или не нравятся предложения Бразилии и Китая – это уже их выбор.

Мы познакомились с предложениями Китая и Бразилии только после того, как они появились публично. Могу вам сказать, повторить еще раз: мне кажется, это хорошая база для того, чтобы предпринять попытки к поиску мира.

Вы знаете, только сейчас Ваш коллега задал вопрос по событиям и напряжению на ирано-израильском треке, и я ответил, что, если от России что-то будет зависеть и, если наше посредничество востребовано, мы с удовольствием поработаем с коллегами.

То же самое касается наших друзей, которым мы полностью доверяем. Я имею ввиду в данном случае Премьер-министра господина Моди.

Да, я знаю, в каждом разговоре с ним по телефону он поднимает вопрос, высказывает какие-то свои соображения по этому поводу. Мы только благодарны за это и приветствуем.

Да, это хороший пример. У нас очень добрые отношения с Арабскими Эмиратами. У меня очень доверительный, дружеский контакт с Президентом. Уверен, что его визит будет очень плодотворным.

И неофициальная его часть – я хочу пригласить его прямо домой, здесь, рядышком. Мы поужинаем, посидим, проведем вместе вечер, поговорим по всем текущим вопросам.

Действительно, Президенту Арабских Эмиратов удается поддерживать добрые, хорошие, очень деловые отношения с очень многими партнерами. Это само по себе представляет значительную ценность. Поэтому посмотрим.

Действительно, нам и Саудовская Аравия немало сделала, помогла, в том числе и по обмену удерживаемых лиц. И с Объединенными Арабскими Эмиратами мы в таком же контакте.

Экономические связи у нас развиваются, товарооборот подрастает. Он, конечно, не как с Китаем, там не 240 миллиардов, но тенденция положительная. Это первое.

А второе – у нас инвестиционный фонд работает очень хорошо, успешно. И это просто конкретный вопрос двусторонних отношений.

Что касается ближневосточной проблематики, мы прислушиваемся к тому голосу, который формулирует руководство Объединенных Арабских Эмиратов, конечно, учитываем это и в своей практической политике.

Сейчас мы очень активно работаем в сфере энергетики, это хорошо известно, и это направление мы, безусловно, будем развивать.

Мы работаем над созданием двух блоков на атомных электростанциях в Китае, мы поставляем большое количество энергоресурсов – и нефти, и газа – и будем расширять это сотрудничество.

Я уже говорил, что и для нас это полезно, и для наших китайских друзей очень надежный источник, потому что он никак не подвержен никаким влияниям со стороны. И это такая базовая вещь. Мы расширяем сотрудничество в области сельского хозяйства.

Мы благодарны нашим китайским друзьям за то, что они там, где, естественно, это соответствует интересам Китая, приоткрывают свой рынок, в том числе для поставок товаров сельхозпроизводства, имея в виду, скажем, и свинину, и некоторые другие товары. Но это, конечно, такие вещи традиционного характера.

Но мы должны смотреть, безусловно, в будущее, и здесь одно из важнейших направлений – это, конечно, высокотехнологичное сотрудничество, это инфраструктура, это искусственный интеллект, это биотехнологии, генетика, это космос.

Послушайте, отношения между Израилем и Ираном должны строить прежде всего две страны – Израиль и Иран.

Это их задача, мы не можем вмешиваться в двусторонние отношения весьма уважаемых государств на Ближнем Востоке, играющих существенную роль.

По поводу высказываний руководителя парламента Ирана, я думаю, что вряд ли мне нужно комментировать высказывания руководителей представительных органов власти других стран.

У нас, повторю, очень добрые, союзнические, очень доверительные отношения с Ираном. Ситуация напряженная, сейчас все замерли в ожидании возможных ударов со стороны Израиля. Я очень надеюсь на то, что удастся избежать раскручивания этого конфликта.

Повторяю еще раз: мы готовы сделать все, что от нас зависит, насколько это возможно, если наша роль здесь будет восприниматься позитивно, для того чтобы и в секторе Газа дело в конечном итоге закончилось миром и прекращением ужасных ударов по гражданским целям, и чтобы на юге Ливана ситуация нормализовалась, чтобы прекратились взаимные удары с одной и другой стороны, чтобы на эту территорию тоже вернулась мирная жизнь.

Мне кажется, что никто сейчас не заинтересован в раскручивании спирали этого конфликта, никто – ни по соображениям безопасности, ни по соображениям экономики. Поэтому, мне кажется, что шансы найти решение существуют. Но удастся это сделать или нет, это, конечно, зависит прежде всего от стран, вовлеченных в это противостояние.

Я не понимаю, когда Вы говорите о размене территории, потому что те территории, за которые сражаются наши ребята на поле боя, – это наши территории. Это Луганская Народная Республика, Донецкая Народная Республика, Запорожская область и Херсонская. Это первое.

Второе. Нам, без всяких сомнений, кроме этого, нужно решить вопрос с обеспечением долгосрочных интересов России в сфере безопасности.

Если мы говорим о каких-то мирных процессах, то это не должны быть процессы, связанные с перемирием на неделю, на две или на год, для того чтобы страны НАТО перевооружились и запаслись новом боезапасом.

Нам нужны условия долгосрочного, устойчивого и прочного мира, обеспечивающие равную безопасность для всех участников этого непростого процесса. И вот именно к этому мы и должны стремиться.

А то, что когда-то и кто-то говорил о необходимости нанести России стратегическое поражение, обеспечить победу над Россией на поле боя, они сами уже убедились в том, что это невозможно, это нереалистично, и поменяли свою точку зрения. Что ж, и правильно сделали, за это похвалю.

Я хочу Вас поблагодарить за организацию сегодняшней встречи. Хочу всех коллег поблагодарить за совместную сегодняшнюю работу и за интерес, который вы проявляете к работе БРИКС.

У организации хорошие, стабильные, надежные перспективы. Повторю еще раз: такая уверенность у меня основана на том, что у нас реально общие ценности, общее понимание того, как нужно выстраивать отношения друг с другом.

А если такие страны, как Индия, Китай, Россия, Египет, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и все другие страны – участники БРИКС, а их уже десять, а с ними и те, кто проявляют интерес к БРИКС, а их уже 30 и будет еще больше, – все будут руководствоваться этими едиными принципами, то, безусловно, организация будет развиваться на этой прочной базе, на этой основе и будет существенным элементом нового миропорядка, многополярного, надежного с точки безопасности и развития для всех народов, включенных в эту организацию.

Я хочу вас поблагодарить за эту совместную работу и выразить надежду на то, что мы с вами не последний раз встречаемся. Надеюсь, что ваши представители или вы сами будете на работе и в Казани. И мы сделаем все для того, чтобы работа прошла на самом высоком уровне.

Благодарю вас.

Можно долго перечислять угрозы.

Самая главная заключается в том, что внерегиональные игроки пытаются диктовать здесь свои условия, внедрять сюда свои схемы, нацеленные не на урегулирование проблем региона в интересах всех расположенных в нем стран, а на то, чтобы продвигать сюда натоцентричные форматы, развивать блоковые процессы, вбивать клинья между соседними странами и опять-таки использовать свои возможности как рычаг давления.

Посмотрите, что произошло в связи с тем, что в Грузии были приняты законы, требующие транспарентности в отношении иностранного финансирования неправительственных организаций, и законы, касающиеся недопущения пропаганды ЛГБТ.

Евросоюз тут же заявил, что эта страна уже не рассматривается как приоритетный партнер для обсуждения вопросов членства в Евросоюзе, потому что она нарушила европейские ценности.

Если эти ценности в том, чтобы финансировать подрывную деятельность и продвигать повестку дня ЛГБТ, то это говорит само за себя. Это явка с повинной, признание в том, что представляют эти европейские ценности.

Помимо этого, остаются проблемы в отношениях между Арменией и Азербайджаном. Сегодня об этом тоже много говорили. И мы, и турки, и иранцы предложили нашим коллегам использовать площадку 3+3 для того, чтобы завершить работу над мирным договором.

Напомнили о заготовках и заделах, которые были созданы в рамках трехсторонней работы России, Армении и Азербайджана как на уровне президентов, так и на уровне министров иностранных дел, заместителей и председателей правительств и по разблокированию коммуникаций, и по подготовке к делимитации границ, и по ряду других тем.

Есть вопросы, связанные с армяно-турецкой нормализацией. Россия активно способствовала тому, чтобы этот процесс начался. К нам присоединились наши иранские соседи. Сейчас пока встреч не планируется – армянские коллеги взяли паузу.

Они считают, что сначала им нужно пообщаться напрямую с турками и понять, что необходимо сделать. Мне кажется, что это в любом случае связано с армяно-азербайджанской нормализацией.

Предложили рассматривать эти вопросы в комплексе и стимулировать вовлеченные страны к тому, чтобы они поскорее договаривались. Мы, в свою очередь, готовы оказывать содействие, если на то будет интерес непосредственных участников.

Возвращаясь к Грузии. Одной из серьезных проблем являются известные попытки Запада открыть против России второй фронт.

Имею в виду опять разжечь костер, дестабилизировать обстановку в Абхазии и Южной Осетии, сделать горячими отношения между Грузией и этими двумя суверенными государствами.

Большинство рисков, которые мы здесь наблюдаем, связаны с попытками Запада, нацеленными на то, чтобы максимально утвердить в регионе свое влияние для того, чтобы подорвать возможности Российской Федерации для равноправного взаимовыгодного сотрудничества стран Южного Кавказа с нашим государством.

Трудно строить догадки на предмет того, чем руководствуется Президент США Джо Байден, и тем более Зеленский.

Исходим из того, что позиция России всем хорошо известна. Она была изложена Президентом России Владимиром Путиным в июне этого года, когда он выступал в МИД России.

Хочу ещё раз напомнить, что с каждым разом, когда Россия проявляет добрую волю и поддерживает конкретные переговорные решения, все эти договоренности рушит именно Украина, начиная с февраля 2014 года, когда соглашение между президентом и оппозицией было сломано буквально наутро, и состоялся госпереворот.

Затем были Минские договоренности, которые, как вы знаете, по признанию украинских и западных участников, они не собирались выполнять. Это была ещё одна сломанная возможность.

Затем здесь, в Стамбуле, в апреле 2022 года была договоренность о том, чтобы остановить боевые действия и урегулировать ситуацию между Россией и Украиной на основе справедливых гарантий безопасности и с точки зрения интересов России и Украины. Эта договоренность, которую мы поддержали, была разрушена киевским режимом.

С каждым разом, по мере того, как достигавшиеся за последние десять лет договоренности взрывались, подрывались и нарушались украинской стороной, Украина теряла территории.

С каждым разом её становится всё меньше и меньше. Поэтому то, что сказал Президент России Владимир Путин в июне этого года, необходимо рассматривать с точки зрения реалий на земле.

Наша позиция ясна – никакого вступления в НАТО, нейтральный статус, решение проблем русскоязычного и русского населения, которое в грубейшее нарушение Устава ООН и многочисленных конвенций было лишено права что-либо делать на своем родном языке.

Уничтожается Украинская православная церковь – тоже в нарушение Устава ООН и многочисленных конвенций.

Безусловно, мы не примем никакого варианта, при котором Украина сохранит возможность использоваться Западом для создания прямых угроз Российской Федерации.

Реалии на земле будут учитываться по мере того, как Запад продвигает свои концепции, терзается между поддержкой Зеленского и осознанием тупиковости этой линии.

В плане победы заложена суть того, что хочет Зеленский. Он хочет победить и сыграть на том, что Запад грозится до сих пор нанести России стратегическое поражение на поле боя. Вот разница в подходах – чисто психологическая и политическая.

Когда в феврале 2014 года было подписано соглашение между тогдашним Президентом Украины Януковичем и оппозицией, оно заключалось в проведении досрочных выборов в течение 6 месяцев.

На этот период, как было записано и закреплено подписями сторон, создавалось правительство национального единства. А наутро после госпереворота путчисты вышли на Майдан и заявили, что они сформировали правительство победителей.

То есть к победе они стремятся уже давно, но результат будет один и тот же.